Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 282 страниц)

– Но вы же это видели? – говорит Кендрик, и Ибрагим, вздрогнув, просыпается.

– Что?

– Вы это видели? – повторяет Кендрик. – Вы с Элизабет? Вы же это видели?

– Что мы должны были увидеть? – спрашивает Ибрагим.

Тия протягивает ему распечатку:

– Сколько раз вы перечитывали эти сообщения?

– Пару раз, – отвечает Ибрагим. О чем это она? – Ну, может, раз пять. Не больше. Или двенадцать.

Тия склоняет голову и смотрит на него.

– И вы ничего не заметили?

Ибрагим думает, что ответить, но ответ не находится.

– Эти сообщения прислал Ник Сильвер, – говорит Кендрик.

– Это малове…

– Вы правда не видите? – спрашивает Тия.

– Я… – Ибрагим не знает, что сказать. – Я понимаю, о чем вы, но буду благодарен, если вы объясните.

– Ник Сильвер жив, – отвечает Тия. – И он хочет вам кое-что сказать.

58

За свою долгую карьеру Элизабет научилась принимать помощь из любых источников. Она знает, что быть придирчивой не стоит. И все же сейчас она очень хочет догадаться, что же заметили Тия и Кендрик, прежде чем те ей об этом скажут. Она наблюдает, как Ибрагим тоже склонился над распечатками.

– Невидимые чернила? – предполагает Джойс.

– Ну какие невидимые чернила, Джойс, – огрызается Элизабет, а сама внимательно вглядывается в бумагу: а вдруг правда невидимые чернила?

– Если сложить первые буквы каждого сообщения, получится ПВНЭГП, – замечает Ибрагим. – Дайте мне немного времени, и я…

Кендрик поднимает палец:

– Прерывать взрослых нехорошо, но вы не могли бы прочесть сообщения вслух?

– Можно я? – вызывается Джойс.

– Уверен, у вас хорошо получится, – отвечает Кендрик.

– Все прочитать?

– Да, по очереди, – говорит Тия. – Сможете?

Джойс смотрит на распечатки, затем – по очереди – на Элизабет, Ибрагима и Рона. Она наслаждается своей ролью.

Пол, это я. Я залягу на дно, но не волнуйся. Я один, со мной все в порядке.

– «Я один, со мной все в порядке», – повторяет Тия. Джойс читает дальше.

Все в порядке, приятель, просто хотел сообщить, что жив. Привет семье.

– «Привет семье», – говорит Кендрик.

Набрать не смогу, Пол. Скоро опять поговорим, и я все объясню.

– «Скоро опять поговорим…» – произносит Тия. – Ну что, еще не догадались?

«Не догадались, – думает Элизабет. – Интересный фрукт эта Тия. Откуда она взялась?»

Джойс читает дальше:

Это что еще за игры, приятель? Проверка дружбы? Я едва спасся, а ты мне не веришь?

– «Я едва спасся…» – повторяет Кендрик.

Элизабет замечает, что Ибрагим сидит, высунув язык и приготовив текстовыделитель.

Кендрик показывает Джойс два поднятых вверх больших пальца.

– Вы прекрасно читаете, Джойс, – говорит он.

Господи, Пол. Мне нужна твоя помощь, а ты опять в игры играешь? Мы оба знаем, как называлась та машина. Хватит валять дурака, скажи всем, что мне ничего не угрожает.

– «Опять в игры играешь?» – многозначительно произносит Тия.

Прости, если обидел, Пол. Я-то думал, мы почти семья, но теперь вижу, что тебе нельзя доверять. Я больше тебе не напишу.

– «Мы почти семья», – заключает Кендрик.

– Ну вот, собственно, – говорит Тия.

– Ну что, дедушка, догадался? – спрашивает Кендрик.

– Конечно, – кивает Рон. – Я уже давно догадался. Жду, пока до остальных дойдет.

Элизабет записала все фразы на бумажке, но все равно ничего не понимает. Может, это молодежный сленг? И только дети его понимают? Она надеется, что это так. Тогда у нее есть уважительная причина.

– Можно ваш текстовыделитель, дядя Ибрагим? – просит Кендрик. – В школе нам запретили пользоваться текстовыделителями, потому что Нейтан Пирсон их нюхал, и…

– Ты можешь его взять, – говорит Ибрагим.

Кендрик выкладывает распечатку на столик, чтобы все ее видели, и выделяет во всех сообщениях отдельные слова:

Я ОДИН, со мной все в порядке.

Привет СЕМЬе.

Скоро оПЯТЬ поговорим…

Я еДВА спасся…

…оПЯТЬ в игры играешь?

Я-то думал, мы почти СЕМЬя…

За свою жизнь Элизабет повидала всякие шифры. Вот же разгадка, как на ладони. Заметила бы она ее даже в былые дни? Она сомневается.

– Один, семь, пять, два, пять, семь, – говорит Рон. – Будь я проклят!

– Сообщений шесть, – отвечает Тия. – Это и навело нас на мысль.

– И мы присмотрелись внимательнее, – продолжает Кендрик. – Шесть сообщений – шесть цифр.

– Он еще жив, – говорит Элизабет.

Ибрагим кивает:

– Он жив, и мы знаем обе половины кода.

Следующий четверг

59

Хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, – сделай его сам.

Дэнни Ллойду впору начать злиться. Он нанял убийцу, потратил кучу денег, а тот не смог убрать Джейсона Ричи, и теперь Дэнни приходится сидеть в экономклассе между двумя какими-то неудачниками и возвращаться в аэропорт Станстед. На этот рейс оставался только один билет, а время сейчас ценнее всего.

Зря он уехал в Португалию: невозможно все контролировать, находясь в другой стране. Дэнни возвращается на Южный берег. Там он знает людей, все знают его, и есть еще дела, о которых надо позаботиться, пока он ждет, чтобы кто-то другой все-таки прикончил Джейсона Ричи.

Он щелкает пальцами, но бортпроводница его не замечает. Что ж.

Забавно, как меняются приоритеты. Казавшееся важным вчера сегодня отходит на второй план. Вчера Дэнни мог думать только о Джейсоне Ричи. Казалось, что главное – убить Джейсона, убить Сьюзи, а дальше как карта ляжет. Дэнни Ллойд – разрушитель. Правила созданы для неудачников. Например, для тех двух ребят, что сидят сейчас слева и справа. Дэнни они не нужны.

Он убьет Джейсона: теперь без этого никак. Джейсону вряд ли понравилось, что в него стреляли. Дэнни его не боится, но в этой игре осторожность не помешает.

Однако возникло еще более интересное дельце. Дельце, ради которого не грех потерпеть два часа в салоне экономического класса. Его сосед шевелит ногой. Дэнни поворачивается к нему.

– Если твоя нога еще раз дотронется до моей, клянусь, я сломаю ее, как только мы приземлимся в Станстеде.

Дэнни отворачивается и закрывает глаза. Он попытался нюхнуть в туалете, но не нашел ни одной ровной поверхности.

Он надеется поспать, ведь ему должно присниться кое-что хорошее.

60

Металлическая клетка рассчитана на двоих, и Рону с Конни приходится стоять нос к носу в тусклом искусственном свете. Лифт начал медленный спуск; со всех сторон стонут и скрипят механизмы.

Они с Клубом убийств начали было спорить, кому спускаться в Крепость с Конни, но Рон даже слушать никого не хотел. Он пойдет – и точка.

Остальные были не в восторге. Элизабет сказала: «Планируешь сесть в тесную клетку с женщиной, которая грозилась тебя убить, спуститься в подземное хранилище и достать из сейфа бумажку стоимостью четверть миллиарда фунтов? Это твой грандиозный план?»

Собственно, да, это и есть его грандиозный план.

– О чем поговорим? – спрашивает Конни.

– Кто твой любимый игрок «Вест Хэм Юнайтед»? – интересуется Рон.

– Это, по-твоему, светская беседа?

– Угу, – говорит Рон, – много лет оттачивал навык.

– Возможно, я тебя убью, – произносит Конни. – Кстати, у тебя очень свежее дыхание.

Рон кивает:

– У тебя тоже. Мой любимый игрок – Марк Ноубл. А кто твой любимый Джеймс Бонд?

– Этот вопрос мне нравится больше, – говорит Конни. – Пирс Броснан. Я бы не прочь с ним замутить.

– Согласен, – кивает Рон. – Правда, мутить с ним я бы не стал.

Клетка вздрагивает. Не хотел бы Рон застрять в этом лифте.

– Кстати, раз мы заговорили о тех, с кем я хотела бы замутить, – продолжает Конни, – твой Джейсон все еще встречается с той цыпой?

– Да, – кивает Рон, – кажется, у них все серьезно.

– Жаль, – отвечает Конни.

– Ты не в его вкусе, Конни, – говорит Рон. Конни смеется.

– Да ладно, Рон, о такой снохе, как я, можно только мечтать, – замечает она. – Я бы заплатила за свадьбу. А Богдан все еще с Донной?

– Насколько мне известно, да.

– Почему все красивые мужики с сильными руками заняты?

– Меня не спрашивай, – отвечает Рон. – Можно еще вопрос?

– Опять про «Ист Хам Юнайтед»?

– «Вест Хэм», – поправляет Рон.

– Ладно, «Вест Хэм».

– Нет, не об этом.

– Валяй, я никуда не денусь. – Конни оглядывается и снова поворачивается к Рону.

– О чем вы с Ибрагимом говорите? Ну, на сеансах.

Свет тускнеет и снова разгорается. Конни задумывается и надувает щеки.

– Не знаю, – отвечает она. – Но после мне всегда становится лучше.

– Со мной то же самое, когда я с ним поговорю, – признаётся Рон. – Как он это делает?

– Думаю, он просто любит людей, – говорит Конни. – Это его секрет.

– Даже нас?

– Даже нас.

– Ты бы не стала меня убивать, да? – спрашивает Рон.

– Не стала бы, – отвечает Конни.

– Я и так уже одной ногой в могиле, – говорит он. Его нос вдруг оказывается на дюйм ниже носа Конни. – Я даже на цыпочках долго простоять не могу.

– А как думаешь, кто убил Холли?

– Элизабет считает, что убийца даст о себе знать, как только бумажка окажется у нее.

– Что ж… – говорит Конни.

– Что ж, – повторяет Рон.

Конни смотрит ему в глаза:

– Точно хочешь это сделать?

Рон задумывается:

– Точно.

– Еще можно передумать, – отвечает Конни. – Возьмешь бумажку, отдашь ее Элизабет и станешь героем.

– Слишком поздно, – говорит Рон. – Этот поезд ушел.

Клетка останавливается. За толстыми прутьями с ромбовидным рисунком стоит Билл Бенсон. Рон смотрит на Конни, чуть задрав голову.

– Спасибо. Ты могла бы этого и не делать. Особенно для меня.

– Да брось, – отмахивается Конни. – Я кое-кому задолжала доброе дело.

Билл открывает дверь.

61

Джоанна покупает бразильскую телекоммуникационную компанию, а Пол проверяет студенческие работы.

У нее созвон с адвокатами, бизнес-аналитиками и бухгалтерами. Он длится уже три с половиной часа, потому что покупка бразильской телекоммуникационной компании не хухры-мухры. Джоанна выключила звук, потому что если она что-то скажет, то созвон затянется еще дольше, а еще потому, что Пол ругает искусственный интеллект, из-за которого все работы одинаковые.

Джоанна украдкой смотрит на мужа. Хорошо ли она его знает? Вообще-то, надо рассказать ему о звонке от адвоката. Почему она молчит? Боится увидеть что-то в его глазах? Большую ложь, не маленькую?

Бразильянка, чье изображение выведено на полный экран, говорит:

– Эти коэффициенты нам не подходят. Вы применяете европейские коэффициенты к куда более эластичному рынку, и ваше предложение не учитывает…

Джоанна предложила триста миллионов. Бразильцы хотят пятьсот миллионов. Джоанна знает, что в итоге они остановятся примерно на трехстах семидесяти, но прежде чем это произойдет, придется высидеть еще несколько часов переговоров.

В последние дни во время длинных созвонов Джоанна повадилась смотреть записи с камер из Крепости. Всякое движение привлекает взгляд, но, как и с этими переговорами, на экране редко что-то происходит. Лишь ветер гоняет листья.

Но если нужно сделать два скучных дела, почему бы не заняться ими одновременно? Что она надеется увидеть? Джоанна начала смотреть записи с камер, чтобы найти хоть какое-то объяснение случившемуся с Холли. Теперь же она боится увидеть на экране лицо Пола.

Мужчина в шапочке-бини начинает вещать о синергии. Пол бормочет что-то об Эмиле Дюркгейме[416]416
  Давид Эмиль Дюркгейм (1858–1917) – французский социолог и философ.


[Закрыть], а Джоанна сосредоточивает внимание на экране. Она не знает, чего ищет, но хуже всего – не знает, когда искать.

Пол показывает ей работу.

– Лучшая оценка в группе, а ведь она даже не была на лекции. Что это говорит о моих лекциях?

Джоанна смеется и поворачивается к экрану. Даже не была на лекции. Джоанна вспоминает Холли и свою злость на нее за то, что она даже не пришла на свадьбу старого друга. В легкой зависти нет ничего плохого, даже наоборот, но не прийти на свадьбу? Да, они встречались, но люди расстаются и продолжают жить своей жизнью. К тому же Ник Сильвер пришел. Холли должна была хотя бы заглянуть.

Джоанна проматывает запись. В окошке созвона на миг появляется морда кота. А что, если посмотреть запись из Крепости за день их свадьбы? Может, Холли в этот день вовсе не работала, а ходила в Крепость?

Это всего лишь предположение, но все же лучше, чем просматривать все подряд.

62

Рон пожимает Биллу Бенсону руку.

– Ничего так местечко, – говорит Рон. Они входят в хранилище.

Билл кивает:

– Я тут все устроил по своему вкусу. Хочешь открыть сейф?

Рон нетерпеливо спрашивает:

– А что будет, если набрать неправильный код?

Билл пожимает плечами:

– Черт-те что будет. Все заблокируется. Один раз такое было. Пришлось сидеть внизу, пока Ник и Холли не пришли и не разблокировали систему.

– Но в этот раз они прийти не смогут, – замечает Конни.

– Не смогут, – соглашается Билл. – Поэтому ты уж, пожалуйста, не ошибись.

Рон смотрит на листок бумаги, который держит в руках. На нем аккуратным почерком Ибрагима записан код. Первые шесть цифр Холли – 416617 – и последние шесть цифр Ника – 175257. Первые шесть цифр отгадала Элизабет, вторые – Кендрик и его новая зазноба.

Но оставался еще один вопрос: в каком порядке вводить коды? Сначала код Ника, потом – код Холли? Или сначала код Холли, а потом – код Ника? От этого многое зависело. Тогда Ибрагим – в проницательности ему не откажешь – вспомнил, как за ужином Холли сказала: «Холли и Ник. Всегда в таком порядке».

Холли и Ник. Всегда в таком порядке. Молодец, Ибрагим.

Клавиатура сейфа в тусклом хранилище слабо светится зеленым.

Рон смотрит на цифру 4. «Холли и Ник. Всегда в таком порядке». Проще простого. Он вдруг ловит себя на том, что напевает себе под нос гимн «Вест Хэм Юнайтед» – «Я надуваю мыльные пузыри». Он всегда его успокаивает. Когда Джейсон был маленьким, Рон пел ему этот гимн вместо колыбельной. Он допевает до строчки «Удача вечно прячется… я везде искал», замолкает и встряхивает головой.

В последнее время у Рона возникли проблемы. Поводов для волнения нет, но Полин насела на него и заставила пойти к врачу. Все началось со шнурков. Он заметил, что никак не может затянуть крепкий узел – руки не слушались. Свел все к шутке, но новые ботинки купил уже без шнурков и теперь ходит только в них. Никто не обратил внимания. А может, обратили, но решили помалкивать. На свадьбу Джоанны пришлось надеть нарядные туфли со шнурками, и Полин завязала ему шнурки, как маленькому.

И кружки пива теперь приходится держать обеими руками. Он видел, так делали стариканы из Ист-Энда. Кажется, он теряет хватку. В прямом смысле слова.

Возможно, это ерунда. Но в жизни всегда наступает момент, когда то, что казалось ерундой, становится совсем не ерундой.

– Что стоишь, Рон? – спрашивает Конни. – Хочешь, я наберу?

– Я и сам могу, – отвечает Рон.

Но он не может. Кнопки слишком близко друг к другу. Руки в кармане дрожат, и он знает: это не от нервов и не от холода. Рон должен открыть сейф. И сейчас не время храбриться. Он поворачивается к Конни.

– Помоги мне, пожалуйста, – говорит он.

Значит, так все теперь будет? Каждый день он будет терять достоинство капля за каплей. Каждый день человек, никогда никого не просивший о помощи, будет вынужден полагаться на чужое милосердие. О чем думала Полин, завязывая ему шнурки? Рон вспоминает старика в пабе, которому жена нарезала мясо. Вот так, капля за каплей, старики возвращаются в детство.

– Нервничаю немного. Руки дрожат.

Билл кладет руку ему на плечо:

– Со мной тоже бывает.

Рон смотрит под ноги и видит, что Билл тоже в ботинках без шнурков.

Конни – на ней туфли на шпильке, расшитые стразами, – забирает у Рона листок с кодами.

– Порядок точно такой? – спрашивает она.

– Сначала Холли, потом Ник, – отвечает Рон. – Всегда в таком порядке. На визитных карточках, в документах и так далее. Ибрагим заметил.

– Неужели? – Конни снова разглядывает цифры. – Что ж, логично.

– Логично, – соглашается Рон. – Все очень логично. Ты же знаешь Ибрагима.

– Но… – Конни качает головой. – Но если тебе нужно придумать код, который никто не взломает…

Рон задумывается.

– …почему бы не сделать все не как обычно? – предполагает он.

Конни смотрит на него и кивает.

– Что скажешь?

– Но Ибрагим был уверен, – говорит Рон.

– Он всегда уверен, – отмахивается Конни. Она права. – Но ты на месте Холли и Ника как бы поступил?

– Я? Я бы поменял коды местами, – говорит Рон.

– Я тоже, – кивает Конни.

– Знаете что, – вмешивается Билл, – вы, конечно, набирайте как хотите, но я не собираюсь здесь застрять. Вы даже не представляете, какая это будет морока – нас отсюда вытаскивать. Приедут пожарные, возможно даже полиция и телевизионщики, узнав, что мы тут, в ловушке. Начнутся вопросы, чем мы вообще занимаемся.

– А тут есть запас еды? – спрашивает Рон.

– У меня есть вафелька в шоколаде, – отвечает Билл. – Я уже обедал.

Конни и Рон переглядываются. Рон едва заметно кивает.

– Значит, сначала код Ника и потом код Холли, – говорит Конни. – Если мы не ошиблись, получим триста пятьдесят миллионов. Если ошиблись – будем ждать, пока нас вытащат, как те чилийские шахтеры[417]417
  Имеется в виду авария на шахте Сан-Хосе в 2010 году, когда тридцать три шахтера ждали помощи под завалами шестьдесят девять дней.


[Закрыть].

– Славные ребята эти чилийские шахтеры, – говорит Билл.

Конни подходит к сейфу. Нажимает кнопки и называет числа вслух:

– Один, семь, пять, два, пять, семь…

– Хотя знаете, кажется, у меня нет вафельки. Я ее съел, – говорит Билл.

– Четыре, один, шесть, шесть, один, семь.

Сначала ничего не происходит. Глубоко под землей, куда не проникает ни свет, ни посторонние звуки, бывший шахтер, преступница и человек с дрожащими руками затаивают дыхание. Рон смотрит на Билла; Конни – на Рона. Все не сводят глаз с двери сейфа.

Рон качает головой:

– Кажется, мы…

Раздаются три коротких звуковых сигнала, и дверь открывается. Рон с облегчением упирается в колени; Конни заглядывает в сейф и достает листок бумаги. Рон выпрямляется. Она протягивает ему листок.

– Это то, что нам нужно?

Конни проводит пальцем по бумаге:

– Видишь эти цифры и буквы? Это ключ, вроде номера аккаунта. Доказывает, что биткоины принадлежат тебе.

– Теперь я видел всё, – говорит Билл. – Твои друзья решат, что ты герой, Рон, дружище.

– Сомневаюсь, – отвечает Рон.

– Ну что, поднять вас наверх?

Рон смотрит на Конни:

– Готова?

Конни кивает:

– А ты?

Рон делает глубокий вдох:

– Нет, Конни. Но ничего не поделаешь.

63

Джойс

Я смотрю «Старую рухлядь» – не подумайте ничего такого, это передача про антиквариат, – но никак не могу сосредоточиться. Случилось странное, и мы не знаем, как быть.

В общем, Рон и Конни спустились в Крепость открывать сейф. Мы разгадали коды (по крайней мере, так нам казалось), разгадали правильный порядок (по крайней мере, Ибрагиму так казалось), и никто не сомневался, что нас ждет удача.

Пока Рон с Конни были внизу, мы ждали на утесе. Мы с Тией и Кендриком пошли и купили мороженого в фургончике, который стоял на парковке. Сели на скамейку с видом на Ла-Манш. Тия никогда не ела мороженое с шоколадной крошкой. Я ей не поверила и спросила: неужели там, где она выросла, не было мороженщиков на фургонах? А Тия ответила, что у них был мороженщик, но он торговал не только мороженым, но и дурью, и однажды его кто-то застрелил и поджег фургон. Тогда я поняла, почему мама не отпускала ее за мороженым. Впрочем, мороженщик из моего родного городка тоже в итоге попал в тюрьму, но не за дурь.

Времена были другие.

Чайки кружат на солнце. Люблю крики чаек, разносимые соленым ветром. Когда их слышу, чувствую себя дома.

В «Старой рухляди» одна дама считает, что у нее ваза «Тройка»[418]418
  Известный производитель керамики середины ХХ века.


[Закрыть], но я лично видела точно такую же вазу в ИКЕА в Кройдоне. Мы ездили туда на микроавтобусе всем поселком. Я, конечно, слышала об ИКЕА, но никогда там не была, потому что никто не ездит в ИКЕА без машины. Короче, ИКЕА оправдала все мои ожидания. Я полежала на всех кроватях и посидела в креслах, купила свечку и фрикадельки в кафе. День прошел прекрасно; всем рекомендую такое времяпровождение.

Но оказалось, что дама права и ее ваза стоит четырнадцать тысяч фунтов. Что ж, будет мне урок.

Но я отвлеклась. В общем, мы с Тией и Кендриком сидели на скамейке. Элизабет с Ибрагимом прогуливались по дорожке над пляжем и строили очередной заговор, а Джейсон с Богданом делали отжимания, а потом обсуждали технику отжиманий.

Оставшись наедине с Тией и Кендриком, я обрадовалась, потому что до сих пор так и не поняла, зачем они к нам приехали, и чувствую, что от меня что-то скрывают. С самого взрыва у меня такое чувство, будто мне всего не рассказывают.

С Кендриком что-то неладно, это ясно как божий день. Джейсон ходит весь дерганый, а он никогда не дергается. Он был невозмутим даже на шоу «Живопись со звездами». А ведь ему надо было нарисовать замок Корф за полчаса! Я бы страшно нервничала. Тию привезла Конни Джонсон, а это не к добру, но сама Тия – просто очарование. Кендрик, кажется, на нее запал, да я и сама в восторге. Похоже, им обоим нужно где-то пожить пару дней, а Куперсчейз – самое подходящее для этого место. Если вам когда-нибудь понадобится забота, приезжайте в Куперсчейз. Скажите: «Джойс прислала».

Официальная версия такова: Сьюзи, дочка Рона, уехала к друзьям и попросила Рона побыть с Кендриком. А Тия – якобы дочка одноклассника Конни, и ей нужно где-то остановиться, пока в ее квартире в Брайтоне ремонт.

Дама из «Старой рухляди» только что сказала, что не будет продавать вазу, но я ей не верю, как не верю в обе эти истории.

Я спросила Кендрика, не страшно ли ему, ведь его дедушка спустился в шахту с убийцей. Не надо было, наверное, говорить так в лоб, но вы же знаете Кендрика, он к таким вещам относится спокойно. Он ответил, что никто не посмеет убить его дедушку, а я сказала, что Элизабет посмеет, но Кендрик возразил, что его дедушка против Элизабет – все равно что Железный Человек против Черной Вдовы. Не знаю, кто такие Железный Человек и Черная Вдова, но суть уловила, и мы хорошенько посмеялись.

Однако все это время я думала лишь об одном: «Что-то Рон долго не возвращается. Я своим друзьям доверяю, а как же иначе, но это же Рон, понимаете, о чем я?»

Подошли Элизабет и Ибрагим; Элизабет посматривала на часы. Она с самого начала не одобряла идею спускаться в хранилище, и теперь ее лицо выражало смесь беспокойства и раздражения, а также злорадство оттого, что она, вероятно, оказалась права. Элизабет умеет испытывать множество эмоций одновременно – я же предпочитаю концентрироваться на чем-то одном. Вот сейчас, например, я испытываю необходимость опекать двух детей, которые сидят рядом и едят мороженое.

Тия сказала, что убийца Холли попытается прикончить нас всех, потому что речь об огромной сумме и раньше из-за этих денег уже убивали людей. Мне кажется, что она права. Потом Кендрик сказал: «А вы знали, что в Италии мороженое называется „желато“?» Я ответила, что никогда не была в Италии и знаю о ней только по телепередачам, зато я была во Франции, если Кендрика это интересует. Он ответил, что его очень интересует Франция, и спросил, что мне понравилось во Франции больше всего. Ну я и сказала: «Магазинчик с английскими продуктами, где я купила настоящее английское овсяное печенье». Кендрик закивал, будто мой ответ полностью его удовлетворил. Очень вежливый мальчик. Его хорошо воспитали, и я догадываюсь, что его отец тут ни при чем.

Я обязательно расскажу, что случилось дальше, но чуть позже: в «Старой рухляди» показывают человека, который принес кучу порнографических открыток викторианской эпохи. Сообщу вам, во сколько их оценят.

Как я уже говорила, Тия взялась непонятно откуда, но она мне нравится и немного напоминает Элизабет. Совсем немного. Не глядя на Кендрика, Тия произнесла: «Тут нет никого, кроме меня и Джойс, скажи честно – твой папа бил твою маму?»

При этом она обняла его за плечи. Я бы тоже так сделала, а Элизабет – никогда.

Однако я бы не задала такой вопрос в лоб, в отличие от Элизабет.

Кендрик кивнул, и Тия кивнула. Они по-прежнему не смотрели друг на друга. Тия спросила, что он чувствует – грусть или злость, и Кендрик ответил: «И то и другое», а потом Тия поинтересовалась, где его мама, и он сказал, что не знает. Она спросила, боится ли он за нее, и Кендрик ответил: «Да».

Она расспрашивала его очень деликатно, и ее вопросы совсем не казались унизительными. Я тоже обняла Кендрика за плечи, и мы стали смотреть на контейнеровоз на горизонте, а потом я подумала, что надо бы поучиться у Тии. Я тоже обо всем догадалась; на самом деле я знала, почему Кендрик так внезапно приехал к нам, но стеснялась расспрашивать. Стыд помешал мне помочь этому доброму, умному и напуганному малышу. В этом моя проблема: иногда я просто не хочу знать правду, та оказывается слишком болезненной. Я не хотела, чтобы мои догадки подтвердились.

Тогда я спросила Кендрика, страшно ли ему на самом деле оттого, что его дедушка спустился в шахту, а он взглянул на меня, покачал головой и ответил: «Дедушка? Ну нет. Мой дедушка может все».

И тогда я подумала о Роне, о его больных коленях, о том, что в последнее время он хуже слышит и видит, и мне захотелось ответить Кендрику, что когда-то его дедушка действительно все мог, но это время прошло, а сейчас он просто старик в глубокой шахте, и с каждой минутой я все больше за него боюсь.

Но для честности не всегда есть место, и я просто стиснула его плечо и согласилась, что его дедушка может все.

А потом вдруг поняла, что все это время, эти две недели, Рон знал, что случилось с его дочерью, но ни с кем не делился. Мне захотелось и его обнять за плечи, но его рядом не было.

Тут к нам присоединились Элизабет с Ибрагимом. Ибрагим взглянул на часы и на мороженое и сказал, что мороженое на шестьдесят процентов состоит из воздуха, поэтому мы заплатили за воздух и сейчас его едим. Я спросила, хочет ли он мороженого; он задумался и ответил, что да, пожалуй, хочет, и направился к фургону.

Элизабет поинтересовалась, о чем мы говорили, и Кендрик ответил: «О динозаврах», – а Тия: «О мороженщике, который промышлял дурью». Я же ответила: «Ни о чем» – и спросила Элизабет, о чем говорили они с Ибрагимом. «Ни о чем», – сказала она.

Тут она добавила, что Рона уже давно нет, и в этот момент вернулся Ибрагим с мороженым и сказал, что получил от Рона сообщение:

Код оказался правильным, ключ у нас, миссия завершена.

Но напрашивался вопрос: а где же тогда Рон? Ведь он не вернулся.

Я пишу это через шесть часов, а он все еще не вернулся.

Элизабет задала другой вопрос – я об этом не подумала, а зря.

Она спросила: «Что значит „ключ у нас“?»

И тут я поняла, что не только Рон не вернулся, но и Конни Джонсон тоже.

Вот такие дела. Выходит, ключ у Рона или у Конни, а может, у них обоих. И мы не знаем, где их искать.

Прошу прощения, звонит Джоанна, и мне нужно все это ей рассказать.

Но прежде добавлю, что эксперт из «Старой рухляди» заявил, что в Англии, оказывается, немало «увлеченных коллекционеров» викторианской порнографии. Так это, значит, теперь называется. «Увлеченные коллекционеры», ага.

64

Джоанна набирает в строке поиска «24 июля» – день своей свадьбы – и проматывает темные предутренние часы. В шесть утра по зеленой аллее проходит Билл Бенсон и скрывается в здании. Еще через двадцать минут по той же аллее проходит Фрэнк Ист, но в противоположную сторону.

Джоанна вспоминает, что делала в день свадьбы в шесть утра. Точно не спала – кажется, она не спала всю ночь. В пять утра мама прислала сообщение, написав, что не может уснуть; потом еще одно сообщение такого же содержания в пять тридцать, но Джоанна притворилась, что их не читала. Почему? Видимо, хотела показать маме, что она взрослая и может не вести себя как разволновавшаяся трехлетка накануне Рождества.

Хотя в ту ночь все так и было. Она чувствовала себя взволнованным ребенком, который хочет, чтобы завтра скорее наступило.

Надо было ответить на сообщение и признаться маме, что она тоже не может уснуть. Тогда Джойс поднялась бы к ней в номер; они стали бы валяться на кровати, пить горячий шоколад и разговаривать – о папе, Поле и о любви.

Почему она так не поступила? Хороший вопрос. Почему она всегда отталкивает маму? Кажется, в их отношениях она ведет себя как ребенок, испытывающий потребность быть отдельной личностью, делать не только то, чему ее учили, и вести себя не только так, как ее воспитывали. Этот ребенок испытывает потребность преподать урок тому самому человеку, который сам преподал ей столько уроков. Материнская любовь Джойс безусловна, Джоанна это знает, но ведь у безусловной любви есть один огромный недостаток. Если ты любишь меня без условий, «я» уже не имеет значения. Если кто-то любит саму твою суть, твое существо, что можно сделать, чтобы этот человек стал любить тебя больше или меньше? Верно, ничего: безусловная любовь безгранична. Остается одно: вечно испытывать ее границы, растягивать их и даже над ней насмехаться.

И дело не только в этом. С безусловной любовью есть еще одна проблема. Что, если не любишь себя? Как Джоанна, переживаешь из-за своих слабостей и недостатков, постоянно составляешь перечень плюсов и минусов своей личности и приходишь к выводу, что минусов больше, чем плюсов? В таком случае безусловная родительская любовь свидетельствует лишь об одном: родитель толком тебя не знает. Ведь если бы он знал тебя по-настоящему, это была бы любовь с оговорками: «Я люблю тебя, но…»

Впрочем, с тех пор как Джоанна встретила Пола, она поняла, что это ее проблема: Джойс тут ни при чем. На самом деле Джоанна должна любить себя, как любит ее Джойс: именно это Джойс пытается ей показать. Джойс знает все недостатки Джоанны – Джоанна их не скрывает. Но она все равно ее любит. Мало того, она любит ее недостатки.

Пол любит ее точно так же, и она приняла его любовь, потому что Пол выбрал ее, а она выбрала Пола. Она научилась принимать любовь мужа, а теперь должна научиться принимать любовь матери. Принимать и отдавать любовь. Перестать доказывать, что она уже не маленькая девочка, которую баюкала мать, что теперь она изменилась.

Надо хотя бы попробовать. Хотя бы постараться, ведь что может быть лучше, чем валяться на кровати с мамой и болтать о любви?

На экране мелькает движение. Джоанна замедляет воспроизведение до нормальной скорости.

На соседнем экране выступает бизнес-аналитик из Штатов, который почему-то сидит в помещении в темных очках. Он говорит: «Без установления максимального уровня доходов эта покупка нецелесообразна…» Пол бормочет: «Карл Маркс знал толк в капитале… Кто вообще так пишет: „Карл Маркс знал толк в капитале“?»

По зеленой аллее идет Холли Льюис.

За ней шагает мужчина, на вид лет шестидесяти с хвостиком. Кажется, Джойс называла его имя…

Джоанна заглядывает в «Инстаграм»^◊ и моментально находит ответ. Мужчина лет шестидесяти с хвостиком во фраке и со множеством татуировок смотрит в объектив, подняв бокал шампанского. Ну-ну.

Значит, Холли не смогла прийти на свадьбу, потому что была занята работой. Накануне они с Ником Сильвером разговаривали с неким Дэйви Ноуксом. Но двадцать четвертого июля, зная, что Ника поблизости не будет, Холли Льюис встречалась с Дэйви Ноуксом наедине. И не где-нибудь, а в Крепости.