Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 282 страниц)

– Не совсем верно будет сказать, что это чистая прихоть… Мне также интересен прошлогодний инцидент, да и к тому же мне хотелось хоть раз увидеть Дом с водяными колесами за авторством Сэйдзи Накамуры. Не в моем характере давать по тормозам, если что-то пришло в голову, поэтому…

– Хм. – Я опустил обе руки в белых перчатках на ободы коляски. – И что вы намерены делать дальше?

– Если позволите, я бы хотел попросить разрешения принять участие в проводимом сегодня собрании вместо Кодзина-сан. Разумеется, я испытываю огромный интерес к работам великого художника Иссэя Фудзинумы. Я прекрасно понимаю, что создаю неудобства, но все же.

– Понятно.

«Как будто я собираюсь пригласить в особняк такого, как он».

Но я с горечью подавил возражения в своем сердце.

Разумеется, первой причиной было то, что он намекнул на личную связь с архитектором Сэйдзи Накамурой. Однако она была не единственной. Я почувствовал в этом Киёси Симаде что-то такое уникальное, чему было трудно сопротивляться.

– Я велю подготовить комнату для вас, – сказал я Симаде. – Выше по склону слева есть парковка для машин… Можете ей воспользоваться.

Ветер немного усилился, а небо продолжали заволакивать черные тучи. Солнце спряталось за этими тучами, и все пространство вокруг особняка накрыла огромная тень.

Глава 4

Прошлое

(28 сентября 1985 года)

В машине

(13:30)

– Ну и противная погода.

Сидящий на пассажирском сиденье Сигэхико Мори посмотрел на небо через лобовое стекло.

– Передали, что приближается тайфун, – ответил сидящий за рулем Нориюки Митамура. – Такими темпами сегодня ночью будет дождь.

Темное небо. Они ехали по лесной дороге вдоль долины, поэтому была видна лишь узкая полоса неба. Казалось, что темные тучи растворились в тени криптомерий[15]15
  Дерево, которое ранее было известно как японский кедр.


[Закрыть] вокруг и полностью накрыли их.

Увидев, что Митамура убрал одну руку с руля и широко зевнул, Мори сказал:

– Давай поменяемся? Наверное, ты не смог нормально поспать из-за вчерашнего ночного вызова.

– Нет, все в порядке. – Митамура с невозмутимым выражением лица покачал головой. – Осталось совсем чуть-чуть. В два часа уже приедем.

Митамура, заведующий хирургической клиникой в Кобэ, вышел из дома в восемь утра.

Мори, профессор истории искусств в университете M** в Нагое, вчера, как обычно, приехал в Кобэ во второй половине дня и переночевал в доме Митамуры.

В салоне играла непривычная западная музыка. По словам Митамуры, это было что-то вроде немецкого прогрессивного рока семидесятых, но Мори этот жанр был даже на самую малость не близок, поэтому за долгую дорогу он успел устать от нее. Однако он не мог напрямую показать, что ему не нравится, поскольку он и представить не мог, какого рода насмешки услышит, если признается, что не понимает такую музыку.

Мори было 46 лет. Прошло уже десять лет с того дня, когда он стал из доцента профессором. Многие говорили, что в 35 лет слишком сложно достигнуть профессорского статуса, и большую роль в этом сыграли не только его личные способности и достижения, но и влияние его отца, заслуженного профессора Фумио Мори, скончавшегося семь лет назад.

– Мне хочется именно в этом году увидеть ту картину, – сказал Мори, поправляя сползшие очки в черной оправе с большими диоптриями. – Слушай, Митамура-кун, ты ведь еще ее не видел?

– К сожалению, ни разу.

Откровенно говоря, Мори не особо любил Митамуру.

Он был высоким, с белой кожей, и обладал красивой внешностью, что охотно признавали женщины. Он был не просто превосходным хирургом, но и имел множество интересов и хорошо подвешенный язык.

Мори же, напротив, был маленьким, сутулым и обладал в целом непривлекательной внешностью, так еще и два года назад стал хуже слышать и в правом ухе носил слуховой аппарат, который в его случае крепился к дужке очков. Он признавал себя «односторонне одаренным человеком», а из хобби немного играл в шахматы. По одному только этому сравнению он чувствовал себя неполноценным на фоне Митамуры, который был младше его на десять лет. В то же время в нем еще больше усиливалась антипатия из-за того, как такой юнец мог понимать картины Иссэя Фудзинумы.

– Та картина… Загадочная предсмертная работа, «Призрачный ансамбль»? – Пробормотав это, Митамура погладил тонкий подбородок. – Профессор, должно быть, ее видел ваш отец.

– Он говорил, что видел ее в студии великого Иссэя, когда она только была закончена. Была осень семидесятого, за год до смерти Иссэя. Я слышал лишь то, что это была очень удивительная картина, магнум опус Иссэя, который отличался от всего, что он писал до этого.

– В итоге та картина так и не была представлена публике. Вскоре после завершения работы он попал в больницу, а после смерти картина была спрятана где-то в его доме в Кобэ… Говорят, что это было последнее желание самого художника… А потом Киити забрал ее в этот особняк.

– Да. Ну, для нас будет счастьем увидеть ее хоть одним глазком. Получится ли?

– Хм… – Митамура нахмурился, – звучит трудновато. Киити тот еще упрямец. Если мы будем просить слишком настойчиво, он может и прекратить ежегодный показ.

– Как же все-таки с ним тяжело. Я не собираюсь ругать его за спиной, но, откровенно говоря, этот человек просто чудовище с завышенной самооценкой и комплексом неполноценности. Ну, думаю, тут уж ничего не поделаешь.

«Чудовище с завышенной самооценкой и комплексом неполноценности» – Мори отпрянул было от жестоких слов Митамуры, а затем быстро согласился: – «Ну, действительно так и есть».

И Мори, и Митамура, как и еще двое также прибывающих в особняк в этот день Гэндзо Ооиси и Цунэхито Фурукава, хорошо знали об аварии, произошедшей зимой двенадцать лет назад. Сразу после вечеринки в доме Фудзинумы в Кобэ в рождественскую ночь 1973 года.

Произошла серьезная авария, когда Киити Фудзинума вез двух друзей в своей машине и допустил ошибку в управлении на заледеневшей дороге, отчего их машина выехала прямо на грузовик на встречной полосе. Машина полностью сгорела. Один из друзей, ехавших с ним, умер, а сам Киити получил страшные ранения лица, рук и ног.

Митамура рассказывал, что положение дел было ужасным. Киити доставили в критическом состоянии, и Митамура, который только получил квалификацию врача, тоже присутствовал на операции в хирургической клинике, где в то время заведовал его отец.

Обе ноги были сломаны, и они даже не знали, с чего лучше начать. Руки были страшно обожжены, а черты лица было невозможно разобрать из-за ожогов и глубоких рваных ран, так что даже самая передовая пластическая хирургия не могла вернуть его прежний облик. В итоге ноги удалось восстановить до той степени, что он мог как-то ходить с костылями, но на лице и руках остались ужасные шрамы. В этой жестокой реальности Киити горько скорбел, страдал и совсем отчаялся.

После этого для Киити создали маску, чтобы он смог спрятать от других свой истинный облик.

«Это белое лицо с отсутствующим выражением…»

Даже сейчас, смотря на это «лицо», Мори содрогался и покрывался мурашками.

Это была маска, сделанная из тонкой резины. Она полностью закрывала лицо, а разрез сзади скреплялся веревкой. У Киити были десятки одинаковых масок, изготовленных на заказ, которые копировали его собственное лицо до аварии.

После выписки из больницы Киити полностью отказался от успешного бизнеса, вложил часть наследства отца и своего колоссального капитала и построил причудливый особняк посреди гор в северной части Окаямы, чтобы жить вдали от людей. Вдобавок к этому он начал, не жалея денег, выкупать картины Иссэя, разбросанные по стране, и за три неполных года прибрал к своим рукам почти все его работы.

Все называли это коллекцией Фудзинумы.

Само собой, собранные и принадлежавшие Киити работы стали предметами вожделения для всех поклонников творчества Иссэя. Однако Киити, живший в этой глуши, чтобы оборвать все контакты с обществом, не так-то просто представлял их публике. В то же время только четверым – Мори, Митамуре, Ооиси, Фурукаве – было позволено посещать особняк и наслаждаться коллекцией лишь раз в году 28 сентября, в годовщину смерти Иссэя.

– К слову, Митамура-кун.

Мори вгляделся в лицо водителя.

Особняк с водяной мельницей, где жил, скрываясь от всех, хозяин в маске. Закрытая коллекция Фудзинумы. «Призрачная предсмертная работа», спрятанная где-то в особняке… Следующее, что невольно привлекало внимание, это красивая девушка, жившая там же.

– Какие вообще чувства Киити испытывает к Юриэ-сан?

– Честно говоря, я и сам не понимаю, – сказал Митамура, в отвращении сморщив нос.

– Я слышал, что три года назад он внес ее имя в семейную книгу.

– Как ужасно! Она ведь была заперта в том доме с раннего детства. Боюсь, что она даже не понимает в полной мере значения слова «брак», и, скорее всего, ее сделали женой без ее на то воли, – будто сплевывая, сказал Митамура. – Во время аварии двенадцать лет назад Киити немного повредил спинной мозг. Иными словами…

– Хм-хм. – Мори мрачно кивнул. – Вот оно что?

– Ну, это не наше дело, чтобы беспокоиться или вмешиваться. В первую очередь мы должны радоваться, что нас позвали на показ коллекции.

Держа руль, Митамура слегка пожал плечами. Мори плотнее вжался в кресло и нервными руками поправил сползшие очки со слуховым аппаратом.

Столовая – прихожая (13:50)

Хозяин Дома с водяными колесами закончил легкий обед и вместе с другом вышел из столовой. Юриэ почти не притронулась к поданной еде и только попила сок, а затем ушла одна в башенную комнату.

Киити выпил несколько чашек кофе и закурил трубку. Масаки уже какое-то время молча читал книгу.

– Боже мой, опять курите! – из двустворчатой двери, ведущей в северный коридор из восточной части круглого зала, в комнату вошла Фумиэ Нэгиси и визгливо закричала: – Прошу прощения, что надоедаю, но речь идет о вашем здоровье, поэтому хоть немного поберегите себя, пожалуйста!

Киити притворился, что не услышал, и продолжил попыхивать трубкой, а Фумиэ снова подняла свой визгливый голос:

– Вы уже приняли лекарства после еды?

– Ага…

– Обязательно выпейте еще раз вечером. Будьте так любезны, господин.

Домработница открыла кладовку под лестницей и достала оттуда пылесос. Увидев это, Масаки спросил:

– Нэгиси-сан, вы сейчас наверх?

– Да, буду пылесосить. Занятия по фортепьяно начнутся в обычное время?

– Сегодня выходной.

– Понятно. Уже скоро приедут гости… Ну, мне нужно поскорее закончить.

– Там какие-то проблемы с балконной дверью. Мне недавно Юриэ-сан говорила, – сообщил Масаки Фумиэ, которая уже поднималась по лестнице. В это же время за окном послышался шум от машины. В ту же секунду раздался звонок в парадную дверь. – Похоже, кто-то уже прибыл.

– Угу. – Киити положил трубку и опустил руки на ободы коляски. Державшийся около стены дворецкий Курамото вышел в коридор быстрыми резвыми шагами, которые слабо гармонировали с его грозным телосложением. – Пойдем и мы встретим?

– Я помогу. – Масаки встал и оказался за инвалидной коляской.

– Фумиэ-сан! – Киити окликнул толстенькую домработницу. – Передай Юриэ, чтобы она тоже пришла.

– Хорошо. Курите поменьше, пожалуйста, – сказала Фумиэ, взяв пылесос.

Оставив звуки шагов по лестнице за спиной, господин в маске и его друг вышли в западный коридор здания вслед за дворецким.

Они двигались по этому коридору, на стенах которого с обеих сторон висели работы Иссэя Фудзинумы, а слева располагались гостиная и кабинет Киити.

Прошли через большую дверь в конце коридора и вышли в прихожую.

Ровно в этот момент Курамото открыл монументальные двустворчатые двери и впустил посетителя.

– Здравствуйте, – сказал гость глубоким голосом и поклонился хозяину дома на инвалидной коляске. – Ох, я рад, что вы в порядке. Благодарю, что пригласили меня и в этом году.

Сквозь открытую дверь прихожей за мостом была видна разворачивающаяся черная машина такси.

– Ого, неужели я первым приехал? Я не слишком рано? Так, уже ровно два часа… Ой, господин, а это кто? – сказал гость и устремил взгляд на Масаки.

– Это мой старый друг.

– Меня зовут Синго Масаки. Рад знакомству. Из-за определенных обстоятельств я временно пользуюсь гостеприимством в этом особняке.

– А, конечно… Конечно, конечно. – Гость с удивлением и явным пренебрежением смотрел на Масаки.

– Меня зовут Гэндзо Ооиси. Я работаю с произведениями искусства в Токио и был раньше хорошо знаком с талантливым Иссэем. Хм, вот оно как. Значит, вы друг господина. У меня есть ощущение, что мы уже где-то встречались.

– Нет, не может такого быть, чтобы мы где-то пересекались.

– Хм, действительно?

Это был мужчина средних лет с полным, тучным красным лицом. Он обладал короткой шеей и выступающим животом и был одет в белую рубашку и шикарный галстук. Голова значительно облысела, а оставшиеся волосы склеились в липкую массу от жира.

– Я полагаю, что остальные гости прибудут в скором времени. Прошу, позвольте проводить вас до вашей комнаты, – сказал Курамото и протянул правую руку. – Разрешите отнести ваш багаж.

– Ой, конечно-конечно.

Он оставил грязную обувь на коврике и передал дорожную сумку дворецкому. Затем Ооиси обернулся к Киити с приклеенной на жирные щеки и узкие глаза заискивающей улыбкой.

– Господин. Не могли бы вы хоть в этом году непременно показать ту картину?

– Ту?

– А, ну, то есть ту, которая предсмертная работа великого художника…

– Ооиси-сан. – Господин в маске разочарованно сложил руки и бросил взгляд из-под маски из белой резины на торговца произведениями искусства. – Я уже много раз говорил, что не хочу ее показывать.

– А, ну, это… Вот оно что. Нет-нет, я не буду вас заставлять. Ну, я просто… – ответил Ооиси, в панике облизывая толстые губы.

В этот момент позади Киити и Масаки в комнату робкими шагами вошла Юриэ.

– А, ой, здравствуйте, мисс… Нет, мадам же? Прошу прощения за неудобства. – Наблюдая за реакцией хозяина особняка, Ооиси громко произнес это намеренно вызывающим голосом. Юриэ сжала бледно-розовые губы и слабо поклонилась.

– Ой. – Синго Масаки бросил взгляд на парадную дверь. – Следующие гости пожаловали.

Вперемешку со звуками журчания воды и водяных колес раздался звук автомобильного двигателя, который отличался от предыдущего шума такси.

– Должно быть, это BMW Митамуры-кун. – Ооиси приблизился к двери и выглянул наружу. – С ним еще профессор Мори.

Через некоторое время по мосту прошли Нориюки Митамура и Сигэхико Мори.

– Давно не виделись, Фудзинума-сан. – Высокий Митамура в песочном костюме уверенно зашагал вперед, чтобы пожать руку Киити. – Я слышал, что вы простудились. Как ваше самочувствие?

– Ничего серьезного. – Киити проигнорировал руку хирурга. – Как поживает ваш отец?

– Все в порядке, спасибо. – Митамура без тени смущения опустил протянутую руку. – С этого года он поручил мне вести дела в клинике, но вот гольфом он увлечен, как и прежде. Еще раз спасибо за беспокойство.

Митамура ухватил взглядом фигуру Масаки, стоящую чуть поодаль за Киити.

– Это Масаки-кун. – Киити повернулся и представил гостя. Митамура задумчиво наклонил голову и произнес:

– Масаки… Хм.

– Благодарю вас за все, что вы сделали в клинике, – сказал Масаки, и молча прятавшийся за спиной Митамуры Мори заговорил:

– Вы ведь ученик господина Иссэя?

– Вспомнил! – Митамура кивнул, и на его белых щеках появилась изумительная улыбка. – Во время той аварии…

Гэндзо Ооиси хлопнул в ладоши и бесцеремонно громко хмыкнул.

– Я тоже думал, что где-то слышал это имя.

«Масаки-сан, но почему вы здесь…» – хотел спросить Митамура, как вдруг…

Пейзаж снаружи на секунду окрасила белая вспышка. В следующее мгновенье раздался грохот!

Словно небеса разверзлись, на землю обрушились ужасные раскаты грома. Юриэ издала короткий крик, и все собравшиеся в прихожей одновременно съежились.

– Как внезапно, – сказал Ооиси и выдохнул. – Похоже, относительно недалеко.

– Юриэ-сан, все хорошо. – Масаки легонько похлопал по плечам девушки, закрывшей уши обеими руками.

– Господа, прошу, располагайтесь в комнатах, – оценив ситуацию, сказал гостям господин в маске. – Давайте, как обычно, соберемся в зале второго крыла на чай в три с небольшим.

Глава 5

Настоящее

(28 сентября 1986 года)

Прихожая (14:00)

Трое гостей прибыли почти вовремя.

Как и в прошлом году, первым раздался звонок в дверь Гэндзо Ооиси. Спустя некоторое время, как обычно, на BMW Митамуры приехали сам Нориюки Митамура и Сигэхико Мори.

Эти трое не изменились.

Торговец произведениями искусства с наглым голосом и приклеенной на красное жирное лицо неискренней улыбкой. Хирург, протянувший руку для рукопожатия с напыщенной улыбкой на прекрасном лице. Профессор университета со скругленным тщедушным телом, моргающий робкими глазами через очки в черной оправе с прикрепленным к ней слуховым аппаратом.

Я, как и в прошлом году, встретил их в прихожей, однако мое сердце было наполнено тревогой из-за отличий от прошлого года.

Причин было несколько.

Наибольшее беспокойство, что очевидно, вызывали события того инцидента, который произошел в особняке в этот же день встречи год назад. Их приезд, желал я того или нет, будил воспоминания о той ночной буре…

Откровенно говоря, я хотел не приглашать их в этом году под этим предлогом. Однако я понимал, что они не приняли бы это так легко.

Я изменился после той ночи, после того проклятого инцидента. Юриэ тоже изменилась. Я думаю, что изменились даже запах и цвет воздуха в особняке.

Им же, однако, было совершенно все равно. Их интерес состоял лишь в картинах Иссэя Фудзинумы, висящих в коридорах, и, уж очевидно, в его предсмертной работе, которую они никогда не увидят… Той самой картине под названием «Призрачный ансамбль».

Кроме того, с того инцидента и до сегодняшнего дня меня не переставала волновать загадка его внезапного исчезновения из комнаты… Где же он спрятался? Он умер или же продолжает жить до сих пор?

Уверен, то же чувствовала и Юриэ. Скорее всего, схожие сомнения и тревоги в той или иной степени не выходили и из голов этих троих.

Еще же одним фактором был нежданный гость Киёси Симада.

Я велел Курамото срочно подготовить комнату для Симады. Симада всем внешним видом выражал благодарность и сожаление за причиненные неудобства. Я объяснил ему, какая из комнат его:

– Ее использовал Масаки-кун в прошлом году. Располагайтесь.

– Масаки… Это тот самый убитый Синго Масаки? – с некоторым удивлением спросил Симада, а затем сразу сказал: – Не беспокойтесь. Я не из тех, кого заботят такие вещи. Сколько всего гостевых комнат?

– Три комнаты на первом этаже и две на втором. Ваша на втором.

– То есть еще одну комнату на втором этаже в прошлом году занимал Кодзин-сан? Слушайте, Фудзинума-сан. Вы сказали, что он исчез ночью во время прошлогоднего инцидента?

– Да. С тех пор она оставалась закрытой.

– Хм. Если возможно, могли бы вы пустить меня туда? – поинтересовался Симада. – Ой, я вовсе не собирался напрасно возвращаться к этому разговору. Фудзинума-сан, вам ведь тоже интересны нераскрытые детали того инцидента?

Интерес к нераскрытым деталям… Я не мог не согласиться, что интерес есть.

– Ну, думайте что хотите. – Я сжал губы и хмуро посмотрел на собеседника. – Не игра ли воображения привела вас, Симада-сан, в этот дом? Если так, я не буду просить вас уйти, но и вам надо знать меру. На этом я вас оставлю.

– А, понимаю. Конечно, я понимаю, – ответил Симада и показал беззаботную улыбку. – Но все же «игра воображения» слишком сильное слово для такого…

Трое гостей, как обычно, один за другим произносили льстивые слова, наблюдая за моей реакцией через белую безэмоциональную маску, а затем отправились по комнатам в сопровождении Курамото. Я решил позже представить незваного гостя по имени Киёси Симада.

– Приглашаю вас на чай в зал второго крыла в районе трех часов. – Сказав это, через парадные двери с полукруглым орнаментом на стекле я увидел вспышку, которая пробежала по закрывшим все небо черным тучам. Почти сразу следом раздался удар грома, будто сотрясший горы.

Я почувствовал мрачное беспокойство от спектакля природы, словно заново разыгрывающей тот день год назад.

Башенная комната —

северный коридор (14:20)

Этот особняк, к которому приложил руку гениальный и весьма оригинальный архитектор Сэйдзи Накамура… Дом с водяными колесами.

Особняк с высокими толстыми стенами, построенный посреди гор, где нормальный человек жить бы и не подумал.

Высота стен была полных пять метров. Их монументальный каменный облик напоминал крепостные стены английских замков XII–XIV веков.

Здание, вписанное в эти толстые стены, можно было условно разделить на две части.

Центром первой была башня с комнатой Юриэ, которая располагалась на северо-западном углу, а центр второй охватывал часть большого внутреннего двора с юго-востока. Эти здания с двух сторон были связаны коридорами, идущими внутри стен, и мы называли их основным крылом и вторым крылом в соответствии с характером их использования.

Основное крыло мы обычно использовали как жилое пространство, вдоль западного коридора были расположены моя гостиная, кабинет, спальня и хранилище картин, а вдоль северного коридора стояли двери на кухню и в комнату для прислуги. К наружной части западного коридора примыкало машинное отделение водяных колес: наполовину оно служило для управления осями колес, наполовину использовалось как полуподвал, к тому же внутри находился генератор гидроэлектроэнергии, который снабжал электричеством весь особняк. Я абсолютно не разбирался в этом устройстве, поэтому обязанность за поддержание его и управление механизмом лежала целиком на Курамото.

Второе крыло представляли собой помещения, которые в настоящее время использовались исключительно для гостей. В центре юго-восточного угла располагался широкий круглый зал, к которому на первом этаже примыкали три комнаты, а на втором две. Изначально в качестве спален для гостей были обустроены только комнаты на втором этаже, однако после того как собрания 28 сентября стали обычным делом, в трех комнатах на первом этаже также были поставлены кровати.

От основного крыла и второго крыла расходились коридоры и соединялись на юго-западном и северо-восточном углах; в первом была расположена прихожая, а во втором оборудован малый круглый зал.

Итак…

Я проводил взглядом троих гостей, вышедших из прихожей через дверь в южный коридор и направившихся во второе крыло, а после вместе с Юриэ вернулся в столовую основного крыла через коридор, по которому мы прибыли.

– Пойдем наверх? – На мои слова Юриэ приветливо улыбнулась и кивнула.

Я вкатил коляску в лифт. Механизм был рассчитан на одного, поэтому Юриэ поднялась по лестнице.

Вид из окна башенной комнаты был полностью окутан темным пасмурным небом, словно испугавшимся топота приближающейся бури. Небо, облака, горы, река… Куда ни глянь, весь мир был выкрашен в мрачный серый цвет.

Юриэ села за пианино.

– Что сыграешь?

– Я ведь не знаю мелодий, за исключением одной. – На мой вопрос Юриэ грустно задумалась, а ответив, медленно опустила пальцы на клавиши. Спустя мгновенье начал разливаться тонкий ясный звук, похожий на ее голос… Это была «Девушка с волосами цвета льна» Клода Дебюсси.

Мне нравилась эта композиция. Но сейчас, несмотря на всю красоту, мелодия тисками сжала мое сердце.

Год назад… Юриэ провела весну и лето двадцатого года жизни под эту мелодию, которую играл Синго Масаки. Вполне возможно, что для нее это были лучшие дни в ее жизни.

Я подумал, что никогда не смогу так играть.

Закончив играть, Юриэ посмотрела на меня, словно требуя дать оценку.

– Молодец, – ответил я, смотря на собственные руки, сложенные на коленях.

Время приближалось к трем часам, поэтому мы спустились с башни.

Когда я на лифте добрался до первого этажа, неожиданно возникла неприятность. Дверь, которая должна была автоматически закрыться через несколько секунд, осталась открытой и не закрывалась. Я вернулся внутрь и нажал кнопку, но устройство совершенно не отвечало.

– Сломалось? – Юриэ спустилась по лестнице и задумчиво посмотрела на лифт.

– Похоже. Надо сказать Курамото.

Мы вышли из столовой в северный коридор. Там Юриэ сказала, что ей нужно отлучиться в туалет, и скрылась в соседнем с лестничной комнатой помещении.

– Господин, – раздался в тот же момент скромный голос.

Я обернулся и увидел в коридоре, который окружал башню и соединял западный и северный, домработницу Томоко Нодзаву.

– Что такое?

Я медленно повернул инвалидную коляску.

– Эм, там… – робко отвечая, Томоко смотрела вниз. При взгляде на нее показалось, что она держит в руках какой-то клочок бумаги. – Ну, в общем…

Томоко шаркающей походкой подошла ко мне и передала мне что-то с такой осторожностью, будто это было взрывоопасно.

– Я нашла это под вашей дверью…

Да, кусочек бумаги, сложенный вчетверо. Весьма заурядный листок светло-серого цвета в черную полоску.

Под моей дверью?

У меня абсолютно не было идей. Я развернул его руками в белых перчатках и посмотрел.

«Убирайтесь. Убирайтесь из этого дома».

– Это… – Мое лицо застыло под маской, и я поймал на себе застенчивый взгляд Томоко Нодзавы. – Когда ты это нашла?

– Ну вот только что.

– Проходя мимо комнаты?

– Да, – сразу ответила Томоко, а после сказала, беспокойно поглаживая болезненного цвета щеки: – Ну, на самом деле это не совсем я нашла…

– Хм?

– Гость по имени Симада-сама, в общем…

– Он?! – Я неосознанно повысил голос, и Томоко испуганно кивнула.

– Я шла сюда через прихожую из второго крыла, а он шел по коридору… И он сказал, что под дверью той комнаты, вашей комнаты, лежало это.

Так это нашел Киёси Симада? Он, безусловно, открыл его и увидел написанный текст.

«Убирайтесь. Убирайтесь из этого дома».

Это было написано черной шариковой ручкой. Некрасивые буквы игнорировали строчки и были выполнены прямыми линиями. Распространенный способ, чтобы скрыть почерк.

Письмо с угрозой?

«Убирайтесь»… Это угроза мне? Кто-то… Кто-то, находящийся сейчас в этом особняке, написал мне письмо?

– Томоко-сан, – спросил я, отчаянно стараясь подавить внутреннее волнение, – ты видела, что здесь написано?

– Нет, что вы. – Томоко быстро закачала головой. – Я бы ни за что…

Я не мог понять, правда это или нет, но в тот момент вышла Юриэ.

– Что-то произошло? – спросила она с обеспокоенным видом.

– Все в порядке. – Я сложил бумажку и сунул ее в карман халата.

Зал второго крыла (15:10)

В зале на первом этаже второго крыла уже собрались четверо гостей, включая Киёси Симаду. Зал был меньше столовой основного крыла; круглое пространство уходило вверх и было оснащено балконом, а между коридорами на запад и на север находилась широкая стеклянная дверь во внутренний двор. Несмотря на то что основное крыло, прихожая и все коридоры были обставлены антиквариатом, призванным подчеркнуть атмосферу старинного замка, мебель и другие функциональные части интерьера здесь были современными и преимущественно белого цвета.

В центре помещения стоял удобный комплект из диванов и кресел. Перед ними находился круглый белый стол. Здесь не было лифта. Тянувшаяся по дуге слева лестница была единственным путем на второй этаж.

Четверо собрались перед столом. Киёси Симада уже познакомился с троицей и активно вел беседу. У стены сзади, где высоко располагались глухие окна, крепко сжав губы, стоял Курамото.

– Прошу прощения за ожидание, – сказал я четверым за столом и направил коляску к свободному месту, откуда был виден внутренний двор. Юриэ села рядом с коляской.

– Благодарю вас, что вы приехали и в этом году. Добро пожаловать. – Я поочередно осмотрел каждого присутствующего, говоря простую формальность. Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура… Их лица почти не изменились с прошлого года. Однако четвертый… Там, где в прошлом году сидел Цунэхито Фурукава, сейчас был другой человек. Уже какое-то время он проворно двигал кончиками пальцев по столу, словно что-то рисуя.

– Во-первых, разрешите представить. – Пока одной рукой я нащупывал в верхнем кармане халата бумажку, второй я указал на незваного гостя: – Киёси Симада-сан. Я пригласил его сегодня по особому случаю.

– Рад знакомству.

Симада коротко поклонился.

– Вы сказали, что были другом Фурукавы-кун. – Гэндзо Ооиси почесал приплюснутый нос. – Ну, мы тоже ему были не чужими.

– Вы, должно быть, тоже поклонник картин талантливого Иссэя?

– Нет, не совсем. Хотя интерес, конечно, у меня есть, – без тени смущения ответил Симада на вопрос профессора Мори.

– Вот как? – Мори удивленно моргнул за стеклами очков и сразу посмотрел на меня. – В таком случае почему?

– Его интересует прошлогодний инцидент, – ответил я хриплым голосом. – По его словам, он сомневается, что виновник того инцидента – Цунэхито Фурукава.

В воздухе послышался тихий шепот.

– А у него смелая точка зрения. – Митамура погладил свой тонкий подбородок. – Вы, случайно, не приехали для того, чтобы разнюхивать про тот инцидент? Хм. Как хорошо, что господин разрешил вам остаться.

– А, ну. – Симада со слегка озадаченным видом неопределенно кивнул, не подтвердив и не опровергнув слова хирурга про «разнюхивать».

Курамото начал наливать гостям черный чай в чашки. На некоторое время в комнате воцарилось неловкое молчание.

Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура и Киёси Симада. Я рассматривал собравшихся одного за другим и беспрерывно думал.

«Кто же стоит за этим письмом?»

«Кто?»

«С какой целью?»

Мне обязательно нужно было подробно расспросить Симаду о деталях, когда он нашел записку. Также необходимо серьезно предупредить его, чтобы он не гулял бездумно по особняку.

И все же…

Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура. Вероятно, у каждого из них был шанс сделать это. Они вполне могли дойти до западного коридора, не попадаясь на глаза Курамото и Томоко Нодзавы, а затем сунуть эту записку под дверь моей комнаты.

У всех троих есть общие слабости. Например, каждый из них готов на все, чтобы заполучить работы горячо любимого Иссэя Фудзинумы. Это безусловно так… Но все же.

Разумеется, существует и вероятность, что это сделал кто-то другой. Нельзя исключать нашедшего эту записку Симаду, как и то, что ее могли написать Курамото или Томоко Нодзава. Или же, возможно, где-то в этом особняке прячется кто-то, кого здесь быть не должно…

Внезапно прозвучали раскаты грома.

– Ну и ну. – Ооиси достал из кармана тесного пиджака носовой платок и протер облысевшую тучную голову. – Как же я не люблю гром. Боже, вся эта атмосфера так похожа на прошлый год.

– Действительно. Однако тогда дождь начался намного раньше. Он уже шел, когда мы втроем приехали и разошлись по комнатам, – сказал Митамура и поднял взгляд через стеклянную дверь во двор на черное небо, извергавшее из себя потоки воды, как из прорвавшейся плотины.