Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 213 (всего у книги 282 страниц)

– Дзимпати сильный игрок, которому даже с форой в три камня редко могли противостоять хвастуны из Эдо. Да он на второй дан потянет. Победить Дзимпати, дав ему четыре камня, трудно даже для мастера. Крайне жаль, что запись не сохранилась.

– На мой взгляд, – сказала Тиё, – черные хорошо использовали камни форы, крепко прижимали противника, и партия складывалась в их пользу. Но они упустили очевидную слабость в положении в углу, и тем самым проиграли партию, которая должна была стать победной.

Сказав это, Тиё ясно представила себе тот самый проигрышный ход. И тут ее озарило: это же была именно та комбинация. Девушка изменилась в лице от потрясения. Собравшись с духом, она сумела удержать себя в руках. Немного помедлив, Тиё встала из-за стола, стараясь, чтобы никто не заметил, как она побледнела, и поспешно вернулась в свою комнату. Она шла погруженная в себя, ноги будто ступали по воздуху.

– Ах! – вырвалось у нее.

Она задвинула фусуму[554]554
  Фусума – традиционные японские двери, которые представляют собой раздвижные панели, обычно покрытые бумажной или тканевой обивкой. Используются для разделения помещений внутри домов и часто украшаются изображениями или каллиграфией.


[Закрыть] и, войдя в комнату, обессиленно осела на пол. Умирающий Цуэмон на самом деле указывал не куда-то вдаль. Его палец был направлен прямо перед собой на доску для го. Да, он полз вперед, корчась в агонии, и при этом без сомнения продолжал указывать именно на нее. Так и есть, прямо на доску.

Речь шла о том ходе, который Дзимпати упустил из виду: он захватил камни противника и тем самым заполучил два очка, но не заметил, что существует возможность вернуть себе взятые камни обратно. Удивительно, что такой игрок, как Дзимпати, мог не придать этому значения, но, видимо, он потерял самообладание. В го этот прием называется иси-но-сита[555]555
  Прием в го, жертва четырех или более камней, дающая возможность захватить камни противника и обеспечить жизнь своей группе.


[Закрыть] – «игра под камнями».

«Игра под камнями!»

Вот оно! Эту фразу хотел сказать Цуэмон. Если сундуки с золотом, о которых ходят слухи, действительно где-то спрятаны, то они под камнем.

С того дня Тиё вновь начала свои размышления и поиски, но шифр не разгадывался, и не казалось возможным определить, где именно нужно искать. В конце концов женщина оставила эту затею, решив, что, когда Тота станет взрослым, она откроет все сыну и поручит ему продолжить поиски.

С тех пор прошло двадцать лет.

И вот случилось новое происшествие.

* * *

Минуло двадцать лет. Дзимпати стал уважаемым мастером-плотником. Он располнел, и прежний, острый как бритва ум уже не угадывался на его лице. Но страсть к игре в го осталась прежней, и едва он брал в руки камни, как становилось ясно, что среди любителей в Эдо ему по-прежнему нет равных; и ни один подающий надежды самодовольный новичок не мог его победить. Иногда ему вспоминался Сэндо Цуэмон: «Тот парень был невероятно силен… Из всех любителей го, игравших со мной, только он сумел меня победить. Уж как он меня тогда в щепки разнес! А ведь после того, как победил, тут же умер, харкая кровью. Не иначе как силу у демона одолжил, чтобы меня одолеть, а потом, по уговору, тот забрал его жизнь. Иначе бы Цуэмон со мной не справился».

Самоуверенность, как видно, и с возрастом не проходит.

Как-то раз к Дзимпати пришли двое посланцев из семьи Сэндо. Мужчина средних лет, представившийся Абэ Тихаку, младший брат Тиё, вдовы Цуэмона, и его молодой спутник Вагу Сусомаро, брат жены Тихаку, женщины по имени Хира. Они объяснили, что собираются провести мемориальную церемонию в честь двадцатой годовщины смерти Цуэмона, и что хотели бы пригласить Дзимпати, как человека, что был близок с покойным в его последние мгновения. Конечно, выражение «близок в последние мгновения» звучит неоднозначно, но когда речь идет о двадцатой годовщине, все оборачивается доброй памятью. И, наверное, даже сам покойный на том свете с теплом вспоминает последнюю партию с Дзимпати. Получив приглашение, Дзимпати тоже предался воспоминаниям.

– Уже двадцать лет прошло, – пробормотал он. – Как же время летит. Сколько всего вспоминается… Что ж, коли так, отложу все дела и обязательно приду.

Он сразу же собрался в дорогу и в сопровождении двух мужчин направился в усадьбу семейства Сэндо в Кавагоэ. Как оказалось, ни деревня, ни строения с тех пор почти не изменились. Поменялись только люди. Когда Дзимпати приезжал сюда в первый раз, все носили тёнмагэ[556]556
  Традиционная японская стрижка, которую в эпоху Эдо носили самураи. Макушка головы выбривается, а оставшиеся волосы закалываются в пучок.


[Закрыть], включая и его самого. Мальчик Тота, которому тогда исполнилось всего три года и которого держала на руках Тиё, теперь должен был стать двадцатитрехлетним мужчиной в расцвете сил. Но ни поприветствовать, ни просто показаться гостю он не вышел. Зато здесь обосновалось много странных личностей.

То, что здесь жил Тихаку, будучи младшим братом Тиё, куда ни шло, но вместе с ним в доме обитала вся родня его жены Хиры: ее отец Вагу Сиротари, младший брат Сусомаро и младшая сестра Урэ. Сиротари поклонялся божеству гор, лечил болезни, изгонял злых духов и предсказывал судьбу.

«Что-то народу многовато», – подумал Дзимпати. А объяснялось это тем, что днем сюда стекалось немало почитателей горного бога. Тамано, дочь Цуэмона от первой жены, страдающая туберкулезом, уже тридцатидевятилетняя, но все еще привлекательная женщина, как поговаривали, находилась с этим самым монахом Сиротари в каких-то неопределенных отношениях – то ли любовница, то ли официальная наложница.

Двадцать лет прошло, и Дзимпати уже не помнил точную дату смерти Цуэмона. Однако, приехав по приглашению, он с удивлением обнаружил, что до поминальной службы еще целая неделя.

«Здесь не все ладно… – подумал он. – Похоже, что-то затевается».

Как и подобает ловкому, что и черта за пояс заткнет, мастеру азартных партий, своим острым чутьем Дзимпати сразу уловил нечто подозрительное в происходящем.

* * *

Тихаку не просто так заявился в дом своей замужней сестры. Его отец, Тёкю, умер пятнадцать лет назад. Семья Абэ была богатым родом в Титибу, однако Тёкю страдал предпринимательской горячкой. То шахты откроет, то привезет гончаров, построит печи и развернет масштабное производство керамики. Но он все время терпел неудачу. В погоне за золотыми горами ездил в Эдо и обратно, и с каждым разом проматывал несметные богатства, оставленные предками.

Наследник рода Абэ, старший сын Тэнки, перенявший от отца страсть к авантюрам, был жадным скрягой. Он жалел для младшего брата Тихаку даже медной монеты тэнпо-цухо[557]557
  Тэнпо-цухо – монета периода Эдо номиналом в сто мон, созданная в 1835 г. в рамках финансовой реформы эпохи Тэнпо. Название состоит из двух частей: Тэнпо – название эры, в которой была выпущена монета (с 1830 по 1844 г.), а Цухо означает «обращающееся сокровище» или «монета, которая используется в обращении».


[Закрыть].

Примерно через двадцать дней со смерти Тёкю старший брат подозвал младшего и сказал:

– Отец умер, не успев выделить тебе отдельное хозяйство. Я проверил имущество, и, как оказалось, он все потратил и ничего ценного не осталось. В такой ситуации мне нечего тебе отдать – ни полей, ни денег. Но, к счастью, остался лес на горе Наганояма. Целиком я отдать его тебе не могу, но на склоне есть ровное место. В течение года расчищай его сам, своими руками. Сколько успеешь превратить в поле, столько и будет твоим. Завтра же приступай к работе. Но учти: помогать не буду, получишь только ту часть, которую освоишь сам до конца года.

Стояло начало марта, до следующего года оставалось немало. Тихаку с радостью принял добрую волю брата и с последующего дня, невзирая на дождь и ветер, работал от зари до заката, расчищая склон. Труд был ему непривычен, но мысль о том, что только возделанная земля станет его собственностью, придавала Тихаку сил. Но вот прошло около двух недель, и к месту работ пришли чиновники: мужчину арестовали и бросили в тюрьму. Оказалось, что лес принадлежал не семье Абэ, а другому владельцу.

Тихаку с мольбами обратился к чиновникам:

– Спросите у моего брата Тэнки. Это он мне так сказал. Если он ошибся – сам все уладит.

Но чиновники передали ему ответ Тэнки:

– Что за чушь! Негодяй. Я ведь ясно ему сказал, что гора Наганояма больше не принадлежит нашей семье. А этот преступник не хотел слушать и решил, будто я его обманываю и хочу лишить доли, и самовольно начал расчищать лес. Прошу строго наказать его!

К счастью, дело признали незначительным, и Ти-хаку освободили примерно через месяц. Однако когда мужчина вернулся домой, его даже на порог не пустили.

– Ты преступник, с этого момента изгнан из семьи! – с этими словами его выставили прочь.

Оказавшись в безвыходном положении, Тихаку обратился за помощью к своей сестре Тиё и стал жить у семьи Сэндо на правах нахлебника.

Тиё сжалилась над добродушным и трусоватым Тихаку и пристроила брата в доме управляющим, поручив вести записи. Тамано, страдающая от болезни падчерица, была лишь ненамного старше Тихаку. Тиё надеялась, что когда-нибудь удастся их поженить, и тогда Тихаку стал бы также правой рукой для ее младшего сына Тоты.

Однако, как говорится, за радостью всегда идет беда. На обширных землях семьи Сэндо находится довольно глухая гора Танагу высотой около четырехсот пятидесяти метров над уровнем моря. У подножия стоят небольшие ворота тории[558]558
  Тории – традиционные японские ворота, обычно устанавливаемые перед синтоистскими святилищами. Они символически отделяют священное пространство храма от мирского. Чаще всего изготавливаются из дерева или камня и окрашиваются в красный цвет с черными деталями.


[Закрыть], и это место считается святилищем горного божества. Однако, сколько ни углубляйся в лес за воротами, никакой хокора[559]559
  Хокора – это миниатюрное синтоистское святилище, напоминающее уменьшенную версию синтоистского храма, обычно сделанное из дерева или камня. Такие алтари размещаются у дорог, на перекрестках и возле полей, служа местом почитания местных божеств. Иногда их можно встретить и в удаленных местах – в лесах, горах или на склонах у моря.


[Закрыть] нигде не найти, и никто точно не знает, где же обитает сам дух. Впрочем, горные святилища везде такие: скорее всего, сакральным местом считается либо вершина, либо гора целиком. Наверх даже и тропы нет, и чтобы подняться, нужно переправиться через овраги, вскарабкаться по скалам, проползти неторными путями. В былые времена большинство гор выглядели так. Лишь с приходом моды на восхождения все знаменитые высокие массивы обрели тропы. А вот безымянные холмы по всей стране не интересуют любителей терренкура, поэтому разве что до середины можно дойти по тропам лесорубов, но редко удается отыскать дорогу, проложенную до самого верха.

Гора Танагу с давних времен привлекала к себе верующих. У ее подножия стояли совсем небольшие тории, неведомо кем сооруженные, и со временем, когда они старели, кто-то незаметно подменял ворота на новые, и это продолжалось до сих пор. Говорят, что все поклонения горному божеству происходят в темноте, и даже замена тории проходила ночью, так что никто не знал, кто этим занимается, да и никого это особо не волновало. Не было нужды выяснять, кто именно поклоняется этой горе.

Но вот один мужчина, который занимался производством сакэ в окрестностях Кавагоэ, разбил бочки с алкоголем, которые так тщательно заготавливал, и, пустив все в землю, возвестил о себе:

– Я из древнего рода, который служил духу горы Танагу на протяжении многих поколений. Производство сакэ – это временное занятие, для отвода глаз. Мое настоящее имя – Вагу Сиротари, моя старшая дочь – Хира, старший сын – Сусомаро, а младшая дочь – Урэ. Эти священные имена даны нам по воле божества. По указанию духа с сегодняшнего дня я официально возьму на себя все ритуалы, связанные с культом божества горы Танагу.

Одни говорили, что он сошел с ума от накопленных долгов, другие утверждали, что его безумие было лишь притворным.

Однако его лечение странным образом помогало людям, а предсказания сбывались. Молва стала распространяться, и к Сиротари начали издалека приезжать больные, а его дела процветали.

Узнав об этой славе, Тамано, страдавшая от давней болезни, отправилась просить Сиротари об исцелении. И, о чудо, после встречи с ним ее силы с каждым днем стали прибывать, ум прояснялся, а на лицо возвращался румянец, поэтому Тамано вскоре принялась беззаветно почитать Сиротари как живого бога. Все могло бы закончиться на этом, если бы не тяжелая боль, тяготившая сердце Тиё. Дело в том, что ее единственный сын Тота оказался слабоумным. Его отец слыл первым в го среди любителей в Японии, а умная мать, хоть и начала учиться играть только после замужества, к тому времени, как мальчику исполнилось три года, уже могла побеждать зазнавшихся любителей. Поэтому казалось немыслимым, чтобы у них родился ребенок с умственными недостатками, и, вероятно, это просто был тот случай, когда великий талант развивается запоздало. Тиё, наоборот, с нетерпением надеялась, что сын вырастет выдающимся человеком, но мальчик не становился умнее. День ото дня ее сердце все больше наполнялось болью, и она достигла такого отчаяния, что подумывала убить сына и покончить с собой. В это время Тамано, принявшая учение Сиротари, заметно окрепла и стала настойчиво уговаривать приемную мать тоже обратиться в эту веру. Так как Тиё видела плоды исцеления своими глазами, неудивительно, что это взволновало ее сердце. Вместе с Тотой она отправилась на встречу к Сиротари.

Священник принял мать с сыном и, удовлетворенно кивая, сказал:

– Я уже давно знал, что вы придете. На Тоту наложено проклятие, вызванное гневом духов горы Танагу. Ваши предки приобрели эту священную гору за деньги. Они совершили ошибку. Проклятие отразилось на мальчике, и, как было предначертано, я должен его снять, так что вам не о чем беспокоиться. Дом вашей семьи станет моим храмом, воплощением духа горы Танагу, что тоже предопределено с давних времен. С этого момента я переселюсь к вам. Проклятие с Тоты развеется на двадцатую годовщину смерти Цуэмона, и ваш сын станет выдающимся человеком.

Сказав это, Сиротари вместе с семьей поспешил переехать в дом Сэндо. Как человек, который хватается за соломинку, Тиё не могла отказать ему. Это случилось около десяти лет назад.

С тех пор Тиё продолжала наблюдать за Тотой, однако в развитии его ума так и не проявилось никаких заметных изменений. Но, так или иначе, Сиротари же говорил, что проклятие спадет внезапно в день двадцатой годовщины смерти Цуэмона. Поскольку об этом четко объявили в самом начале, она не могла жаловаться, даже если перемен не наблюдалось. День и ночь размышляя о том, действительно ли перед ней истинный проводник силы или же проходимец, Тиё заметила, как Тамано, которая, хоть уже и не была юна, оставалась красавицей, стала для Сиротари кем-то неопределенным – то ли любовницей, то ли служанкой. В какой-то момент и Тихаку отдался безумному поклонению, взял в жены Хиру, старшую дочь священника, и вместо управляющего семьи Сэндо стал преданным привратником горного божества. И слуги, и служанки – все обратились в последователей Сиротари, и в этом огромном доме у Тиё не осталось ни одного союзника.

Не в силах больше сдерживать тревогу, Тиё решила посоветоваться с Тэнки. Хоть брат ее и не отличался добротой, но по сравнению с этим странным религиозным наставником он все же внушал куда больше доверия. Тэнки был проницателен в вопросах выгоды и тонко разбирался в людях, а потому стоило надеяться, что испорченный нрав позволит ему проявить немалое мастерство в борьбе против Сиротари. Надеясь на это, Тиё обратилась к брату за советом. С усмешкой выслушав ее, Тэнки вскоре появился в доме Сэндо, где провел более месяца, неторопливо наблюдая за истинной природой проводника горного духа.

– Как говорится, даже голова сардины становится святыней, если верить. Человек иногда может поправиться просто благодаря восприятию, – но не бывает, чтобы неизлечимо больной переродился или дурак поумнел. Этот Сиротари – мошенник. Понимаю, тебе жалко Тоту, но сдать дом такому проходимцу – глупость с твоей стороны. Впрочем, теперь уже ничего не поделаешь. На двадцатой годовщине смерти я сорву с Сиротари маску. Подожди до тех пор. Тоту я увезу с собой в Титибу. Вряд ли выйдет что-то путное, но я постараюсь хоть немного развить его умственные способности.

Хотя мысль о том, чтобы расстаться с любимым сыном, терзала ее сердце, Тиё решила, что будет надежнее доверить ребенка брату, чем оставлять среди последователей Сиротари. Однако когда об этом дошли слухи до самого священника, тот пришел в неописуемую ярость. Он немедленно вызвал Тиё к алтарю, где в колеблющемся свете лампад ее окружили старшие последователи, среди которых были Сусомаро, Хира, Урэ и Тихаку.

– Тота – грешник, на которого пал гнев бога горы Танагу, – стращал мужчина Тиё. – Я перенес сюда храм лишь для того, чтобы день и ночь просить за него милосердия у горного бога и ожидать того дня, когда проклятие будет благополучно снято. Если твой сын покинет это место, заклятие никогда не спадет. Более того, мальчик навлечет на себя гнев горного бога, будет похищен духами и навечно заточен в недрах земли. Готова ли ты к этому?

Тиё, не зная, что делать, сообщила об этом брату. Тэнки засмеялся:

– Нам нельзя допустить, чтобы они придумали какой-нибудь предлог и сорвали снятие проклятия в двадцатую годовщину. Делай пока все, как говорит Сиротари. Тебе, наверное, тяжело на душе, когда вокруг одни его последователи. У меня есть знакомый, бывший гокэнин[560]560
  Гокэнин – самурай низшего ранга, находившийся на прямой службе у сёгуна. Несмотря на более высокий статус по сравнению с вассалами провинциальных даймё, гокэнин не имели права на личную аудиенцию у сёгуна и соответственно не могли занимать высокие должности при дворе.


[Закрыть], который теперь занимается китайской медициной. Он и его жена люди опытные, так что я пришлю их к тебе. Прими с гостеприимством и доверь им обучение Тоты.

Как и обещал, Тэнки прислал из Титибу человека по имени Ирума Гэнсай и его жену О-Сато. Для знакомых Тэнки эти люди оказались удивительно воспитанными и спокойными. Бывший самурай, овладевший китайскими науками, в свое время потерявший себя в разгульной жизни, и его супруга – пара, испытавшая в жизни и радости, и лишения, люди опытные. Им перевалило за пятьдесят, детей они не имели; без угрызений совести варили чудодейственные снадобья и водили за нос больных, а сами смотрели на мир с безмятежным спокойствием, не обременяя себя заботами. Трудно было бы найти кого-то более подходящего на роль опекунов для недалекого Тоты. Тиё несказанно обрадовалась, что приехали такие люди, на которых она и надеяться не могла. Они поделили между собой первый и второй этажи флигеля, и все четверо – супруги Ирума и мать с сыном – зажили мирно в своем тесном кругу. Тэнки, наведываясь время от времени, подолгу у них гостил. Таким образом, занятый Тиё и ее сторонниками флигель и главный дом, где обосновались последователи Сиротари, как бы разделили усадьбу на две части. Обе стороны стали ожидать двадцатой годовщины смерти Цуэмона.

Однако когда приблизилось это событие, Сиротари внезапно заявил, будто получил откровение от бога горы Танагу и провозгласил странные вещи.

Первое: в день поминовения дух Цуэмона явится на церемонию и что-то сообщит, поэтому все, кто находился в доме семьи Сэндо в день его смерти, должны обязательно собраться на поминках.

Второе: в этот день Тота должен жениться на Урэ – второй дочери Сиротари, которой исполнилось восемнадцать лет. После завершения свадебной церемонии проклятие, наложенное на Тоту, мгновенно спадет.

В день смерти Цуэмона в доме семьи Сэндо присутствовали, разумеется, Дзимпати и Тиё. Кроме них, были также Тамано, две служанки – Гин и Соно, а также двое работников – Бункити и Сандзи. Все они не только продолжали трудиться в этом доме, но и являлись последователями Сиротари.

Услышав это, Тэнки рассмеялся:

– Ну вот, пожаловали! Я так и думал, что они что-то выкинут. Забавно, просто умора. Так значит, дух господина Цуэмона явится? Интересно, что же они собираются заставить его сказать? В любом случае, какое бы послание он ни принес, история обещает быть очень занимательной.

Что бы ни возвестил дух Цуэмона, к Тэнки это напрямую не относилось, так что он был совершенно беззаботен. Но для самих участников ситуация выглядела тревожно. Кто знает, вдруг дух скажет что-нибудь вроде того, что это Тиё отравила мужа?

– Ну, ну, не волнуйся. Что бы там ни собирались они передать через призванного духа, я разгадаю весь их обман. Куда больше неприятностей доставляет другое – свадьба Тоты и Урэ. Хитро придумано.

Если сделать Тоту своим зятем, то дальше хоть трава не расти. Ведь они уже станут родней, и даже если что-то пойдет не так, всегда можно отвильнуть, а специально найти повод для ссоры будет куда сложнее.

К тому же больше всего Тэнки заботила мысль о легендарных сундуках с золотом, наверняка спрятанных где-то в этом доме. Не входит ли, часом, это богатство в замыслы Сиротари? Легенда о них уже давно разошлась по округе. Всем также уже известно, как Цуэмон, корчась в предсмертных судорогах, указал в сторону доски для го.

Привычка Тэнки время от времени подолгу гостить в доме Сэндо возникла вовсе не из заботы о Тоте, а из подозрений, что где-то поблизости спрятано золото. Однако в ходе всех предыдущих разведок он ни разу не замечал, чтобы люди Сиротари обследовали дом или соседние постройки. Провести обыск тайно было бы невозможно, но он не видел даже намека на попытки.

Однако даже Тэнки удивился, когда объявили о планах провести свадьбу Тоты и Урэ. Ведь подобную комбинацию обдумывал и он сам. Его дочери О-Фунэ, как и Урэ, сравнялось восемнадцать лет. Они с Тотой приходились друг другу двоюродными братом и сестрой, но это не имело значения. Тэнки задумывал обличить Сиротари в день двадцать первой годовщины смерти Цуэмона, изгнать его людей из дома Сэндо, заслужить благодарность Тиё и без лишних хлопот обручить Тоту с О-Фунэ. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что поиски, предпринятые вместе с отцом по всему особняку двадцать лет назад, были пустой тратой времени. Если женить глуповатого Тоту на собственной дочери, то он бы мог незаметно прибрать к рукам все управление домом. Тем более что мать парня – его родная сестра. Стоило лишь соединить О-Фунэ и Тоту, и дом Сэндо перешел бы в его распоряжение.

В случае свадьбы Тоты и Урэ все сложится по той же схеме. Поскольку глупый Тота совершенно не обладает способностями руководить семьей, настоящая власть в доме будет у жены и ее родни. То, что люди Сиротари ни разу не искали ничего в доме, видимо, говорит о том, что они с самого начала планировали этот брак и, предвидя его, сохраняли самообладание.

Это и было доказательством: за все это время не возникло ни малейшего намека на обыск дома. Хотя на чаше весов легендарные сундуки с золотом, о которых давно шептались по всей округе. Переехав сюда, любой первым делом попытался бы их отыскать. Такова уж человеческая натура. А если за десять лет жизни здесь не предприняли ни одной попытки, значит, с самого начала припасли более основательный вариант.

Поняв все это, даже Тэнки помрачнел. «Неужели действительно нет приемлемого выхода?» – подумал он. В хитрости Тэнки никому не уступал и потому втайне стал обдумывать план.

* * *

Дзимпати прибыл в поместье, не зная всей подоплеки, но своим острым чутьем сразу уловил здешнюю странную атмосферу. Поняв, что дело неладно, он, не связываясь с обитателями дома, под видом прогулки обошел деревенских жителей, расспрашивая их о положении дел. Ход настоящего мастера игры в го.

«Вот как, – думал он. – Значит, в день поминовения должен быть знак от духа Цуэмона? А я-то не догадывался, зачем меня сюда приплели. Надо держать ухо востро. Так ведь? Даже самый никудышный игрок не сделает хода, который считает бессмысленным. Раз уж меня позвали, значит, в этом определенно есть какой-то смысл. Если его упустить, можно угодить в жуткую западню, и потом беды не оберешься. Нельзя этого допускать».

Даже в го понять настоящую тактику можно только заглянув в глубину. Чтобы разгадать замыслы Вагу Сиротари, нужно знать все о семье Сэндо. Дзимпати ни на мгновение не колебался. Он без устали ходил по деревне от дома к дому, расспрашивая людей.

– Ого, да ну! Так, значит, предки семьи Сэндо были какими-то важными шишками – то ли генералами Тоётоми, то ли главарями христиан? И у них имелись золотые сундуки, аж несколько повозок? Ну и размах! И передавалась эта история от родителей к детям строго втайне от посторонних? Понятно… Что? Корчился ли Цуэмон перед смертью в судорогах? Да… Что-что?! Хотите сказать, он указывал, где спрятаны золотые сундуки?!

Дзимпати был чрезвычайно сообразителен. Он невольно распахнул глаза и уставился на деревенского жителя.

– Так что же, – спросил он, – удалось кому-нибудь выяснить, где именно находятся эти сундуки?

– До сих пор не знаем. Просто указать пальцем недостаточно.

– Да, наверное.

Хотя это произошло двадцать лет назад, но как можно забыть тот ход, из-за которого он проиграл? Под камнями! Какая досадная ошибка… Под камнями!

«Вот оно! – подумал про себя Дзимпати. – Точно так. Серьезное дельце. Цуэмон в отчаянии указывал не на что иное, как на саму доску для го. Тот последний ход. Игра под камнями – не она ли стала спасением черных, и в то же время той самой роковой ошибкой, над которой я размышлял все эти годы? Тем, кто несведущ в го, все останется непонятным, но на пороге смерти уже не до лишних слов. А значит, разгадать эту тайну могу только я один на всем свете. Никому не разобраться, если я сам не разъясню ту позицию в партии».

Он даже не подозревал, что Тиё, тоже довольно сильный игрок, уже разгадала этот секрет. В груди Дзимпати начала клубиться черная алчная туча, призывающая на охоту за сокровищем.

«Занятно, – посмеялся Дзимпати про себя. – Не знаю, зачем шайка Сиротари меня сюда позвала, но уж плату за хлопоты я получу с них сполна. А прежде всего нужно разыскать заметный камень».

Все-таки Дзимпати, в отличие от Тиё, привык искать нити к разгадке и находить ключевые звенья. Для начала нужно двигаться от известных камней, тех, о которых люди знали с давних пор. Возникала мысль и о фундаменте под домом, но тогда, чтобы сохранить тайну, пришлось бы убить каменщика. Дзимпати понимал это, ведь сам был плотником и хорошо разбирался в строительстве. Убийство вполне могло иметь место в истории этого дома, поэтому мужчина поклялся выведать все старые тайны до единой и непременно узнать расположение, нет, именно заполучить сами сокровища!

Сердце Дзимпати радостно забилось, когда перед ним замаячило несметное вознаграждение, но чем больше он размышлял о том, с какой именно целью его сюда позвали, тем сильнее становилось гнетущее ощущение тревоги.

– Так до годовщины смерти еще семь-восемь дней? А говорят, что все должно состояться сегодня-завтра. Почему? – спросил Дзимпати.

Но Тихаку промолчал и сделал вид, будто не понял вопроса. Вместо него, крайне холодно, ответил молодой Сусомаро:

– Мы отправились за покупками в Токио и заехали по пути. Знаем, что до годовщины еще несколько дней, но другого случая не представится.

– Возможно, по пути вам было удобно, но неплохо бы учитывать и мое время. Я ведь тоже не просто так зовусь лидером бригады, у меня в подчинении люди и свободного времени не так уж много.

Хотя тон гостя был довольно резким, Сусомаро ответил уклончиво, не дав внятного ответа. Дзимпати сперва подумал: «Ага, мой гнев задел этого паршивца!», но, судя по всему, дело заключалось не в этом. С тех пор как он появился в доме семьи Сэндо, с ним стали обращаться из рук вон плохо. Комнату выделили рядом с прислугой. Кормили, похоже, тем же, чем и рабочих, а служанка небрежно, будто собаке, бросая еду, недовольно буркнула: «Вот на поминки и будет угощение». Когда он потребовал сакэ, та скривила лицо в гримасе, будто говоря «Вот еще, выдумал!», но бутылку все же принесла. Впоследствии Дзимпати просто игнорировали. В доме, судя по всему, оставались хорошие комнаты, а он ведь тоже был гостем, приглашенным на поминки. Но когда он вежливо попросил переселиться туда, ему ответили:

– У нас тут полно уважаемых родственников, совсем не то что ты. А еще в любой момент издалека могут приехать последователи горного божества и остаться с ночевкой. А тебе и этого места вполне достаточно.

Дзимпати подумал, что они, возможно, пытаются вывести его из себя, но, размышляя о том, может ли кто-либо извлечь выгоду из его гнева, он не смог найти ни одного подходящего варианта. Ну, скажем, вспылит он и вернется в Токио. Размышляя о том, может ли его реакция повлиять на двадцатую годовщину, мужчина пришел к выводу, что это вряд ли изменит ход событий. Дзимпати ведь не зря всю жизнь нарабатывал опыт в поединках за доской, поэтому считал, что умеет разбираться в лицевой и изнаночной сторонах жизни. Он не мог просто сдаться и уйти, сказав, что ничего не понимает, если еще не разобрался в ситуации.

«Черт побери! Как вы посмели вот так без тени страха унижать самого Дзимпати, человека, которого знает вся страна. Ну что ж, я – Дзимпати из Канды! Если вы настроены серьезно, то и я не стану ни прятаться, ни убегать. Выведу вас на чистую воду и сорву маски. Уж тогда держитесь! А заодно прихвачу все эти сундуки с золотом из-под камня и увезу их прямиком к себе!» – смеялся про себя он.

Дзимпати собрался с духом и стал расспрашивать жителей деревни, тщательно интересуясь нужными ему деталями – о камне и предках семьи Сэндо.

Однажды, заглянув в таверну в Кавагоэ, он выпил рюмку сакэ – и удача улыбнулась ему.

– Я плотник из Токио. Господин поручил мне разыскать один камень. Скажите, вы не слыхали о каком-нибудь известном в этих краях камне?

Хозяин таверны, старик, казавшийся хорошо осведомленным о местных делах, выслушал Дзимпати и задумался:

– Ну-у… Камней, знаете ли, всяких много. Вы, часом, не для сада ищете?

– Видишь ли, этот господин – не просто господин, скажу тебе. Не ошибешься, если посчитаешь его чокнутым богачом. Сумасброд, который хочет делать то, что нормальные люди никогда бы не стали. Велел искать лучшие камни по всей стране – хоть в сто раз больше тех, что Тайко[561]561
  Тайко – титул, используемый для обозначения высокопоставленных чиновников в Японии, но наиболее известен как титул, который носил Тоётоми Хидэёси (1536–1598), выдающийся японский полководец и политический деятель периода Сэнгоку.


[Закрыть] использовал в замке Осака, – размер, мол, не важен!

– В наших краях таких знаменитых камней, честно говоря, нет.

– Может, в горах или на речных отмелях, – главное, чтобы выбор был побольше. Нет ли тут таких мест?

– Ну, если говорить о том, где камней много, так это, пожалуй, у горного бога. Только вот кто ж знает, подойдут ли они для сада…

Дзимпати, с трудом сдержал охватившее его волнение:

– Так горный бог знаменит камнями?

– Ага, у нас на Танагу есть святыня горного духа. Вы, гость, судя по всему, не знакомы с местными обычаями, но священным телом[562]562
  В японской религии синто термин «священное тело» (яп. синтай), как правило, относится к объектам или артефактам, которые считаются воплощением божественной силы или духовной сущности. Это могут быть физические объекты, такие как камни, деревянные статуи, зеркала или мечи, которые используются в религиозных ритуалах и помещаются в святилища, посвященные богам. Священное тело символизирует присутствие божества и является объектом поклонения.


[Закрыть] тамошнего божества считается сама гора, а также камень.

– А где именно в горах находится этот камень?

– Не торопитесь. Я ж сам-то не видел. Сказывают, что духам гор и другим богам – защитникам границ поклоняются через камни. Вроде как вместо храма – просто валун какой-нибудь. Может, это знаменитый камень, или какой-нибудь чудной, а может – и вовсе простой булыжник. Если пойти посмотреть – наверняка где-то там лежит, но ведь не повезете же его в Токио.

«Чертов Сиротари… Выходит, не только я догадался насчет „под камнями“. Я раскусил все по расстановке, на которую указывал Цуэмон, а вот Сиротари, наверное, вышел на это по другой ниточке. Хотя, постой-ка. Если бы он и в самом деле знал, то к этому времени уже выкопал бы все. Выходит, Сиротари и до горного бога додумался, но вот про камень не в курсе», – размышлял Дзимпати.

На следующий день Дзимпати с невозмутимым видом прошел под тории и направился на гору Танагу. С виду холм невысокий, кажется, что можно сразу взобраться на вершину. Но ничего подобного. Во-первых, тропа сразу куда-то исчезает. Если идти наверх вдоль ручья, по бокам – отвесные скалы, не вскарабкаться. Войдешь в лес – ничего не видно. Кое-как забираешься наверх, а это оказывается всего лишь середина пути. Где самая высокая точка – и не поймешь, а стоит зазеваться, как легко собьешься с обратного пути.