Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Кэтти Уильямс

Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 282 страниц)

Глава тринадцатая

Когда они приехали, судья Айртон ждал их, сидя в уже знакомом мягком кресле у шахматного столика.

– Жаль огорчать вас, – произнес он, – но мистер Эпплби нас покинул. И при этом весьма торопился.

Никакой улыбки, ни зловещей, ни иной, не промелькнуло на лице судьи. Он был в этот день в ковровых тапочках, упитанное короткое тело затянуто в застегнутую на все пуговицы домашнюю куртку-смокинг, старомодную, но очевидно пошитую хорошим портным. Очки он снял, хотя палец все еще стоял на том месте на странице, где он закончил читать.

– Я, как вы понимаете, едва ли мог ему помешать, даже если бы его общество доставляло мне удовольствие. Прошу садиться, джентльмены.

Инспектор Грэм и Фред Барлоу переглянулись.

Время шло к четырем часам пополудни, и становилось прохладно. Мебель и тошнотворные обои в голубой цветочек на стенах гостиной казались гнуснее обычного. О событиях прошлого вечера ничто не напоминало, кроме разбитого телефона. Поверх оставшихся следов крови и песка перед письменным столом был аккуратно расстелен маленький шерстяной ковер.

Грэм прокашлялся:

– Вы хотите обвинить мистера Эпплби в попытке шантажа, сэр?

– Нет, конечно. Мне все равно нечего ему предъявить. Он не пытался меня шантажировать, он мне не угрожал. Он же юрист. Как, к несчастью для него, и я сам.

– Но если он ушел…

– Все в порядке, – заверил судья, слабо взмахнув своими очками. – Он может теперь прийти к вам и рассказать то, что заявил мне. А может и не прийти. Не могу знать. Зависит от того, что он ошибочно принимает за свою совесть. Между тем, если я сам расскажу вам, это поможет сэкономить время.

Грэм сдвинул форменную фуражку на затылок. Как бы простодушно ни звучали слова судьи, Фред видел, что он нацелился на единственное место, которое Грэм считал уязвимым.

– Секундочку, сэр, прежде чем вы начнете. Мисс Айртон, случайно, не здесь?

Рука, качавшая очки, замерла.

– Нет. А почему она должна быть здесь?

– Просто я взял на себя смелость отправить к ней в Тонтон Берта Уимса.

– Ясно, – произнес судья. – И вам не пришло в голову, что присутствие констебля, допрашивающего мою дочь в доме, полном любопытных гостей, может поставить ее в несколько неловкое положение?

– О, тут все в порядке, сэр. – Грэм говорил с полной уверенностью. – У Берта сегодня выходной. Он будет в штатском. К тому же он симпатичный парень, когда приоденется.

– Вот уж воистину.

– Да. Я подумал, так будет лучше. Даже велел ему прихватить с собой его девушку, поскольку мотоцикл у него с коляской.

– И зачем же вы отправили этого джентльмена к моей дочери?

– У нас полным-полно времени, сэр! К этому мы вернемся позже, – довольно резко заявил Грэм. – Так что там за история с мистером Эпплби?

Очки снова закачались.

– Как пожелаете, инспектор. Вы ведь слышали показания мистера Эпплби прошлым вечером.

– И что же?

– Сегодня днем он решил изменить их. Вчера вечером он невнятно упоминал о неких невнятных же словах, приписанных им мистеру Мореллу, что-то там о таинственной «игре», в которую мистер Морелл намеревался сыграть со мной; он сказал, что понятия не имеет, в чем суть игры. А сегодня днем мистер Эпплби заполнил пробелы.

Если коротко, его история сводится к следующему. Мистер Морелл явился ко мне, прикинувшись вымогателем. Он поступил так, потому что ему не нравятся мои «манеры». Он потребовал у меня три тысячи фунтов отступных, чтобы он отказался от моей дочери. И я согласился на эту сумму. А вчера вечером мы встретились, чтобы я передал ему деньги. Якобы целью мистера Морелла было заставить меня назвать самую крупную сумму, какую я могу выплатить без ущерба для себя, чтобы он затем смог выставить меня дураком, дав мне столько же в качестве подарка для моей дочери.

Грэм, похоже, был ошеломлен столь неприкрытой откровенностью.

– Значит, мы наконец добрались до сути! – не удержался он.

– Не понял.

– Смысл был в том, чтобы некоторым образом преподать вам урок. И?..

– Это версия мистера Эпплби. К несчастью, урок, по-видимому, получил мистер Морелл. Как и мистер Эпплби.

– От одного и того же человека, сэр?

– Нет.

– Это правдивая история?

– Нет.

– От первого до последнего слова?

– От первого до последнего слова.

– И кого же вы обвиняете во лжи: мистера Морелла или мистера Эпплби?

– Бросьте, инспектор. Морелл ли состряпал эту историю и поделился с Эпплби, сам ли Эпплби сочинил ее, преследуя свои цели, и рассказал мне, я не берусь судить. Это уж вы сами выясняйте. Все, что я могу сообщить, подобного разговора между мистером Мореллом и мною никогда не было.

– Ради бога, сэр, вы сознаете, во что впутываетесь?

– Прошу вас, давайте не будем устраивать мелодраму. Если вы считаете, что я убил мистера Морелла, то ваш долг меня арестовать.

Он с серьезным видом сложил очки, заложил ими книжку, которую читал, и опустил ее на шахматный столик.

– Однако я должен предупредить вас об опасности принимать на веру «показания» мистера Эпплби. Подобная байка, рассказанная в суде, будет поднята на смех. Сомневаюсь, найдется ли в истории человечества хоть один мужчина, искренне желавший жениться на девушке, который пришел бы к ее отцу и начал сватовство с заявления, что готов принять три тысячи фунтов, чтобы бросить ее.

– Ну, мистер Морелл же был итальяшка.

– Все равно, подозреваю, даже в Италии подобный подход не является общепринятым. Позвольте мне продолжить. Если бы такое событие имело место, что случилось бы дальше? Отец девушки просто позвал бы ее и рассказал обо всем. Претенденту на ее руку пришлось бы сознаться, на том бы все и закончилось. Наконец, позвольте мне напомнить, что вам придется доказывать это, основываясь лишь на утверждениях мистера Эпплби, человека, однажды уже солгавшего, который изложил свою историю в попытке всего лишь припугнуть меня с глазу на глаз. Можно ли быть уверенным, что присяжные проглотят подобное?

– Вы все выворачиваете наизнанку, сэр!

Выцветшие брови судьи удивленно поднялись.

– Вот как? И где же я исказил хоть один факт?

– Нет, дело в том, как вы это подаете! Послушайте меня. Можете вы, положа руку на сердце, сказать, что желали видеть этого парня своим зятем?

– Манеры мистера Морелла далеки от честерфилдских. Вкус в одежде вызывает сожаление. Умственные способности ничтожны. Однако у него были деньги, и он любил мою дочь. Я реалист. Большинство присяжных, чьи доходы зачастую незначительны и у которых имеются дочери на выданье, тоже реалисты.

На какой-то миг Грэм, похоже, глубоко задумался.

Затем он присел на краешек мягкого кресла по другую сторону шахматного столика. Это было то самое кресло, в котором сидел Морелл примерно в это же время два дня назад.

Сегодняшний день был пасмурнее, свинцовые тучи бродили по небу, тронутые по краям потускневшим серебром. Фред Барлоу жалел, что не надел под куртку свитер. И потому он прошел через комнату и прикрыл французское окно. На самом деле было не настолько холодно, просто они все ощущали дуновение смерти.

– Знаете, чего я хочу? – неожиданно спросил Грэм. – Хочу поговорить с вами как мужчина с мужчиной.

– Ну, за чем же дело стало? – Голос судьи прозвучал резко. – Что вам мешает? Неужели меня хоть раз обвиняли в том, что я самодовольный дурак или напыщенный болван?

– Нет-нет. Ничего подобного. Однако…

– Так давайте выкладывайте. Да, при мистере Барлоу говорить можно. Как и моя дочь, он вырос у меня на глазах. Мы старинные знакомые.

Грэм помрачнел и опустил голову. Одной рукой он с силой потер костяшки пальцев другой, стиснул их. Потом поерзал в кресле. В конце концов он приподнял голову и поглядел из-под рыжеватых бровей:

– Не могу поверить в вашу версию, сэр. И это факт.

– Хорошо. Начало положено. Почему вы не можете поверить? Еще один момент, прежде чем вы ответите! – На этот раз недобрая улыбка все же промелькнула на лице судьи. – Где наш друг доктор Фелл? Я надеялся увидеть его здесь, когда вы будете пытаться загнать меня в угол.

– Он вот-вот появится. Он не смог подъехать так же быстро, как мы с мистером Барлоу. Его везет на машине мисс Теннант, кроме того, он сказал, что хочет посмотреть на что-то по дороге. И ей-богу, я не пытаюсь загнать вас в угол!

– Прошу прощения. Продолжайте.

И снова правая рука Грэма вцепилась в костяшки левой.

– Так вот, Морелл. Лично мне его внешний вид нравился не больше, чем, уверен, вам…

– Да?

– Но давайте осмыслим то, что случилось вчера вечером. Он прибывает сюда в двадцать пять минут девятого. Добирается до дома и входит вот в это французское окно. – Грэм кивком обозначил которое. – Не важно, с какой целью он здесь. Не важно, собирается ли он дать вам денег или же надеется получить их от вас.

Просто предположим: он входит и видит, что комната пуста. И какое же действие было бы самым естественным для него? И для кого угодно на его месте? Спросить, есть ли кто дома, разве не так? Он прокричал бы: «Эгей, есть кто дома?» Или же прошелся бы по другим комнатам, чтобы посмотреть. Но вы говорите, что не видели, как он вошел, и не слышали никаких звуков.

– Верно.

Грэм продолжал, изо всех сил стараясь рассуждать логически:

– Ладно. Теперь предположим, что кто-то шел за ним следом. Предположим, кто-то еще проник в дом… чтобы убить его. Такое могло случиться. Вероятно.

Только это было бы весьма сомнительной затеей. Убийца не смог бы войти, поссориться с ним и застрелить. Вы бы обязательно услышали это из кухни. Стены здесь очень тонкие, как я убедился лично. Вы с легкостью услышали бы, как кто-то разговаривает в соседней комнате.

(И как лично убедился Фред Барлоу.)

– Итак, сэр, Морелл знал, что находится в опасности. Ему что-то угрожает. Логично, поскольку он снял телефонную трубку и попытался позвать на помощь. Но даже если он понимал, что убийца не шутит – возможно, увидел оружие, – почему же он направился к телефону? Почему он не позвал вас, не позвал свидетеля?

И это еще не все. Почему убийца позволил ему зайти настолько далеко, чтобы снять трубку, связаться с телефонисткой, услышать ответ и сообщить о себе, прежде чем подошел и выстрелил ему в затылок? Почему убийца не сказал: «Убери руки от телефона, а не то получишь пулю»? Все это тоже не кажется правдоподобным. Убийца никак не мог знать, какими будут первые слова Морелла. «Человек по фамилии Джонс собирается меня застрелить. Помогите!» Понимаете, сэр?

Грэм вскинул руку, требуя тишины, хотя судья Айртон и не делал попыток заговорить.

– Это один вариант. А теперь я расскажу вам, без обиняков, как все могло бы происходить, если его убили вы.

– Я весь внимание, инспектор.

– Морелл входит в ваш дом. Он проникает через французское окно, поскольку заглядывает и видит, что вы сидите в комнате – возможно, читаете. Он открывает и – уже внутри. – Грэм взмахнул рукой. – Вы поднимаетесь и включаете верхний свет. Просите его присесть.

Картина вырисовывается, подумал Барлоу, дьявольски живая. Он почти видел воочию, как судья проделывает все это, как Морелл сверкает белыми зубами в открытом окне.

Грэм продолжал:

– Может быть, Морелл произносит, продолжая разыгрывать вас: «Итак, вы приготовили деньги?» Вы отвечаете: «Да. Подождите минутку, сейчас принесу». Только денег у вас нет. И вместо того вы приготовились его убить. Где-то, когда вы ездили в Лондон в тот день, вы раздобыли «Ив-Гран» тридцать второго калибра, понятия не имею где, но если мы проследим путь этого оружия, то выйдем на вас.

Вы выходите из комнаты, говоря, что идете за деньгами. А на самом деле – чтобы взять револьвер. Морелл сидит на том месте, где сижу сейчас я, спиной к двери. Неожиданно он сознает, что зашел слишком далеко. Он сознает, что вы слетели с катушек и готовы его прикончить. Да, я понимаю, вы умеете сохранять покерное лицо! Но убийство есть убийство, какое бы ни было лицо, столь гадкое намерение трудно скрыть.

Я так понимаю, язык у него был подвешен хорошо. Вот только он в деревне, в полумиле от ближайших соседей, наедине с упрямым и неразборчивым в средствах пожилым джентльменом, который не даст ему шанса объясниться, который просто возьмет и сделает то, что задумал. Именно так вы и поступили, если я хоть что-то понимаю.

Сумерки сгущались в комнате.

– Не лучше ли придерживаться фактов? – предложил Барлоу, поскольку все эти предположения очень уж вторили его собственным догадкам. – Все эти полеты фантазии…

– Спокойно, Фредерик, – произнес судья, прикрывая глаза рукой. – Прошу, продолжайте, инспектор…

Грэм кашлянул, словно извиняясь:

– Ну, теперь уже и так понятно. Морелл видит телефон. Все, что он может, – позвонить, соединиться с телефонисткой и произнести: «Я говорю из „Дюн“, дома Айртона. Моя фамилия Морелл. Кажется, я в беде» – или что-нибудь в этом роде. Ничего определенного, как видите. Но достаточно для того, чтобы помешать вам сделать с ним что-нибудь нехорошее, на случай если у вас имеется такое намерение. Просто остановить вас, пока он не сумеет объясниться. Итак, он проскальзывает к телефону.

Грэм помолчал, затем поднялся с места. Словно желая проиллюстрировать свой рассказ, подошел к письменному столу. Настольная лампа с неподвижным плафоном под бронзу стояла позади бювара. Грэм дернул за цепочку и включил ее. На стол упал круг яркого света, за пределами которого все остальное погрузилось в полумрак.

Передвинув вращающееся кресло перед письменным столом, Грэм присел. Теперь он находился к ним спиной. Телефон оказался у него под правой рукой.

– Он тихонько подходит сюда, – продолжал инспектор, – и говорит тихонько. Даже шепчет. Дверь… – Грэм обернулся через правое плечо, – дверь у него за спиной, в стене справа. Он не может увидеть ее, не повернувшись.

Он звонит на коммутатор и говорит: «Это „Дюны“, коттедж Айртона». Он успевает сказать только это, когда оборачивается через плечо, вот так. Он видит, что дверь открывается. Видит, что именно вы держите в руке. Он стремительно разворачивается к телефону и кричит: «Помогите!» Он не успевает сказать что-либо еще, поскольку вы быстро делаете шаг, другой, третий и стреляете ему в затылок над правым ухом.

Наступила тишина.

В своем воображении Фред Барлоу услышал выстрел.

Однако на самом деле он не услышал ничего, пока Грэм, скрипнув креслом, не развернулся к ним лицом.

– Вот так все могло бы случиться, сэр. Вы извините меня за подобные выкладки. И за театральщину. Но мне хотелось увидеть это. И будь я проклят, если я не увидел.

Лицо Грэма было хмурым и решительным. Судья Айртон кивнул, словно счел такую реконструкцию событий убедительной. Но все же между бровями залегла морщинка.

– Инспектор, – произнес он, – вы меня разочаровываете.

– О, я не претендую на лавры Шерлока Холмса, сэр! Я всего лишь сельский коп с кучей забот. Но все равно…

– Я не это имел в виду. Я имел в виду, что и не подозревал, насколько низкого вы мнения о моем интеллекте.

– Прошу прощения?

– Если бы я в самом деле решил совершить убийство, неужели вы действительно полагаете, я обставил бы все настолько неуклюже? Правда?

Судья, кажется, искренне заинтересовался. Он вытащил очки из книги и нацепил их на нос.

– Исходя из вашего анализа, это преступление не было спонтанным. Оно было спланированным. У меня имелось двадцать четыре часа, чтобы его подготовить.

Я пригласил этого человека к себе в дом. Я раздобыл револьвер. Я застрелил его здесь. Я сел, держа в руке оружие, и дождался, пока вы войдете и застигнете меня на месте преступления. Я состряпал историю, причем, будь она ложью, даже шестилетний ребенок придумал бы убедительнее. И это я, стреляный воробей, собаку съевший на работе с уликами. – Он часто поморгал, потом поморгал снова. – Неужели я произвожу на вас впечатление человека, которому не терпится оказаться на виселице?

В меркнущем свете от окон через комнату протянулась длинная тень.

Давно ли лежит эта тень, никто из них не смог бы сказать, потому что никто не замечал ее, пока она не шевельнулась. Доктор Фелл, который, похоже, рассматривал что-то на потолке, повернул ручку одного из французских окон и неуклюже ввалился внутрь. Он тяжело дышал, и на лице его читалось крайнее смущение.

– Вы опоздали, – сообщил судья Айртон.

– Да. Я… э… боюсь, что так.

– Мы тут восстанавливали картину преступления. Не желаете ли присоединиться?

– Нет, спасибо. – Доктор как будто торопился куда-то. – Я увидел то, на что ехал посмотреть. Э… инспектор. Там у калитки молодой констебль, до крайности озадаченный и взволнованный, он спрашивает, нельзя ли ему перемолвиться с вами парой слов наедине.

– Берт Уимс?

– Тот парень, который был здесь вчера вечером, да. Мистер Барлоу, мисс Теннант уехала домой. Она просила меня передать, чтобы вы не забыли о купальной вечеринке сегодня вечером в отеле «Эспланада». Да, инспектор, еще одно. Когда вы осматривали эту комнату, вам не попадалась где-нибудь жевательная резинка?

– Не попадалось что, сэр?

– Жевательная резинка, – повторил доктор Фелл, двигая челюстями и громко чавкая для наглядности, но при этом с таким серьезным лицом, что все они воздержались от каких-либо замечаний.

– Никакой жевательной резинки. Нет.

– Нет, – медленно согласился доктор Фелл. – Я и не думал, что найдете. Не буду больше вам докучать. Собираюсь осуществить неслыханный эксперимент по возвращению домой пешком. Ура!

Они уставились ему вслед, когда он грузно затопал через лужайку.

Инспектор Грэм был как на иголках.

– Прошу прощения, покину вас на полминуты, – сказал он оставшимся. – Только узнаю, чего хочет Уимс.

Он спешно удалился, исчезнув в сумерках, и оставил за собой открытое окно. На фоне шума моря они смутно различали «чих-чих-чих» двигателя стоявшего на месте мотоцикла дальше по дороге.

Судья Айртон, сложив руки на животе, сидел так тихо, что Фред вздрогнул, услышав нетерпеливые нотки в его голосе, когда он заговорил.

– Это наверняка тот приодевшийся джентльмен, которого Грэм отправлял в Тонтон. Фредерик, не окажешь ли мне любезность?

– Разумеется, если только смогу.

– Ты ходишь беззвучно, словно краснокожий. И на улице уже сумерки. Попробуй подойти поближе и подслушать, о чем они говорят, но так, чтобы тебя не заметили. Ради бога, не задавай мне никаких вопросов. Иди.

Он мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз слышал, чтобы Гораций Айртон умолял ради бога.

Фред Барлоу прошел через дом, выскользнул из кухонной двери и обогнул постройку сбоку. Песчаная почва заглушала его шаги. Обойдя забор с одной стороны, он вышел на дорогу впереди.

Полицейский мотоцикл с коляской (без пассажиров) констебля Уимса стоял у калитки. Уимс, упираясь одной ногой в землю, рассказывал что-то Грэму и доктору Феллу. Со своего места они не видели Фреда. Зато он, поскольку им приходилось перекрикивать тарахтенье мотора, отчетливо слышал их.

– Инспектор, – разобрал он первое слово, – инспектор, мы их подловили.

– Что значит «подловили»? – проревел Грэм. – О чем вы вообще?

– Послушайте, инспектор. Вы отправили меня поговорить с мисс Айртон. Ничего особенного вроде. Вы просто забыли спросить, знаком ли ей этот револьвер. И потому вы отправили меня. Вы сказали, я могу взять с собой мою девушку. Помните?

– Я помню. И что там?

– Так вот, послушайте, инспектор. Моя девушка – Флоренс Суон, телефонистка с коммутатора.

– Я знаю ее. И вы передавали ей от моего имени, что если она еще раз позвонит в участок в ваше дежурство…

– Нет, подождите, инспектор. Стойте! Мисс Айртон не опознала револьвер. Зато Флоренс опознала ее. Флоренс узнала этот голос.

– Э?..

– Послушайте. Вчера вечером, примерно за десять минут до звонка с криком о помощи из этого дома, Флоренс приняла другой звонок. Он поступил от женщины, звонившей из телефонной будки, которая хотела говорить по межгороду без денег.

– Что же дальше? И вырубите уже этот чертов мотоцикл!

Уимс так и сделал. Тишина, нарушаемая лишь прибоем, опустилась дремотной пеленой. И голос Уимса прорывался сквозь нее.

– Телефонная будка, – продолжал он, – стоит в переулке Влюбленных, больше чем в трехстах ярдах отсюда. Рядом со старыми участками под застройку, где демонстрационные дома. Вы ведь знаете эту будку?

– Да.

– Насчет местоположения никакой ошибки, поскольку, когда молодая леди сказала, что хочет звонить по межгороду в Тонтон, Флоренс попросила: «Назовите, пожалуйста, номер». Молодая леди ответила: «Тониш, 1818». Так и есть, я только что заезжал проверить.

Во всем корпулентном теле Грэма теперь выражалась настороженность.

– Продолжайте, Берт, – попросил он.

– Ага! – Уимс удовлетворенно выдохнул. – На соединение с Тонтоном ушло четыре минуты. Затем Флоренс сказала: «Вот ваша вечеринка. Пожалуйста, опустите пять пенсов. Затем нажмите кнопку „четыре-А“ и говорите». Тут молодая леди совсем погрустнела. Флоренс сказала, она с самого начала говорила как-то странно и нерешительно, но тут все стало еще хуже. Она сказала, что вышла из дома без кошелька и денег у нее нет. Она сказала – пусть Флоренс просто соединит ее, а звонок оплатит другая сторона.

Флоренс пыталась втолковать ей, что не может так сделать. Флоренс объясняла, что, пока деньги не опущены, кнопка «А» не нажмется и соединения не произойдет. Молодая леди ей не верила. Она, похоже, считала, что от Флоренс лишь требуется нажать какой-нибудь рычажок или что-то в этом роде, и связь установится.

В результате они вступили в словесную перепалку, затянувшуюся больше чем на три минуты, прежде чем Флоренс отключилась. Инспектор, номер в Тонтоне, на который хотела позвонить эта молодая леди, 634955, дом мисс Теннант. А молодая леди была мисс Констанция Айртон.

Уимс умолк, чтобы перевести дух.

Инспектор Грэм бросил короткий взгляд на доктора Фелла, оба красноречиво молчали. Уимс продолжил свои объяснения:

– Послушайте, инспектор. Мисс Айртон позвонила на коммутатор в двадцать минут девятого…

Грэм обрел голос.

– Ваша Флоренс уверена в этом? Может подтвердить?

– Она записала время, инспектор. Это входит в их обязанности.

– Продолжайте.

– Ушло четыре минуты на соединение с Тонтоном. Затем еще три минуты с лишним, пока они с Флоренс спорили. Это значит, что было двадцать минут девятого, когда мисс Айртон вошла в телефонную будку, и как минимум двадцать семь минут девятого, когда она вышла. Эта телефонная будка в переулке Влюбленных в добрых трех сотнях ярдов от этого дома.

– Так и есть, – угрюмо согласился Грэм.

– Ага! А теперь посмотрите, что она наговорила нам! Она утверждает, что все это время ждала здесь, перед домом. Сэр, этого просто не может быть! Она не могла видеть все то, что, как она говорит, видела. Самое большее, что она могла сделать, прийти сюда – по главному шоссе или, может быть, по тропе позади дома – как раз вовремя, чтобы услышать выстрел в половине девятого.

Уимс умолк. До сих пор в его голосе звучало полное укоризны изумление.

– Эта юная леди лжет, – прибавил он. – Эта юная леди лжет!

Инспектор Грэм кивнул.

– Берт, – сказал он, – это самое правдивое утверждение, какое вы когда-либо произносили. И самое правдивое утверждение, какое вы произнесете в суде. Эта юная леди лжет.