Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 202 (всего у книги 282 страниц)

Когда все уже уходили, из-за лестницы вдруг появилась девушка, прекрасная, словно цветок. Она смело подошла к Синдзюро и спросила:

– Вы – великий сыщик?

Он только ослепительно улыбнулся.

– Уже нашли убийцу? – девушка не уступала.

– Увы, пока нет, – смиренно ответил Синдзюро. Глаза девушки вспыхнули:

– Я была без сознания, но слышала, что комусо Тадокоро помогал отцу. У комусо всегда есть тайны. Спросите слугу, старика Якити!

И, взволнованно бросив эти слова, девушка – О-Риэ – умчалась стрелой.

– Так эта барышня упала в обморок? – пробормотал Синдзюро. – И обморок, и змея?

Он вдруг вспомнил:

– А ведь ее брат Мантаро тоже хотел что-то сказать. Эти двое явно что-то знают. Давайте-ка вызовем этого старика Якити.

Старик Якити, лет шестидесяти, был старейшим слугой дома. Он преданно, со всей душой служил еще покойной матери О-Риэ.

– Якити, верный слуга семьи! Времена для вас сейчас нелегкие. Вы, наверное, убиты горем. Барышня велела спросить вас: какие тайны скрывает художник Тадокоро?

Якити пристально посмотрел на Синдзюро:

– Барышня, значится, повелела спросить меня?

– Вас, вас.

Якити медленно кивнул и пристально разглядывал Синдзюро.

– Хорошо. Что ж, господин Тадокоро был любовником нашей госпожи. Давно, еще до его отъезда в Европу. И сын Рёсукэ есть, а чей – никто не знает.

В глазах Якити загорелся огонь ненависти. Поклонившись, он развернулся и ушел.

Все перевели дыхание.

Сэйгэн, ковыряя в ухе, воскликнул:

– Что за напасть! Зачем я это услышал? Лучше бы оглох!

Инспектор полиции проявлял удивительное малодушие!

Перед уходом Синдзюро вдруг снова вернулся к служанкам, вызвал снова О-Кин. Вместе они восстановили последний путь Гохэя – от возвращения через черный ход до трех плошек тядзукэ и переодевания в носильщика.

– Ваш хозяин пил?

– Еще как, очень любил выпить!

– Тогда непонятно, с чего он съел три плошки тядзукэ. Сакэ от него портится.

– У него было такое чудачество. Прямо перед большими балами и банкетами он съедал три плошки тядзукэ. Говорил: чтобы не опьянеть.

– Теперь понятно. Любил, значит, подготовиться.

Синдзюро восхищенно кивнул, а О-Кин порадовалась, будто ее похвалили. Да еще такой джентльмен.

– А что он сегодня ел?

– Кабаяки, сасими, форель, японскую еду – всего мы наготовили. А с тядзукэ он съел второпях шесть или семь маринованных слив. Он их любил, особенно те, что готовили крестьяне из Одавара, и специально выписывал.

Маринованные сливы для Гохэя хранили в дорогой китайской вазе династии Мин. Оставалось еще шесть штучек, которые выглядели так, будто мариновались уже много-много лет.

Когда доследование закончилось и все вышли за ворота, Тораноскэ буквально раздулся от радости, не выдержал и толкнул Хананою, указывая на Синдзюро:

– Ха-ха! Что это он устраивает! Ах-ха-ха. Смотреть на него не могу. Уж прости! Ха-ха!

– Ты ржешь непристойно! Как лошадь, с которой сняли узду. Я-то уверен, что это ты заблуждаешься. Только силы впустую тратишь.

Тораноскэ хохотал так, как будто съел гриб-веселушку.

– Простите.

Он извинился и, воодушевленный, с хохотом убежал. Он явно что-то понял.

Синдзюро же сказал Фуруте Рокудзо:

– Съездите-ка в «Юдзуки», что в Касумори, и выясните, с кем должен был встретиться господин Кано. И еще… задача посложнее: разузнайте все о поведении его супруги.

Хананоя, услышав это, обрадовался:

– Вот-вот! Я так и знал, что великий гений сыска глянет именно сюда! Тораноскэ все тычется, как крот, уперся в этого Тадокоро. Он глуп и неразумен. А я сразу просек – вот в чем дело.

Синдзюро с трудом сдержал улыбку:

– И в чем?

– Ну как же! В том, куда ваш проницательный взгляд и указал!

– Но ведь я ничего не указывал!

– Ах, ну вас! Вы же сами сказали. «Поведение супруги Кано». Значит, дело во Франкене! Он и есть убийца! Я сразу заподозрил неладное: рана от сюрикэна слишком глубокая… Да и кто сказал, что это был японский сюрикэн? У них на Западе свои методы! Франкен – мужчина статный, может, он и сам владеет европейским оружием!

* * *

Сидевший с почтительным видом Тораноскэ тщательно следил за тем, чтобы не перепутать порядок событий, и, закончив рассказ Кайсю, облегченно вздохнул.

А вот дальше начинались проблемы – Хананоя отнесся к нему с презрением, да и то, похоже, не без оснований: «проницательность» Тораноскэ дала маху. А ведь ничто не предвещало… Было обидно. Поэтому, как уже случалось раньше, он и пришел к Кайсю – навести порядок и во всем разобраться. Тораноскэ выглядел озадаченным.

– Кроме премьер-министра, к Гохэю никто не подходил. Правда, сам премьер подходил и к Ацуко, и к Франкену, но вернулся. Спустя две-три минуты после ухода премьера Гохэй вдруг пошатнулся, упал – и тогда Тадокоро единственный подбежал и подхватил его. Ровно через две минуты после ухода премьер-министра, когда все взгляды обратились к внезапно потерявшей сознание О-Риэ, Тадокоро – и никто иной – метнул сюрикэн. Франкен стоял чуть поодаль, но все же позади Тадокоро, и просто не мог метнуть оружие. А Тадокоро подбежал к Гохэю, чтобы показать, что находился в удалении и не причастен к делу – это хитроумная уловка. Он думает, что всех перехитрил, но в тот миг он невольно выдал себя. Только Тадокоро видел, как пошатнулся и упал Гохэй – если бы кто-то другой метнул сюрикэн, он бы это не упустил.

Вот не было печали! Кайсю даже точить перестал:

– Канда Масахико тоже явился в образе комусо?

– Так точно. Однако он весь вечер провел у дальней стены в обществе посла Франкена и членов посольства, беседовал с ними.

– Ну, так я и думал…

Кайсю не спеша закончил точить нож, повернул его лезвием назад и сделал легкий надрез на затылке, промокнув кровь бумажным платком. Закончив с головой, он надрезал мизинец, чтобы выпустить еще «дурную кровь» – все с тем же сосредоточенным выражением, будто углублялся в созерцание истины. Закончив, он убрал нож и камень, вытер кровь и заговорил:

– Главное ведь не внешность, а скрытая суть вещей. Тебе, Тора, этого пока не понять. Говорят, в тот день Ацуко будто бы захотела познакомить Чалмерса и О-Риэ – тут и скрывается ловушка, ведь Ацуко и Франкен – заодно. Я несколько раз встречался с Франкеном – мужчина он видный и обходительный, похож на Робеспьера. Нос, губы, глаза – лицо тонкое и изысканное, и душа у него такая же. Был в Японии Сайто Досан – на вид тоже красивый, с тонкими чертами, но негодяй. А по лицу человека легко понять, чем он занимается. Говорят, Ацуко и Франкен вместе танцевали. Видимо, считая, что никто не раскроет их замысел. Но удар Гохэю нанес не Франкен и не Ацуко. Это сделал Канда Масахико в образе комусо. Он его и убил.

Кайсю произнес это просто, будто речь шла о чем-то обыденном. Продолжая вытирать кровь, он объяснял дальше:

– Не забудь, на балу было два комусо. Тадокоро – любовник Ацуко, и она знала, в каком костюме тот явится на бал. Возможно, сама и предложила. Костюм – идеальное прикрытие для убийцы на бале-маскараде: лицо скрыто, а сам всех видишь. И сякухати! Клинок, которым убили Гохэя, спрятали в ней. Канда – в прошлом разбойник, я знал его по морским делам, знает все о боевых искусствах и крайне сведущ. Любит деньги, поэтому был то пиратом, то купцом, а займись он политикой, стал бы премьером – вот каков. Для него убить человека – все равно что огурец разломать. Жестокий тип. Ацуко же прикинулась союзницей Чалмерса, с целью, во-первых, вручить О-Риэ вазу со змеей, а во-вторых – отвлечь внимание противников, чтобы все обратили внимание на Чалмерса и О-Риэ. Вот О-Риэ падает. Все взгляды направлены на нее, и Канда, улучив момент, бросает сюрикэн. По совпадению рядом оказался другой комусо – Тадокоро, и по их плану двух комусо как раз достаточно. На балу ведь все в движении, никто не стоит на месте – в общем, идеальные условия, трудно понять, кто где находился в определенный момент. И если Канда разговаривал с посланником у стены, никто не докажет, что это не он. Кто-то может сказать, что видел комусо рядом – но их было двое, так зачем переживать. Вот и вся правда об убийстве Гохэя. Улик нет, Франкен в сговоре. Дзэнки, может, и догадывается, но никого поймать не сможет.

Кайсю разъяснил все, точно бог. Тораноскэ лишь слушал в благоговении, слово за словом проясняя свою «проницательность», и, очистившись, с почтением удалился.

* * *

Когда Тораноскэ поспешно вернулся из дома Кайсю и направился к Синдзюро, то застал в его гостиной Хананою, который ждал, когда Синдзюро выйдет, – но, по-видимому, час еще не настал: Синдзюро был целиком поглощен игрой в западные шахматы с учеником Анго.

Увидев Тораноскэ, Хананоя обрадовался:

– Что, вернулся, великий сыщик! Неужели нашел преступника?

– Ха-ха-ха. А что сталось с твоим «всевидящим оком»?

– Пустяки. Преступник – Франкен. Лицо у него мягкое, а на деле он мастер европейского оружия!

– Ха-ха! Но, знаешь, Франкен слишком искусен для такого деревенского щеголя, как ты. Ведь главное не внешность, а скрытая суть. Это не каждому дано понять.

В этот момент появился изможденный Рокудзо. Старый полицейский по натуре был туповат, но обладал выдающимся упорством. Почти не смыкая глаз, он всю ночь исполнял приказ Синдзюро и сейчас, обессиленный, вернулся с докладом. Приблизившись к Синдзюро, он тихо проговорил:

– В «Юдзуки» ждал Хиро Накадзоно.

– Ах, Накадзоно… Правая рука Кано, пропавший три года назад. Да, помню.

– Он, он. Хозяйка «Юдзуки» ничего не утаила и рассказала, что в полдень появился неизвестный, назвавшийся Накадзоно. Сказал, что только что вернулся из Китая, работа еще не завершена, и хотя пока не время показываться, желает доложить лично – и придет вечером в «Юдзуки». Кано засомневался, ведь Накадзоно действительно отплыл по делам в Китай, но считалось, что он погиб в Желтом море. Странное дело, говорил он…

Синдзюро кивнул:

– Понятно, я так и думал. А появлялся ли Накадзоно в «Юдзуки»?

– Нет. Его там не было.

– Как я и думал. И, скорее всего, не появится вовсе. Что еще?

– На этом все из «Юдзуки». Что касается Ацуко, то она крайне подозрительна. За исключением Тадокоро, никто толком не знает ее подлинную суть. Но дурные слухи о ней ходят – особенно, что она слишком сблизилась с Франкеном. Я обошел полгорода, и это все, что мне удалось выяснить…

Синдзюро мягко улыбнулся:

– Я, как всегда, признателен. Вы незаменимы. Благодаря вам я могу спокойно играть в шахматы. Даже если бы я лично все разузнал, большего бы не добился. Ну что ж – пора выходить.

Тораноскэ, до этого едва сдерживавший восторг, не смог скрыть радости:

– Куда ж это вы?

– К семье Кано.

Не выдержав, Тораноскэ громко расхохотался:

– Что вам там делать?

– Похоже, Идзумияма, вы уже знаете, кто преступник. Что ж, мне стыдно признаться, но я только сейчас отправляюсь выяснять правду.

От этих слов, сказанных с такой любезной иронией, Тораноскэ окончательно потерял самообладание. Он облокотился на колонну и, издавая глухой раскатистый смех, не мог остановиться. Синдзюро тем временем сказал Анго:

– Если придет Кадзамаки, проведи его и расскажи все. А потом приходи к Кано. Сэнсэй, наверное, заждался.

С этими словами четверо направились в особняк Кано. Там их уже поджидал Хаями Сэйгэн в мундире начальника полиции, весь обряженный, как на парад. Он выглядел так, словно ни разу не позорил страну. Увидев Синдзюро, он шагнул вперед и крепко пожал ему руку:

– Только вы – наша опора! Пока не поймали преступника – правительство трещит по швам, народ бунтует, беда, беда… А вся ответственность – на мне. Ужас! Преступник найден?

– Вероятно, мы найдем преступника в этом доме.

– Прекрасно!

Сэйгэн был в восторге. Синдзюро направился прямиком на кухню, вызвал О-Кин и велел показать ту самую китайскую вазу с маринованными сливами, которую видел накануне. Он заглянул внутрь, удовлетворенно кивнул, закрыл крышку и спросил:

– Кто трогал эту вазу?

– Никто, господин. А в чем дело?

– Вы уверены?

– А как же! Эту полку никто, кроме господина, не трогает, никто к ней не прикасался.

– Вот как. Но знайте – кто-то все же ее трогал. Вчера в ней было шесть слив, а сегодня – восемь.

О-Кин побледнела. Синдзюро с мягкой улыбкой сказал:

– Нет, ты ни в чем не виновата. Скажи, где большие вазы с солеными сливами?

– Все сосуды господина в этом шкафу.

Он открыл шкаф, и в самом низу оказалось четыре больших глиняных сосуда.

– А теперь я хотел бы увидеть госпожу О-Риэ.

Всех четверых проводили в покои барышни. Синдзюро почтительно поклонился:

– Простите за напоминание о вчерашней неприятности. Но скажите, почему вы так поздно пришли на маскарад?

– Это не имеет особого значения… Просто не хотелось. Если бы можно было, я бы и вовсе не пошла.

– Значит, никто вас не звал и не встречал?

– Никто. Я сама решила. Даже если бы кто-то меня позвал – я бы не придала этому значения.

Но Тораноскэ не выдержал и вмешался:

– Врете вы, барышня! Кто-то же должен был вывести вас именно в тот момент! Посмотрите-ка мне в глаза – хорошо посмотрите!

Синдзюро не выдержал и прыснул со смеху, но не успел остановить Тораноскэ, как тот уже с криком рухнул на спину: госпожа О-Риэ, не дрогнув, схватила с письменного стола за спиной павлинье перо и попыталась воткнуть его в глаз Тораноскэ. Синдзюро, поднимая бедолагу, проговорил:

– Никто не выводил вас, барышня. То, что вы потеряли сознание именно в тот миг, – лишь совпадение. Даже если бы этого не произошло – господин Кано все равно был бы обречен на смерть. Я убежден в этом со вчерашнего вечера. Спасибо, барышня. Благодаря вам мы поймаем преступника.

О-Риэ бросила на него пронзительный взгляд.

– Когда нам всем собраться?

– Примерно через полчаса. Вы уже знаете, кто это?

О-Риэ уверенно кивнула.

Увидев рядом красивого джентльмена и симпатичную барышню, Тораноскэ с неодобрением сказал:

– Нет уж, господин Юки, нет ничего страшнее любовных чар! Даже такой человек, как вы, поддался им, и ваш проницательный ум затуманился. Да так, что вы стали орудием в руках настоящей преступницы!

Синдзюро мягко успокоил Тораноскэ:

– Нет-нет, напротив, стоило мне увидеть прекрасную барышню, как моя проницательность, наоборот, только обострилась.

Он улыбнулся, говоря это, и внезапно покраснел. О-Риэ тоже вспыхнула. В этот момент пришел посыльный и сообщил:

– Господин Кадзамаки только что прибыл.

Синдзюро сразу же напрягся:

– Вот и настал момент, когда все тайны будут раскрыты. Барышня, прошу вас, пойдемте со мной в главный зал.

Все направились в главный зал, где покоилось тело Гохэя. Там уже собрались родственники, близкие и те, кто ему обязан. Синдзюро обменялся приветствиями с доктором Кадзамаки и сказал:

– Я бы хотел, чтобы доктор Кадзамаки осмотрел тело.

Доктор Кадзамаки был выдающимся знатоком западной медицины, обучался в Европе и приобрел все современные знания.

Синдзюро потянулся к крышке гроба, но вдруг опешил:

– Крышка уже прибита… Что это значит?

Домоправитель вышел вперед:

– В связи с необычной смертью, по просьбе госпожи, чтобы не подорвать честь семьи, сегодня утром тело показали лишь ближайшим родственникам, после чего гроб закрыли.

– Но доктор Кадзамаки должен осмотреть тело. Мы бы хотели увидеть его лицо. Я попросил бы вас обратиться к госпоже, получить ее разрешение и вскрыть гроб.

Домоправитель ушел и вскоре вернулся с Ацуко. Она выглядела изможденной и печальной. Синдзюро, сочувственно глядя на нее, неуверенно спросил:

– Госпожа, разрешите открыть крышку?

– Пожалуйста, – ответила она.

Гвозди вынули, крышку сняли. Убрали все саваны и одежду, и доктор Кадзамаки тщательно осмотрел глаза, рот, раны. Закончив, он повернулся к Синдзюро:

– Признаки отравления очевидны. Не могу сказать, какое именно ядовитое вещество использовалось, но смерть определенно наступила не от ранения кинжалом.

– Значит, когда Кано бросился вперед, схватившись за грудь, и осел – причиной был яд, а не рана?

– Да, скорее всего. Было бы странно, если бы от удара кинжалом в бок он начал метаться, будто плывет. Скорее, он бы закричал или обернулся. Выдал бы другую реакцию.

– Благодарю вас. Теперь картина преступления окончательно прояснилась. С прошлой ночи я не сомневался в том, что Кано умер именно от отравления, а удар кинжала был лишь отвлекающим маневром, чтобы скрыть это. Ведь если бы поняли, что он отравлен, стало бы очевидно, что убийца находится в доме. Многие решили, что момент обморока барышни заранее подстроен. Но это всего лишь совпадение. Подстроили же другое – Кано обманом выманили в «Юдзуки», где он задержался и из-за этого опоздал. Это мог сделать только тот, кто хорошо знает его привычки. А именно – что перед важными приемами он быстро ест тядзукэ и закусывает сливами – буквально за пару минут. Убийце нужно было, чтобы Кано срочно съел отравленную сливу.

Тораноскэ в раздражении фыркнул:

– Чепуха! Пока люди отвлеклись на обморок барышни, Тадокоро и убил! Иначе он не справился бы!

Синдзюро улыбнулся:

– Но кинжал не метали, как сюрикэн. Убийца знал, что яд скоро подействует и Кано начнет терять силы. Он следил за ним и выжидал момент. А когда Кано зашатался – подскочил, сделал вид, что помогает, и тогда же вонзил нож. Он был спрятан в сякухати монаха.

Раздался возглас изумления. Все вскочили. Но Хананоя и Рокудзо уже схватили Тадокоро. Хананоя Инга, деревенский щеголь, верующий и в богов и будд, хотя и выглядел простаком, на самом деле был бывшим капитаном отряда, участвовавшим в боях от Тобы до Канъэйдзи в Уэно. Он гордо держал схваченного, будто сам все раскрыл. Тадокоро уже не сопротивлялся и с закрытыми глазами смирился со своей участью. Синдзюро дождался, пока толпа утихнет, и сказал:

– Преступник оказался умным. Он знал, в каких костюмах будут знатные гости, включая то, что господин Масахико Канда нарядится комусо. Спрятать кинжал в сякухати и следовать за Кано, пока тот не начнет мучиться от яда, – все было частью плана. А чтобы скрыть, что один из комусо постоянно следует за Кано, потребовался второй комусо. Наличие второго монаха позволило скрыть постоянное присутствие рядом. Тадокоро затем переоделся в монаха, убийца подмешал яд в сливы и выманил Кано в «Юдзуки».

Люди с изумлением переглянулись. Хананоя с подозрением спросил:

– Значит, есть еще один, настоящий преступник?

– Раз ножевое ранение не стало причиной смерти, тот, кто отравил, – главный преступник. Что ж, давайте навестим его. Хотя…

Синдзюро уже знал, что Ацуко ушла. И у него начала складываться картина произошедшего. Эта женщина – сочетание Гарася Хосокавы и Дакки-но О-Хяку! Если бы ее не разоблачили, она бы убила даже Мантаро, чтобы незаконнорожденный Рёскэ стал наследником.

Комната была заперта. Когда дверь взломали и вошли, то увидели, что Ацуко заколола своего сына Рёскэ и перерезала себе горло коротким кинжалом. Достойная смерть.

* * *

Кайсю, продолжая выпускать дурную кровь с помощью ножа, выслушал доклад Тораноскэ.

– Хм. Вот как? Пока сам на место не попал, не понял бы, что смерть наступила от яда. Такие вещи становятся ясны только при ближайшем рассмотрении. Что ж, исходя из этого, вся логика выглядит вполне убедительно. Как всегда, Синдзюро действовал безупречно. То, что должно было быть два комусо, и что короткий нож спрятали в сякухати – это я сам сразу сообразил.

Тораноскэ вновь поразился прозорливости Кайсю и с искренним восхищением внимал ему, стараясь очистить свою затуманенную «проницательность».

История вторая
Преступление в запертой комнате
Перевод А. Слащевой

Стояла ясная осенняя погода. В ворота усадьбы Кайсю в Хикаве вошел мрачный Идзумияма Тораноскэ. Его одолевали заботы.

Добравшись до входа, он, совершенно обессиленный, опустился на стоявшее сбоку плетеное кресло, вздохнул и, не замечая, что кресло вот-вот развалится, прижал палец ко лбу и задумался, будто сам бодхисаттва Мироку, но это не принесло ему удовлетворения. Порой он тяжело вздыхал от избытка чувств, причем столь громко, с усилием, что это походило на выдох кита, – но сам этого не замечал. Видно, внутри у него бушевала настоящая буря.

Наконец, он решительно поднялся. Лицо у него сделалось как у камикадзе перед вылетом. Для этого громилы признать собственную мыслительную беспомощность, возможно, было сродни смерти.

Когда он передал служанке, кого хочет видеть, на его зов, как и всегда, вышла горничная Ко-Ито, прислуживавшая самому Кайсю, и проводила Тораноскэ в кабинет. Стояло раннее утро, и других посетителей не было.

– Прошу простить, что в столь ранний час нарушаю ваш покой, – начал он сдавленным голосом. Как всегда, его драматичность вызвала у Кайсю улыбку.

– Одни приходят ко мне за деньгами, другие – советоваться, и поток их бесконечен. Даже убийцы прибегали просить укрытия. Одного, помню, я приютил на пару дней. Сейчас у ворот уже стража, я сказал ему, чтоб уходил, дал нигири и посоветовал, куда бежать – так он ел спокойно, спал безмятежно. А ты, Тора? Не спал ведь небось всю ночь. Из всех, кто приходил за советом, ты, пожалуй, самый встревоженный. Или у детективов всегда так?

– Увы… Иногда случаются немыслимые дела, которых не постичь моему ничтожному уму. Убитый найден в запертой изнутри кладовой. Выйти наружу убийца не мог, сам словно в воздухе растворился.

– Видел в сегодняшней газете. Речь о галантерейной лавке в Нингётё, так?

– Да, совершенно верно. Это преступление – неслыханное по своей дерзости в нашей стране.

Хозяина лавки «Каваки» в Нингётё, Фудзибэя, нашли убитым на втором этаже кладовой, запертой на засов. Однако газеты, как водилось в те времена, излагали факты не без прикрас. Статья заканчивалась словами: «Красавица-любовница, изысканный денди, обаятельный приказчик – все как на подбор искусные лицемеры! Кто же раскроет свою истинную суть?» «Красавицей» была сожительница Фудзибэя – некая О-Маки.

В статьях, подобной этой, часто писали глупости, и к настоящему положению дел это имело весьма отдаленное отношение.

– Значит, Фудзибэй жил прямо в амбаре?

– Да, он перегородил второй этаж и устроил там себе комнаты. Особенно он гордился тем, что с нуля нажил капитал и стал обладателем амбара, и жить ему там нравилось, он находил в этом радость.

– А семья? Любовница, дети – тоже в амбаре?

– Нет, только он один. Комната бедная, почти ничего в ней нет, разве что бухгалтерские книги за много лет и старинный сейф.

– А как он справлял нужду?

– Вот этого я не выяснил.

– А надо бы. Корни греха уходят глубоко. Если понять, как человек жил, в чем его привычки, порой раскрывается сама суть загадки. Ну, расскажи мне, что ты видел. Не сбивайся, говори не спеша, и не надо волноваться.

– Благодарю за такую честь!

Тораноскэ, словно приободрившись, расправил плечи, подался вперед и начал рассказ.

* * *

Фудзибэй был главным приказчиком в старом уважаемом магазине «Ханатю» в районе Ёкояматё, где он начинал с должности мальчика на побегушках, однако в господском доме случилась череда несчастий: хозяин поджег собственный особняк, бросился в огонь и погиб. Это произошло в год войны у храма Канэйдзи. Семья хозяина обанкротилась, но Фудзибэй, «верная белая мышь», как его прозвали, все это время жил скромно, откладывая деньги, и успел скопить приличное состояние. Ему было около тридцати – возраст как раз подходящий, чтобы начать собственное дело.

Он купил пустую лавку на нынешнем месте в районе Нингётё и открыл свой магазин. Без всякого стеснения он взял на себя клиентов обанкротившегося хозяина и лично ходил по домам, привлекая новых заказчиков. Торговля шла в гору: вскоре он переделал магазин, купил смежное заднее здание, воздвиг там отдельную пристройку и большой амбар. За короткое время он обставил себе жилую комнату на втором этаже амбара, поселился там вместе с сейфом и бухгалтерскими книгами, а управление магазином передал приказчику. Но у него была собственная система.

В соседнем районе Ёкояматё располагались старинные магазины мелочных товаров, которые держались на давних клиентах и славились историей. Новичку, вроде Фудзибэя, стоило немалых трудов справиться со всем этим. Поэтому он и сам лично ходил по клиентам и не мог позволить себе расслабиться.

Основными клиентами галантерейной лавки становились гейши из веселых кварталов, дамы и барышни из богатых домов и торговых семей. А потому приказчикам, которые к ним ходили, следовало быть красивыми, любезными и привлекательными для дам. Но такие качества часто приводили к обратному – молодых людей начинали слишком часто приглашать, они сближались с женщинами, возникали связи, а потом – скандалы и потеря репутации магазина.

Фудзибэй пришел к выводу: нельзя посылать взрослых клерков по клиентам, надо обучать мальчиков. Он подбирал умных, обаятельных и миловидных ребят в возрасте одиннадцати-двенадцати лет, воспитывал их, а к пятнадцати-шестнадцати годам уже выпускал к покупателям. И его метод оказался очень действенным. Гейши ласково относились к мальчикам, дамы из уважаемых домов чувствовали себя с ними непринужденно и находили это даже более приятным.

Поэтому в лавке Фудзибэя из взрослых оказался лишь двадцатитрехлетний приказчик Сюсаку, да еще ему помогал племянник Фудзибэя, Ёсио, того же возраста, что и Сюсаку, который замещал хозяина.

Остальные оказались детьми: восемнадцатилетний Киндзо, семнадцатилетний Сёхэй, пятнадцатилетний Хикотаро, Сэнкити, тринадцати лет, и Бундзо – двенадцати. Киндзо и Сёхэй уже имели опыт общения с клиентами, а Хикотаро только начал его получать. Сэнкити и Бундзо еще учились. Все они были миловидными мальчиками по вкусу Фудзибэя, но Киндзо уже проявлял интерес к развлечениям, а значит, становился непригодным для клиентской работы. Мальчишки из лавки быстро зрели.

Так выглядел уникальный стиль работы лавки «Каваки» в Нингётё.

У Фудзибэя была единственная дочка восемнадцати лет. Звали ее Ая, и она болела чахоткой. Ее отправили лечиться в Мукодзиму, где за ней ухаживали служанки. Мать Аи умерла три года назад. Тогда Фудзибэй поселил в пристройке рядом с амбаром любовницу О-Маки, в прошлом гейшу из Янагибаси.

Кроме того, в доме жили две служанки, О-Тами и О-Сино, обе очень непривлекательные, которые занимались черной работой. Вот и все обитатели лавки Каваки.

Фудзибэй имел привычку каждое утро в семь часов пить горячий чай. О-Сино приносила чайник с кипятком и соленую сливу в его комнату на втором этаже амбара.

В то утро, как всегда, она поднялась с чайником на второй этаж, но увидела, что тарелка с едой, оставленной у двери накануне в полночь, не тронута. Обычно Фудзибэй выходил из амбара, чтобы поужинать с О-Маки, но ночную еду – онигири – ел у себя. Вчера вечером, когда О-Сино принесла еду, дверь была заперта, видимо, на внутренний крючок, и она поставила тарелку у двери, подумав, что хозяин уже спит. Но утром еда оказалась на прежнем месте.

Фудзибэй, как правило, ложился поздно, а вставал рано. Просыпался он в полседьмого, умывался. Днем он спал, так что сна хватало. Но в этот день, когда служанка пришла с чайником в семь, он не проснулся. Дверь оставалась запертой изнутри, и он не откликался на зов. О-Сино насторожилась.

Она подумала, не разбудить ли О-Маки, но знала, что та крепко напилась накануне, поэтому пошла к племяннику Ёсио. В его комнате был расстелен футон, будто он спал, но его самого и след простыл. Тогда она пошла будить Сюсаку. Тот, протирая глаза, отправился проверить амбар, и все было как сказали – дверь закрыта, никто не откликается. Они вызвали О-Маки, взломали дверь – и обнаружили Фудзибэя, пронзенного коротким мечом в грудь, мертвым.

Дверь была заперта изнутри. Убийство в запертой комнате – серьезная загадка. Тогда вызвали детектива Синдзюро.

Синдзюро появился, как всегда, в сопровождении Хананои Инги и Идзаямы Тораноскэ. Под руководством полицейского Фуруты они прибыли в Нингётё.

Рану нанесли сзади, одним ударом. Лезвие прошло через печень и вышло на три-четыре суна[478]478
  Сун – единица длины в японской системе мер, равная 3,03 см Три-четыре суна, соответственно, примерно 9–12 см.


[Закрыть]. Меч был все еще в теле. Он принадлежал самому Фудзибэю – единственный меч во всей лавке «Каваки». То есть его убили его же оружием. Крови вытекло много. Сейф не тронули, ничего не украли.

– Значит, убийство произошло до полуночи. Вероятно, вечером, во время разговора, кто-то, воспользовавшись моментом, схватил меч и ударил в спину, – пробормотал Тораноскэ.

Хананоя хмыкнул в ответ и произнес:

– Это все неважно. Важно, что крючок был закрыт изнутри. Вот где загадка – без проницательности тут никак!

Тораноскэ бросил на Хананою сердитый взгляд. Этот тип был поразительно глуп, зато с хорошо подвешенным языком. Каждое его слово раздражало Тораноскэ до глубины души.

Синдзюро тщательно осматривал сдвинутую дверь, которую взломали всеми силами семьи. От сильного удара петли соскочили, но дверные кольца остались целы и прочно держались на полотне. Отойдя на пару шагов, на полу он нашел гвоздь пятисуновый[479]479
  Примерно 15 см.


[Закрыть], подходящий к кольцу для крепления. Все выглядело так, будто дверь заперли, но следов насильственного закрытия не было.

Синдзюро осмотрел дверное кольцо и место его крепления – никаких повреждений и там. Когда дверь повалили, петли соскочили слишком легко. Пятисуновый гвоздь цел, и кольцо не повреждено.

– Выходит, петля вообще не была зацеплена? Может, дверь просто заело, а все поспешно решили, что она заперта, – предположил кто-то.

Тораноскэ, услышав это, фыркнул от удовольствия:

– «Просто заело»? И что же ее «заело», а? Попробуй-ка угадать!

– Всякое бывает.

Тораноскэ грубо расхохотался.

Тем временем Синдзюро вызвал первую свидетельницу – служанку О-Сино, которая изначально заявила о подозрениях. Ей почти исполнился двадцать один, родом она была из окрестностей и уже пять лет служила в доме. Жизнь в сердце Эдо, у самого Нихонбаси, сделала ее настоящей горожанкой.

– Ты сказала, что пыталась сдвинуть дверь и поняла, что она заперта на крючок?

– Точно так.

– Но как ты поняла, что она заперта именно на крючок?

– Крючок с другой стороны, его я не видела, но дверь иначе не закрывается. Других запоров у нее нет.

– Если бы крюк был зацеплен, между дверью и косяком оставалась бы щель. Можно было бы заглянуть и убедиться.

– Если дверь не открывается, чего глядеть – она закрыта наверняка.

– Когда ты в последний раз видела хозяина?

– Вчера вечером господин сказал мне: «Сегодня придет Касукэ. Когда явится – проводи его в амбар». Я увидела Касукэ и проводила его, как велено.

– А кто такой Касукэ?

– До весны служил у нас приказчиком. Потом его уволили. Хозяин обругал его и прогнал.

– А за что обругал?

– Да что он-де к хозяюшке в пьяном виде приставал! Но это все ложь. Проработав столько лет честным приказчиком, после увольнения он совсем обнищал, теперь еле сводит концы с концами мелкой торговлей. Где вы найдете такого честного и верного человека в Нихонбаси? Обычно приказчики только и делают, что копят деньги и заводят любовниц. А он разве что иногда позволял себе небольшие шалости, но в остальном был кристально честен. Говорят, хозяин потом очень сожалел, узнав, в какую нужду тот попал.