Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 209 (всего у книги 282 страниц)

* * *

Это был один из суматошных дней в доме Асамуси – до свадьбы оставалось всего десять суток.

В саду семьи Асамуси в Сироганэ находился обрыв высотой пятнадцать с лишним метров от подножия. Двое мужчин упали с него прямо на глазах у людей, которые работали внизу. Судя по всему, погибшие сорвались вместе – за ними с грохотом полетели несколько обломков скалы. В саду дома у подножия как раз шли работы, там сложили множество больших камней, потому падение оказалось смертельным. Когда люди поспешили на место, было слишком поздно, чтобы вызывать врача – оба мужчины уже не дышали. Чтобы добраться с докладом в дом семьи Асамуси, представляющий собой большой особняк более тридцати трех тысяч квадратных метров, с самого низа до верха требовалось пройти длинную дорогу по спирали. Когда наконец в семье Асамуси получили весть и поспешили на место, выяснилось, что погибшие – доктор Ханада и Ногуса Цусаку.

Ханада был с обеда пьяный. И тогда пришел Ногуса. Хотя Ханада выпивал, Ногуса, человек крайне осторожный, не притронулся ни к чаю, ни к сладостям. При странном стечении обстоятельств, баловавшийся в доме с фотоаппаратом Кадзуя вытащил этих двоих в сад и начал их фотографировать. Пока они позировали на широкой площадке, пьяный Ханада что-то произнес, и у них с Ногусой завязалась словесная перепалка. Когда Кадзуя закончил съемку, он оставил спорщиков в саду и поскорее вернулся в дом. А эти двое, похоже, отправились к вершине скалы и оттуда, вероятно, споткнувшись, рухнули.

Тут ничего и не скажешь: поругались, упали с высоты и разбились насмерть. Однако проблема все же возникла: домашнего адреса Ногусы никто не знал. В доме Асамуси не нашлось никого, кто имел бы представление о его месте жительства. Когда спросили вдову, та сказала, что он никому не называл своего адреса, да и она сама забывала спросить. Из кармана Ногусы выпал шелковый сверток с денежными купюрами на сумму тысяча иен – сотня аккуратно сложенных десятиеновых бумажек, завернутых в тонкую японскую бумагу. То, что они не лежали в кошельке, наводило на мысль, что это особые деньги: либо предназначенные для кого-то, либо от кого-то полученные. В местной полиции подозревали, что тут что-то нечисто, но удовольствовались тем, что падение явилось результатом перебранки. Оставалось только ждать появления каких-нибудь родственников или знакомых, которые забрали бы мертвое тело Ногусы.

Увидев заметку в газете, за телом пришла его жена. Это была молодая красавица тридцати двух-тридцати трех лет, явно в прошлом работавшая в увеселительных заведениях или барах. Она держалась высокомерно и самоуверенно.

– Странно, знаете, у него была привычка повторять, что его могут убить.

– А он не сообщал, кто может это сделать?

– Точно не знаю, но он говорил, что этот доктор его недолюбливал, мол, рядом с ним опасно даже чай пить.

– Если так, то все сходится. Он поссорился с доктором и сорвался насмерть со скалы. Доктор тоже умер, так что тут остается смириться.

– Вот как… – С этими словами жена забрала тело и ушла.

Но на следующий день она вновь заявилась в участок, а с ней – старушка и молодой парень лихого вида лет двадцати двух-двадцати трех. Старуха оказалась первой женой Ногусы, а парень – его сыном. Во времена, когда Ногуса был слугой в доме Асамуси, он жил вместе с женой и старшим сыном в небольшом флигеле на территории усадьбы. Когда же предыдущий хозяин дома внезапно скончался, он покинул службу, бросил семью и исчез в неизвестном направлении. Спустя несколько лет, когда удалось разыскать дом Ногусы, выяснилось, что тот разбогател. Старушка заставила его сжалиться и выпросила тридцать иен в месяц, а затем выбила и все пятьдесят. От чего Ногуса разбогател, старушка не знала, но когда после его смерти она встретилась с его нынешней вдовой, то узнала, что Ногуса накопил деньги вовсе не честным трудом. Он, ничего не делая, получал по тысяче иен в месяц. Обыскав дом, они поняли, что никаких банковских вкладов, похоже, у него нет, так что стало очевидно, что ежемесячная тысяча иен поступала от семьи Асамуси. Вдова до его смерти ничего не знала о связи с семьей Асамуси, но у прежней жены догадки были. Старший господин умер при странных обстоятельствах. Ногуса на удивление умел держать секреты и не проболтался прежней жене ни о проказе, ни о самоубийстве, но подозрительная обстановка в доме с самого начала наводила на мысль, что здесь происходит что-то не предназначенное для чужих глаз.

Удивительно, что на протяжении пяти лет ему удавалось зарабатывать шантажом по тысяче иен в месяц, и неважно, насколько богатой была другая сторона: видимо, она обладала каким-то чрезвычайно важным секретом. Вернее всего предположить, что его убили: ведь никто бы не захотел оставлять в живых того, кто хранит такую большую тайну. А поскольку она касалась внезапной смерти прежнего хозяина, неудивительно, что ею мог владеть и приходящий врач. Двое державших в руках такую тайну могли, по человеческой слабости, попытаться устранить друг друга, ведь каждому хочется в одиночку пожинать плоды шантажа. Но если взглянуть с позиции семьи Асамуси, то, устранив обоих, они избавлялись от проблемы единым махом. Сынок Ногусы, смышленый паренек, насторожился, что вслед за людьми со скалы отломились и упали несколько камней. Он заявил: «Скала же не сахарная. Какой бы ни оказалась потасовка двух людей, оползня от этого не случится. Да и я, между прочим, укладчик: стоит мне глянуть на склон, и все ясно как день». Утес, на котором высился дом Асамуси, был тщательно выложен камнями. А при такой конструкции, если человек поскользнется и упадет с обрыва, камни не обрушатся вместе с ним. Значит, кто-то явно вмешался. Подозревая это, они втроем и отправились в полицию.

– Однако как хорошо они постарались: прямо-таки идеально устроили, чтобы эти двое встали на специально подготовленные камни, – рассмеялся полицейский. – Разве не ваш папаша-негодяй вымогал деньги у Асамуси? Как у вас хватило смелости выйти с таким заявлением! Вас послушать, так это семья Асамуси, у которых вымогали деньги, самые главные злодеи, а шантажировать их – само собой разумеющееся дело.

С этими словами их выпроводили вон.

И тогда старший сын Ногусы задумался. А ведь полицейские тоже дело говорят. Просто так схватить злодея – копейки не получишь, а если обладать секретом дома Асамуси, то каждый месяц можно без проблем иметь по тысяче иен. Где еще такое перепадет? Может, поначалу придется немного повозиться, но как только секрет будет в твоих руках… Пять лет назад отпустили старых слуг, поэтому, если разыскать их, наверняка получится что-нибудь выведать. Необязательно при этом знать все досконально, стоит назваться сыном Ногусы, как даже один легкий намек заставит Асамуси затрястись и выложить хорошенькую сумму. Таков был хитрый план сына Ногусы.

Тогда он начал искать следы, хватаясь за туманные подсказки вроде воспоминаний матери о таких людях, как Оцуки-сан из Йокогамы, Окин-дон из деревни Ягути округа Эбара, еще какой-то человек с родины семьи Асамуси, и других. Наскребя денег на дорогу, он объехал все вокруг; его хитрый ум пришелся кстати, так что уже через десять дней ему удалось разведать некое общее содержание секрета.

Бывший хозяин Асамуси страдал от проказы, сошел с ума и покончил с собой. Выдать это за простую смерть от болезни помог доктор Ханада. А значит, несомненно, и Ханада занимался вымогательством. Все больше и больше он склонялся к тому, что его отец и Ханада убиты семьей Асамуси. Если получится найти доказательства, то разговор пойдет уже не о тысяче иен в месяц. Так можно будет с легкостью заполучить половину огромного состояния семейства. Он довольно усмехнулся тому, как огромная удача сама свалилась на него с неба, и вознамерился во что бы то ни стало раздобыть новое подтверждение убийства, но понял, что человеку со стороны, да еще без связей и опыта, самому не справиться. Он на свой страх и риск ворвался в дом Асамуси и разразился бранью, но вдова быстро его осадила:

– Какие у тебя есть факты, что мы убили господина Ханаду и твоего отца? Если и дальше осмелишься нести такие дерзости – этого мы просто так не оставим!

После того, как потребовали доказательств, он замялся.

– Эх, черт возьми. Какие еще факты? Заруби себе на носу, я всем расскажу, что вы убили этих двоих за то, что они знали о тайне вашей зараженной крови.

– Что ж, наш дом действительно – семья прокаженных, но я не позволю называть нас еще и убийцами. Проваливай поскорее, попробуй еще раз что-нибудь такое сболтнуть! Проказа – выпавшая на нашу долю участь, мы с этим смирились и бояться нам нечего, но я не позволю называть нас убийцами. Я подам в суд, так что давай, пойдем со мной!

– Тьфу, дура. Разве ты можешь позволить себе обратиться в полицию? Сама проболталась, что проказа – ваше семейное проклятье. Я хорошенько запомнил эти слова. Завтра буду бегать по всей Японии и всем об этом рассказывать, помяни мое слово!

– Погоди, – вдова тихо остановила его. – Твоему отцу я платила ежемесячно по тысяче иен за молчание, если ты тоже сохранишь секрет, то будешь получать столько же. Ты ведь сможешь сохранить секрет?

– Сразу бы так заговорила, не пришлось бы молоть лишнего. У меня рот на замке.

И стоило ему получить тысячу иен, вложить их в мешок и выйти за ворота, как его тут же схватил полицейский. Этот полицейский хорошо запомнил его вместе с двумя дамочками, с которыми он приходил в участок, и в этот раз с подозрением поинтересовался, не замышляет ли он чего, а когда проверил карманы, обнаружил плотную пачку банкнот на сумму тысяча иен, даже не умещающихся в руку. И повел его в участок.

– Что? Я похож на того, кто будет вымогать или шантажировать? Я честно получил эти деньги. Если не верите, спросите госпожу Асамуси.

Когда спросили Асамуси, то в доме ответили, что эти деньги они отдали добровольно и ни о каком шантаже или вымогательстве речи не идет.

Шестое чувство полицейского верно подсказывало, что что-то в этой истории с обвалом нечисто. В самом деле, как и утверждал ранее сын Ногусы, если бы они просто поскользнулись на краю обрыва, то как объяснить, что вместе с ними обрушились и камни? Ведь от обычной перепалки земля трястись не станет. В результате решили провести расследование.

* * *

Поскольку противником был влиятельный дом, одна ошибка могла привести к необратимым последствиям. Поэтому полицейский участок обратился за помощью к Юки Синдзюро. Группа Синдзюро обследовала все тщательно вдоль и поперек утеса и выяснила, что действительно обвалилось всего несколько камней. Все остальные остались нетронутыми, и ни один из них не выглядел так, будто может вот-вот упасть.

Опросив всех, от домочадцев до тех, кто имел хоть какое-то отношение к семейству, группа выяснила все, связанное с эксцентричными особенностями Асамуси, болезнью проказой и смертью обезумевшего главы семьи. Поистине печальная участь постигла эту семью, но ничего не поделаешь, когда есть подозрение в убийстве.

Взяв перерыв после допросов, Синдзюро выглядел мрачно. Расставшись с детективами, их группа из четырех человек развернула лошадей и направилась к районной управе. Там Синдзюро изучил реестры слуг, работавших в доме Асамуси пять лет назад.

– Мне теперь придется обойти и опросить каждого слугу, пребывавшего в доме пять лет назад, но вас, полагаю, подобные мелочи вряд ли заинтересуют?

Тораноскэ с насмешкой произнес:

– А это имеет какое-то отношение к нынешнему убийству?

– Кто знает… Однако, что касается нынешнего дела, то мы довольно точно можем сказать, каким образом и кем были убиты эти двое. И все же, мне хочется разгадать главный секрет, приведший к такому исходу. Ведь, что ни говори, двое знавших его погибли. Все, что нам известно на данный момент, вполне согласуется с мотивом убийства, но это всего лишь предположения, которые высказывают люди. Кроме того, те, кто присутствовал при событиях в те времена, сейчас уже не прислуживают в доме. В любом случае, независимо от того, что мы обнаружим, едва ли это принесет кому-то радость.

– Хм, у вас глаз-алмаз. В первую очередь, нужно начать с наведения порядка. Я, пожалуй, тоже присоединюсь к вам, – сказал Ханоноя, кивая с важным видом, но Тораноскэ не хотел ему уступать. «Что еще за глупости» – пробормотал он, однако в конечном итоге все трое отправились в путь, поскольку никто не хотел допустить ошибок, излишне поторопившись с выводами.

Из рассказов старых служанок не удалось узнать ничего, кроме того, что уже было известно на данный момент. Хотя они не смогли обойти всех семерых горничных, они встретились с четырьмя из них. Выяснилось, что в то время в доме работало трое мужчин-слуг: Ногуса, садовник и рикша. Они имели собственные флигели в саду, вот только рикша и садовник на настоящий момент пропали.

В свидетельствах служанок мелькнуло одно особенно странное обстоятельство. И Синдзюро в обязательном порядке спрашивал:

– На какую примерно сумму в месяц совершали покупки госпожа и ее дочь Кикуко?

– Ох, точно не знаю, но в одном магазине покупали на пять тысяч иен, в другом – на более крупную сумму, бывало, что и на десять тысяч. В основном украшения.

– И половина того, что оказывалось в ежемесячном чеке, – это товары, украденные из магазина, не так ли?

– Простите?

– Вещи, украденные госпожой и Кику.

– Что? Украденные? Не может быть, чтобы такая госпожа и ее дочь занимались кражей.

– Вот как? А в Токио всем давно известно, что госпожа Асамуси и ее дочь занимаются воровством.

– Нет, что вы, я о таком слышать не слышала. Разве такое возможно?

Все четыре женщины, с которыми он говорил, нехотя подтверждали факт болезни, но кражи в магазинах отрицали категорически.

После женщин-служанок оставалось еще двое мужчин-слуг, но их местоположение оставалось неизвестным.

Рикша, возможно, шабашничал в Токио, но совсем не возвращался домой, поэтому оставалось непонятно, где он сейчас. Однако говорят, что на момент, когда он ушел со службы, на полученные от увольнения деньги и немногие сбережения он открыл что-то вроде таверны, но в итоге все пропил и остался ни с чем. Сумма, полученная с прошлого места работы, у служанок была не меньше тысячи иен, поэтому мужчины, само собой, получили еще больше, так что этого точно хватало на открытие небольшого заведения. Однако тот факт, что он, хоть и пропил свое заведение, не стал потом вымогать деньги у семьи, говорит о том, что он знал не больше служанок и не принимал непосредственного участия в уборке трупа. Этот рикша был сыном крестьянина, работавшего на семью Асамуси, но члены его семьи отзывались о нем, скривив лицо: «Этот болван – самый младший из трех братьев, но, что ни говори, парень с севера не может жить без бутылки. Получил немного денег, они его и сгубили. Три года назад на О-бон[522]522
  О-бон – традиционный праздник поминовения мертвых в Японии, который приходится на первую половину августа. Это семейный праздник, на который принято собираться всем вместе, где бы вы ни были.


[Закрыть] он еще возвращался и рассказывал, как хорошо идет у него дело, но после того, как обанкротился, ни одного письма не прислал. Хорошо, если не придется за него ни перед кем краснеть».

– Сколько ему?

– В этом году должно было исполниться сорок. У него же семья, жена и пятеро детей, жалко их, конечно. Жена у него – уроженка этой деревни, но вполне себе работящая, в такой нищенской дыре умудряется зарабатывать, да и детей воспитывать, хотя, конечно, сложно.

– Так выходит, они разведены?

– Нет. Говорят, что он иногда приходит просить денег и исчезает с десятью или двадцатью грошами, заработанными ее кровью и потом.

От семьи жены он услышал то же самое.

Попытки разузнать что-либо о пропавшем без вести садовнике также оказались безуспешны. Его место рождения – Акита. Они втроем, проделав длинный путь, прибыли туда. Родные садовника чесали голову:

– Мы совсем не знаем, куда он подевался. С тринадцати лет он жил у мастера-садовника в здешней усадьбе, но в двадцать один или двадцать два переехал к Асамуси, получив рекомендацию наставника. Пять или шесть лет он там служил. Насчет того, женился ли он – мы ничего не слышали. Когда я отправил письмо туда, где этот болван раньше работал, выяснилось, что он на днях уволился со службы и ушел, и с тех пор минуло пять лет, а он так и не объявился. Он холостяк и оттого, наверное, легкомыслен, но вот уже ему должен сравняться тридцать один-тридцать два, а где он и чем занимается – совершенно неясно.

Ничего не поделаешь. Но тут, в отличие от ситуации с рикшей, они знали по крайней мере местонахождение наставника, поэтому, вернувшись в Токио, направились к нему. Наставник почесал голову:

– Что вы, пропащий этот болван. Где, чем занимается – никто не знает. Руки у него хорошие, мастером был, но вот на деле слишком задирал нос и перегибал палку тем, что без чьей-либо просьбы подходил к садовому дереву, которое только что закончил подрезать предыдущий садовник, и подправлял его. Некоторые находили это забавным, но именно из-за таких болванов он, еще зеленый, мнил себя не пойми кем и задирал нос. Возможно, оттого сейчас и лежит где-то мертвый.

Ничего не прояснялось. Синдзюро продолжал теряться в догадках, он разузнал о месте жительства остальных женщин-служанок и посетил одну по имени Цунэ, девушку двадцати пяти лет, которая стала женой торговца в Кагурадзаке[523]523
  Кагурадзака – район с историей, восходящей к периоду Эдо. Район Кагурадзака был процветающей улицей увеселительных заведений (ханамати) и торговых лавочек в эпоху Тайсё (1912–1926 гг.). Кроме того, в этом районе в свое время жили такие литературные деятели, как Одзаки Коё и Сосэки Нацумэ.


[Закрыть]. Это была слегка потрепанная жизнью женщина.

– Увидев газеты, я так и подумала. – Эта дама, в отличие от предыдущих женщин, оказалась очень разговорчивой.

– У вас есть какие-то догадки?

– Не то чтобы догадки. Но есть кое-что, что я до сих пор вспоминаю. Служанками госпожи были я да Онобу, женщина лет тридцати пяти на тот момент, и вот однажды, ранней весной, около трех часов дня, я услышала в глубине дома звук запирающейся двери. Когда я пошла посмотреть, увидела, что дверь закрывает сама госпожа, а ее дочь стоит в коридоре, как будто на страже. Дочь окинула меня пристальным взглядом и затем сказала, чтобы я позвала доктора Ханаду. Когда я привела его, я получила приказ не пускать никого, пока не позовут. Ужин не подавали до позднего часа, и до полуночи в доме царила тишина. Поздно ночью нас собрали в комнате и сказали, что господин скончался, сойдя с ума от того, что болен проказой, но об этом запретили кому-либо рассказывать. И нам пообещали большое количество денег со словами, что нас всех разом отпустят и мы сможем получить их после похорон.

– Был ли кто-нибудь, кто помогал убирать труп?

– Ни одну горничную не звали во внутренние покои, но слугу Ногуса и садовника Дзинкити пригласили, но они оттуда так и не вышли. Рикша Умакити привез гроб, но он дотащил его только до коридора и дальше уже не помогал. Сёдзи и Кадзуя были еще юны, поэтому их не подпускали к внутренним покоям, и они вместе со служанками с волнением прислушивались к происходящему в глубине. Какое поручение дали слугам и садовникам, убрав их с глаз долой до окончания похорон, – неясно, но вероятно, это сделали для того, чтобы не раскрыть секрет. Наступил день, когда я увольнялась со службы, тогда большую часть служанок уже отпустили, и вот вдруг ни с того ни с сего откуда ни возьмись объявился Ногуса. Когда я уже уволилась, садовник все еще отсутствовал. Думаю, ничего удивительного, что слуга Ногуса и доктор Ханада стали вымогать деньги. Ведь господин не убивал себя сам. Его убил кто-то другой.

– Как думаешь, кто?

– Этого я не знаю, – сказала Цунэ, неопределенно улыбнувшись. – Поскольку я служанка, работавшая во внутренних покоях, мне также известно, что молодая госпожа была беременна. Да-да, молодая госпожа, которая практически не выходила наружу. Молодая госпожа, которая не выбиралась из своих покоев, куда, казалось бы, нет никакого доступа для мужчин, кроме членов семьи. О ее положении знали только Онобу и я, другие служанки ни сном ни духом. – Цунэ, многозначительно посверкивая глазами, улыбнулась.

Они втроем уже навещали Онобу, но эта женщина с земель семейства Асамуси, возрастом около сорока, оставалась невозмутимой и молчаливой, и особенно ничего не рассказывала.

– Что стало с ребенком молодой госпожи?

– К моменту как я уходила со службы, думаю, все оставалось по-прежнему. Поскольку доктор Ханада находился рядом, он, наверное, мог позаботиться об этом в любой момент.

– Кто мог бы быть отцом ребенка? Скажи прямо, как думаешь.

– Этого я не знаю. Однако мужчин, которые могли заходить во внутренние покои, всего трое, это: господин, старший брат и доктор Ханада.

– А друзья мужского пола господина Хироси?

– Во внутренние покои их не пускали.

Обнаружилось нечто удивительное, но наиболее важный человек – Хироси – сбежал за границу, а единственный, кто сейчас мог бы знать секрет дома Асамуси, садовник Дзинкити, пропал без вести. При таком раскладе, поскольку за границу ехать не было никакой возможности, оставалось отчаянно попытаться разыскать садовника. Синдзюро вновь посетил его родственников.

– Возможно, у Дзинкити остались какие-то друзья?

– Так ведь это, я же уже говорил, что он нагловатый, строил из себя важного, постоянно раздражал своих товарищей, у него не было ни одного приятеля. Может, он завел себе пару женщин, но, видимо, и с ними не складывалось, так как он хватался за всех подряд. Этот дурак ведь и не думал остепеняться. Все время ходил с таким лицом, мол, ничего не знаю. Женушка моя однажды попыталась проявить к нему доброту, а он только рассердился.

– Вон оно как. Что ж, тогда позвольте мне поговорить с вашей женой?

Жена его была довольно статной пятидесятилетней женщиной. Несмотря на то, что она приходилась женой простому ремесленнику, ее манеры и поведение отличались изяществом.

– Мне тоже ни разу не попадались на глаза знакомые или друзья Дзинкити, поэтому не могу ничего сказать по этому поводу. Сам он считал себя на две головы выше своих товарищей, ходил с надменным видом, так что друзей у него быть и не могло. Он даже не участвовал в болтовне со сверстниками, так что никто не знал, где Дзинкити, что он делает и о чем думает. На самом деле, мастер-то он хороший, поэтому я решила: была не была, и попыталась поговорить с соседской госпожой, принадлежавшей к сейчас уже обанкротившемуся, но в прошлом знатному самурайскому семейству с доходом в двести коку[524]524
  Мера измерения жалованья в феодальной Японии. Один коку риса – 150 кг.


[Закрыть]. Это оказалась хорошо воспитанная, изящно сложенная дама, я попробовала завести разговор о том, что, возможно, она составит подходящую пару для Дзинкити, а он мне заявил, что засидевшаяся в девках дама из обедневшего самурайского семейства не может быть хорошей женой ремесленнику. Как он меня тогда разозлил! Вот же нахал! Однако он ведь образованный, хорошо умел и читать, и писать, и все твердил, что будет изучать западную науку или что хочет посмотреть западный справочник садовода, или что-то в этом роде, и часто хвастался такими идеями.

– Когда он работал в доме Асамуси, он навещал вас иногда?

– Редко, но временами заходил. После того, как ушел со службы в семье Асамуси, и вовсе ни разу не появлялся.

У Синдзюро складывалось стойкое ощущение, что все напрасно и разузнать ничего не удастся. Поэтому он смирился.

– На этом я умываю руки. Давайте уже заканчивать наше путешествие.

Тораноскэ лениво зевнул:

– Да-да, все без толку. Потратили кучу времени и денег, а не поймали даже мыши. Такое случается, когда внутренний взор замутнен. Я точно знал, что так и будет, еще до начала нашего путешествия.

– Нет, Идзумияма, это все не напрасно. Разве мы не узнали нечто очень важное?

– То, что Кикуко была беременна? Такие вещи всегда вскрываются, ведь любая служанка в доме обязательно это заметит.

– И хотя исчезновение Дзинкити – одно из двух самых главных происшествий, которые мы только что обнаружили, есть кое-что еще более важное. Вы забыли, господин Идзумияма? Вдова и Кикуко до этого происшествия воровством не занимались. – Синдзюро задорно рассмеялся. И затем добавил:

– Итак, завтра мы с вами отправимся в дом Асамуси. Остался последний день расследования.

До сих пор казалось, что им еще предстоит пройти долгий путь, и поэтому эти слова прозвучали неожиданно. Тораноскэ и Хананоя на мгновение остолбенели. Однако в конце концов Тораноскэ кивнул и сказал:

– А, так вот в чем дело. Виновник в деле с двумя жертвами с самого начала был очевиден. Это – вся семья Асамуси. Но этого недостаточно, чтобы разгадать загадки прошлого, верно, господин Синдзюро?

– Нет, скорее всего, это будет день, который положит конец всем загадкам. Вероятно, чрезвычайно мрачный день. Ну, что ж, до свидания.

* * *

Выслушав рассказ Тораноскэ, Кайсю еще полчаса молчал, продолжая кровопускание. Похоже, завтрак был недавно окончен, перед Тораноскэ валялись бамбуковые листья, в которых он принес еду[525]525
  В старину (и даже сейчас, в традиционных японских домах) еду заворачивали в бамбуковые листья или клали в контейнеры из бамбука – это и практично, и сохраняет свежесть.


[Закрыть].

– Эта вдова – женщина исключительно мудрая, смелая и сильная. Дела решает с нечеловеческой скоростью, не допуская ошибок. Хладнокровная и предусмотрительная – равных ее таланту во всей истории не сыскать. – Закончив эти неожиданные восхваления, он сделал паузу.

– Наличие проказы – это абсолютная выдумка. Существовала иная, куда более серьезная тайна, ради которой стоило терпеть позор клейма неизлечимой болезни. Безусловно Асамуси Гонроку не совершал самоубийства. Его убили. Виновник – старший сын Хироси. Когда речь идет о столь тяжком грехе, как отцеубийство, то, чтобы скрыть его, приходится пускать в ход любые средства, даже истории о проказе, безумии и самоубийстве, невзирая на возможный урон фамилии. Ошибкой стало то, что слугам излишне настойчиво внушали версию о проказе, безумии и смерти, но в той ситуации это была лучшая мера, которую можно применить. Сообразительная вдова и сама, наверное, заметила свою оплошность. Для того чтобы сокрыть отцеубийство, она уже разыграла карту с проказой, однако поняла, что не очень удачно это сделала, поэтому далее пришлось притворяться, что они скрывают проказу, иначе убийство главы могли раскрыть. Для этого и придумали трюк с клептоманией. Скрыть промах промахом, преступление – преступлением. Это вполне естественный человеческий прием, но она использовала его прямо наоборот. В самом деле, искусный человек. К несчастью, удача закончилась на том, что секрет знали Ханада и Ногуса, но даже самый сообразительный из нас не может действовать безупречно, когда его прижимают к стенке. Один человек не может со всем справиться. Для такой богатой семьи, как Асамуси, деньги, уплаченные вымогателям, – урон, сравнимый с укусом комара, но факт того, что кто-то в принципе знает секрет об отцеубийстве, перенести тяжелее. Отдав Кикуко в жены семейству Ханады, получится заткнуть рот одному, но остается еще Ногуса. Раз уж все равно убивать Ногусу, то логично убрать их обоих, вместе с Ханадой. Сама же уловка с убийством была придумана на основе увлечения Кадзуи фотографией. Нет лучшего способа заманить двух людей на скалу с подготовленной ловушкой, чем предлог их сфотографировать. Площадь особняка составляет более тридцати трех тысяч квадратных метров, так что к тому времени, когда люди снизу придут сообщить о случившемся, можно успеть замести следы.

Загадки одна за другой идеально начинали разгадываться, точно раскрывался один ларец за другим.

Позаимствовав проницательность Кайсю, Тораноскэ словно освободился от полусонного состояния и, переполняемый отвагой, помчался в Сироганэ, что находился неподалеку, чтобы опередить Синдзюро и с нетерпением ждать его прибытия у ворот дома Асамуси. Улыбаясь во весь рот, он переживал поистине блаженные, сонные мгновения, в результате которых, казалось, кости его таяли от удовольствия.

* * *

– Скрыть промах промахом. Преступление – преступлением. Это – обычный прием человеческой натуры, но в этом деле он использовался с точностью до наоборот… – Синдзюро остановил попытку нетерпеливого Тораноскэ, расплывающегося в улыбке и почти готового пустить слюну от возбуждения, произнести эти слова, все вместе они попросили разрешения пройти во внутренние покои дома Асамуси. Отправив офицера Фуруту стоять на страже в коридоре, Синдзюро, обращаясь к вдове и Кикуко, потребовал:

– Госпожа, проводите нас, пожалуйста, в ваш амбар.

Вдова тут же воспротивилась:

– Нет, этого я не могу сделать. Там есть личные вещи, которые посторонним видеть не дозволено.

– Понимаю. Однако, госпожа, я не прошу вас показать мне вещи, которые вы с таким трудом собирали пять лет, занимаясь мелким воровством. Меня интересует, что находилось там задолго до того, как вы начали складывать туда украденное. То, из-за чего вам потребовалось притворяться клептоманками, складывая туда украденные вещи, лишь бы придумать правдоподобный предлог не пускать туда людей; то, что необходимо было скрыть от посторонних глаз. И также – то, что объясняет, почему только вы с дочерью совершали трапезу отдельно от всех остальных членов семьи в этой комнате.

При этих словах взгляд Синдзюро смягчился.

– Мы глубоко сожалеем обо всех пережитых вами неприятностях, восхищаемся вами и сочувствуем от всего сердца. Мы не являемся сотрудниками полиции. – Синдзюро показал, что им можно доверять. – Еще в свое первое посещение этого дома я догадался, что в амбаре уже пять лет кто-то живет. Неясным оставалось лишь, с чьего лица сняли кожу и кого похоронили вместо господина. А также, почему это произошло. Для того, чтобы это выяснить, я трудился вплоть до вчерашнего дня, но можете быть спокойны. Нет никого на свете, кто бы сомневался в пропаже Дзинкити. Ни его родители, ни братья и сестры, ни родственники не обеспокоены его пропажей. Кроме того, о нашем расследовании люди из полиции ничего не знают.

Синдзюро постарался еще больше расположить хозяйку. Он слегка усмехнулся.

– Однако, госпожа, вы проделали замечательную работу. Более всего я восхищаюсь не историей с проказой и воровством. До этого мог додуматься любой мыслящий человек. Самый искусный ход – это успешная уловка, предпринятая на месте происшествия, призванная сделать исчезновение Дзинкити незаметным. Вы сделали вид, будто Дзинкити, так же, как и Ногуса, помогал с уборкой трупа, создали иллюзию, будто для сохранения тайны. Вы скрыли их обоих, а после окончания похорон внезапно отправили Ногусу домой. Одновременно с этим вы умело организовали так, что все слуги взяли отпуск в течение недели, таким образом, они увидели возвращение Ногусы перед тем, как уйти в отпуск, и, не сомневались, что и Дзинкити следом вернется, после чего спокойно бы разошлись. Можете быть уверены, мое расследование показало, что нет ни одного человека, который усомнился бы в этом обстоятельстве.

Вдова, услышав это, мягко улыбнулась.

– Эта уловка была спланирована доктором Ханадой. Я не могу передать, как помог нам доктор Ханада в этом деле. Он всегда защищал этот дом как тайно, так и явно, и то, что помолвка Кикуко состоялась, отчасти объясняется его добрым намерением спасти Кикуко, а отчасти – тем, что он хотел, чтобы, случись с ним что, нашу семью продолжил защищать его сын, молодой доктор. Все потому, что, как вы знаете, в амбаре есть человек, который уже пять лет не видел солнца, который склонен к болезням и которому требуются лекарства.