Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 282 страниц)

Глава 15

Из Девона мы с Джимом ехали молча, погруженные в мысли, и остановились единственный раз, чтобы выпить кофе и съесть по корнуэльскому пирожку. Даже фургон, словно понимая всю срочность ситуации, на обратном пути ни разу не сломался.

Джим давил педаль в пол, набрав почти сто тридцать километров скорости, но я даже не возразила, хотя в иной раз подняла бы из-за этого бучу. Мы поговорили один-единственный раз. Но этого хватило.

– Значит, это правда, – робко пробурчал Джим, не сводя глаз с дороги. – Ты была права. Насчет Маркуса.

Я тут же вспомнила тот миг в доме миссис Бушар, когда перевела взгляд с ее миловидного, бледноглазого, с лучезарной улыбкой сына на более юную версию своего мужа, чьи глаза на фото затуманились тайной и тьмой, которых я раньше не замечала. Прежде чем отключиться, я повернулась к Джиму и заметила в его лице смесь шока и недоверия, которые, скорее всего, были написаны и на моем собственном.

Я кивнула Джиму в ответ и притворилась, будто все нормально, но на самом деле не могла думать ни о чем другом, кроме как о бомбе, которую взорвала миссис Бушар, рассказав о Тони Фортине, что оказался моим не-таким-уж-и-мертвым мужем. Постыдная ситуация. Особенно в глазах Джима, который, наверное, думает, что меня одурачил этот лживый, льстивый, никчемный обольститель.

– Знаешь, забавно, что Маркус притворялся своим покойным другом, пока был жив, и стал собой, когда, так сказать, умер. Или должен был умереть. – По щекам заструились слезы. Джим не смотрел на меня или не хотел смотреть. Я его не виню. Как и Эбби, я очень некрасивая, когда плачу. Пятнистая кожа, красный нос, опухшие глаза, сопливость – не то, о чем мечтает каждый мужчина. – Зачем он это сделал? Хотел причинить мне боль?

– Может, дело не в тебе. У него могло произойти еще что-то. То, о чем никто не должен был знать, даже ты.

– Какая-нибудь афера? Нечто нелегальное? – Я была удивлена предположением Джима. В кое-то веки он мог быть прав. Именно это могло случиться с Маркусом.

– Я подумал, например, про страховку. Или что-то такое. Подобные ситуации бывали, – предположил Джим.

Я обдумала слова Джима и решила, что он может быть прав. Маркус мог проиграть деньги, о которых я ничего не знала. Не вечно же ему везло в карты? Может, ему нужна была большая сумма, чтобы рассчитаться с долгами, кто-то мог угрожать его здоровью и даже жизни, если он не заплатит вовремя.

– Как думаешь, я тоже рискую?

– Не уверен. Может быть. А может быть, и нет, – нахмурился Джим.

– Ты мне очень помог, Джим, – надулась я так, словно это он виноват в ситуации, в которой я оказалась.

– Знаю, прости. – Он извинительно пожал плечами, и я тут же его простила.

– Есть еще идеи, почему он инсценировал свою смерть и вернулся втайне от тебя?

– Нет, – солгала я и почувствовала, что покраснела. У Маркуса были все причины на то, чтобы вернуться за мной после всего, что случилось. Но я не могу рассказать Джиму о смутных воспоминаниях, как я толкнула Маркуса в воду, я ведь даже не знаю, реальны они или нет. Что он обо мне подумает?

Вернувшись в квартиру, я сделала себе чашку чая. С тремя ложками сахара. Такой напиток, как считала мама, может утешить в любой ситуации.

Допив чай и поморщившись от излишней сладости, я смотрю в окно на закусочную. В шесть мне надо выйти на смену, но я не знаю, смогу ли. Хотя у меня нет выбора, мне отчаянно нужны наличные. На счету за электричество осталось всего два фунта, в ящике – консервированная картошка, пачка макаронных колечек и пачка заварной лапши, которые достались мне при переезде в эту квартиру по наследству. Хуже всего, что все это давно просрочено. У меня нет молока, и даже чая нет.

Джим высадил меня у дома около трех часов дня, почти полчаса назад; на улице темнеет, но я не могу позволить себе зажечь свет и буду сидеть в темноте после смены, что заканчивается в десять вечера. А после вчерашнего вторжения мне меньше всего хочется об этом думать. Живот воет от голода, и я вспоминаю вчерашнее пиршество в нашем фургоне; мне хочется быть где угодно, только не в этой серой, депрессивной квартире, в которой все время темно и холодно, как бы я ни старалась это исправить. Я подбадриваю себя мыслью о том, что Джордж позволит мне взять пакет с жареной картошкой и какими-нибудь объедками. И, если его как следует попросить, может дать фунтов десять. Мое положение настолько жалкое, что я лучше умру, чем позволю Джиму или девочкам узнать, что я живу впроголодь. Вот и вся моя жажда приключений и свободы, которая была возможна только с деньгами, полученными от Джима.

Громко вздохнув при мысли, что едва ли мое положение улучшится в ближайшее время, я уже собираюсь пожалеть себя и хорошенько проплакаться, как слышу свистящий звук, доносящийся из кухни. По коже бегут мурашки. Я иду на кухню, по размерам не больше тюремной камеры, хотя я камеру вживую никогда не видела, но увижу, если Маркус и правда вернулся, чтобы меня обличить.

Приоткрыв дверь, я заглядываю внутрь темной, без окон, кухни и понимаю, что звук исходит от стиральной машины. Я чувствую, как ее барабан вибрирует, отдаваясь по всему полу. И, хотя бояться нечего, меня не покидает страх. Чувство, что что-то должно вот-вот случиться. И вот до меня доходит. Я близко не подходила к стиральной машине с тех пор, как приехала домой. Я даже дорожную сумку еще не распаковала.

Я щелкаю выключателем на стене, но ничего не происходит, подтверждая мои опасения. Что-то не так. Если я не запускала стиральную машинку, то кто это сделал? Кроме меня, в квартире никого не было. Я приглашала Джима на чашку кофе, но он отказался. До меня дошло, что, знай он о вчерашнем взломе, ни за что не разрешил бы мне одной заходить в квартиру, и теперь мне жаль, что я ему не рассказала, но у меня есть на то веские причины, и я не могу сделать этого, как бы мне ни хотелось.

От сигнала окончания стирки я подпрыгиваю до потолка; дверца отщелкивается. Контрольная панель мигает, словно предупреждая меня о чем-то.

Сердце колотится в груди; я иду к стиральной машине, почти ожидая, что из темного угла по пути высунется рука и ухватит меня за плечо. Инстинктивно я тянусь к ящику с ножами в паре метров поодаль, и ощущение холодного металла вселяет в меня уверенность. Вооружившись, я уже не так сильно боюсь. И все же останавливаюсь, чтобы спросить себя, действительно ли я хочу знать, что кто-то был у меня в квартире и запустил стиральную машину? Это будет новая загадка. Теперь я уверена, что здесь кто-то был, и мне хочется бежать. Но я этого не делаю, ведь я должна понять, какое отношение это имеет к Маркусу. Что он пытается мне сказать?

Сжимая одной рукой нож, второй я открываю дверцу, и мне не нравится, как она качается на петлях под моими пальцами. Согнувшись перед барабаном, я чувствую запах лаванды и жасмина. Просовываю руку и тут же отшатываюсь, вытащив грязный, потертый кусок ткани, который я никогда раньше не видела.

Глава 16

Джим поменял замок, заметив, что теперь дверь не поддастся ни одному грабителю, но с оговоркой: «если такое вообще возможно». Надкусывая ноготь, я борюсь с желанием ему возразить, глядя, как он прибирает за собой обтесанную стружку, запчасти старой дверной ручки и ржавые, погнутые винты и кидает все это в мусорное ведро.

– Не могу поверить, что ты не сказала мне про первый взлом.

Джим на меня не смотрит и говорит осторожно, зная, что теперь, когда мы не женаты, нам не стоит друг друга отчитывать, как бы нам ни хотелось вернуться к старым привычкам.

– Я не хотела тебя волновать.

– А сейчас я по-твоему не волнуюсь? – Джим поднимает на меня глаза; он крайне озадачен и немного обескуражен. Но еще больше он раздосадован, потому что не смог помочь мне в тот раз. Его профессия – все чинить. И это касается не только работы, но и жизни окружающих его женщин. Кажется, даже меня.

– Джим, – вздыхаю я. – Я больше не твоя проблема.

Теперь я вообще ни для кого не проблема. Никто обо мне не заботится. И думать о том, что я осталась одна на свете, крайне неприятно. Подобное осознание порой заставляет даже более сильных, чем я, людей, кидаться с моста или из окна высотки.

– С каких пор? – рычит он, стирая грязные отпечатки пальцев с дверного полотна и вокруг блестящего нового замка, который все же кажется мне хлипким.

– Со времен развода. – Я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему, и он отвечает мне тем же. Никто, даже я, не поспорит с тем, что Джим в высшей степени добрый человек. Хотела бы я стать такой, как он, но с тех пор, как он приехал после моего перепуганного звонка, я веду себя с ним как злобная кошка. Наверное, я именно такая. Бездомная, сердитая кошка, что пытается выбраться из неприятностей и то хочет, чтобы ее оставили в покое и дали зализать раны, то напрашивается на ласку.

Пока Джим занят тем, что умеет делать лучше всего, я оглядываю предбанник и перевожу взгляд на ярко освещенную кухню. Джим заставил Джорджа из закусочной разменять купюру на монеты и опустил пять фунтов в электрощиток. Джорджу не понравилось, что я опять пропущу смену, но как я могу работать после всего, что здесь случилось?

Мысль о том, что здесь опять кто-то был, заставляет меня содрогнуться. На этот раз все намного хуже, потому что мне явно оставили послание. И, хотя я не понимаю, что оно значит, я верю, что за этим стоит Маркус – или лучше называть его Тони?

Усталость, тревога и страх – худшая триада из возможных – наконец берет верх, и я начинаю дрожать с ног до головы. Меня тошнит. Голова внезапно начинает кружиться, и я, споткнувшись, опираюсь о стену. Слава богу, Джим успевает схватить меня до того, как я упаду, и, крепко держа под руку, ведет на кухню и усаживает на стул.

– Я думал, ты опять потеряешь сознание, – бухтит он, наливая в стакан воды и протягивая его мне. И прежде чем разразиться слезами, я делаю большой глоток.

– Мне страшно, Джим, – всхлипываю я, – и я не знаю, что делать. Понятия не имею, что все это значит. Чего Маркус от меня хочет?

– Что бы ни случилось сегодня, Линда, – морщится Джим, – Маркус тебя не обидит. Он тебя любил.

– Да неужели? – гневно возражаю я, двумя пальцами приподнимая кусок бежевой льняной ткани, держа его на расстоянии вытянутой руки, словно эта тряпка может меня укусить. Ткань все еще влажная после бережной стирки на тридцати градусах. – По-твоему, это похоже на любовь? – Я закипаю, злясь и на себя, и на Маркуса. Джим – единственный, на кого я не злюсь, но срываюсь именно на него. От старых привычек трудно избавиться. – Это та же рубашка, в которой Маркус был в ночь гибели. Та же фирма и вообще… На воротничке даже есть отпечаток помады того же цвета, что была на мне в ту ночь.

– Линда, я не знаю, что сказать. – Джим поглаживает меня по руке. Я хорошо знаю этот жест, которым он утешает женщин в трудную минуту. Он всегда был таким заботливым.

– Боже, Джим. – Я вдыхаю запах ткани. – Она постиралась, но даже сейчас пахнет Маркусом. – Я едва подавляю желание разорвать ее на куски. Рубашка призвана меня измучить, напомнить мне о том, что я могла (или не могла) столкнуть мужа в море и утопить его. Я была пьяна, и меня ослепила ревность. Кто знает, что я могла натворить? Но я не могу рассказать Джиму о своих страхах. Он перепугается и посмотрит на меня другими глазами. Как и наша дочь Эбби, он всегда следует букве закона и сводам правил. Так что не факт, что он не сдаст меня полиции.

– Это Eau Sauvage от Christian Dior, – вою я и отворачиваюсь, чтобы Джим не видел исказившую мои черты боль. Даже сейчас, когда мой мир рухнул и мне кажется, что я потеряла Маркуса во второй раз, я не хочу ранить чувства Джима.

– Слушай, почему бы тебе не вернуться домой? Мне не нравится, что ты останешься здесь совсем одна, даже если я поменял замки.

– Я не могу, – всхлипываю я, хотя ничего не хочу так сильно, как принять его предложение.

– Почему нет? – Он так наивен, что действительно не понимает. Он никогда не любил копаться в чувствах и всегда избегал поспешных решений.

– Эбби. – Я указываю лишь на одну из очевидных причин, умалчивая о второй – о другой женщине.

– Не беспокойся об Эбби, – настаивает Джим, что странно, ведь обычно он не конфликтует с ней и не делает того, что ей бы не понравилось.

– Нет, – отметаю я, прилагая отчаянные усилия, чтобы выдавить храбрую улыбку. – Останусь у Гейл. Она не будет против.

– На лодке? – хихикает Джим, и меня охватывает злость.

– На лодке. – Я стискиваю зубы. – А что?

– Ты ненавидишь лодки, – резонно замечает Джим.

– А у меня есть выбор? – парирую я. – Я не чувствую себя здесь в безопасности, Джим. Я признательна, что ты приехал и поменял замки. И я заплачу тебе за потраченные время и усилия.

Джим смотрит на меня, но не слушает. По-моему, он даже меня не видит.

– Ты можешь все рассказать полиции. Чем не вариант? – настаивает он.

– Нет. – Я рявкаю чуть громче, чем ожидала, и быстро беру себя в руки. – Пока я не узнаю, что задумал Маркус. Не хочу подвергать его опасности. Он точно хочет, чтобы я знала, что он вернулся, что он жив, но считает небезопасным показываться мне на глаза.

Для пущей убедительности я вскакиваю на ноги.

– Мне надо быть сильной ради Маркуса, и мне не стоило вовлекать… – и я снова падаю к стене. Да что со мной такое? На меня не похоже так тяжело реагировать на стресс. Обычно я еще тот кремень. Но это было до того, как мой муж пропал в море. Или до того, как я поняла, что он меня предал. Не знаю, смогу ли оправиться от лжи и обмана. И то, что я принимала слишком много лекарств, чтобы забыться, делу явно не помогло. Интересно, что сказал бы на это мой врач?

– Значит, вопрос решен. Ты едешь со мной. – Джим берет меня за талию и тянет к двери, помогает надеть куртку и берет мою дорожную сумку.

– Я не могу, Джим. Я не хочу стоять у тебя на пути. – Меня охватывает усталость, словно ласковое объятие, и мне хочется растаять, позволить кому-нибудь взять на себя ответственность за мою жизнь.

– Ты наша семья, Линда. И не стоишь у меня на пути.

Мне кажется, что я хожу как лунатик во сне. Но мне приятно, что кто-то говорит мне, что надо делать. Что кто-то обо мне заботится.

Но мне больше ничего не остается. Надо быть честной с Джимом и произнести слова, что причиняют мне боль.

– Гейл рассказала про твою подружку. – Я выговариваю слова с трудом, словно пьяная или, что вероятнее, накачанная таблетками.

Да что со мной такое? Это отложенный стресс от того, что Маркус, оказывается, вполне себе жив и здравствует?

– Я не хочу вам мешать. – Я тычу пальцем в Джима, и он расплывается перед глазами.

– Гейл сказала, что у меня кто-то есть? – Джим таращится на меня со смешным шокированным выражением лица.

– Да, но она не думала, что это секрет, – тут же сдаюсь я. Не хочу вовлекать Гейл в неприятности. Судя по удивлению Джима, он не хотел, чтобы об этом узнали. И тут до меня доходит, что, возможно, даже девочки не в курсе. Но Джим вдруг разражается смехом и огрубевшими руками мастера по починке застегивает молнию на моей куртке.

– Ты чего смеешься? Что тут смешного?

– Да много чего. – Он ведет меня к двери и выводит в коридор, осторожно запирает замок и кладет ключ в свой карман. Не в мой, не мне в сумку, которую повесил мне на руку, а себе, что странно. Но что я вообще могу понимать?

– Она над тобой поиздевалась. – Его тон стал более серьезным. С каких пор его настроение так трудно прочесть? Я всегда думала, что он для меня открытая книга.

– Поиздевалась? Ты о чем?

– Она тебе наврала, Линда, – печально качает головой Джим. – Нет у меня никакой девушки.

Глава 17

Наконец-то я сижу за столом, который всегда считала еще одним членом нашей семьи. Трясущимися от благодарности руками глажу его надежную сосновую поверхность и потихоньку успокаиваюсь, пока Джим за моей спиной наливает кофе и ищет печенье в ящиках. Я бы справилась быстрее моего беспомощного бывшего мужа, но приходится напоминать себе, что здесь я теперь всего лишь гость.

В этом столе заключены самые драгоценные семейные воспоминания. Дни рождения, праздники, домашняя работа детей, готовка с дочерьми и обеды с давно почившими родственниками. Прошлые ссоры с Джимом и детьми, да и все неурядицы, подзабылись. Забылось и мое стремление к свободе, прочь от невыносимой скуки замужества. И материнства. Ведь именно это ввергло меня в мое теперешнее печальное положение.

– Почему Гейл наврала про твою девушку? – снова завожу разговор я. – Не понимаю. – Сказать, что я расстроена поведением лучшей подруги, ничего не сказать. Я в бешенстве.

– Понятия не имею. Но, зная тебя, уверен, ты докопаешься до сути.

Джим садится за стол и громко прихлебывает кофе. Я мысленно проверяю, не вернулось ли ко мне прежнее раздражение этими звуками, но нет. Похоже, за несколько лет я изрядно поостыла.

Джим принял душ, переоделся в треники и сменил кроссовки на тапочки. Мне бы хотелось принять ванну и отдохнуть, но теперь это дом Джима и его правила, так что придется ждать предложения.

– Еще как докопаюсь, – отвечаю я, заслуженно улыбаясь Джиму.

Втайне я испытала облегчение, узнав, что он свободен, и теперь не могу дождаться, чтобы все высказать Гейл. Как она смеет лезть в мою семью? Даже если она считает, что защищает их от меня, у нее нет на них никаких прав.

– Слушай, – Джим кладет ладонь мне на руку, – давай не будем сейчас этого делать.

– Чего? – Испугавшись того, что он может сейчас сказать, я громко сглатываю кофе. Я не уверена, что готова к воссоединению. Еще слишком рано для таких решений.

– Говорить о том, что случилось и что нам с этим делать, – серьезно продолжает Джим, глядя мне в глаза.

– Я не уверена, Джим, в смысле… – Я осторожно убираю руку; не хочу ранить его чувства, но знаю, что для нас еще не настало время.

– Может, сначала примешь ванну и отдохнешь? – вздыхает он, словно прочитав мои мысли. – Мы поговорим о Маркусе позже.

До меня наконец доходит, что он не собирался предлагать воссоединиться, а просто хотел поговорить о моем не-таком-уж-и-покойном муже, и я вся краснею. Я чуть снова не опозорилась; интересно, доколе я буду все понимать превратно, когда дело касается мужчин?

От необходимости отвечать меня спасает Эбби; рассерженная, она врывается в кухню через заднюю дверь.

– Что тут происходит? – Ее осуждающий взгляд мечется между мной и Джимом. Он спокойно смотрит на дочь, а я опускаю глаза, желая провалиться сквозь землю.

– Ну? – не дождавшись ответа, вопрошает Эбби у отца. – Что она здесь делает?

– Эбби, разве так мы встречаем гостей? – протестует Джим.

– Так вот кто она теперь? – Эбби прищуривается и строит злобную гримасу. – Я сто раз видела, как она проворачивала нечто подобное с теми, кто вставал у нее на пути.

– Эбби, я… – жалким голосом начинаю я, не понимая, как закончить предложение.

– Мама останется с нами на несколько дней, – прерывает Джим спокойно, но настойчиво.

– Ты шутишь? – Слава богу Эбби воззрилась на отца и перестала сверлить меня взглядом.

– Серьезен как никогда.

Трусиха, я сижу опустив голову, не желая слышать ее ответ.

– Ты рехнулся? – вопрошает Эбби, кидая сумку на стол, не заметив, как из нее вываливаются бумажник и блеск для губ. Диор отлично подходит моей дорогой девочке.

– Это меня свела с ума другая женщина. – Джим зевает и потягивается так, словно все в порядке и он просто готовится пойти спать.

Теперь Эбби смотрит прямо на меня, и ее глаза округляются от страха.

– О чем он говорит?

– А не твоя ли это идея, чтобы Гейл убедила меня, будто у твоего отца появилась другая женщина?

– У тебя другая? – Эбби в ярости переводит взгляд на Джима, и, судя по ее тону, ее гораздо больше пугает мысль о другой женщине, чем о том, что я вернулась домой.

– Нет. Конечно, нет.

Я кидаю взгляд на Джима. Он гордится собой. Как в старые добрые времена, вокруг него и из-за него спорят его женщины. Для него в этом нет ничего такого.

– Тогда зачем тетя Гейл солгала?

Я давно ревновала девочек к близким отношениям со своей лучшей подругой, так что теперь не обращаю внимания на обиженное выражение лица Эбби. Она считала, что Гейл – единственный из нас взрослый человек и что она никогда не подведет.

– Так давайте выясним! – Я нажимаю на самый часто используемый контакт в своем телефоне и включаю громкую связь. – Когда, как не сейчас? – продолжаю я в ожидании ответа Гейл.

– Привет, детка, – через пару гудков отвечает она. – Ты как?

– Я в доме Джима. – Я тут же перехожу к делу.

Она громко вздыхает.

– И что ты там делаешь? – ворчит она. – Я думала, ты в Девоне.

– Уже вернулась. – Вернулась во многих смыслах, хочу я заметить ей, но, естественно, не делаю этого.

– Тебе не следует смущать Джима и девочек.

Я чувствую себя гадиной за то, что не предупредила ее о громкой связи, но она наступила мне на хвост, и не в первый раз.

– Никаких смущений, – выпаливаю я. – А под девочками ты имеешь в виду двух взрослых дочерей, которые вполне могут принимать собственные решения? – Я не могу удержаться.

– Что-то случилось? – медленно спрашивает она. – Вроде ты сердишься.

Гейл видит меня насквозь. Мы прошли вместе долгий путь. Но это не дает ей права вмешиваться в мою жизнь.

– Да, и, думаю, я имею на это право после того, как ты мне солгала.

– Солгала? Не понимаю, о чем ты. – Она равнодушно и громко выдыхает. Раз она продолжает курить, значит не подозревает, что ее раскрыли.

– Про новую девушку Джима. Зачем все это было?

Последовала долгая пауза. Бинго, до нее наконец дошло.

– А Джим с тобой? – спрашивает она.

– Да, и Эбби тоже. – Мне нравится этот разговор. – А что?

– Дай кому-нибудь из них трубку.

– Ни за что. Зачем ты вообще об этом просишь?

– Затем, что ты опять перебрала с таблетками. Не обижайся, Линда, но в таких случаях ты придумываешь то, чего не было.

– Я не обижаюсь, – саркастично отзываюсь я; она этого заслуживает. – Ты хочешь сказать, что никогда не лгала о том, что у Джима новая подружка? – меня это возмущает. Да как она посмела?

– Очевидно, что нет, потому что, насколько я знаю, это неправда. И я не стала бы лгать ни тебе, ни Эбби, ни Джиму, ты же знаешь. В отличие от…

– От кого, Гейл? Ты хочешь сказать, что лгунья здесь я?

Телефон смолкает, и, посмотрев на экран, я вижу палец Джима на красной кнопке конца разговора.

– Хватит слушать эту хрень. Оно того не стоит, – мягко произносит Джим.

– Не могу поверить, что Гейл солгала. После всего, что мы с ней пережили. – Эбби стирает со щеки слезу. Не знаю, что вызвало в ней плаксивость, я или разочарование в Гейл, но она кладет руку мне на плечо и неловко меня поглаживает. Кто бы мог подумать еще сутки назад, что я вернусь домой и Эбби будет меня утешать?

– Значит, вы мне верите? Эбби? Джим?

– Ты на многое способна, мам, но лгать – никогда.

– Вот-вот, – соглашается Джим. – Гейл всегда вела себя с тобой как сучка. Ты просто не хотела этого замечать.

– Ну слава богу, – воодушевляюсь я. – Я думала, вы примете ее сторону и укажете мне на дверь.

– Оставайся сколько нужно, Линда. – Чтобы подчеркнуть свое предложение, Джим снова берет меня за руку. – У тебя было сложное время, и со смертью Маркуса, и со взломами… – он замолкает, явно не желая посвящать Эбби. В историю с Маркусом.

– Взломы? Какие взломы? Боже, папа, маму ограбили? – озадаченная и испуганная, Эбби плюхается на стул подле меня и берет меня за другую руку. Она вот-вот расплачется.

Устроенный ею переполох помогает мне увидеть то, чего я раньше не замечала: семья – единственное, что имеет значение. Мужчины приходят и уходят. Друзья тоже, как уже стало понятно. А дети остаются навсегда. Правду говорят – можно выбрать друзей, а семью не выбирают. Но я думаю, все должно быть наоборот. Надо всегда выбирать семью и ставить ее на первое место. Жаль, что я так долго этого не понимала. И еще больше жаль, что Эбби и Джим меня совсем не знают. Я – лгунья.