Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 282 страниц)

Глава 46

Ибрагим думал, что понедельники в тюрьме могут ощущаться немного иначе, но они кажутся точно такими же, как любой другой день. Наверное, в этом и есть смысл тюрьмы.

И хотя он психиатр, обремененный профессиональным долгом, сегодня Ибрагиму кое-что нужно от Конни. Элизабет дала ему задание, и он предпримет все усилия, чтобы его выполнить.

Конни откидывается на спинку стула. На ней новые дорогие часы.

– Интересно, ты когда-нибудь слыхала о человеке по имени Лука Буттачи? – спрашивает Ибрагим.

Конни обдумывает вопрос, отламывая палочку «Кит-Ката» и макая ее в кофе с молоком.

– Ибрагим, тебе не кажется иногда, что ты не очень хороший психиатр?

– Объективно говоря, я считаю, что я квалифицированный специалист, – отвечает Ибрагим. – Бывают ли у меня сомнения в себе? Да. Верю ли я, что помог многим людям? Тоже да. Тебе я помог?

Конни приступает ко второй палочке. Она указывает ею на Ибрагима.

– Давай-ка я расскажу тебе историю.

– А я могу делать записи?

– Полиция увидит твои записи?

– Нет.

– Тогда валяй, – великодушно разрешает Конни и принимается за свой рассказ: – Сегодня в очереди на обед передо мной протиснулась девушка…

– О боже, – вырывается у Ибрагима.

– Вот именно «о боже». Наверное, она не знала, кто я такая. Молодые иногда не знают. Но, как бы то ни было, она расчищает перед собой дорогу локтями, так что я хлопаю ее по плечу и говорю: «Я дико извиняюсь, но, похоже, ты влезла на мое место».

– Это были твои точные слова?

– Не совсем, – отвечает Конни. – Короче, она поворачивается ко мне и говорит такая: «Прошу прощения, но я никогда не стою в очередях, так что если у вас возникли проблемы, то эти проблемы точно не мои» – опять же, это не совсем точные слова. А потом она меня толкнула.

– О боже, – вновь произносит Ибрагим. – А у нее есть имя, у этой молодой женщины?

Конни на мгновение задумывается.

– Стейси, кажется. Вроде так ее назвали санитары. Естественно, вокруг воцаряется тишина. Все смотрят на нас. Я вижу по ее глазам, как до нее постепенно доходит, что, возможно, она толкнула не того человека…

– Как она могла это понять?

– Один из надзирателей хотел вмешаться, но, когда я попросила его отойти, он просто кивнул и одними губами сказал ей: «Простите». Думаю, в этот момент на нее сошло озарение. Потом я замахиваюсь – и она падает на пол.

– Окей, – говорит Ибрагим. – И какой же вывод из этой истории? Что-то она мне не очень нравится.

– Суть в том, что произошло дальше, – поясняет Конни. – Я смотрю на нее, растянувшуюся на линолеуме, и уже засучиваю рукава, чтобы провести воспитательную беседу и как следует указать на ее ошибки, когда в моей голове вдруг раздается твой голос.

– Господи боже мой! – восклицает Ибрагим. – И что я говорил?

– Ты велел мне отсчитать от пяти. Чтобы понять, контролирую ли я ситуацию; почувствовать, в мире ли сама с собой. Кто в этой ситуации главный – я или мой гнев? Каков может быть рациональный образ действий?

– Ясно, – отвечает Ибрагим. – И какой ответ ты дала?

– Я не смогла представить, чего можно достичь, если встать коленями ей на грудь и продолжить избиение. Типа одного удара достаточно, чтобы донести свою точку зрения. Все, что сверх того, только потешило бы мое эго.

– А ты – это не твое эго, – кивает Ибрагим. – Или, по крайней мере, не только эго.

– В общем, девушка, – продолжает Конни, – надо отдать ей должное: чтобы влезть в очередь в тюрьме, требуется некоторое мужество, так что в принципе она мне понравилась. Я вижу по ее глазам, что урок усвоен, поэтому просто перешагиваю через нее, беру обед и продолжаю день как ни в чем не бывало. Я даже почувствовала гордость за себя и подумала: «Держу пари, Ибрагим будет гордиться мною».

– А что же девушка? – спрашивает Ибрагим. – Как она?

Конни пожимает плечами:

– Да кому это интересно? Короче, ты гордишься мной?

– В известной степени да, – отвечает Ибрагим. – В этом виден определенный прогресс, не так ли?

– Так и знала, что ты оценишь! – сияет Конни.

– Интересно, ты когда-нибудь пересмотришь концепцию первого удара?

– Она толкнула меня, Ибрагим.

Ибрагим кивает:

– Я помню. И без раздумий и колебаний твоей первой реакцией стало немедленное насилие.

– Спасибо за комплимент, – говорит Конни. – Все случилось довольно быстро. А теперь позволь спустить тебя с облаков и вернуть на землю, поскольку я думаю, что ты хочешь спросить меня о Луке Буттачи.

– Э-э… – говорит Ибрагим.

– Вот и я про что. Я как птица со сломанным крылом, которая платит тебе за исцеление; за то, чтобы ты увел меня с пути насилия и эгоизма, чтобы я обрела хоть какой-то смысл в своей жизни, проживаемой в хаосе… Кстати, это все твои прямые цитаты…

– Я знаю, – отвечает растроганный Ибрагим.

– Но на каждом сеансе ты затягиваешь меня обратно. Как бы ты могла убить кого-нибудь, Конни? Ты смогла бы украсть что-нибудь из камеры, Конни? А теперь ты спрашиваешь, знаю ли я одного из крупнейших торговцев героином на южном побережье.

– Это не совсем традиционная терапия, признаю, – говорит Ибрагим. – Извини.

Конни отмахивается:

– Меня это не беспокоит – зато тебя излечивает от чрезмерного ханжества. Просто я хочу, чтобы ты время от времени смотрелся в зеркало. Ты приходишь сюда, спрашиваешь уязвимую пациентку о негодяйском преступнике, и всё окей. Я рассказала тебе, как ударила кого-то всего один раз вместо тринадцати или четырнадцати, и, замечу как на духу, Ибрагим, ты не выглядел особо впечатленным.

– Согласен, у меня есть недостатки, – признаётся Ибрагим. – И если на меня не произвело должного впечатления, что ты так сильно ударила молодую женщину, что ей пришлось обращаться за медицинской помощью, то я приношу извинения.

– Спасибо, – отвечает Конни. – И да, я знаю Луку Буттачи. Знаю, кто он такой.

– А у тебя есть способ связаться с ним?

– Есть. А почему ты спрашиваешь?

Ибрагим поясняет:

– Мы хотим пригласить его на обед.

– Мне кажется, он ест только то, что убивает самолично, – замечает Конни.

– По воскресеньям у нас готовят мясные блюда, – сообщает Ибрагим. – Очень вкусные. Непременно заходи, если тебя когда-нибудь отпустят. И если ты пообещаешь не убивать Рона. Как думаешь, я бы мог получить телефонный номер Луки Буттачи?

– Напомни, о чем наша терапия? Ты же помнишь, что я тебе плачу?

– Терапия – это всегда танец, – отвечает Ибрагим. – Мы должны двигаться словно под музыку.

– Ты так увлечен своим делом, – восхищенно говорит Конни. – Повезло тебе, что ты мне нравишься. Я не могу дать тебе его номер, но могу передать сообщение. Здесь работает его шурин.

– В тюремной охране?

– Я понимаю, здесь все может казаться безупречно чистым, но…

Ибрагим опускает взгляд в свои записи. Пора менять тему.

– Элизабет просила узнать, не могла бы ты высказать свое мнение по поводу субботнего убийства?

Конни отламывает третью палочку «Кит-Ката». Это не в ее привычках – как правило, она съедает две палочки во время сеанса и забирает две с собой в камеру. Замечать такие вещи – работа Ибрагима.

– Кого убили? – спрашивает Конни.

– Доминика Холта, – отвечает Ибрагим. – Он один из тех людей, о которых ты нам рассказывала. Тебе нравится этот «Кит-Кат»?

– Хех, – говорит Конни. – Полагаю, это коснется всех нас.

Телефон Ибрагима жужжит. Вообще-то телефоны положено конфисковывать у всех посетителей тюрьмы «Дарвелл», но, как только упоминаешь имя Конни, охранники позволяют оставить телефон при себе. Он проверяет входящие сообщения. Донна.

– А тебя навещает кто-нибудь еще? – спрашивает Ибрагим.

– Разные люди, – отвечает Конни. – Спортивный массажист, гадалка по картам таро, учитель испанского.

– Женщина лет сорока с небольшим, которая стала захаживать пару недель назад.

Конни пожимает плечами:

– Наверное, флористка. Заходит ко мне иногда. В камерах часто серо и уныло.

– Я не думаю, что она флористка, – говорит Ибрагим.

– Тогда это загадка. Тебе нужно от меня что-то еще или можем приступить к настоящей терапии?

– А ты мне все рассказываешь, Конни? – спрашивает Ибрагим. – Все, что знаешь?

– Это ты у нас специалист, – говорит Конни. – Вот ты и скажи.

Глава 47

Джойс

Что ж, гаражный бокс Калдеша мы отыскали без особых хлопот. Однако не торопитесь восхищаться.

Элизабет хотела найти его до нашей «очной ставки». А еще она хочет посетить завтра старшую следовательницу Риган. Я не знаю зачем, и мне очень хочется это выяснить.

Я сказала, что ячейку нашли «мы». Элизабет пришла в голову блестящая идея явиться в городской совет Файрхэвена, притворившись вдовой Калдеша.

Ох и дала же она им прикурить! Убитая горем вдова потеряла номер бокса, наполненного семейными фотографиями и памятными сувенирами. Рассказ занял добрых пять минут или около того, поскольку она действительно им увлеклась. Женщина из Совета Файрхэвена – ее зовут Лесли – все время сочувственно кивала. Элизабет закончила эффектно, отдав свою судьбу на милость Лесли, совету и самим богам.

В этот момент Лесли сочувственно кивнула в последний раз, после чего сказала, что сообщать, где находится бокс, им нельзя из-за Закона о защите персональных данных.

Я говорила Элизабет, что все этим кончится. Всю дорогу в микроавтобусе я повторяла: «Ты напрасно потратишь время, от совета ничего не добиться». А она сказала: «Я выведывала у КГБ советские ядерные секреты, уж с советом Файрхэвена как-нибудь справлюсь». Я знала, что она ошибается, и было приятно в этом убедиться. Я даже одарила Элизабет специальным взглядом «Я же тебе говорила», который всегда ее раздражает.

И тогда она прибегла к давно привычному трюку: разрыдалась навзрыд. Не могу не отдать должного – получилось убедительнее, чем всегда, но я могла бы заранее сказать ей, что это тоже бесполезно. Лесли из Совета Файрхэвена осталась безупречно невозмутимой. В какой-то момент она предложила Элизабет стакан воды, но не более того.

И вот тут вмешалась я.

Пока Элизабет всхлипывала, сидя на пластиковом стуле, я сказала Лесли, что, поскольку Калдеш мертв и все его счета заморожены, он не заплатит за гараж в этом месяце. Этот факт живо заинтересовал Лесли. Если что-то и нравится городским советам больше, чем Закон о защите данных, так это деньги.

Я сказала, что с радостью заплачу́ все, что причитается. Более того, я вижу в этом свой гражданский долг. И вот через несколько минут в моих руках уже оказалась распечатанная квитанция: 37,60 фунта стерлингов за аренду муниципального гаражного бокса за номером 1772, Певенси-роуд, Файрхэвен.

Я заверила Лесли, что займусь оплатой немедленно, поблагодарила ее за сноровку и вывела Элизабет через двойные двери на свободу.

Элизабет обратилась в саму любезность, после чего мы договорились на будущее, что КГБ она пусть оставляет себе, а местными советами, пожалуй, буду заниматься я. У каждого должна быть своя специализация. К примеру, я поинтересовалась у Элизабет, как мы попадем в бокс без ключа, но она только посмеялась.

Я сказала, что нам, наверное, стоит позвонить Нине Мишре, если мы решили покопаться в вещах Калдеша. Даже если героина там не окажется, мы можем найти что-то еще, что приведет нас к нему, и кто, как не Нина, может подсказать, на что обращать внимание. Элизабет упрекнула меня в том, что я слепо восхищаюсь Ниной, и это, возможно, правда. Мне всегда нравились сильные женщины. Сильные не в том смысле, что бодибилдерши… Ну вы понимаете, что я имею в виду. Как бы то ни было, Нина согласилась встретиться с нами после утренних лекций.

Мы прошли пешком по Певенси-роуд, это оказалось совсем недалеко. Я спросила у Элизабет ее мнение о том, пригласят ли нас на свадьбу Донна и Богдан, если решат когда-нибудь пожениться, на что она сказала: «Ты можешь сосредоточиться на деле хотя бы на две секунды?»

Наконец мы дошли до двух рядов гаражей, обращенных друг к другу. Все с ярко-зелеными воротами, к каждым из которых приклеены предупреждения о безопасности. Ворота двух или трех гаражей были открыты, изнутри доносились стуки и скрежет пил. Мы прошли до середины ряда, время от времени отступая в сторону, чтобы пропустить автомобили, пока не нашли номер 1772.

Потом Элизабет достала что-то из сумочки – я так и не поняла, что именно, какой-то тонкий кусочек металла. Она вставила эту штучку в замок гаража и резко толкнула ладонью, затем потянула ворота вверх – и они открылись.

Я не знаю, что надеялась увидеть. Наверное, что-то вроде сокровищницы – наподобие тех, что бывают в диснеевских мультфильмах: золото, драгоценности, дублоны. Но на деле в гараже оказались простые старые картонные коробки, аккуратно расставленные вдоль стен, и на каждой из коробок был нацарапан номер. Мы уже сняли крышки с нескольких из них, когда к нам присоединилась Нина, подъехавшая на такси.

В волосах у нее была очень красивая заколка.

Шкатулку мы, конечно, не нашли. Если бы нашли, я бы вам об этом уже рассказала. Ясное дело, когда на обеденном столе лежит героина на сто тысяч фунтов стерлингов, уже не до разглагольствований о заколках и бодибилдершах.

В коробках хранилась всякая ерунда: старые часы, ювелирные украшения, даже пара гравюр Пикассо. Элизабет спросила, может ли Нина пристроить это все куда-нибудь, однако Нина высказала мнение, что многие из этих вещей, скорее всего, были когда-то украдены и что лучше всего сдать их в местный полицейский участок. Я пообещала ей, что мы отправимся туда завтра. Элизабет спросила, насколько ценны гравюры Пикассо, но Нина с одного взгляда на них сказала, что это довольно очевидные подделки, так что мы с Элизабет можем взять себе по одной, если хотим. Конечно же, мы захотели, и теперь набросок с изображением голубя стоит на моей каминной полке. В Хэйуордз-Хит живет человек, который делает очень хорошие рамы, так что, когда буду там в следующий раз, непременно к нему обращусь. Я сделаю вид, будто картина настоящая. Наверное, именно так людям сходят с рук подделки произведений искусства? Всем выгодно притворяться, что они настоящие.

Кстати, у вас могло сложиться впечатление, что мне нравятся сильные женщины, но не нравятся бодибилдерши. Я имела в виду совсем другое. Бодибилдинг точно не для меня, но я понимаю, почему многим из вас он нравится. Это полезное для здоровья развлечение – второе по значимости из всех существующих.

Сейчас вы можете подумать, что день стал сплошным разочарованием, но это вовсе не так. Элизабет говорит, что найденный гараж – наша козырная карта. Теперь все, что нужно сделать, – это намекнуть о его существовании во время воскресного обеда, после чего заняться наблюдением. У каждого будет возможность найти его, и каждый захочет взглянуть.

А если кто-то не захочет, значит, героин наверняка у него.

Так рассуждает Элизабет. Более того, она попросила Нину прийти к нам на обед, чтобы сделать прозрачный намек. Просьба Нину испугала и взволновала одновременно. Наверное, это похоже на то, что я постоянно ощущаю с тех пор, как познакомилась с Элизабет.

Итак, завтра мы планируем встретиться со старшей следовательницей Риган. Чем больше информации мы сможем собрать до воскресного обеда, тем счастливее станет Элизабет. Сейчас она какая-то совсем грустная. Сегодня, кстати, были похороны, довольно необычные. Подробности расскажу потом, когда сама пойму, как мне к этому относиться.

Я спросила Элизабет, назначена ли на завтра встреча с Риган официально, и она ответила, что, конечно же, нет, но беспокоиться об этом не надо. Я напомнила ей, что микроавтобус по вторникам не ходит, но она сказала, что Рон отвезет нас, поскольку ему нечем заняться – тем более что его «Дайхацу» уже вернули из ремонта.

Мне кажется, эта неделя будет очень важной для выяснения, кто убил Калдеша. Или даже кто именно украл героин. Элизабет словно расставляет все фишечки по местам. А вдруг она что-то знает?

Алан не в настроении, ведь меня целый день не было дома. Как объяснить собаке, что такое героин и убийство? Разве что только собаке-ищейке. Алан лежит обиженный в гостевой спальне и то и дело вздыхает – просто чтобы я знала, что он еще там. Хотя я понимаю, что долго он так не выдержит. Позвольте, я позову его сюда.

И вот он входит, виляя хвостом. Великодушно простив мне все прегрешения.

Глава 48

– Старшего следователя Риган, пожалуйста, – говорит Элизабет дежурному сержанту в полицейском участке Файрхэвена.

– Как мне доложить, кто ею интересуется? – спрашивает дежурный сержант, женщина лет пятидесяти с небольшим.

– Доложите, что это Элизабет и Джойс. По поводу убийства Доминика Холта.

– Вы хотите признаться? – Сержант набирает номер на телефоне. – Пришли Элизабет и Джойс, хотят встретиться со старшим следователем Риган. Информация о Доминике Холте.

Следует недолгая пауза, после чего сержант кивает.

– Спасибо, Джим. Боюсь, ее нет на месте, – сообщает она Элизабет и Джойс, положив трубку. – Может, вы оставите свой номер телефона?

– Ее нет на месте? – удивляется Элизабет.

– Боюсь, что так. Ваши признания придется отложить.

– Что ж, это очень странно, не так ли, Джойс? – Элизабет кивает в ее сторону. – Это Джойс.

– Очень странно, – соглашается та. – Мы видели, как она вошла… – Джойс открывает блокнот, – …в 10:23, и с тех пор она не выходила, хотя мы пристально наблюдали за дверью.

– Здесь есть машины, – говорит сержант. – И вообще-то следить за полицейскими участками нельзя.

– Но мы находились на общественной территории, – возражает Элизабет. – На маленькой скамейке в парке.

– Я прихватила с собой фляжку, – поясняет Джойс.

– С тех пор из участка выехали только две машины, и Риган не было ни в одной из них, – говорит Элизабет. – А это значит, что… Сколько сейчас времени, Джойс?

– 11:04.

– Сейчас 11:04…

– Уже 11:05, – поправляется Джойс.

– И мы подумали, что старшему следователю Риган, вероятно, хватило времени, чтобы влиться в работу и провести утреннюю планерку. Теперь она, наверное, пьет кофе и просматривает электронные письма.

– Вот мы и подумали: когда еще зайти, если не сейчас? – добавляет Джойс.

– Когда, если не сейчас? – повторяет Элизабет. – Так что не могли бы вы позвонить еще разок? Просто чтобы убедиться, что ошибки нет. Нам бы очень хотелось с ней поговорить. Микроавтобус поедет в Куперсчейз в три часа дня, а у нас на сегодня запланированы и другие дела.

Дежурный сержант встает и кладет ладони на стойку:

– Дамы, это все очень забавно, но старшего следователя Риган здесь нет. Это здание можно покинуть и через другие двери.

– Мы знаем. Рон стоит у запасного выхода, – кивает Элизабет. – Риган никуда не выходила.

– А я вам говорю, что выходила, – повышает голос сержант. – Так что оставьте свой номер телефона, и я обещаю ей передать. Кроме того, я настоятельно не советую наблюдать за полицейским участком, если вы не хотите, чтобы вас арестовали.

Элизабет достает телефон и фотографирует сержанта.

– Фотография сделана в 11:07, – комментирует Джойс.

– Если еще раз это сделаете, – говорит сержант, пристально глядя в глаза Элизабет, – я вас точно арестую.

Элизабет поворачивается к Джойс и приподнимает одну бровь. Джойс смотрит на часы, на мгновение задумывается, затем легчайшим образом кивает.

Элизабет делает еще одну фотографию.

Глава 49

Саид смотрит вниз, на горы. Все, что на дне долины, принадлежит ему, и все, что на северных склонах, тоже. Южные склоны – это уже Пакистан. Кому принадлежат они, Саид не знает, но с этими людьми никогда не возникало проблем. А больше желать и нечего. В нынешние времена и так хватает неприятностей.

Он не получал вестей от Ханифа со среды. Ханиф был в Молдове, задавал вопросы и сказал, что направится в Англию, поэтому, должно быть, уже что-то выяснил. Саид не будет чувствовать себя полностью довольным, пока все не образуется. Конечно же, не будет. Его даже не должно быть в этом вертолете, потому что всякое бывает – иногда достаточно одной шальной пули, чтобы потерпеть крушение. Но альтернативой была бы шестичасовая поездка на джипе и лошади.

Ему еще не доводилось попадать в такую ситуацию, и лучше бы все исправить как можно скорее. Саид даст Ханифу еще примерно неделю. Он верит, что тот выйдет на след груза. Но это не значит, что ему можно просто звонить и болтать.

Ханиф поговорит с Митчем Максвеллом, а тот поговорит с Лукой Буттачи. Сначала вежливо, а потом уже не так вежливо, если не получит требуемого. Саид не любит, когда его кидают. В конце этого пути лежит смерть.

Конечно, и Ханифа придется наказать, если они не смогут найти общий язык. Уж, по крайней мере, у Ханифа есть мотивация.

Из открытой двери вертолета Саид наблюдает поля, на которых скоро зацветут маки, и это немного улучшает его настроение. Потому что всем очевидно, что поля красных маков в полном цвету могут означать только одно.

Прибыль.