Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 282 страниц)

Глава 46
Отец

Хотя шторы, как обычно, задернуты, и черного «БМВ» нигде не видно, я знаю, что Лия дома –  изнутри доносится плач Сэффи. Лия взбесится, увидев меня так скоро, особенно после того, как вчера я обозвал ее «бессердечной сукой». Но я хочу видеть своего ребенка. Я никогда не расставался с Сэффи так надолго, разве что когда провел два ужасных дня в полицейском участке, пока расследовали убийство Скарлет. Говорят, убийцу так и не нашли. Я стараюсь не думать почему.

На этот раз стучу деликатнее.

– Опять ты, –  хмуро бросает Лия, появляясь в дверях.

На руках у нее плачущая Сэффи. Когда дочка видит меня, ее лицо озаряется улыбкой, и она тянет ко мне ручки. Отчего Лия хмурится еще сильнее.

– Я мог бы сегодня забрать Сэффи, –  предлагаю я, мечтая вновь почувствовать теплое дыхание дочки на своей щеке и ощутить прикосновение ее кожи.

Однако Лия отстраняется, пряча Сэффи за собой, и сухо отвечает:

– Не лучшая мысль.

– Почему? Я все еще ее отец, даже если мы больше не вместе.

Она отводит взгляд, что-то невнятно бормоча. И тут я замечаю синяк на ее лице. Он виден даже под толстым слоем тонального крема.

– Это новый парень тебе лицо разукрасил? –  гневно спрашиваю я.

Лия резко вскидывает предплечье в попытке прикрыть лицо и пытается изобразить, что удивлена моим вопросом:

– Что? Нет…

Но в глазах стоит испуг. Ясно, ублюдок уже успел поднять на нее руку. Такие, как Уэйн, приходят и уходят, и Лия скоро сама в этом убедится. Зато я всегда буду рядом, хотя бы ради Сэффи, и даже ради нее самой в какой-то степени.

Я наклоняюсь к ней и шепчу в надежде, что мои слова подействуют:

– Я не злюсь на тебя, Лия. Просто должен знать, что вы с Сэффи в безопасности.

– Конечно, в безопасности, –  огрызается она, однако ее бегающий взгляд говорит об обратном. Лия старательно не смотрит мне в глаза, потому что знает –  я вижу ее насквозь.

Раздраженный, я нервно провожу руками по лицу.

– Ты правда хочешь быть с таким человеком?

Ее глаза наполняются слезами, и она прикусывает нижнюю губу, как будто задумалась. На долю секунды мне показалось, что передо мной та самая девушка, в которую я когда-то влюбился, хоть и ненадолго. Я правда больше не злюсь на нее. Как на нее злиться? Она слишком молода, и, будем честны, мы никогда не подходили друг другу. Тем не менее в Лие есть доброта, всегда была, просто надо было помочь ей раскрыться. А я подвел ее так же, как в свое время Скарлет. Больше я никогда не брошу своих детей. И Сэффи тоже моя дочь.

Я опрометчиво решаю высказать это вслух:

– Как бы там ни было, Сэффи –  моя дочь, и я не позволю этому гребаному уроду причинить ей боль!

– Неужели? –  язвительно ухмыляется Лия. Она снова ощетинивается, от мягкой женщины, которая только что стояла передо мной, не остается и следа. –  И что ты сделаешь?

– Серьезно, –  бормочу я, стараясь держаться твердо. –  Я убью его, если он еще раз тронет тебя или ребенка.

– Как в прошлый раз, когда он хорошенько набил тебе морду? –  насмехается она.

– Спасибо, что напомнила, –  говорю я, поморщившись.

Вдруг брови Лии взлетают вверх.

– Просто уйди, ладно? –  торопит она, глядя мимо меня в сторону улицы.

Я оборачиваюсь и вижу, как из-за поворота выезжает машина Уэйна. Вот же кусок дерьма! Я не знаю, что делать –  уносить ноги, чтобы не влезть в еще одну драку, или разбить его холеную рожу. Но из тюрьмы дело об опеке не выиграть. В итоге я совершаю нечто невероятно глупое. Позже я буду убеждать себя, что предпринял отчаянную попытку защитить своего ребенка, хотя, по правде говоря, просто запаниковал.

Я вырываю Сэффи из рук Лии.

– Я не оставлю ее с этим типом!

Лия сопротивляется, пытаясь удержать дочь, однако фактор неожиданности на моей стороне, и я побеждаю.

– Винс, отдай! Ты не можешь просто взять и убежать с ней! –  орет Лия в истерике.

– Еще как могу! –  кричу я, прижимая к себе хныкающую Сэффи, чтобы ее успокоить. –  Она и моя дочь, не только твоя!

Я быстро иду по дорожке, а Лия бежит следом и хватает меня за футболку, пытаясь остановить. У нее не хватает сил удержать меня физически, но ее следующие слова делают свое дело, почти сбивая меня с ног, словно таран…

– Не твоя она! И никогда не была! Она –  Уэйна!

– Что?!

Я остолбенело смотрю на нее. В висках стучит, зрение затуманивается, все происходит как в замедленной съемке. Я правильно расслышал? За одну секунду мой день, моя жизнь, мой мир стали в сто раз хуже? Вена на лбу пульсирует. Тук. Тук. Тук. Я не в состоянии пошевелиться. Стою на месте, не чувствуя ни рук ни ног.

Пошатываясь, Лия подходит ко мне, все еще ошеломленному, и прикрывает себе рот, будто сама не верит, что наконец-то сказала правду. Когда она забирает Сэффи у меня из рук, я не нахожу сил, чтобы сопротивляться.

– Прости, Винс, –  произносит Лия со вздохом, качая головой. –  За все. За Уэйна. За то, что соврала тебе про Сэффи, когда он бросил меня. За то, что ты из-за меня ушел от жены и детей… Но она действительно не твоя. Отец –  Уэйн. Он сдал анализ на отцовство…

– Уэйн? –  оторопело повторяю я, пока сам здоровяк важно вышагивает по дорожке, будто хозяин дома.

Я теряюсь, когда он строит сочувственную мину, как будто из солидарности со мной, и произносит участливо:

– Мне жаль, приятель.

Кто бы поверил! Хотя, возможно, ему и правда жаль –  он вообще не планировал застрять тут с ребенком.

Сердце разрывается, когда Лия кладет нашу девочку на его здоровенные руки, способные раздавить ей череп. Мне бы заставить себя отвернуться, чтобы не сделать еще большую глупость, но вместо этого я начинаю рыдать и вою, обращаясь к Лии:

– Я так сильно люблю эту малы-ышку!

– Знаю. –  Ее голос дрожит, она смахивает слезы. –  И ты был ей замечательным отцом.

Тут мне в голову приходит еще более страшная догадка, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я спрашиваю умоляющим тоном, как последний неудачник:

– Я ведь хотя бы смогу ее навещать?

На лице Лии появляется гримаса боли, она закрывает глаза и качает головой.

– Нет, так не получится. И, Винс… тебе лучше уйти.

Уэйн обнимает Лию за плечи, демонстрируя, что теперь это его семья и его дом, и ведет ее внутрь.

Глава 47
Бабушка

Мы вливаемся в поток людей, входящих в церковь. В небе угрожающе сгущаются грозовые тучи, и никто, кроме меня, не обращает на них внимания. Гравий хрустит под ногами. Мне чудится, что в воздухе витает запах смерти –  хотя, возможно, это лишь отголосок моей меланхолии. Сегодня Тедди исполнилось бы сорок. Я часто думаю, каким человеком он мог стать. Мне нравится представлять сына совсем не похожим на отца –  сдержанным интеллектуалом, который любит играть в шахматы и переживает об экологии. У него были бы темные волосы, серьезный взгляд и простые очки в тонкой оправе. При виде меня лицо Тедди светилось бы счастьем. Мы были бы не разлей вода; «ни одна девушка не сможет тебя заменить», –  хвастался бы сын при всех.

Мы с девочками невыносимо медленно продвигаемся в очереди. На них скромные платья и кружевные воротнички, волосы аккуратно уложены и закреплены ободками. Отец бы их сейчас не узнал: они похожи на пару викторианских кукол, разве что бледные неулыбчивые лица больше напоминают призраков. С этой гнетущей мыслью я устало вздыхаю, стараясь лишний раз не шевелиться, будто сама уже мертва. В ноздри бьет запах сырости от каменных стен, а мои шаги эхом разносятся по кафельному полу –  как у невесты, сбегающей из церкви в день свадьбы.

Смахиваю с плеч несколько седых волосков и стараюсь не слышать шепот в голове, словно хихикающие прихожане за моей спиной разносят сплетни, прикрывая рты ладонями. Пот проступает на коже, когда солнце пробивается сквозь витражные окна, и крошечные частички пыли, сверкая в его лучах, как будто складываются в имя «Тедди». Я поднимаю глаза на жуткие резные лики пятнадцатого века. Они, кажется, тоже смотрят на меня с высоких стен, словно готовясь вынести приговор. Что ж, я не в претензии, знаю, что заслужила наказание.

Вдруг я понимаю, что опять забыла выпить лекарства. Накатывает страх. Боже мой, что со мной будет? На старости лет я стала забывчивой. Грусть оседает на моих плечах, как пепельное облако, что парит вокруг крематория и осыпается на головы скорбящих. Звон церковных колоколов, созывающих на службу, отдается в моих ушах зловещим гулом. Прекратятся ли когда-нибудь эти вспышки скорби? Уйдут ли ужасные воспоминания об Ивонн Касл?

Мы устраиваемся на отполированных временем деревянных скамьях, и я наблюдаю за викарием –  она мечется туда-сюда, все время держа голову опущенной в почтительном поклоне. Из-за темных волос и длинного клювообразного носа она похожа на коршуна. Зато ее голос обладает гипнотическим спокойствием. Хотя я регулярно посещаю церковь, я не причисляю себя к пастве преподобной Флеминг. Господу известно, что у меня нет права здесь находиться.

Рывок за рукав и настойчивый шепот в ухо заставляют мое тело сжаться. Я раздраженно наклоняюсь и издаю очередной усталый вздох, думая, что это уже слишком.

– Да, Тедди, –  изможденно бормочу я.

– Какой еще Тедди? –  раздается звонкий голос.

Я щурюсь, пытаясь сообразить, кто говорит. С озадаченным выражением лица на меня смотрит Дейзи, а вовсе не Тедди. Глубокая боль от его потери вдруг становится невыносимой.

– Никто, Дейзи. Не обращай внимания на свою глупую старую бабушку, которая сама не знает, что говорит.

Дейзи улыбается и снисходительно закатывает глаза, но, кажется, удовлетворена моим объяснением. Должно быть, я теряю рассудок, раз упомянула имя моего мальчика вслух. Нужно быть осторожнее. Нельзя себя выдать, иначе потеряю все, в том числе Дейзи и Элис.

С холодной испариной на лбу перевожу взгляд на викария, которая только что хлопнула в ладоши и теперь начинает проповедь:

– Добро пожаловать на воскресное утреннее богослужение в этот славный солнечный день без единого облачка на небе! Мы собрались сегодня в церкви святого Иоанна Богослова, чтобы поговорить о Божьем замысле семьи и Его желании, чтобы она была крепкой и здоровой. Даже если ваши дети выросли, а семья распалась, никогда не поздно стать силой добра…

Улыбка викария сияет святостью, как луч надежды, но когда ее слова влетают в мои уши и эхом отдаются в голове, я тону в море тьмы и сожалений. Прислонившись лбом к потертой скамье передо мной, я закрываю глаза, будто погружаюсь в молитву. Мои мысли с Ивонн Касл, с ее разрушенной семьей и бесконечным стремлением творить добро. И к чему оно ее привело?

Кожей чувствую, как сидящая рядом Дейзи бросает на меня встревоженный взгляд, однако веки такие тяжелые, что я не реагирую. Каждая клеточка тела стонет от усталости. Не успеваю я опомниться, как моя голова клонится на грудь, и я на секунду-две проваливаюсь в сон. Вздрогнув от звука собственного храпа, я резко выпрямляюсь в панике и вижу, что все вокруг, включая Дейзи и Элис, смотрят на меня с широко раскрытыми от изумления глазами.

Как и следовало ожидать, Дейзи осуждающе хмурится и качает головой в притворном отчаянии, а Элис подавляет смех. Да, моя младшая внучка найдет забавным что угодно.

Сцепив руки на коленях, я усаживаюсь как подобает, горя от стыда. Когда я оглядываюсь через плечо, чтобы узнать, кто еще мог стать свидетелем моего позора, сердце пропускает удар. В глубине зала вызывающе мелькают карамельная прядь волос и нарумяненные скулы, которые я узнаю мгновенно. Страх сдавливает горло.

Эта дрянь вернулась! Джорджина, мать ее, Белл…

Глава 48
Отец

Наша разношерстная группа из пяти человек теснится за круглым столом в комнате для персонала. Потоки сухого воздуха из кондиционеров бьют в лицо, спасая от пока что самого жаркого дня в году. Я, правда, все равно потею как свинья, даже в футболке и шортах. А вот Дэйв, наш шестидесятилетний куратор, в рубашке и галстуке выглядит свежим, как огурчик. Счастливчик, что сказать. Сам он бухгалтер на пенсии, волонтерит у «Самаритян» больше двадцати лет. Бедняга недавно овдовел. Когда я закончу обучение, он будет моим наставником. Аджаю чуть за сорок, он айтишник, живет в паре домов от офиса на Линкольн-роуд. Здесь у всех есть настоящая работа, кроме меня. Лекси, двадцатилетняя помощница бухгалтера, мечтает стать психологом. Она полна энергии, и я уже влюблен… не в том смысле. После истории с Лией я решил держаться подальше от женщин, особенно тех, кто младше. Не до конца жизни, конечно, хотя бы на время. И наконец, Холли –  моя ровесница с большим родимым пятном на щеке, которое довольно быстро перестаешь замечать. Самая тихая в группе, зато когда говорит –  все слушают. Ее голос успокаивает. По какой-то необъяснимой причине рядом с ней я чувствую себя в безопасности.

– А ты, Винс, как думаешь? Какие звонки будут для тебя самыми сложными? –  спрашивает Дейв.

Застигнутый врасплох, я напрягаюсь и начинаю ерзать на стуле, но один взгляд на Холли, чьи длинные каштановые волосы перекинуты на одну сторону в попытке скрыть изъян в ее внешности, заставляет мои плечи расслабиться. Она рассказывала нам, что ее с детства травили. В самом деле, у некоторых людей дела идут куда хуже, поэтому нет смысла себя жалеть. Даже если тебя только что бросила девушка, напоследок сказав, что изменяла, и твой ребенок на самом деле вовсе не твой.

– Наверное, когда люди звонят с мыслями о самоубийстве, –  отвечаю я, изо всех сил изображая энтузиазм. –  Для волонтера это, должно быть, огромная ответственность, вдруг не получится помочь, и звонящий все равно покончит с собой.

Именно этого я больше всего боялся, когда Скарлет была в депрессии. В итоге ее жизнь забрал кто-то другой. Неужели убийца кто-то из близких? Ее собственная дочь? Или моя теперь уже бывшая подружка?

Одобрительные кивки с разных сторон стола доказывают, что я не единственный, кто нервничает из-за таких звонков.

– Все новички этого страшатся. К счастью, звонки насчет суицидальных намерений поступают реже, чем можно было бы предположить, –  заявляет Дейв. –  Естественно, вы получите всю необходимую подготовку и поддержку на такой случай. И рядом всегда будет кто-то более опытный в таких вопросах.

– Гора с плеч, –  вздыхаю я, впервые за день расслабляясь после сегодняшней встречи с Лией. В моем сердце дыра размером с маленького ребенка, и все же, как ни странно, я не сломлен. Хотя мне причиняет боль любая мысль о моей малышке, нет, стоп –  малышке Уэйна, –  у меня все еще есть мои девочки, за которых нужно бороться. И шанс сделать что-то хорошее для разнообразия. Кто знает, к чему приведет волонтерство? Дейв считает, что я идеально подошел бы для обучения «слушателей» из числа заключенных в тюрьме Питерборо; конечно, о причинах он тактично не упомянул. Ему не пришлось ни о чем расспрашивать, ведь когда я только подал заявку, «Самаритяне» навели справки о моей биографии и отношениях с законом. Меня приняли, потому что я ничего не утаил. Я, может, и не сидел, однако задерживали меня чаще, чем хотелось бы, детектив Миллс не даст соврать.

Теперь очередь Лекси говорить, и мне стыдно, что я не уделяю ей достаточно внимания, ведь нужно практиковать активное слушание. Я же просто киваю на автомате, притворяясь заинтересованным, а сам думаю, не стоит ли потребовать у Лии результаты анализа на отцовство. В конце концов, если она соврала один раз, с чего мне сейчас верить ей на слово. С другой стороны, Уэйн не дурак. Он бы убедился сам. Сомнения, которые уже закрались в мою голову, развеиваются, как утренний туман. Сэффи –  не моя дочь. И чем скорее я с этим смирюсь, тем лучше. Хоть от этой мысли и хочется умереть.

– Может, пора сделать перерыв, выпить чайку с печеньем? –  предлагает Дейв, отодвигая стул. Он уловил настроение в комнате, потому что мы все уже ерзаем на местах и мечтаем о глотке чего-нибудь горячего. Или, в моем случае, о сигаретке.

– У тебя случайно нет зажигалки или спичек? –  спрашиваю я Холли, которая осталась сидеть за столом, когда остальные разошлись. Дейв ставит чайник и хрустит диетическим печеньем, Аджай и Лекси ушли в уборную. Пока я похлопываю себя по карманам, надеясь найти забытую зажигалку, Холли внимательно смотрит на меня из-под темных ресниц. Все в ней успокаивающе коричневое. Ни темных корней, ни обесцвеченных волос.

– Я не курю, –  отрезает она. –  И тебе не стоит.

Большинство людей не стали бы высказывать мнение, а просто пожали бы плечами, пробормотав: «Нет, извини». Холли, очевидно, не из таких. Не знаю, разозлиться мне или восхититься. Решаю пока выбирать последнее и поддерживаю беседу:

– Знаю, что не стоит, но нужно же хоть за что-то в жизни держаться. –  Оправдание слабое, но раньше всегда срабатывало.

Она приподнимает бровь.

– Значит, покурить для тебя важнее всего?

Хмурюсь и вновь сажусь рядом с ней, пряча кисет с табаком в карман, словно грязный секрет.

– Я не это имею в виду. –  Я опираюсь на локти, однако, уловив резкий запах пота из подмышек, опускаю руки вдоль туловища. Пожалуй, лучше так их и держать.

– А что ты имеешь в виду?

Не замечал, чтобы она так напористо вела себя с другими.

– Хочешь сказать, у тебя нет вредных привычек? –  пытаюсь отшутиться я, потому что, честно говоря, все еще не уверен, как ее воспринимать.

– Только одна, –  отвечает Холли с загадочной полуулыбкой.

– Какая же? –  спрашиваю я.

– Сперва ты. –  Она решительно выставляет вперед ладонь, давая понять, что настроена серьезно. –  Я хочу знать, что для тебя важнее курения.

– Это просто. Мои девочки, –  пожимаю я плечами.

– Сколько у тебя дочерей?

– Две, –  с трудом выдавливаю из себя, потому что горло пересохло при мысли, что Сэффи теперь не в счет. –  Дейзи девять, а Элис –  семь.

– Как мило.

– А у тебя?

– Да кто осмелится? –  вздыхает Холли, качая головой и указывая на агрессивного вида багровое родимое пятно на лице.

– Подумаешь! –  горячо возражаю я, чувствуя, что ударил бы любого, кто посмел бы ее обидеть.

– По-твоему, ерунда? –  Она скептически выгибает брови –  здорово, что они натуральные, не татуированные и не нарисованные –  и резко откидывает свои длинные волосы за плечо, показывая пятно полностью. Ее глаза неотрывно смотрят на меня. Понимая, что меня проверяют, я выдерживаю взгляд и после короткой паузы твердо отвечаю:

– Уверен!

Улыбка Холли рвет мою душу на части.

В голове пульсирует одна мысль: нельзя… нельзя… нельзя! Только не сейчас, когда как я дал себе обещание не входить в отношения с женщинами. Но нечто –  духовное и физическое –  уже произошло между нами; я чувствую, будто шагнул с крыши многоэтажки в центре города и лечу вниз. И все же… странно, меня больше не тянет закурить.

– Ты, –  игриво произносит Холли, наклонив голову.

Сбитый с толку, я спрашиваю:

– Что я?

– Ты –  моя следующая вредная привычка, –  смеется она.

Ее смех заразителен, и мои губы растягиваются в улыбке.

Ну вот, все решено. Не знаю, смеяться мне или плакать.

Глава 49
Бабушка

Дейзи и Элис понуро стоят у церкви, пока Розалинд Ноулз пытается их утешить, обвивая плечи девочек своими руками, словно осьминог. Похоже, что на деле она не пускает их ко мне, и это оскорбительно. Ее взгляд то и дело скользит в мою сторону, но не задерживается, будто ей неприятно на меня смотреть. Интересно, что я такого натворила, потому что и остальные прихожане, высыпавшие из прохладных стен церкви, тоже глядят на меня с осуждением. Неужели меня предали анафеме только за то, что я задремала на службе?

Паника накатывает волной, когда до меня доходит истинная причина. Я подвела своих внучек. И сильно!

Я уже собираюсь извиниться перед ними, как вдруг за спиной слышу знакомый надменный голос:

– Как ты посмела назвать меня сукой?!

Оборачиваюсь и вижу, как Джорджина Белл сверлит меня взглядом своих орехово-карих глаз. Мой пульс тут же учащается, но отступать я не намерена. Господи, неужели я правда назвала ее сукой при всем честном народе, пока мы выходили из церкви? Часть меня хочет громко расхохотаться и одобрительно похлопать себя по спине. Она вполне это заслужила, после романа с мужем Ивонн Касл и попыток обвинить меня бог знает в чем.

Джорджина пытается испепелить меня взглядом. Я с достоинством опускаю глаза и после паузы произношу:

– Привыкла называть вещи своими именами.

– Кто бы говорил! –  огрызается Джорджина. –  Если уж смотреть правде в глаза, ты не такая невинная овечка, какой притворяешься.

Я тычу пальцем в ее костлявую грудь.

– А ты вообще что здесь делаешь? Почему ты за мной следишь?

Джорджина разглаживает свои и без того прилизанные волосы наманикюренными пальцами и фыркает:

– Ты не отвечала на мои звонки и не оставила мне выбора.

– А ты никогда не понимала намеков! –  резко парирую я, замечая, что все вокруг замерли и наблюдают за нами затаив дыхание. На растерянных лицах местных жителей застыл вопрос: «Куда девалась наша милая старушка?» Обеспокоенные личики Дейзи и Элис красноречивее любых слов.

От мысли, что все, ради чего я отдала столько сил, ускользает, накатывает ярость. Кровь начинает стучать в ушах, и я не в силах сдержать крик:

– Не можешь догадаться, что тебя просто не хотят видеть?! Чарльз тоже тебя терпеть не мог. Когда ты звонила, он просил меня взять трубку и сказать, что его нет, лишь бы не пришлось с тобой разговаривать. Смеялся за твоей спиной: мол, на тебя надо вешать наклейку «остерегайтесь»!

Я знаю это не потому, что была свидетелем. Ивонн Касл мне рассказала, как и обо всем остальном.

– Ты бредишь! –  шипит Джорджина.

Я заливаюсь смехом.

– Да кто бы говорил!

– Если ты та, за кого себя выдаешь, в чем я сильно сомневаюсь, –  угрожающе произносит Джорджина, придвинув свое морщинистое, напудренное лицо к моему, –  то погоди, пока я не расскажу всем, что ты натворила.

– И что же я, по-твоему, натворила, Джорджина? –  усмехаюсь я, сделав шаг назад. От нее разит лавандой и ландышем –  этот запах почему-то напоминает мне о смерти.

Зловещим тоном она говорит:

– Я знаю, что смерть Чарльза –  не случайность. Это ты его убила!

– Дамы, представление затянулось, –  вмешивается преподобная Флеминг, взмахивая одеянием, словно крыльями. Она по-доброму смотрит на меня, затем переводит укоризненный взгляд на Джорджину. –  Позвольте вам напомнить, что миссис Касл недавно пережила утрату и еще не успела прийти в себя.

Преподобная Флеминг сочувственно кладет руку мне на плечо, и я тронута ее заботой. Пока она ведет меня к Дейзи и Элис, которые ждут у церковных дверей, я думаю о том, что теперь моя репутация запятнана.

Вопреки ожиданиям, никто, даже Розалинд Ноулз и ее капризная дочь, не осуждают меня за непростительное поведение в церкви и скандал. Наоборот, такое впечатление, что меня все жалеют. Не знаю, что хуже. Не могу удержаться и не бросить торжествующий взгляд на опущенную голову и сгорбленные плечи Джорджины. Сегодня она не добилась желаемого, никто не воспринял ее злобные слова всерьез. С чего бы? Обвинять Ивонн Касл в том, что она навредила обожаемому мужу, прямо скажем, нелепо. Эта женщина и мухи бы не обидела!

Маленькая ладошка скользит в мою ладонь; я смотрю на бледное веснушчатое лицо старшей внучки, и мое сердце тает.

– Пойдем отведем тебя домой, бабушка, тебе нужно выпить таблетки, –  умоляет Дейзи и еще сильнее сжимает мою руку, словно я под защитой. Солнышко мое.

– Точно, –  вторит Элис, подскакивая ко мне. Она хватает мою свободную руку и трясет ее, как бенгальским огнем. Вот ребенок, ни минуты не может усидеть на месте!

Дейзи, наверное, боится вновь стать сиделкой –  вероятно, уже моей. Последнее, что нужно девочке после нескольких лет ухода за матерью. В отличие от старшей сестры, Элис совершенно не осознает серьезности моего срыва.

Словно подтверждая мои мысли, она беспечно щебечет:

– Нельзя, чтобы у тебя опять начались твои странности.

«Так теперь называют желание убить?» –  иронически спрашиваю я себя, вовсю опираясь на детей, пока мы хрустим по гравию… под пристальными взглядами всей общины.