Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 220 (всего у книги 282 страниц)

Однако сумма, необходимая Кохэю, составляет около семи тысяч восьмисот пятидесяти иен, включая проценты за пять лет. Если Масаси одолжит эти деньги младшему брату, у него самого останется всего сто пятьдесят иен. Получая эти долгожданные восемь тысяч, он сохранял только сто пятьдесят, а остальное как бы бросал на ветер. В свои тридцать лет Масаси все еще не является владельцем хотя бы одной комнаты, ему приходилось потирать бороду, пока над ним издеваются служки и служанки. Он обречен на страдания.

А теперь, когда Кохэю придет время вернуть этот долг старшему брату, это займет шестьдесят пять лет, даже если он будет платить по десять иен в месяц. Жалованье разносчика собы составляет три иены пятьдесят сэнов в месяц, пока он живет там, поэтому он может позволить себе платить только пятьдесят сэнов или, в крайнем случае, одну иену в месяц, и потребуется шестьсот пятьдесят лет на то, чтобы вернуть основную сумму.

Если Кохэй не получит эти семь тысяч восемьсот пятьдесят иен, его будут судить по закону, заключат в тюрьму, общество отвернется от него, и ему до конца дней придется бродить по миру. Он должен получить их любой ценой.

Сакона интересовало, как же сводные братья решат эту проблему.

Тем временем Сидокэн прибыл со своим сыном Хисаёси и десятью тысячами иен, как ему и приказывали, одолжив у разных людей по небольшой сумме, чтобы собрать их. Ему сообщили, что сегодня вечером будет разделено наследство и что Сидокэн должен привести своего сына Хисаёси, и, хотя от Сидокэна в свое время отреклись, он оставался самым старшим сыном Сакона. Даже если прошлое Сидокэна не так уж и прекрасно, Хисаёси, несомненно, является членом семьи по праву Мидзуно, и именно он должен стать наследником. Само собой, он едет, рассчитывая, что даже если он вернет десять тысяч сегодня, в будущем ему вернется в десятки раз больше.

Так Сакон принял десять тысяч от Сидокэна и вернул ему расписку. Затем, погладив Хисаёси по голове, он повернулся к Сидокэну:

– Хотя ты мой старший сын, я отрекся от тебя и не могу объявить своим наследником. Однако твой сын – мой кровный внук, и именно он станет моим преемником. Поэтому я отдаю эти десять тысяч твоему старшему сыну Цунэтомо. Это все мое состояние.

Сказав это, он отдал десять тысяч Цунэтомо, но с оговоркой:

– Мне известно, что Цунэтомо – прямой потомок нашей семьи, но официально он внесен в другой семейный регистр, поэтому я не могу отдать ему десять тысяч иен, пока запись не будет исправлена. До тех пор я оставлю их под присмотром твоего младшего брата Хисаёси. Если что-то случится до того, как ты снова впишешься в семейный регистр, твой младший брат Хисаёси унаследует семейное имя. В любом случае, до сего момента я оставляю десять тысяч Хисаёси и буду держать и деньги, и самого Хисаёси в своих покоях. На этом вопрос о преемничестве в нашей семье и распределении наследства решен, но сегодня тот день, когда определился преемник всех прошлых глав нашей семьи, так что счастливее дня я и не ждал. Я пожалую вам еду и выпивку, так что можете напиться в свое удовольствие и остаться на ночь в нашем доме.

Он принес и поставил перед присутствующими еду и выпивку. Больше всех, конечно, ошибся Сидокэн Муракумо. Он никогда не считал Цунэтомо – результат своего юношеского порыва, – сыном. Ведь тот сызмальства считался сыном Курадзо, ублюдком, рожденным в его доме. О том, что Цунэтомо – сын Сидокэна, не подозревали даже родственники, лишь четверых или пятерых близких друзей посвятили в эту тайну. Он действительно не ожидал такого недоразумения. Вот не было печали![619]619
  Здесь игра слов на имени персонажа. В оригинале используется неполная поговорка, которая дословно переводится как: «На луну находят облака, на цветы дует ветер».


[Закрыть] Какой удар по репутации. Однако Сакон сказал, что, если что-то случится до того, как этого парня впишут в семейный реестр семьи Мидзуно, Хисаёси будет считаться старшим сыном и станет прямым наследником дома. Если Сидокэн прикончит Цунэтомо одним махом, наследство будет принадлежать Хисаёси, а значит, и ему. Старый барсук строит из себя дурака и говорит, что состояние семьи составляют всего лишь эти десять тысяч иен, но он, Сидокэн, видел его своими глазами давным-давно. Состояние явно гораздо больше, но такой скряга ни за что не поделится и монетой. Обо всем станет ясно, когда старик умрет, но в любом случае лучше убедиться в этом до того, как Цунэтомо станет частью семьи Мидзуно. Просто смешно: Цунэтомо – его родной ребенок! Он не мог поверить, что породил такого глупого сына. Он никогда не воспринимал его как своего, но было бы еще лучше избавиться от того монстра, который объявил его таковым.

Вот о чем размышлял Сидокэн. Чем сильнее он пьянел, тем больше он желал убийства.

Сакон взял десять тысяч и Хисаёси и заперся у себя в комнате. Четверо мужчин и одна женщина, напившись допьяна, остались в гостиной. Было бы глупо не воспользоваться этой возможностью сегодня вечером. Маловероятно, что у них когда-либо вновь появится шанс собраться вместе хотя бы на десять минут.

Сакон резко встал на цыпочки, продолжая шептать Курадзо на ухо, и плотно задвинул сёдзи.

– Чем больше сом и разносчик напиваются, тем больше они беспокоятся о восьми тысячах. Эти деньги в кармане у сома, но к завтрашнему утру он должен решить, одолжить ли разносчику семь тысяч восемьсот пятьдесят. Если тот не получит денег, его посадят в тюрьму, так что это судьбоносное решение. Минэ, заботясь о сыновьях, может сделать вид, что украла деньги, а сама, например, прыгнет в колодец. Убийство тайкомоти и любителя борделей может помочь нашим детям, но так как Хисаёси в одной со мной комнате, это создает трудности. Тайкомоти считает, что если он разделается с любителем борделей, то состояние станет принадлежать ему, от этого кипит его кровь и сердце бьется быстрее. И вот тогда…

Сакон не мог больше сдерживаться и приглушенно засмеялся. Даже Курадзо, известный своей отвагой, от страха не мог пошевелиться.

Сакон дал пятерым самым близким людям мотивы и возможности украсть, убить и покончить с собой и теперь наблюдал за ними и сходил с ума от волнения в ожидании исхода. В коварстве он переплюнул даже демона. У него не осталось иных развлечений в жизни, кроме как напиваться и наблюдать за тем, как его близкие купаются в крови, сходят с ума от алчности, сгорают от ненависти и убивают друг друга.

Сакону наконец удалось подавить смех.

– И тогда! Тогда я дам им шанс.

Он с трудом сдерживал подступивший снова смех, так что по подбородку скатилось несколько слезинок.

Сакон несколько раз кивнул, словно своим мыслям.

– Намечается что-то интересное. Никому об этом не рассказывай. Если хочешь все увидеть, выскользни в окно посреди ночи. Интересно будет даже послушать, – прошептал он, приложил палец к губам, призывая к тишине, и жестом велел Курадзо уйти. Вот что должно было случиться в доме Мидзуно на следующую ночь.

Закончив рассказ, Курадзо полностью протрезвел и выглядел очень уставшим.

– Я так испугался, что не осмелился рассказать кому-либо, но теперь, когда впервые поведал об этом вам, мне кажется, что я сбредил. Я не настолько смел, чтобы улизнуть из окна, но, господин Охара, завтрашняя ночь будет совсем не простой.

Выслушав его, Кусаюки некоторое время в изумлении молчал. Наконец, он облегченно вздохнул, но так и не нашел что сказать по поводу этой ошеломляющей истории.

– Разве ты не собираешься уйти к Цунэтомо в Ёсивару?

– Конечно, нет. Я никогда не относился к ребенку Окиё как отец.

Сказав это, Курадзо почесал голову, словно только что что-то вспомнил:

– Кроме того, когда он женился и открыл бордель, я окончательно отрекся от него, хоть это и не записано в семейном реестре. Я даже принес клятву в присутствии господина. Хе-хе-хе.

В смехе Курадзо слышалось сожаление.

* * *

На следующее утро Курадзо отправился в родную деревню.

После этого было неизвестно, кто приходил в дом Мидзуно, но Кусаюки, хоть и любопытный по натуре, не смог караулить весь день, поэтому никого не видел.

Действительно, с наступлением ночи стали раздаваться разные голоса, вероятно из-за попойки. Скупой Сакон вместо ламп или свечей использовал андон[620]620
  Андон – традиционный японский фонарь, который используется с древних времен для освещения помещений и улиц. Обычно имеет деревянный каркас, обтянутый бумагой (васи), который рассеивает свет. Внутри размещалась свеча, позже – масляная лампа, а в современное время иногда используют электрические лампы..


[Закрыть].

Веселье продолжалось долго, но разобрать, о чем именно говорят, оказалось трудно: то ли просто доносились пьяные возгласы, то ли начинались спор и перепалка. Никто не пел, но, обстоятельства и не располагали к этому. Разве что Сидокэну Муракумо не могли помешать петь ни смерть отца, ни зубная боль. Только Сакона не было слышно, но это неудивительно: он обладал низким голосом.

Казалось, ничего подозрительного у соседей не происходит, поэтому Кусаюки, который рано ложился спать, спокойно уснул и проспал до следующего дня, когда солнце уже стояло высоко.

Поздно позавтракав, он медленно потягивал чай, когда Хирага Фусадзиро, одетый в повседневное кимоно, высунул голову из окна и сказал:

– А ты, как обычно, рано ложишься. Вчера вечером у соседей собралось много гостей, они веселились до поздней ночи, но это-то меня и беспокоит.

Кусаюки напрягся.

– Беспокоит? Что-то случилось?

– Да, только что. Конюх Курадзо перестал работать три дня назад, а старик, который встает рано, после этого сам кормил лошадей, да и вообще всегда заботился о конюшнях, но сегодня в стойло никто не пришел. Лошадь голодная и лягает обшивку, а мне интересно: что делает старик, который просыпается чуть свет? Кажется, гости остались ночевать, значит, кто-то должен скоро проснуться.

К полудню так никто и не появился. Решив, что это странно, соседи вызвали полицейских, и когда те попытались войти, то обнаружилось, что задняя дверь и дверь гостиной заперты изнутри и их невозможно открыть. Полиция проверила окна: на них решетки, а ставни плотно закрыты, так что даже кошка или обезьяна не смогли бы пробраться. Когда им наконец удалось силой открыть заднюю дверь и войти, они поразились тому что увидели.

В соседней с кухней комнате нашли мертвую Минэ, лежащую в луже крови. Ее колени были связаны веревкой, и выглядело все так, будто она сама себе перерезала горло.

Похоже, к этой комнате примыкали еще две, которыми пользовался Сакон, но один из проходов отделяла массивная деревянная дверь шириной в три сяку и высотой в шесть. За исключением этой двери, вокруг высились плотные стены. На двери имелись засовы со стороны Сакона с обоих краев. Однако они не были задвинуты, так что дверь легко открывалась.

Возле прохода лицом вниз лежал мертвый Сакон в странной позе. В самом центре его спины торчал короткий меч, воткнутый почти по рукоять; кончик его выходил со стороны живота.

Вокруг трупа Сакона были разбросаны ножны восьми мечей и семь обнаженных клинков: восьмой воткнули в Сакона.

В задней комнате стояли две кровати.

Постель в комнате, где умерла Минэ, оказалась аккуратно прибранной, как будто там и не останавливалось несколько человек. В комнате Сакона было всего две постели. И судя по подушкам – на каждой из них спали минимум один раз.

– Тут шумели до поздней ночи. Скорее всего, в это время могли вернуться домой только те, кто жил неподалеку.

– Странно, что тут нет следов присутствия большого количества человек.

Двое соседей, которых особенно поразили внезапные гости прошлым вечером, прошли на кухню и обнаружили следующее. Столовые приборы, а также пустые бутылки из-под сакэ, которое обычно здесь не употребляли, грудой валялись в раковине. А в углу стояли три бутылки сакэ в один сё.

Юки Синдзюро немедленно отправился встретиться с офицером Фурутой, так как тот жил по соседству.

Чему Синдзюро удивился, так это обнаженным клинкам, разбросанным вокруг тела Сакона. Ни на одном из них не было следов свежей крови. Синдзюро осмотрел толстую деревянную дверь – единственный проход между комнатой Сакона и смежной комнатой, где умерла Минэ, и засовы. Он также заметил, что в верхней части стены, около которой лежал Сакон, была фрамуга с прочной решеткой и размером ячеек около двух квадратных сунов. Когда он попробовал потрясти решетку, то обнаружил, что она прочно закреплена и ее явно никогда не снимали.

В этот момент бесшумно зашел Охара Кусаюки. Он выглядел печальным.

– Я бы хотел кое-чем с вами поделиться! – поприветствовал он Синдзюро и рассказал о плане странного эксперимента Сакона, о котором поведал ему Курадзо.

В этот момент дело полностью изменило ход: Сидокэна, Цунэтомо, Масаси, Кохэя и Хисаёси, которые присутствовали в тот день, вызвали и поместили каждого в отдельную комнату; Курадзо, который уехал в свою родную Одавару, тоже вызвали. Он, несомненно, вернулся в город вечером того дня, когда произошло убийство, что обеспечивало ему алиби. Его невиновность была очевидна, но поскольку показания оказались довольно весомыми, к нему относились со всей серьезностью и поместили под стражу.

Всех, кто, по словам Курадзо, должен был собраться в тот день в доме Мидзуно, допросили по отдельности, и они честно признались не только в посещении дома Мидзуно, но и в участии в попойке до поздней ночи. Сакон вместе с Хисаёси якобы удалился в свою комнату, закрыв за собой дверь и отчетливо стукнув защелками. Четверо оставшихся мужчин помогли Минэ прибраться, а после все пятеро отправились спать. Цунэтомо, повар, очень усердно трудился – мыл посуду – заслужив тем самым благодарность Минэ, а Кохэй, разносчик, не помогал, хотя это была его основная работа, поэтому Минэ сказала ему:

– Вот поэтому ты…

Никто не слышал окончания фразы, но после этого Кохэй внезапно схватил ближайшую тарелку и бросил ее в сторону кухни. Она ударилась о стену и разбилась, но Масаси, который до сих пор не помогал, как и Кохэй, вздрогнул и вскочил. К всеобщему удивлению, он направился в кухню, не обращая внимания на Цунэтомо, который мыл посуду, и Сидокэна, подносившего ее, подошел к бутылке сакэ, схватил ее обеими руками и принялся залпом пить.

Курадзо рассказал о том, что доверил ему Сакон: восемь тысяч, принесенные Цунэтомо, и десять тысяч от Сидокэна передали тем, кому они предназначались. А также о том, что Цунэтомо – законный прямой наследник, но, пока он не будет внесен в фамильный реестр Мидзуно, эти десять тысяч отдаются на хранение следующему по старшинству наследнику, Хисаёси, а Сакон берет его под опеку. Таким образом Сакон фактически изъявил свою волю.

После уборки пришло время готовиться ко сну. Минэ особенно беспокоилась о том, где все разместятся, и легла между Масаси и Кохэем, громко велев сыновьям спать по обе стороны от нее. Это послужило командой для остальных, поэтому Сидокэн лег и спал у них в ногах, а Цунэтомо – у изголовья. Ближе всех к деревянной двери, ведущей в комнату Сакона, лежали Масаси и Цунэтомо, Минэ расположилась неподалеку. Дальше всех находились Сидокэн и Кохэй. Цунэтомо и труп Сакона разделяла только стена.

С потолка в комнате, где спали пять человек, что-то упало. Все молча вскочили, после чего началась суматоха. Сложно было сказать, кто устроил беспорядок в темноте, но как только они поняли, что то, что упало, – обнаженные мечи, возникла настоящая паника, и как только кто-то произнес «Клинок!», раздались звуки борьбы, и все так перепугались, что начали шарахаться к стенам и прикрываться футонами. Малейшее прикосновение заставляло их отталкивать друг друга или бросаться на пол, спасаясь от невидимого врага.

Никто не подумал отыскать андон или включить свет. Все они отчаянно пытались защититься. Наконец, свет зажгла Минэ. Вокруг царило напряжение, поэтому никто не мог с уверенностью сказать, сколько прошло времени: пятнадцать, двадцать минут, полчаса, а то и целый час.

Никто из пятерых не пострадал. Только Минэ, казалось, чувствовала себя нехорошо; Сидокэн, Масаси, Кохэй и Цунэтомо держали по клинку в одной руке, а футоны – в другой.

Странно то, что деревянная дверь, ведущая в комнату Сакона, стояла нараспашку. Четверых мужчин мгновенно обуял страх. Каждый почувствовал неуверенность, поэтому они бросили мечи и футоны и вошли к Сакону.

Сакон был убит ударом со спины. Никто не слышал шума. Хисаёси, страшно удивленный, выглядывал из-под одеяла: со своего места он не видел тела Сакона.

Посоветовавшись, они договорились сбежать до рассвета вместе, но в какой-то момент разделились. А Минэ решила задержаться – как выяснилось позже, чтобы совершить самоубийство. Когда они ушли, то оставили постели и тело нетронутыми. Вероятно, Минэ убрала их и разбросала мечи вокруг Сакона.

Все четверо дали один и тот же ответ, хотя, похоже, не обсуждали его заранее. Каждому казалось, что убить намереваются именно его, все были сосредоточены на себе, и никто не предполагал, что в соседней комнате убьют Сакона, поэтому ничего не заметил.

В любом случае, единственным, кто мог бы хоть что-нибудь видеть, был Хисаёси, который спал в одной комнате с Саконом.

Однако его ответ звучал очень просто. Он не спал, когда кто-то зашел в комнату. Он проснулся немного раньше, но в темноте ничего не видел, поэтому укрылся с головой, хотя и слышал какой-то шум: по его словам, не из-за убийства Сакона, а потому что ввалилась толпа людей. Это все, что сообщил Хисаёси, что еще больше запутывало дело.

Полиция сделала очевидный вывод. Минэ убила мужа, из-за чего и совершила самоубийство. Неудивительно, что Минэ – единственная, у кого хватило хладнокровия зажечь андон, – могла спокойно совершить такое преступление. Даже демон расплакался бы от сочувствия и простил ее за желание убить мужа. И ничего не было странного в том, что кроме Сакона, только Минэ знала, как открыть засов.

– Мы пришли к выводу, что Минэ убила мужа, а затем покончила с собой, но что думаете вы, Юки? – спросил начальник. И Синдзюро кивнул:

– У меня нет возражений. Сомневаюсь, что людей огорчит такой поворот. Если бы его не убили, возможно, это сделал бы я. Не думаю, что стоит тратить время на поиски виновника: проще выяснить, умер ли Такэда Сингэн естественной смертью, убили ли его или он совершил самоубийство, – горько ответил Синдзюро.

* * *

Редкие гости, Синдзюро, Хананоя и Тораноскэ, сидели в ряд перед Кайсю.

Кайсю выслушал подробности убийства и, как всегда, взял нож, чтобы избавиться от застоявшейся крови. Кайсю, не знакомый лично с Мидзуно Саконом, конечно, слышал имя могущественного хатамото. Тораноскэ в юности вместе с Сидокэном Муракумо учился фехтованию: они были почти ровесниками. Однако в возрасте двадцати лет Сидокэна изгнали из семьи, поэтому у Тораноскэ толком не осталось о нем воспоминаний.

Вытирая кровь, Кайсю повернулся к Синдзюро:

– Есть ли там механизм, благодаря которому можно открыть дверь снаружи?

Синдзюро улыбнулся:

– Нет. Дверь сделана так, что плотно входит в паз над балкой, так что снаружи не видно зазоров.

– Значит, снять засов может только тот, кто находится внутри.

– Верно.

– Либо Сакон забыл закрыть дверь, либо оставил ее открытой специально.

– Интересно, почему?

Кайсю посмотрел в ясные глаза Синдзюро и рассмеялся:

– Он бросил все восемь мечей, которые приготовил, в соседнюю комнату, а когда началась суматоха, то, наверное, попытался тихонько открыть дверь.

– Ха-ха-ха. Прямо Ама-но Ивато[621]621
  Горная пещера, в которой, согласно японской мифологии, некоторое время скрывалась богиня солнца Аматэрасу, повергнув в тот момент мир небесный и земной во тьму.


[Закрыть]! Ну и мерзкий же бог. И кто же такой могущественный?

Хананоя, не стесняясь, подшутил над учителем Кайсю. Никто другой на это бы не решился.

Синдзюро слегка смутился.

– В вашей теории есть смысл, но комнаты были в полной темноте, и даже Сакон не смог бы ничего увидеть. Кроме того, место, где его убили, совпадало с местом, откуда он вбросил в комнату мечи: под фрамугой, – а оттуда лучше всего слышны звуки из соседней комнаты.

Хананоя хлопнул себя по колену и воскликнул:

– Значит, преступник – Хисаёси!

Синдзюро совсем растерялся.

– Тот, кто убил Сакона, – не ребенок и не женщина. Это кто-то очень искусный. Масаси и Цунэтомо самые простые горожане, которые в детстве стали подмастерьями в булочной и харчевне, так что вряд ли они сколько-нибудь владеют оружием, а Кохэй – неженка, не имеющий никакого отношения к боевым искусствам. Тут должен быть искусный фехтовальщик, который может прицелиться даже в темноте и воткнуть меч до основания. Единственный, кто подходит под такое описание, – Сидокэн, соученик господина Идзумиямы.

Синдзюро ухмыльнулся и приступил к разбору фактов.

– Если мы узнаем, что Сакон не открывал засов изнутри, то загадка решена. Кроме Хисаёси никто не мог этого сделать. И, если мы обратим внимание на то, что Хисаёси полностью это отрицает, все сразу становится понятным. Хисаёси не стал бы лгать, не прикажи ему это сделать его отец Сидокэн. А причина, по которой Сидокэн скрывал то, что Хисаёси открыл дверь изнутри, в том, что он воспользовался этим, чтобы убить Сакона.

Затем Синдзюро продолжил:

– По словам Курадзо, в замысле Сакона устроить адскую сцену убийства имелись просчеты. Самый серьезный: он изначально объявил, что Цунэтомо станет наследником, но вступит в свои права только тогда, когда его впишут в семейный реестр Мидзуно, а если с ним до этого момента что-нибудь случится, его место займет Хисаёси. Следуя рассказу Курадзо, это была интрига с целью заставить Сидокэна убить Цунэтомо до того, как его внесут в семейный реестр, и, поскольку вероятность повторной встречи Цунэтомо и Сидокэна минимальна, он решил, что его непременно убьют той ночью. Вот это и есть самая большая ошибка Сакона.

Синдзюро звонко рассмеялся.

– У Масаси и Кохэя не было мотива избавляться от Цунэтомо, поэтому в случае его убийства подозрение сразу упало бы на Сидокэна. Однако существовал другой способ помешать Цунэтомо унаследовать имущество: убить Сакона. Поскольку в ту ночь, еще до момента внесения Цунэтомо в реестр, очевидно, приняли решение, что Хисаёси станет наследником. Более того, для убийства Сакона имелся достаточно сильный мотив у Минэ, Кохэя и Масаси. Сакона настолько поглотили мысли о том, как они убивают друг друга, что он совершенно не подумал, что создал идеальные условия для собственного убийства. Итак, днем решили, что Хисаёси останется в комнате Сакона с десятью тысячами, пока не будет официально утвержден статус Цунэтомо. Поэтому, так как Хисаёси точно собирались положить в одной комнате с Саконом, у Сидокэна было достаточно времени, чтобы подговорить сына снять засовы, пока остальные пьют. Он ждал именно того момента, когда Сакон бросит им мечи, так как догадался о его планах и знал, что дверь в его комнату будет открыта, поэтому не поддался панике, как остальные, а пошел к нему и зарезал. Минэ, скорее всего, покончила с собой, потому что подозревала в убийстве одного из своих родных сыновей, и самоубийством хотела искупить вину. Неадекватное поведение Кохэя и Масаси после попойки, должно быть, вызвало у нее подозрения.

Когда Синдзюро закончил, Кайсю кивнул:

– Понятно. Но мы не можем говорить о Саконе дурно. Человек, подобный дьяволу, оказался в тысячу раз хуже дурака. Это-то и удивительно.

Тораноскэ обреченно закатил глаза.