Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 282 страниц)

Кисточка шапочки свисала ему на нос, но внезапно разлившаяся по лицу бледность полностью нивелировала комический эффект. Из нагрудного кармана выглядывал торопливо засунутый туда предмет. Он тронулся навстречу полицейским, и вся кошачья свита, за исключением семейства Твитчетт, потянулась за ним.

– Доброе утро, – поздоровался он, дрожащей рукой откинул кисточку в сторону и, вытянув из нагрудного кармана кончик несвежего платка, прикрыл им торчавший из него предмет. – Чем я обязан чести удостоиться внимания нашей доблестной полиции? Из лесной чащи появляются сыщики! – Он всплеснул руками. – Словно фавны, преследующие ускользающих от них нимф! Да еще с оружием в руках, – добавил он, бросив косой взгляд на стрелу капитана Сайса, которую Аллейн по рассеянности прихватил с собой.

– Доброе утро, мистер Финн, – поздоровался Аллейн. – Я решил проведать вашу очаровательную кошку, с которой познакомился вчера.

– Чудесная, правда? – Мистер Финн облизнул губы. – И на редкость заботливая мать!

Аллейн опустился на корточки возле миссис Твитчетт, которая мягко оттолкнула лапой слишком уж назойливого котенка.

– Для кормящей матери у нее просто потрясающая шерсть! – сказал он, гладя ее. – Вы держите ее на какой-то особой диете?

Мистер Финн, как истый кошатник, с удовольствием поделился секретами правильного питания, которые для обычных людей показались бы просто блажью:

– Ее сбалансированная диета подобрана с учетом ее собственных пристрастий. Рыбка по понедельникам и пятницам, мяско по вторникам, печеночка по средам, крольчатинка по четвергам и воскресеньям. К тому же, – добавил он с жестокой улыбкой, – мы не ленимся разнообразить меню мышками и птичками, которых ловим своими острыми коготками.

– Значит, рыба два раза в неделю, – задумчиво повторил Аллейн.

Фокс, чувствуя, что тоже должен что-то сказать, произнес:

– Надо же!

– Она, подобно истой католичке, с нетерпением ждет завтрашнего дня, – продолжил мистер Финн, – хотя по религиозному мировоззрению она, безусловно, исповедует верования Древнего Египта.

– А вы, наверное, балуете ее рыбкой из Чайна?

– Если мне удается что-нибудь поймать, то я, конечно, с ней делюсь.

– А ты, моя прелесть, случайно, не лакомилась вчера свежей рыбкой? – обратился Аллейн к кошке, что со стороны выглядело довольно нелепо. Миссис Твитчетт презрительно отвернулась к котятам.

– Нет! – ответил за нее мистер Финн.

– Значит, вчера, кроме знаменитой Старушки, больше ничего поймать не удалось?

– Нет!

– Мы можем где-нибудь побеседовать?

Мистер Финн молча провел детективов в дом через боковую дверь и по коридору – в просторную библиотеку.

Аллейн, привыкший бывать в чужих домах, незаметно огляделся. Кабинет полковника был уютным, ухоженным, и в убранстве чувствовалась женская рука. Гостиная капитана Сайса отличалась чистотой и порядком, но была явно холостяцкой. В библиотеке мистера Финна царили грязь и запустение, а впечатление беспорядка усиливалось причудливым сочетанием викторианской помпезности, георгианского изящества и эдвардианской эклектики. Некогда изысканные подушки заляпаны пятнами и потускнели. Развешанные на стенах многочисленные картины некогда модных художников покрыты слоем пыли. Среди них бросался в глаза портрет хрупкой женщины с неожиданно волевым подбородком, который казался смутно знакомым. Бесконечные ряды дорогих изданий о кошках разбавляли романы эпохи короля Эдуарда VII, на иллюстрациях в которых женщины в легких пальто и вуалях презрительно поглядывали на атлетически сложенных мужчин, одетых в просторные куртки с нагрудными карманами. Вместе с тем в библиотеке имелась пара превосходных кресел и чудесный, хоть и грязный ковер. Среди канувших в небытие романов попадались и действительно хорошие книги. На одном из стеллажей Аллейн неожиданно обнаружил книгу, которая указывала на связь Октавиуса Финна с покойным полковником: среди изданий по рыбной ловле там стояло «Чешуйчатое племя» Мориса Картаретта. Но больше всего Аллейна заинтересовал беспорядок, устроенный возле очаровательной конторки, украшенной резьбой. Ящички были наполовину выдвинуты, а один даже валялся на полу. Крышка конторки завалена всякой мелочовкой, явно извлеченной из ящиков, и даже на полу разбросаны какие-то вещи. Казалось, что здесь орудовал грабитель, которого неожиданно спугнули.

– Чем могу служить? – осведомился мистер Финн. – Может, желаете что-нибудь выпить? Стаканчик хереса? Могу предложить «Тио Пепе», который не нуждается в рекомендациях.

– Благодарю вас, но сейчас еще утро, и к тому же, боюсь, мы здесь по долгу службы.

– Вот как? Мне бы очень хотелось вам помочь! Я провел ужасно беспокойную ночь, вернее, то, что от нее осталось. Все время думал и размышлял. Убийца в наших краях! Сама мысль об этом представляется каким-то черным юмором, а ведь надо же – случилось! В Суивнингсе живут очень достойные люди. Здесь настолько мирно, что, кажется, даже воды Чайна никогда не покрываются зыбью!

Он вздрогнул и скривился, будто от внезапного приступа зубной боли.

– Правда? – недоверчиво переспросил Аллейн. – А как же битва за Старушку?

Мистер Финн был готов к этому вопросу и взмахнул дрожавшей рукой.

– Nil nisi[385]385
  De mortuis nil nisi bene – о мертвых дурного не говорят (лат.).


[Закрыть] и все такое, – воскликнул он, стараясь не выдавать волнения, – но рыбак из полковника был никудышный. Во всем остальном – самый достойный пример для подражания, но, как спиннингист, должен признаться, он допускал невероятные промахи! Просто поразительно, как в таком благородном виде спорта могут совершаться столь прискорбные нарушения!

– Например, – предположил Аллейн, – забрасывать блесну под мост, где уже чужие владения?

– Я готов отстаивать свою правоту перед Всевышним, и на мою защиту встанет нетленный дух самого великого Уолтона[386]386
  Исаак Уолтон (1593–1683) – английский писатель, наиболее известный как автор знаменитого трактата о рыбной ловле «Искусный рыболов».


[Закрыть]! Я поступил так, как был вправе!

– А вы с полковником говорили о чем-нибудь, кроме… этого инцидента?

Мистер Финн смерил его сердитым взглядом и открыл было рот, чтобы ответить, но, видимо подумав о леди Лакландер, снова закрыл. Аллейн с досадой вспомнил о существовании закона о внесудебных показаниях. Леди Лакландер сообщила ему, что полковник и мистер Финн обсуждали и другую тему, но отказалась уточнить какую. Если мистера Финна будут судить по обвинению в убийстве Мориса Картаретта или хотя бы заслушают в качестве свидетеля, то использование Аллейном первой части показаний леди Лакландер и сокрытие второй будут расценены судом как нарушение закона. Он решил рискнуть.

– Нам известно, – сказал он, – что вы обсуждали еще один вопрос.

Наступила долгая тишина.

– Итак, мистер Финн?

– Я жду!

– Чего вы ждете?

– Когда вы зачитаете мне мои права, – ответил тот.

– Полицейский обязан зачитать права, только если совершает арест.

– А разве у вас нет такого намерения?

– Пока нет.

– Вы, конечно, располагаете сведениями, полученными от леди Гаргантюа, Тучной хозяйки поместья, с большой буквы и во всех отношениях Великой владелицы Нанспардона, – заявил мистер Финн и неожиданно покраснел. Его взгляд остановился на каком-то предмете за спиной Аллейна. – И определенное представление о ее величии можно составить даже по полноте. А она посвятила вас в суть нашей дальнейшей беседы с полковником?

– Нет.

– Тогда и от меня вы ничего не узнаете, – заявил мистер Финн. – По крайней мере сейчас. Если только меня не вынудят.

Его взгляд был по-прежнему прикован к чему-то за спиной Аллейна.

– Что ж, будь по-вашему, – сказал детектив и отвернулся.

Он находился спиной к письменному столу, заваленному бумагами и всякой всячиной. Сверху там стояли две фотографии в потускневших серебряных рамках. На одной была та же женщина, что и на портрете, а на другой – очень похожий на нее молодой человек. Внизу изящным почерком было подписано: «Людовик».

Мистер Финн смотрел на эту фотографию.

Глава 8
Джейкобс-Коттедж

1

Аллейн скрепя сердце решил использовать представившуюся ему возможность. Он служил в полиции больше двадцати лет, и эти годы невольно сказались на его манере держаться, которую теперь можно было принять за черствость и бездушие. Однако, подобно кубику льда, меняющему форму под действием тепла, но сохраняющему внутреннюю структуру, сама личность Аллейна не претерпела никаких изменений. Когда в интересах следствия ему приходилось совершать нечто противоречившее его внутренним устремлениям, он заставлял себя поступать так, как было нужно для дела. Чувство долга и самодисциплина были для него превыше всего.

– Это ваш сын, сэр? – осведомился он, показывая на фотографию.

– Мой сын Людовик, – подтвердил Финн изменившимся голосом.

– Я не был с ним знаком лично, но в 1937 году работал в Специальной службе уголовного розыска. И конечно, слышал о трагедии.

– Он был хорошим мальчиком, – сказал мистер Финн. – Боюсь, что я, наверное, слишком баловал его.

– Об этом трудно судить.

– Да, трудно.

– Я не прошу у вас прощения, что заговорил о нем. При расследовании убийства запретных тем не существует. Нам стало известно, что сэр Гарольд Лакландер скончался с именем Вика на устах и переживал по поводу мемуаров, поручив полковнику Картаретту решить вопрос с их изданием. Мы знаем, что ваш сын работал секретарем сэра Гарольда в тот ключевой период, когда тот возглавлял посольство в Зломце. И если сэр Гарольд собирался изложить в мемуарах правдивую картину всего, чему ему довелось быть свидетелем, он не смог бы обойти трагедию, случившуюся с вашим сыном.

– Можете не продолжать, – остановил его мистер Финн, махнув рукой. – Я отлично понял, к чему вы клоните. – Он взглянул на Фокса, державшего в руке блокнот: – Вы можете делать свои заметки открыто, инспектор. Мистер Аллейн, вы хотите знать, не поссорился ли я с полковником Картареттом из-за того, что тот хотел опубликовать мемуары Лакландера и предать гласности позор моего сына? Уверяю вас, что это совершенно не соответствует действительности!

– Мне хотелось бы знать, касалась ли этой проблемы ваша беседа, которую случайно подслушала леди Лакландер, но отказывается сообщить нам детали.

Мистер Финн вдруг хлопнул в ладоши маленькими пухлыми ручками.

– Если леди Лакландер не считает нужным посвятить вас в это, то пока я тоже промолчу.

– Еще мне хотелось бы знать, – не унимался Аллейн, – не ошибаемся ли мы относительно вероятных мотивов, которыми руководствуется леди Лакландер и вы сами.

– Мистер Аллейн, – произнес мистер Финн неожиданно благодушно, – вы и так уже находитесь в очень непростой ситуации. Если вы попытаетесь очистить луковицу этики от кожуры мотивов, то на глаза могут навернуться слезы. А они совсем не к лицу старшему инспектору, уж поверьте!

Уголки его губ дрогнули в улыбке. Аллейн решил бы, что мистер Финн полностью овладел собой и совершенно успокоился, если бы не предательский тик правого глаза и нервное поглаживание рук.

– Не могли бы вы показать нам снасти, которыми вчера ловили на Чайне? – попросил Аллейн.

– Отчего же? – ответил мистер Финн и добавил, повысив голос: – Но я хочу знать, являюсь ли подозреваемым в этом убийстве! Это так?

– Послушайте, – ответил Аллейн, – вы должны отлично понимать, что не можете рассчитывать на ответ, если сами не желаете отвечать на вопросы. Так как насчет рыболовных снастей?

– Они не здесь, – ответил мистер Финн, пристально посмотрев на сыщика. – Я сейчас принесу.

– Фокс вам поможет.

Мистер Финн не скрывал, что это предложение его вовсе не обрадовало, но предпочел не спорить. Когда они с Фоксом вышли, Аллейн подошел к стеллажу с книгами и достал «Чешуйчатое племя» Мориса Картаретта. На титульном листе имелась дарственная надпись «Январь 1930. Викки в день восемнадцатилетия с пожеланиями удачной рыбалки» и подпись автора. Аллейн подумал, что отношения полковника с молодым Финном были намного лучше, чем с его отцом.

Он полистал книгу. Она была издана в 1929 году и представляла собой сборник живо написанных очерков о повадках и особенностях пресноводных рыб. В книге удачно сочетались бытовавшие среди рыбаков поверья и фантазии с научными фактами и данными естествознания. Оценив изящество иллюстраций на полях, Аллейн снова посмотрел на титульную страницу и выяснил, что они выполнены Джеффри Сайсом. Еще один пример удивительных связей между обитателями Суивнингса. Могли ли полковник и капитан, служившие в столь разных местах, писать друг другу двадцать шесть лет назад и обмениваться мнениями о «чешуйчатом племени» и оформлении книги? Его взгляд упал на заголовок «Каждая на свой лад» и два изображения, похожих на увеличенные отпечатки разных пальцев, которые можно встретить во всех учебниках по криминалистике. Подписи гласили: «Увеличенные фотографии чешуи форели. Рис. 1. Возраст – 6 лет, вес – 2,5 фунта. Река Чайн. 4 года медленного роста, 2 года бурного роста. Рис. 2. Возраст – 4 года, вес – 1 фунт. Река Чайн. Отличается от рис. 1 годовыми кольцами и следами нереста». Заинтересовавшись, Аллейн прочитал пояснение. Полковник писал: «Возможно, не все знают, что чешуя разных форелей никогда не бывает одинаковой, подобно тому, как у разных людей не бывает одинаковых отпечатков пальцев. Забавно, что в подводном мире форель-преступницу можно было бы опознать по такой неопровержимой улике, как оставленная ею чешуйка».

На полях капитан Сайс нарисовал забавную картинку: плотва с трубкой в зубах и в шляпе Шерлока Холмса с козырьками спереди и сзади разглядывает сквозь увеличительное стекло чешую на свирепого вида форели.

Аллейн еще раз перечитал страницу, а потом посмотрел на портрет самого полковника на фронтисписе. В его лице угадывались черты дипломата и воина, но было в них и что-то от обычного сельского жителя.

«Похоже, славный был человек. Наверное, его бы немало позабавило, узнай он, что сумел снабдить меня бесценной информацией», – подумал Аллейн.

Он поставил книгу на место и переключил внимание на стол, заваленный брошюрами, буклетами, вскрытыми и нераспечатанными конвертами, газетами и журналами. Оглядев то, что лежало сверху, он принялся осторожно перебирать бумаги и вскоре натолкнулся на большой конверт, на котором красивым и ровным почерком полковника было выведено: «Октавиусу Финну, эсквайру».

Аллейн заглянул в конверт, где лежало около тридцати машинописных страниц, помеченных цифрой «7», но тут на лестнице послышался голос Фокса. Он быстро положил конверт на место и отошел к портрету на стене.

В дверях показались мистер Финн и Фокс, которые принесли снасти.

– Я любовался этим чудесным портретом, – сказал Фокс.

– Это моя жена.

– Мне показалось или все-таки есть некоторое сходство с доктором Марком Лакландером?

– Они были в дальнем родстве, – коротко ответил мистер Финн. – Вот то, что вы просили.

Он, несомненно, относился к тем рыболовам, которые не могут устоять перед соблазнами иллюстрированных каталогов и всяких хитрых приспособлений. Корзина для рыбы, багор, сеть, набор блесен и отличный спиннинг – все снаряжение было наивысшего качества и наверняка стоило целое состояние. В холщовой сумке, снабженной многочисленными кармашками и прорезями, хранились бесконечные рыболовные принадлежности, и, извлекая их, Аллейн имел возможность убедиться, что все они содержались в чистоте и идеальном порядке.

– А на какую блесну попалась Старушка? – поинтересовался он. – Наверняка это была настоящая битва титанов!

– Я расскажу вам, если вы обещаете не затрагивать тему моста! – тут же оживился мистер Финн.

– Так и быть, обещаю, – согласился Аллейн с улыбкой. – Рассказывайте!

И мистер Финн приступил к делу. Казалось, что одного упоминания о совершенном им подвиге было достаточно, чтобы он начисто позабыл обо всех переживаниях. Страх и отцовское горе, которые он мог испытывать, вспышки ярости, овладевавшие им, – все отошло на задний план, стоило заговорить о его истинной страсти – рыбалке. Он вывел полицейских наружу, продемонстрировал, как забрасывал блесну, потом снова завел в дом и показал в лицах, как боролся со Старушкой. Как она сопротивлялась и какую невероятную проявила силу. Как он ловко вывел ее на свой законный участок, и она почти сорвалась, и как, несмотря на все ее коварные уловки, ему удалось ее перехитрить. Завершила представление красочная пантомима о последовавшей капитуляции Старушки, как ее удалось выбросить на берег и нанести coup de grace[387]387
  Последний, смертельный, удар, которым добивают умирающего из жалости (фр.).


[Закрыть] специальной дубинкой, налитой свинцом.

Аллейн взял дубинку в руки и оценивающе прикинул вес.

– А как называется эта штука? – поинтересовался он.

– «Пастор», – ответил мистер Финн. – Она называется «пастор», а почему – я и сам не знаю.

– Наверное, потому, что провожает в последний путь, – предположил Аллейн и положил дубинку рядом со стрелой капитана Сайса.

Мистер Финн проводил ее взглядом, но промолчал.

– Нужно вернуть стрелу капитану Сайсу, – небрежно заметил Аллейн. – Я нашел ее воткнутой в дерево.

Он явно задел мистера Финна за живое. Побагровев, тот начал поносить капитана Сайса и его увлечение стрельбой из лука. Он с нескрываемой злостью припомнил смерть матери Томазины Твитчетт, погибшей от руки капитана Сайса. По словам мистера Финна, Сайс был настоящим чудовищем, который в пьяном угаре садистски утолил свою жажду крови и нарочно расправился с вдовствующей Твитчетт. Ссылки на несчастный случай просто нелепы, ибо Сайс одержим убийством. Он напивается до потери сознания и начинает осыпать стрелами всю округу! Только вчера ночью, продолжал распалившийся мистер Финн, когда он возвращался после небольшого, как он выразился, mésentente[388]388
  Зд.: разногласие (фр.).


[Закрыть] с полковником Картареттом, он слышал, как на лугу пела тетива, и в дерево вонзилась стрела в опасной близости от него! И случилось это в четверть девятого. Его часы как раз пробили четверть часа.

– Мне кажется, вы ошибаетесь, – мягко возразил Аллейн. – По словам сестры Кеттл, в тот вечер капитан Сайс был прикован к постели приступом люмбаго.

– Полная чушь! – возмутился мистер Финн. – Либо она его сообщница или любовница, либо, – добавил он, слегка сбавив тон, – была им одурачена. Клянусь, он был на ногах, да еще как! Клянусь! Я еще перепугался, как бы моя Томазина, которая сопровождала меня на реку, не разделила горькой участи своей матери. Она не стала возвращаться со мной, а решила подышать вечерним воздухом. Кстати, причиной моего столь драматического появления глубокой ночью в Хаммер-Фарм была надежда отыскать свою загулявшую кошечку. А трагическая новость, которой вы меня огорошили, совершенно выбила меня из колеи! – завершил мистер Финн свою пылкую тираду, явно не рассчитывая, что ему поверят.

– Понятно, – невозмутимо произнес Аллейн. – Какое удивительное нагромождение совпадений! Вы не возражаете, если мы ненадолго заберем ваши снасти? Нам нужно кое-что проверить.

Мистер Финн опешил.

– Как это – заберете?! – наконец вымолвил он. – Мои снасти? Похоже, отказаться я не могу!

– Мы вернем их сразу, как только сможем, – заверил его Аллейн.

Фокс упаковал все снасти и водрузил их на плечо.

– Боюсь, – извиняющимся тоном произнес Аллейн, – что мне придется попросить вас также передать нам одежду и обувь, в которой вы вчера ходили на рыбалку.

– Обувь? Одежду? – изумился мистер Финн. – С какой стати? Мне это совершенно не нравится!

– Возможно, вас несколько успокоит, если я скажу, что мы обратимся с такой же деликатной просьбой еще к четырем особам.

Мистер Финн немного приободрился.

– Ищете следы крови? – осведомился он.

– Не только, – невозмутимо ответил Аллейн. – То да се, много чего… Так мы можем их забрать?

– Будто у меня есть выбор, – пробурчал мистер Финн, – и я могу отказаться. Как бы то ни было, весь мой гардероб в вашем полном распоряжении. С точки зрения полиции он чист, если можно так выразиться, как свежевыпавший снег.

Увидев принесенные вещи, Аллейн подумал, что с точки зрения полиции они, возможно, действительно были «чистыми», однако в общепринятом смысле назвать эту на редкость грязную и пропахшую рыбой одежду чистой было никак нельзя. Он с удовлетворением отметил, что на правом колене старомодных бриджей имелось липкое пятно. Ботинки измазаны грязью, а носки – в дырах. Их хозяин с вызовом водрузил на принесенные вещи ветхую твидовую шляпу с заткнутыми за ленту блеснами.

– Делайте с этим что хотите, – величественно произнес он, – только прошу вас проследить, чтобы все было возвращено в том же состоянии.

Аллейн торжественно обещал вернуть все в целости и сохранности, а Фокс написал расписку в получении столь непривлекательной кучи старья.

– Мы не станем вас больше задерживать, – сказал Аллейн, – если, конечно, вы сами не пожелаете рассказать нам правду о своих ночных приключениях.

Мистер Финн уставился на него, открыв рот, и сам стал похож на вытащенную из воды рыбу.

– Вы же до сих пор этого не сделали, – продолжил Аллейн. – Дело в том, что вашу историю насчет освещенных окон и желания поделиться с полковником новостью о своем улове полностью опровергла леди Лакландер. А последняя версия насчет поисков своей кошки тоже не выдерживает никакой критики. Кормящая котят кошка – а вы сами рассказывали, какая она заботливая мать, – никогда не покинет их больше чем на шесть часов. Более того, мы сами встретили миссис Твитчетт, когда она возвращалась домой, примерно в половине первого. Но даже если предположить, что вы говорите правду, то почему не сказали об этом сразу? – Аллейн сделал паузу. – Как видите, у вас нет ответов на эти вопросы.

– Я больше не стану ничего говорить и буду хранить молчание.

– Хотите, я сам расскажу, что произошло ночью? Мне кажется, что вчера у двери на террасу Хаммер-Фарм вы сказали нечто похожее на правду. Я думаю, что ночью, а может, и вечером вы отправились на поиски своей чудесной добычи. Наверное, пожалели, что швырнули ее на мост во время ссоры с полковником Картареттом. Вы знали, что он к ней не притронется, ведь он сам так сказал и ушел, оставив ее на мосту. Думаю, что вы вернулись на реку, чтобы забрать форель, но на мосту ее не оказалось! Так ведь?

Лицо мистера Финна пошло красными пятнами. Он опустил голову и взглянул на Аллейна исподлобья, но промолчал.

– Если я прав, – продолжил Аллейн, – а ваше молчание позволяет надеяться, что так оно и есть, то возникает вопрос: что же вы предприняли дальше? Может, решили отправиться в Хаммер-Фарм и обвинить полковника в краже вашей рыбы? Вряд ли. Тогда вы вели бы себя иначе. Еще не зная о смерти полковника, вы бы так не дрожали и не бледнели. И не стали бы выдумывать на ходу столь неправдоподобную историю о желании поделиться с полковником радостью такой невероятной удачи. Ее тут же опровергла леди Лакландер, рассказав о ссоре с полковником из-за этой рыбы, не говоря уж о том, что вы давно уже не ладите и не ходите в гости друг к другу.

Мистер Финн отвернулся, и Аллейн, обойдя его, снова оказался перед ним.

– Так что же может объяснить ваше поведение вчера ночью? Сказать вам, что я думаю? Я считаю, что, появившись в Хаммер-Фарм в пять минут второго, вы уже знали, что полковник Картаретт был убит.

Мистер Финн продолжал хранить молчание.

– И если это правда – а вы опять этого не отрицаете, – то выходит, что вы намеренно пытались ввести нас в заблуждение. Вы дали понять, что побывали на Нижнем лугу непосредственно перед приходом в дом полковника. Но ваша одежда была абсолютно сухой. Значит, вы вернулись на мост еще вечером до дождя и уже тогда выяснили, что рыбы там не оказалось. Зная, что полковник ловит в своих водах неподалеку, разве вы бы не отправились на его поиски? И если действительно отправились, то это было как раз в то время, когда вас никто не видел. Леди Лакландер, миссис Картаретт и доктор Лакландер уже отправились по домам. Миссис Картаретт оказалась в Хаммер-Фарм примерно в пять минут девятого, а доктор Лакландер пошел домой в четверть девятого. Никто из них форели на мосту не видел. Моя рабочая гипотеза состоит в следующем. Вы вернулись в долину после четверти девятого и, судя по всему, до без четверти девять, когда там оказалась сестра Кеттл. И там, мистер Финн, вы нашли тело полковника Картаретта, а рядом лежала злополучная форель. И разве не вы находились в ивняке, когда там была сестра Кеттл?

– А разве она сказала… – начал мистер Финн, но осекся и замолчал.

– Нет, – заверил его Аллейн, – ничего такого она не говорила. Это я считаю, что в ивняке прятались вы и, дождавшись, когда она уйдет, тоже потихоньку ретировались. Но это еще не все. Я также считаю, что когда вы рванулись прятаться в заросли, то задели головой ветку, и за нее зацепились очки для чтения. Может, в панике или из страха, что вас увидят, вы не стали их искать. А может, вы сообразили, что потеряли их, только когда оказались дома. Вот почему, едва кончился дождь, вы снова отправились туда, чтобы найти и забрать очки, если они вдруг окажутся на месте преступления. А потом увидели свет в окнах поместья полковника и не решились идти дальше. Вы пробрались к дому полковника, чтобы узнать, стало ли уже известно о его смерти, но вас заметил сержант Олифант и ослепил лучом фонаря прямо в глаза.

Аллейн повернулся к окну и посмотрел на рощу мистера Финна, верховья Чайна и проглядывавший сквозь деревья мост.

– Примерно так я представляю ваш маршрут передвижений по округе вчера вечером и ночью. – Аллейн вытащил из кармана очки и помахал ими перед мистером Финном. – Боюсь, что пока я не могу их вам вернуть. А вот здесь, наверное, – он показал длинным пальцем на нагрудный карман мистера Финна, – увеличительное стекло, которое вы, судя по беспорядку, долго искали?

Мистер Финн молчал.

– Что ж, – сказал Аллейн, – я рассказал вам о своих выводах, основанных на вашем поведении и паре известных фактов. Если они соответствуют действительности, то, поверьте, лучше в этом признаться.

– А если я предпочту хранить молчание? – спросил мистер Финн изменившимся голосом.

– Вы, конечно, имеете на это право, но и мы оставляем за собой возможность интерпретировать это по-своему.

– Так, значит, вы не собираетесь зачитывать мне пресловутые права?

– Нет.

– Полагаю, меня вряд ли можно назвать смелым человеком, – сказал мистер Финн, – но смею вас заверить, что к этому преступлению я не причастен.

– Тогда, – предложил Аллейн, стараясь придать голосу искреннее участие, – ваша невиновность должна одержать верх над робостью. Вам нечего бояться.

Аллейну показалось, что мистера Финна раздирают мучительные сомнения. Как будто внутри его нарастало колоссальное напряжение, которое вот-вот должно было разразиться взрывом.

И действительно тот вдруг заговорил быстро и сбивчиво, то и дело срываясь на фальцет:

– Вы очень умный человек. Вы исходите из личности, которую примеряете к фактам, и наоборот. Признаюсь, все так и было. Вы правы! Я повздорил с Картареттом. И швырнул благородный трофей на мост. Я вернулся домой, но не стал входить внутрь, а в отчаянии бродил по саду. Я пожалел, что бросил рыбу, и вернулся. Но на мосту ее не оказалось! Я отправился разыскивать своего недруга, и, услышав вой собаки, этой ужасной псины, я… я увидел его! – Мистер Финн зажмурился. – Ужасное зрелище! Хотя лицо прикрывала шляпа, но все было ясно с первого взгляда. А собака даже ни разу на меня не посмотрела! И только выла и выла! А потом я услышал ее. В смысле мисс Кеттл. Ее шаги по тропинке вдоль ивняка. Я рванулся в кусты и, согнувшись, замер там, дожидаясь, пока она не уйдет. А затем побежал домой. И уже там, как вы и предполагали, я обнаружил пропажу очков, которые часто ношу на шляпе. Я испугался. Вот и все.

– Теперь действительно все, – согласился Аллейн. – Вы не против дать письменные показания об этом?

– Опять показания! Сколько можно! Ну, да делать нечего!

– Отлично. Мы оставим вас, чтобы вы все написали, и можете воспользоваться очками. Начните с поимки Старушки, ладно?

Мистер Финн кивнул.

– Вы по-прежнему отказываетесь сообщить нам, о чем беседовали с полковником Картареттом?

Мистер Финн снова кивнул. Он стоял спиной к окнам, а Аллейн – лицом к ним. Из рощи показался сержант Олифант и, подойдя к дому, остановился. Аллейн подошел к окну, и сержант, увидев его, поднял вверх большой палец и удалился.

Фокс забрал тюк с одеждой.

– Мы зайдем попозже и заберем ваши показания. А может, вы сами занесете их в полицейский участок вечером?

– Ладно, – согласился мистер Финн и с трудом сглотнул. – Только как же я расстанусь со своей чудесной форелью?

– Вы уже так поступали. Так что ничего страшного!

– Я ни в чем не виноват!

– И отлично! Не будем вас больше задерживать. И до встречи в Чайнинге, скажем, в пять часов.

Они вышли через боковую дверь в сад и направились в рощу. Дорожка петляла между деревьями и заканчивалась ступеньками, спускавшимися на Речную тропинку. Здесь их поджидал Олифант, а на ступеньке рядом стоял полицейский саквояж Аллейна, доверенный сержанту. Заслышав их голоса, он обернулся, и они увидели в его руках кусок газеты, на которой лежали обглоданные остатки форели.

– Я нашел ее, – доложил сержант.

2

– Она была неподалеку от моста по эту сторону реки, – пояснил он, будто говорил о человеке. – Лежала в высокой траве, как будто ее туда притащили волоком. Судя по следам зубов, здесь точно потрудилась кошка, сэр.

– Как мы и предполагали, – согласился Аллейн. – Работа миссис Томазины Твитчетт.

– Неплохой экземпляр, думаю, фунта два, но до Старушки ей далеко!

Аллейн разложил на ступеньках газету с обглоданной рыбой и с интересом принялся разглядывать. Миссис Твитчетт, если это действительно была она, славно потрудилась над форелью, пойманной полковником, если та действительно была поймана им. Вся мякоть объедена, а часть мелких костей изжевана. Голова оторвана, а хвост держался непонятно на чем. Однако на ребрах кое-где еще темнели кусочки плоти и кожи, покрывавшие бока и брюхо рыбы. Аллейна заинтересовал маленький и неприятного вида лоскут кожи, который он аккуратно расправил с помощью двух миниатюрных пинцетов и показал на нечто похожее на часть неровного рубца шириной с четверть дюйма и с изогнутыми краями.

– Клянусь всеми святыми! – торжествующе воскликнул Аллейн. – Молитвы скромного полицейского были услышаны! Посмотри, Фокс, разве не это мы рассчитывали найти? И посмотри еще сюда!

Он осторожно перевернул рыбу и нашел на другом боку еще один лоскут кожи с треугольной вмятиной.

– Не могу не проверить! – пробормотал Аллейн.

Под зачарованным взглядом Олифанта он открыл саквояж и вынул из него плоское эмалированное блюдо и маленькую стеклянную баночку с завинчивающейся крышкой. Расправив пинцетом лоскут кожи на блюде, он достал из баночки кусочек рыбьей кожи, найденный на камне под Старушкой, и с величайшей осторожностью стал их совмещать, будто они были фрагментами складной мозаичной картинки. Края совпали идеально.