Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 262 (всего у книги 282 страниц)

– Патрик Эдвард Фентон.

Кес вынул из заднего кармана телефон и быстро погуглил.

– Ага, ну конечно, конечно.

– Спасибо, – сказала я и невнятно обвела рукой дом. – За это все.

– Может, тебе еще с чем-нибудь помочь, пока я здесь?

– В смысле?

– Ты упоминала Жерико. Она под тебя копает, да?

– А вы что, ее знаете?

– Я знаю про нее. Черт, Рианнон, вот уж кто точно все вынюхает. Не слишком примечательная личность, но с тех пор, как ее повысили, коэффициент раскрытых преступлений вырос на двадцать процентов. Помешана на работе. Пока не разберется, из-за стола не выйдет. А тебе, я смотрю, пофиг?

– Я люблю убивать, – сказала я. – Когда я убиваю, то знаю, кто я такая. Пока я жила с Крейгом, какое-то время мне удавалось это в себе сдерживать, но потом опять потянуло. Я не могу остановиться. Не могу найти веской причины для того, чтобы остановиться.

Он посмотрел на мой живот.

– Вообще-то веская причина – вон она, прямо у тебя перед носом.

– Боюсь, этого недостаточно.

Кестон поджал губы.

– Жерико в конце концов сообразит, и, когда это произойдет (не если это произойдет, а когда), она тебя сотрет в лепешку. Есть серийные убийцы, которым приходится сидеть друг с другом в одной камере десятки лет. Ты такое вынесешь?

– Нет.

– Каждый день, круглые сутки, и только один раз в день выход на час в холодный цементный двор для разминки? С такими опасными убийцами, что их не подпускают к другим людям? Постоянные издевательства? Дерьмо в тарелке с едой? Соседи-наркоманы, которые безумно орут всю ночь? Или еще хуже – упекут тебя в Бродмур.

– Ага, спасибо, что так доходчиво и красочно объяснили идиотке женского пола, как устроена исправительная система.

– Рианнон, я на твоей стороне.

– Кес, я без этого не могу. Мне нужно убивать. Мне нужна Сандра Хаггинс.

– А это еще кто?

Я достала телефон и открыла закладку с новостью о ней. Показала страницу с ее фотографиями в профиль и анфас.

– Она с браслетом. К ней близко нельзя подходить – по крайней мере, в твоем состоянии.

– В моем состоянии, в моем состоянии, – передразнила я его.

– Ри, да ты посмотри, какая она огромная.

– Она представляет опасность для моего ребенка, – сказала я. – Для всех детей вообще.

– Да, и таких, как она, полно. Е-мое, да ты хоть представляешь, сколько насильников и извращенцев проходит мимо тебя по улице каждый божий день?

– Не представляю.

– Столько тюрем нет! Нет столько пространства на земле, чтобы построить достаточно тюрем для всех этих ублюдков! Это тебе не покемоны – всех не переловишь.

– Но вы с папой ловили.

– Нет, мы ловили только некоторых отдельных уродов, которые снова и снова нарушали закон. Тех, про кого мы точно знали: за ними нет полицейского надзора и они уязвимы. Ну и еще парочку их адвокатов, и все. Давай-ка кончай с этим. С сегодняшнего же дня.

Кухня вдруг показалась жутко тесной и стала давить на меня стенами, как будто я Алиса, которая увеличивается в размерах, и руки и ноги вот-вот пробьют окна и высунутся наружу. В нос бил запах электрических освежителей, которые повтыкал в розетки Кес: отвратительная синтетическая лаванда.

– Мне нужно на воздух.

Я побежала через заднюю калитку и дальше, вдоль обрыва над морем, к полям. Море внизу было неспокойно, волны с грохотом разбивались о скалы. Мне всего воздуха мира было мало.

– Ты не можешь продолжать как ни в чем не бывало и считать, что тебе ничего не грозит, – раздался голос у меня за спиной. – Ты идешь по разбросанным крошкам, которые ведут прямиком в тюремную камеру, и, как только дверь камеры за тобой закроется, она не откроется уже никогда. А о ребенке ты подумала?

– В каком смысле?

– Ну ты подумала, что с ним дальше будет?

– Конечно.

– Тут у тебя в животе – твое будущее. Единственная стоящая вещь, которая у тебя есть, можешь мне поверить. Ничего важнее нет. Ты поймешь это, когда родишь. Возможно, когда ты станешь мамой, этого будет достаточно и ты сможешь наконец остановиться.

Мы оба устремили взгляды на горизонт, туда, где уже не было волн и море лежало спокойной гладью.

– Я могу попытаться стереть кое-какие твои следы, Рианнон, но это только на некоторое время запутает Жерико. Думаю, нам надо тебя отсюда увозить.

– Откуда «отсюда»?

– Из страны. Я знаю одного бывшего зэка. Жирного Дункана. Он занимается фальшивыми паспортами.

– Бывшего зэка? То есть он уже на этом попадался?

– Нет, сидел он за кражу со взломом. Но он один из нас, так что не волнуйся. И он большой специалист в области паспортов. Ты обзаведешься новой личностью.

– А что станет с Рианнон Льюис?

Мы наблюдали за тем, как волны внизу разбиваются вдребезги, ударяясь о скалы. Он не ответил, и я больше не спрашивала.

– У меня есть деньги.

– Хорошо. Они тебе понадобятся.

– Куда я поеду?

– В идеале куда-то, с кем у нас нет договора об экстрадиции. Аргентина, Китай, Бахрейн, Россия. – Он достал телефон.

– Вы уже это делали?

Он набрал номер.

– Давно не делал.

– Получается, этот тип как в «Лучше звоните Солу»?

– Не совсем. Он может сделать тебе надежные документы – и больше ничего. Правда, и на это потребуется время, а еще нужно будет сделать тебе новые фотографии. Это можем сделать прямо там. – Он махнул головой в сторону Дома с колодцем. – А остальным придется тебе заниматься самой.

Пятница, 23 ноября

28 недель и 5 дней

1. Люди, которые не кладут после себя разделитель в очереди на кассе.

2. Старик в очках-полумесяцах, который обчихал все мармеладки «Выбирай и смешивай», – слушай, дед, на что ты будешь вешать очочки, когда я отрежу твои чертовы уши, а?!

3. Люди, которые проповедуют, изливают праведный гнев или сетуют на судьбу посредством ленты в Твиттере. Ощущение такое, будто я проснулась однажды утром, а все люди – Мартин Лютер Кинг.

Пришло сообщение от Хелен из клуба «Рожаем вместе»: сегодня в 5:38 утра Обен наконец родила своих близнецов. Дальше она перечислила кучу бессмысленных фактов об их весе и росте и о том, что оба уже сосут сиську. Тоска смертная. Заканчивалось сообщение запросом: скидываемся по тридцатнику на какие-то цветы «от нас всех». Ага, то есть несмотря на то, что их вечеринки мне больше посещать нельзя, в рассылку по сбору денег на всякие бесплатные ништяки я по-прежнему включена?

Фу, ЗАБЛОКИРОВАТЬ.

Живот тугой и напряженный, как перевернутый батут. Раньше такого не было, и я не знаю, что происходит.

– Поговори со мной. Зачем ты так делаешь? Что случилось?

Тишина. Она не разговаривала со мной с ночи Пикапера Троя. И сердце ее в доплер тоже не прослушивается. Еду в больницу.

У младенца икота. По мнению Суки Акушерки, это нормально и причин для беспокойства нет.

– Просто вы из тех мамочек, у которых чрезмерно развита тревога за ребенка, – сказала она.

Мне все мешает. Не существует такого сидячего положения, при котором у меня что-нибудь не болело бы: на каждую часть организма приходится слишком большое давление. Сука Акушерка проверила меня на диабет: пришлось выпить какую-то штуку, и после этого она взяла у меня кровь. Она думает, что все нормально. Все остальные мои симптомы ее вообще не заинтересовали: ни вялость, ни запоры, ни бессонница, ни то, что у меня постоянно чешется живот. Она сказала только:

– Ну что ж поделаешь – беременность! – и расхохоталась по-мультяшному, как свинья из Looney Tunes.

– Но сердце у нее стучит?

– Да, она в полном порядке, не волнуйтесь. Как продвигается новая книга?

– Отлично, ага.

Я не всегда помню, кому и о чем наврала. Она полагает, что я писательница с опубликованными книгами. Новость дня: эта сфера наслаждений для меня некоторое время назад закрылась, – но, когда я сказала Суке Акушерке, что пишу книги, она решила, что это ужасно гламурно и классно, так что, пожалуй, не буду разрушать свой прекрасный образ у нее в голове.

– А йогой и плаванием продолжаете заниматься?

– О да, проплываю уже по двадцать бассейнов в день.

– Какая вы молодец! В будущем тело скажет вам спасибо! Мамулечек-подружек много завели?

– О да, – ответила я, поежившись.

Мамулечек-подружек. Буэ. Жаль, что нельзя ей весь кабинет, включая ее саму, описать, а то я бы с радостью.

Попыталась дозвониться до Кестона, но телефон у него выключен. Марни тоже по-прежнему со мной не разговаривает. Написала ей в Ватсап, но у нее там больше нет аватарки, и мне пришлось довольствоваться только серой галочкой рядом с отправленными сообщениями. Наверное, это означает, что я заблокирована, да? Наверняка это сделал он – Хайнрих Тиммлер.

Постучала по животу. В ответ по-прежнему презрительное молчание. Сегодня меня даже Сильванианы не радуют. Скука смертная.

Проснулась от стука в дверь комнаты. Джим.

– Рианнон, к тебе пришли. Инспектор Жерико хочет переговорить.

Она сидела, скрестив ноги, на краешке кресла Джима; на полу сумочка из коричневой кожи; черный плащ, шелковая блузка и юбка в мелкий розовый цветочек. «Мунсун», а может, «Некст». Все выглажено. Даже волосы – зачесаны назад и собраны на затылке заколкой. Золотые гвоздики в ушах. Все в полном порядке. Все подтянуто. Вся такая из себя Жерико.

Джим извинился и вышел, оставив нас одних. Она кивком головы указала на диван напротив. Я попыталась сесть с известным изяществом, но этого не случилось.

– Я посчитала необходимым оповестить вас о том, что в расследовании произошли изменения: Лана Раунтри умерла. Несомненно, самоубийство.

Я попыталась отыскать среди своих масок ту, которая выражает потрясение.

– Похоже, новость вас не потрясла.

Не получилось.

– Я знала, что у нее депрессия. Она уже и раньше предпринимала попытки.

– Похоже, она умерла не меньше двух недель назад. В последнее время вы с Ланой довольно часто виделись, да? Стали подругами?

– Ну, я бы не назвала это дружбой. Мне было ее жаль. И к тому же меня мучила совесть из-за того, что я ударила ее на глазах у всей редакции. Но подругами мы не были.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Недели три назад, наверное. А что?

Она пристально посмотрела на меня. Взяла со столика наполовину пустую чашку чая: Джим достал для Жерико лучший фарфор, остальным приходилось довольствоваться кружками. Сделала глоток и осторожно, стараясь не звякнуть, поставила чашку обратно.

– Вы есть на записи с камер видеонаблюдения – вы шли в направлении дома Ланы семнадцатого октября.

– И что? Вы думаете, это я ее убила? Крейга вы уже упрятали за решетку и теперь начинаете охоту на меня? Да что с вами всеми такое?!

– Нам нужно выяснить, виделись ли вы с Ланой в день ее смерти. Возможно, тогда ее родным будет проще понять, почему она покончила с собой.

Я дважды зевнула – а она нет. Дважды. Если бы я не была с ней знакома, то подумала бы, что она тоже психопатка. Может, для того чтобы поймать такую, как я, нужно быть такой, как я?

– Иногда люди не выдерживают, – сказала я. – Жизнь оказывается невыносима.

– Что же подтолкнуло ее к краю, Рианнон? Может, она сделала это после того, как увидела ваш живот?

– Ага, точно, вы все круто разгадали. Теперь я, Рианнон Льюис, одна в ответе за все, что происходит в головах у других людей. Надевайте на меня наручники, инспектор. Я виновна по всем пунктам.

Она тихо вздохнула.

– Я не обвиняю вас, я прошу вас о помощи.

– Когда я в последний раз видела Лану, она жаловалась на журналистов. Какой-то тип из газеты не давал ей проходу. Адвокаты Крейга тоже. На нее давили с обеих сторон.

Подогрев на гриле мужского внимания – думаю, Лане такое понравилось бы.

Ты не могла бы, пожалуйста, сосредоточиться на состоянии шока и отчаяния, пока мы обе не оказались там, где шьют почтовые мешки?

– Из какой газеты? – спросила инспектор.

– Кажется, «Плимут Стар».

– Откуда им стало известно, что она имеет отношение к делу Мрачного Убийцы? Ведь до сегодняшнего дня эта информация не была обнародована.

– Наверное, вам следует спросить у них.

– В крови Ланы обнаружен трамадол.

– Эм…

– Сильное обезболивающее, которого ей никто не выписывал. Удивительным образом следов этого препарата в квартире нет.

– Как странно.

– Бывшие коллеги из «Газетт» показали, что Лана была весела и полна жизни, особенно в те месяцы, когда встречалась с Крейгом. Они утверждают, что такой счастливой ее не видели ни до, ни после.

Я посмотрела на нее, вложив в свой взгляд как можно больше значения.

– Когда все в порядке с сексом, человек вообще становится счастливее, правда?

Жерико порылась в сумке и вынула оттуда айпад. Смахнула экран и протянула устройство мне. Я уставилась на изображение. Сначала не могла разобрать, что это, но потом до меня дошло: тело. Блондинка. Красновато-фиолетовая кожа. Раздутое лицо. Свернулась клубочком в кресле. На подлокотнике – засохшая рвота. На журнальном столике – мертвый душистый горошек.

– Как вы можете видеть, уже началось разложение…

Конечно, в первые секунды я ничего не почувствовала. Мне бы следовало отшатнуться. Следовало бы, ну не знаю, начать задыхаться или что там еще делает нормальный человек, когда видит перед собой такую картину. Но я не смогла. Мне захотелось на секунду показать Жерико, кто я такая. Пока мы в комнате одни.

– Душистый горошек, – сказала я, отрывая взгляд от фотографии. – Мои любимые цветы.

Она не ответила. И я впервые разглядела что-то в ее взгляде. Ей было известно все, что известно мне. На мгновенье между нами возникло взаимопонимание.

В коридоре за дверью послышались шаги. Мой вскрик заслуживал не меньше, чем премию BAFTA[670]670
  BAFTA (The British Academy of Film and Television Arts) – премия Британской академии кино и телевизионных искусств.


[Закрыть], я оттолкнула от себя айпад.

– Ы-ы! Господи боже, зачем вы мне такое показываете?

В комнату ворвался Джим.

– Что такое? Что? Что случилось?

Он поднял упавший на ковролин айпад.

– Боже, что это?! – воскликнул он.

– Это Лана, – объяснила я Джиму, стиснувшему пальцами кашемир у себя на груди. – Она покончила с собой.

– Та женщина, с которой наш Крейг… О господи.

Я прижалась к кашемировому свитеру и всхлипнула, благодаря судьбу за то, что можно наконец дать передышку натруженным лицевым мышцам.

– Рианнон, вы были рядом с Ланой, когда она совершила самоубийство? – спросила Жерико.

– Джим… Она обвиняет в этом меня. Она повсюду меня преследует и показывает такие вещи, которых мне совсем не хочется видеть. Она сумасшедшая. Сует мне в лицо фотографии мертвых девушек. Это полицейский произвол, пожалуйста, избавьтесь от нее, ПРОШУ ВАС.

Я отстранилась от Джима, обхватила руками живот, села на диван и стала дышать так, как учат на курсах для беременных.

– Инспектор Жерико, я думаю, вам лучше уйти. – Джим протянул ей айпад, и я смотрела, как следователь идет через комнату, а Джим указывает ей на дверь – меня будто загораживал живой щит. Я изо всех сил разыгрывала испуг.

– Спасибо, что уделили мне время.

Джим проводил Жерико за порог дома, всю дорогу вежливо грозясь обратиться в суд. От Жерико я больше ни слова не услышала.

Нужно звонить Кестону. Немедленно.

Понедельник, 26 ноября

29 недель и 1 день

1. Люди, которые в понедельник спрашивают: «Ну что, скоро там выходные?»

2. Люди, которые оставляют двигатель в припаркованной машине включенным, типа, НА МНОГО ЧАСОВ.

3. Люди, которые присылают письмо с прикрепленным документом, но забывают прикрепить документ.

У полиции Южного Уэльса имеется одна размытая запись с камер видеонаблюдения с изображением «женщины в капюшоне, идущей по улицам Кардиффа», но моего лица в кадре нет. Спасибо Богу за тот кардиффский ливень. Спасибо Богу за Кестона Хойла. Возможно, это означает, что я могу доверять Кестону. Я хочу ему довериться, но в голову постоянно лезут мысли, что он какой-то уж слишком хороший, так не бывает. Это что, папа прислал мне друга в тот момент, когда он мне отчаянно необходим? Кестон что, ангел во плоти? Папочка, пошли мне еще какой-нибудь знак. Знак, что я могу ему доверять.

Папарацци снова толпятся у нас на крыльце, и сегодня утром один из них ткнул своей камерой мне в живот. Я вырвала фотоаппарат у него из рук и грохнула о землю.

– Упс, – проговорила я, провальсировав мимо по дорожке. – Простите ради бога.

– …засужу, сука! – донеслось до меня. Я услышала еще что-то о том, какая камера дорогая.

Другой тип начал остервенело щелкать затвором, но у него камера висела на ремешке на шее, так что с ним я не могла поступить так же, как с предыдущим.

– Нам просто нужна твоя версия событий, корова несчастная.

Я подошла к парню, который это выкрикнул, – так близко, чтобы можно было шепнуть ему на ухо:

– Ну разве я могу отказать, когда меня так вежливо просят?

– Ты должна мне новый фотоаппарат.

– А ты докажи, – сказал Кстати-Фредди, мой черноволосый герой.

– Ведь ты был тут, ты видел, как она это сделала.

Фредди посмотрел на меня, потом снова на этого типа.

– Брат, я ничего не видел. Фейк-ньюс. Они сейчас повсюду.

Тот тип подошел ко мне так близко, что его пивное пузо столкнулось с моим животом. У меня даже в глазах помутнело от исходящего от него яростного дыма.

– Ты разбила мне камеру и заплатишь за это.

– Ты сам сломал свою камеру, когда сунул мне руку между ног. Чьей версии ты бы сам поверил?

Он отступил на шаг назад и, опустившись на колено, принялся подбирать обломки бывшего фотоаппарата, продолжая бубнить под нос слова «сука» и «засужу».

Фредди проводил меня по дорожке к калитке.

– Его уже не раз об этом предупреждали. У вас все в порядке?

– Да, вполне. Откуда вы взялись?

Голос у него звучал как-то нетвердо.

– Я пришел с вами поговорить. У вас не найдется времени на чашку кофе?

Поскольку эмбарго на кофе по-прежнему было в силе, мы с Фредди вместо этого просто пошли на прогулку вдоль моря. Он купил мне клубничное мороженое с двумя шоколадными палочками. Какое-то время мы просто беседовали ни о чем – оказывается, мы оба едим «КитКат» неправильно, у нас обоих есть чихуахуа по имени Дзынь и нам обоим больше нравится «Бриолин 2», чем просто «Бриолин».

– А как у тебя с «Действуй, сестра»? – спросил он.

– О, «Действуй, сестра 2» гора-а-аздо лучше.

– И снова в точку, – рассмеялся он. – Ну это же надо!

Тут мы оба затянули на два голоса «Если хочешь стать кем-то, если хочешь куда-то попасть…» – и прервались, только когда на нас начали мрачно смотреть собачники в куртках «Маунтин Уэрхаус».

– Понятия не имею, почему мы заговорили про «Действуй, сестра».

– Я тоже, – засмеялся он. – Короче, я уволился из «Плимут Стар». Точнее, подал заявление об уходе. Сказал, что отработаю первую неделю января – и все.

– Почему?

Он посмотрел вдаль на морскую гладь.

– Ты, наверное, слышала про Лану Раунтри?

– Ага.

– Это была последняя капля. «Отправляйся, – сказал мне редактор. – Все разнюхай, чего бы это ни стоило. Добудь историю». Проходит две недели – и она мертва. Ее смерть на моей совести, Рианнон. Это моя вина.

– Конечно нет.

– Именно что моя! Она покончила с собой, потому что я ее изводил. Ни днем, ни ночью не давал ей покою. Она выходила забрать бутылку с молоком или вынести мусор, и я тут же пытался с ней поговорить. Она все просила меня уйти. А я не уходил.

– Адвокат Крейга тоже ее преследовал, так что дело не только в тебе.

– Я все равно чувствую себя виноватым и ничего не могу с этим поделать. Ну, так или иначе, теперь с этим покончено. Я просто хотел попросить у тебя прощения. Больше я тебя не потревожу.

Молчаливые порывы ветра похлестывали нас со всех сторон, трепали волосы, швыряли их в лицо. Когда очередной порыв утих, я спросила:

– Может, переспим на дорожку?

У него от удивления раскрылся рот.

– Эм-м. Я вообще-то гей?

– Ты как будто не уверен в этом.

– Нет, я действительно гей.

Он достал телефон, включил экран и показал мне обои: он нежно обнимается с каким-то парнем, оба в смокингах.

– Действительнее не бывает.

Он открыл альбом с фотографиями и начал мотать.

– Везет же некоторым.

– Прошу прощения, если ввел тебя в заблуж…

– Да ладно, все в порядке, – со вздохом произнесла я. – Могла бы догадаться. Для гетеро ты уж слишком хороший человек.

Он засмеялся.

– Ты тоже очень хорошая.

– Я – нет.

– А вот и да.

– Я вообще с тобой заговорила только потому, что подумала, что, может, мы переспим.

– Это еще не значит, что ты плохой человек.

– Еще как значит. Я ужасная. В «Зеленой миле» я из всех пожалела одну только мышь.

– Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга, и его лицо расплылось в сияющей улыбке – более сияющих я за всю свою жизнь не видела.

– О нет, не делай так. Терпеть не могу запретные плоды.

– Извини. Послушай, а почему ты не хочешь как-то нажиться на своей славе? Я тут слышал краем уха, что тебе постоянно предлагают работу на телевидении и в журналах.

– Да это вечно одна и та же херня – в основном агенты, которые обещают дерьмовые деньги за дерьмовое появление на публике и ишачий труд. Однажды звали подрабатывать на телеканале в передаче, где женщины отвечают на телефон, а у самих при этом сиськи голые. Еще один тип говорил, что есть перспектива сделать DVD с постнатальным фитнесом. Бывают же наглые упыри.

Фредди засмеялся и взобрался на стену волнореза.

– Конечно, история Крейга интересная, но у тебя ведь есть целое Прайори-Гарденз, да еще и ребенок вот-вот появится. К тому же ты сама интересная. И выглядишь классно. У тебя есть все качества, чтобы стать звездой, Рианнон. Ты – Долорес ван Картье[671]671
  Главная героиня комедии «Действуй, сестра» (1992) и «Действуй, сестра 2» (1993) в исполнении Вупи Голбдерг.


[Закрыть]!

– Ха-ха, ну да.

– Да нет же, я серьезно. «Только давай сразу договоримся, моя дорогая. Я не какая-нибудь третьесортная певичка из Лас-Вегаса и никогда ею не была. Я – главный номер». Это ты и есть. Тебе нельзя стоять в последнем ряду. Ты должна быть в центре сцены.

– Как-то это нехорошо, Фредди, – сказала я. – Ведь люди умерли, ты забыл?

– Конечно, конечно, – проговорил он, и все его огоньки один за другим потускнели.

Я-то шутила, натуральменте. Меня страшно бесит слава Крейга с тех пор, как он загремел за решетку. Я пыталась этого не замечать, но это просто невозможно, когда большую часть жизни проводишь онлайн, как я. Играть рядом с ним Лучшую Женскую Роль Второго Плана не совсем то, о чем я всю жизнь мечтала. Но что еще мне остается?

– Я тут начал кое-что писать о тебе, – сказал он, вытаскивая из заднего кармана джинсов сложенный вдвое лист бумаги. – Можешь потом посмотреть…

Я выхватила листок у него из рук и жадно набросилась. Это была статья обо мне. Только обо мне и ни о ком больше!

РИАННОН ЛЬЮИС: РОЖДЕНА, ЧТОБЫ ОСТАВАТЬСЯ В ЖИВЫХ

В наши дни какую газету ни раскрой – обязательно прочтешь что-нибудь страшное и безнадежное о том, в какие времена мы живем; в мире происходят вещи настолько безжалостные и страшные, что невольно задумываешься: а достойна ли вообще человеческая раса спасения? «Кто-нибудь обязательно поможет», – постоянно напоминают нам, ведь кто-нибудь действительно должен оказаться рядом в трудную минуту.

Но то же можно сказать и о людях, которые выходят из беды невредимыми, о тех, кого снова и снова сбивают с ног, а они возрождаются, точно птица феникс, и лишь стряхивают пепел с перьев. Порой бывает полезно вспомнить о том, что люди вроде Рианнон существуют в действительности. Люди, которым раздали такие жестокие карты, но они продолжают упорствовать.

Когда судьба приготовила ей свой первый сокрушительный удар – трагедию, от которой содрогнулась вся страна, Рианнон было всего шесть лет. Она и еще пятеро детей стали жертвами безжалостного нападения в доме у их воспитательницы в Прайори-Гарденз, в городе Бристоль. Воспитательница – Эллисон Кингвелл – запустила бракоразводный процесс с мужем Энтони Блэкстоуном, с которым уже не жила, и для него это стало последней каплей. Однажды утром он ворвался в дом и хладнокровно убил ее маленьких подопечных – и Рианнон стала единственной, кому удалось выжить. А потом – снова встать на ноги. С помощью физиотерапии и занятий с логопедом девочка заново научилась ходить и говорить, пошла в школу, сдала все экзамены и поступила в университет. В этом году Рианнон и ее молодой человек узнали, что у них будет ребенок, и обручились.

Но у Судьбы нашлись для Рианнон еще сюрпризы.

Новая карта, выпавшая будущей матери, оказалась просто чудовищной. Вскоре после радостного известия о беременности жених Рианнон был арестован и обвинен в убийстве – в целой серии убийств. Крейг Уилкинс – уроженец Уэст-Кантри, обвиненный в пяти жестоких преступлениях, которые получили кодовое название «убийства гея-потрошителя», – в ожидании суда содержится в Бристольской тюрьме. В освобождении под залог ему было отказано.

Когда я одним теплым июльским утром встретил Рианнон на пороге дома родителей ее жениха, она была убеждена в том, что дни ее медийной известности давно в прошлом.

«Я просто хочу жить дальше», – говорит она…

Я перевернула страницу, но следующая оказалась пустой.

– Это все?

Он пожал плечами.

– Ну да, ты же не стала со мной разговаривать.

– Начало такое хорошее.

– Здорово. Я рад, что тебе понравилось.

– А что ты теперь станешь делать? – спросила я, возвращая ему статью и доедая рожок.

– Не знаю. Джейсон надеется устроиться на работу в рекламном агентстве в Лондоне.

– Фредди и Джейсон? – Я сдавленно хрюкнула. Он в ответ состроил такое лицо, как будто больше не может этого выносить. – О, как классно, что вы наконец помирились[672]672
  «Джонни против Фредди» – американский слэшер 2003 года режиссера Ронни Ю.


[Закрыть]!

Он ухмыльнулся.

– Об этом уже только ленивый не пошутил.

– А ты тоже ищешь работу?

– Ага, откликнулся на вакансию младшего редактора в нескольких местах. Хотелось бы попасть в какую-нибудь крупную газету. Главное – остаться в журналистике, может, в журнале, не знаю. Писать большие статьи, все такое. Если понадобится, я могу и чай готовить, и подметать. Мне важно прорваться внутрь.

– Наверное, большое эксклюзивное интервью тебе в этом поможет?

– Черт, слушай, я не собирался тобой воспользоваться, честное слово! – воскликнул он с искренним ужасом на лице. – Нет-нет, я ведь уже сказал тебе, что на этом все. Я зашел просто извиниться. Больше ничего. И если я могу как-то загладить вину, пожалуйста, дай знать.

– Секс, я так понимаю, по-прежнему не обсуждается? – попытала я счастья. Он расхохотался. – Ладно-ладно, я поняла. То есть твоя благодать – это журналистика?

– Моя что? – не понял он.

– Твоя благодать. То, что доставляет тебе наивысшее наслаждение.

– А, наверное, да. Ну, я люблю писать. Люблю копаться в разных темах. И люблю знакомиться с людьми и узнавать про их жизнь. Мне интересны другие.

– Ого, – восхитилась я. – Каково это – интересоваться другими?

Он опять засмеялся, хотя я действительно хотела бы узнать ответ на этот вопрос, поэтому пришлось мне тоже засмеяться с ним за компанию. Нам встретился ларек со сладостями, и я купила длинный леденец с изображением местного фуникулера на обертке.

– Вот. На память обо мне.

– Спасибо. – Он улыбнулся и в ответ сунул мне визитку. «Фредди Литтон-Чени – журналист». Адрес газеты «Плимут Стар» был вычеркнут синей шариковой ручкой.

Я, как сумела, улыбнулась – оставалось надеяться, что он правильно понял мое выражение лица.

– Удачи тебе, Фредди. Надеюсь, о тебе еще услышат.

Я сижу здесь уже час. Отловила несколько новеньких извратов – последним вырезал цветок тип по имени Маньяк3000 во Флориде. Прислал мне десятиминутное видео своего плача и заверений в том, как сильно он меня любит.

ЗАБЛОКИРОВАТЬ.

Какой-то чувак с лицом, как у капуцина, и седыми волосами, называющий себя Оплодотворитель, прислал мне несколько дикпиков.

ЗАБЛОКИРОВАТЬ.

Потом я обнаружила пару пропущенных сообщений от парня, которого еще несколько месяцев назад перевела в режим «без сигнала»: он писал, что, если я не отвечу на его вырезанный цветок, он сбросится с местного виадука. Ну и я ответила.

Сбрасывайся. Все равно ты больше ни на что не годен.

ДушистыйГорошек

ЗАБЛО-ЗАБЛО-БЛО! ЗА-БЛО-КИ-РО-ВАТЬ! У меня сегодня блокировальная вечеринка.

Потом я опять сделала пост на странице Эй Джея в Фейсбуке: теперь он «в Таиланде, встречается с друзьями». Для мертвого парня у него просто на удивление бурная жизнь.

– Ай! – за это мне досталось ногой.

Ну да ничего, все равно прифотошопила его лицо к какому-то другому австралийцу – приятелю одной из ЛОКНО – и поместила Эй Джея на пляж в Пхукете, где он играет с бродячей собакой. Не самая безупречная работа в фотошопе, но, если не приглядываться в поисках странностей, думаю, никто ничего не заметит. Была проблема – нет проблемы.

Вот чем я теперь занимаюсь. Обновляю фейсбучный профиль мертвеца. Отлавливаю в сети извращенцев, не планируя с ними встречаться. Сижу на парковке перед фермерским магазином «Мел & Колли» и дожидаюсь, пока Сандра Хаггинс явится к началу рабочего дня.

А потом возвращаюсь к его окончанию и смотрю, как она уходит. Последнюю неделю живу по такому графику. Находиться с ней рядом – хоть какое-то подобие счастья, на которое я могу рассчитывать.

Жизнь – это не только одно сплошное счастье.

Ах да, Баклажан опять со мной разговаривает.

Это не принесет тебе радости. Тебя опять будет тошнить. На этот раз я сделаю еще хуже. Если ты прольешь ее кровь, я пролью твою.

Сам по себе фермерский магазин – очаровательное местечко: большой сарай с рифленой крышей, в котором продается все, что может понадобиться представителю среднего класса. Неоправданно дорогие экологически чистые фрукты и овощи, верблюжье молоко, джемы, маринады, свинина и яйца редких пород кур от местных производителей плюс богатый выбор фермерских сыров и идей для подарков людям, которых ненавидишь: блокноты в цветочек, свечечки и все в таком духе. Перед входом висят таблички «Экобревна: сруби себе сам» и стоят мешки с углем и щепой для розжига. Тут уже принарядились к Рождеству: полки украсили мишурой, холодильники обвешали огоньками, а при входе поставили неонового Санту в натуральную величину, предлагающего поднос со стаканчиками глинтвейна и мясными пирожками на пробу. «Ешь Пей Веселись» – гласит светящаяся надпись у него на шее.

Я увидела, как педофилка, раньше известная под именем Сандра Хаггинс, а теперь «Джейн Ричи», расставляет на специальной стойке рождественские открытки. Бо-о-оже. Она оказалась еще уродливее, чем я помнила по садовому гипермаркету. Конечно, она похудела – думаю, на тюремной диете это нетрудно, – но все равно по-прежнему жирная и с нехреновым количеством подбородков. Я перебрала в памяти, каким образом уложены у меня в рюкзаке «Сабатье».

– Здравствуйте, – сказала я самым непринужденным из всех своих непринужденных голосов.

– Да-да? – отозвалась она и осмотрела меня с ног до головы.

За мою ограниченную карьеру Охотника за Педофилами это самый стандартный ответ на приветствие. И Фентон, и Дерек Скадд смотрели на меня точно так же. Они сразу подсчитывают в уме, будешь ли ты с ними мила или плеснешь в рожу кислотой. К несчастью, кислоты у меня под рукой не было. К тому же для непритязательного фермерского магазинчика у них на удивление круто обстояли дела с видеонаблюдением.

У меня не было заранее составленного плана, что говорить и делать, – я просто смотрела на нее и думала о том, как она поступала с малышами, которых ей доверили родители. О фотографиях, которые она рассылала мужчинам. О детях, которых предоставляла заказчикам. Я довольно долго собиралась с силами, чтобы заговорить.