Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 95 (всего у книги 282 страниц)
– Выяснили, кто подбросил лопату на крыльцо Одетты? – требовательно интересуюсь я. – Или звонил ей в тот день с утра и рыдал в трубку? По ее словам, она вам об этом сказала.
– Я отработал каждую чертову версию. И здесь я не для того, чтобы выслушивать, как облажался с этим делом. В «Твиттере» семь аккаунтов этим занимаются. Я – коп, а ты – малолетка, которая лезет на рожон и вот-вот погибнет. Говори, откуда ты все это берешь. Сейчас же.
– Это угроза? – выдыхаю я.
– Черт. – Расти сжимает руль до побеления костяшек.
Забрасываю удочку еще раз, перед тем как выскочить из машины:
– Перед смертью Одетта ездила к психотерапевту, которая лечила ее в детстве. И та, похоже, записала их разговор. Одетта назвала мне адрес. И имя. Доктор Андреа Греко. У нее свой дом в трех часах езды отсюда на запад.
После потери глаза у меня резко улучшились способности к запоминанию, видимо в качестве утешительного приза. Именно поэтому я дала исчерпывающие свидетельские показания против отца в суде, когда мне было десять лет; набрала максимальное количество баллов на вступительном экзамене по математике и помню имя и адрес доктора Греко, хотя на полке с поваренными книгами не нашлось ничего, чтобы освежить эти сведения в памяти.
– Одетта являлась мне во сне прошлой ночью, – не сдаюсь я. – Сказала, что наговорила психотерапевту лишнего. Будто бы что-то вспомнила. И беспокоится, что там, на пленке. Она не говорила прямо, что была под гипнозом, но…
Эти утверждения – хлипкая конструкция, ведь я их придумала.
Расти медленно снимает солнцезащитные очки и кладет их на приборную панель.
– Анжелика Одетта Данн, я расскажу тебе одну историю.
Мое имя. Настоящее. Он его знает. Сердце начинает колотиться.
– Мне было двадцать с небольшим, и перед отправкой на войну я пошел с дружками к гадалке на Венис-Бич[157]157
Venice Beach – известный район Лос-Анджелеса с пятикилометровым пляжем.
[Закрыть]. Хотел узнать, убьют ли меня. И не важно, что гадалка намалевала себе точку на лбу черным маркером и бешено вращала глазами. Она пялилась на мою ладонь с минуту, а потом сказала, мол, извини, не могу сказать. А если я хочу узнать, погибну ли в бою, то еще за пятьдесят баксов она глянет на другую руку. Я был пьян и напуган, и пятьдесят баксов показались ерундой – лишь бы мне сказали, что я выживу. Дал вторые пятьдесят. А она и говорит, мол, ты умрешь.
История не вызывает у меня ничего, кроме раздражения.
– И теперь вы не верите, что я слышу голос с того света? Потому что какая-то фиговая калифорнийская гадалка умела пудрить мозги лучше вас? Как по-вашему, может психотерапевт Одетты что-то знать или нет?
– Пристегнись, – велит Расти, переключая передачу. – С превышением поедем.
57
Дом доктора Андреа Греко повис на краю утеса, будто его очень-очень аккуратно спустили туда на тросе. Большие окна, острые углы, суровые виды. Банни назвала бы дом крутой ловушкой, хотя и оценила бы, что у кого-то хватает духу жить в одиночестве на отшибе.
Удивительно, что нам открывает женщина – божий одуванчик. Больна? Улыбаюсь своей «конкурсной» улыбкой. Еще в машине, на сумасшедшей скорости, Расти уведомил меня, что во время краткого разговора с доктором мне следует держать язык за зубами. Я жестом «застегнула» рот на замок и всю оставшуюся дорогу сидела в наушниках.
Первым делом Расти показывает хозяйке свой значок и удостоверение личности, а меня представляет двоюродной сестрой Одетты и «родственницей, заинтересованной в установлении справедливости».
Все оказывается гораздо проще, чем я думала. Доктор Греко ведет нас на заднюю террасу.
– Ни хрена себе! – выпаливаю я и невольно опираюсь на стеклянную стену, похожую на музейный бокс для гигантского пейзажа. – Вот бы полетать здесь на дельтаплане.
– Тот, кто сказал, что счастье не купишь, не имел достаточно денег, – отвечает доктор Греко.
Расти бесится, что я уже нарушила обет молчания.
Я согласна с доктором. Будь у меня деньги, мы с мамой готовили бы курицу с клецками из книжки Бетти Крокер на мраморной черной столешнице, а не на узенькой полоске дешевой пластмассы между раковиной и кофейником в трейлере ее сестры.
Она могла бы заплатить моему отцу, своему бывшему бойфренду, чтобы тот никогда не возвращался, или нанять киллера, или уехать далеко-предалеко.
У меня были бы очки виртуальной реальности. Я могла бы обнять сегодня вечером маму, если бы захотела.
Деньги решают все. Это жизнь. Это счастье. Это шоры, которые я хочу иметь.
Вот только по доктору Греко не скажешь, что купить можно все. В солнечном свете она тощая, как моя тетка, которая ела готовый бутерброд с беконом на завтрак, а на обед и ужин – пила.
На маленьком столике стоит бутылка «Джонни Уокера» и ополовиненный бокал. Мы с Расти отказываемся от виски, но соглашаемся на прохладные бутылки газировки.
– Нам стало известно, что Одетта Такер посещала вас непосредственно перед своим исчезновением, – начинает Расти без предисловий. – Хотелось бы узнать зачем.
– Ответить было бы незаконно. Да и безнравственно.
– Она сказала, что вы тайно записали ее. Это тоже было бы безнравственно.
– И оказалось бы неправдой.
– Тогда почему она так решила?
Доктор пожимает плечами.
– Она сидела там же, где вы сейчас. В кресле, куда садились интервьюируемые, когда я собирала материал для книги. – Доктор указывает на большую вазу, увитую плющом. – В вазе камера. Но могу заверить вас, что ни сейчас, ни при Одетте она не работала. Я никого не записываю без разрешения.
Что это на ней надето? Свободная летящая хлопковая блуза, которая означает либо «Сегодня я чувствую себя жирной», либо «Я прячу оружие», а жира там никакого нет.
По пути сюда я погуглила доктора Греко. Когда-то она была самым известным и ненавидимым психотерапевтом Техаса. Бралась за любые дела и давала показания в суде во время самых скандальных и спорных процессов.
Однажды она свидетельствовала в пользу матери, которая застрелила троих своих детей, пока отец по телефону умолял их пощадить. После этого я перестала гуглить. В таких случаях я всегда думаю, что есть вещи похуже потери глаза. В последние два года частной практики доктор Греко наняла телохранителя, бывшего «зеленого берета». А потом внезапно бросила работу, без объяснения причин.
Главным открытием моих поисков стало видео на «Ютубе», где она выступает вместе с доктором Филом[158]158
Филлип Кэлвин Макгроу (р. 1950) – американский психолог, ведущий чрезвычайно популярной телепрограммы «Доктор Фил», автор бестселлеров по психологии.
[Закрыть]. Я его сохранила, чтобы потом показать Банни. Она ненавидит психотерапевтов вообще и доктора Фила в особенности. Называет его Доктор Филлер, Дегенерат наук или просто Телепроститут. Каждый год 20 августа, в годовщину одного из самых отвратительных его твитов, Банни делает ретвит с эмодзи среднего пальца. Трудно поверить, но он действительно написал: «Если девушка пьяная, нормально с ней переспать? Ответьте „да“ или „нет“ на @drphil.#teensaccused».
В первую годовщину нашей совместной жизни Банни сказала, что благодаря мне изменила свое мнение об оклахомцах, а то до того оно было ниже плинтуса.
– Это ваша книга, о которой вы говорили? – Расти берет со столика книгу, которая лежала рядом с «Джонни Уокером». – «С черного хода», – читает он. – Да… ваша. Интересное название. Обложка замечательная.
Он показывает мне обложку: фотографию черной двери с десятками замков сверху донизу. Цепочек, запоров, амбарных замков, висячих, щеколд, защелок. В замках я разбираюсь.
– И обложка превосходная. И книга, – говорит доктор. – В ней собран весь мой профессиональный опыт. – Она берет бокал, допивает виски и наливает еще четверть. – Продали аж целых шестьсот тридцать один экземпляр.
Расти подходит к вазе и приподнимает ветку плюща.
– Вон там. Крошечная черная точка чуть ниже вашей левой руки. – Доктор указывает на камеру пальцем. – Я хотела сделать ее как можно менее заметной, чтобы люди забывали про нее и говорили свободно. Но это, пожалуй, объясняет, почему Одетта убежала отсюда. Она демонстрировала признаки паранойи еще до того, как уехала.
Расти закрывает плющом черную точку, так что если камера и работает, то нас на записи не будет. Это хорошо.
В дневнике Одетты не было явно сказано, доверяла ли она своему бывшему психотерапевту. Возможно, доктор поняла, что, если написать книгу «Все об Одетте», продастся гораздо больше шестисот тридцати одного экземпляра. Но мне совсем не улыбается стать героиней одной из глав.
– А вы не забеспокоились, когда она пропала вскоре после вашей встречи? – заходит Расти с козырей. – Наверняка же слышали в новостях.
– Я беспокоюсь обо всех пациентах. Но не вторгаюсь в их мир после того, как они встают с кресла в моем кабинете. – Доктор допивает виски. – Давайте закончим на этом. Без ордера я отвечу на два вопроса. Не больше.
– Хорошо, – соглашается Расти. – Одетта считала, что ее отец убил Труманелл и Фрэнка Брэнсон?
Я вскидываю голову. Быстро он. Не такого первого вопроса я ожидала.
– Понятия не имею. Второй вопрос?
– Одетта считала, что Уайатт Брэнсон сыграл роль в убийстве сестры и отца? Защищала его?
– Мы с Одеттой не дошли до обсуждения этого вопроса. И все же я записалась в число психотерапевтов, имеющих право посещать Уайатта на бесплатной основе во время одного из его пребываний в психиатрической лечебнице по решению суда. Мне не давало покоя лицо Одетты во время нашего последнего сеанса. Уязвимый ребенок. Без ноги. Шестнадцать лет. Наполовину сирота. Отец прямо как из фильма «Старикам тут не место»[159]159
«No Country for Old Men» (2007) – криминальный триллер братьев Коэн, в ролях Джош Бролин, Хавьер Бардем, Томми Ли Джонс, Вуди Харрельсон; снятый по одноименному роману Кормака Маккарти, выпущенному в 2005 г., фильм номинировался на восемь «Оскаров» и получил четыре. Действие происходит в 1980 г. в Техасе, где ветеран вьетнамской войны случайно находит место перестрелки наркоторговцев.
[Закрыть]. Мне нужно было убедиться, что Уайатт Брэнсон по выходе не собирается ее убить, потому что ей, как он думает, что-то известно. С моей стороны было неэтично посещать его, так что больше я к нему не ездила. Но вот что я скажу: я вышла из его палаты с полным ощущением, что он способен на убийство.
Доктор Греко проявила свое истинное лицо. Вот та женщина, которая переубеждала присяжных.
Расти смотрит на нее так пристально, что мне становится не по себе.
– И вы не предупредили Одетту?
– Я оставила сообщения. Отец не отвечал на мои звонки. У меня не было доказательств, что Уайатт что-то совершил. Я не могу сказать, что он виновен. Скорбящие люди ведут себя непредсказуемо, иногда их поступки кажутся доказательством вины. Тридцать лет я пытаюсь отличить одно от другого. Прочитайте книгу. Возьмите ее себе. – Доктор открывает обложку.
Достает из-за уха авторучку, запутавшуюся в седеющих черных прядях. Банни назвала бы ее подпись показушной.
Доктор Греко захлопывает книгу и подталкивает ее ко мне.
Никто не шевелится.
– Уайатт Брэнсон рассказал вам что-нибудь? – медленно спрашивает Расти. – О той ночи?
Доктор Греко встает, слегка пошатываясь:
– Он сказал, что блестки с заколки Труманелл держались на его коже несколько дней, но глупая полиция ничего не заметила. Он не мог заставить себя их смыть. Делайте выводы сами. А сейчас – убирайтесь.
Менее чем через минуту я уже открываю пассажирскую дверцу. Расти вполголоса чертыхается. Доктор Греко кричит что-то с крыльца, размахивая книгой.
– Иди возьми, – командует Расти. – Только быстро.
Улыбаюсь, как на конкурсе красоты, и спешу к доктору. Совсем не хочется, чтобы меня запомнили как-то иначе, чем приятную глуповатую девушку, помогающую правосудию.
– Ваша книга точно лучше той, что я сейчас читаю перед сном, – восторженно говорю я. – Было бы очень обидно ее забыть. Благодарю.
Доктор Греко не слушает. Пристально вглядывается в мой глаз. Искусственный.
Тянусь за книгой. Не успеваю ее схватить, как доктор намеренно роняет ее на землю.
Мы одновременно опускаемся на колени. Касаюсь книги, но доктор резко накрывает мою руку своей. Веет сладковато-пряным запахом виски. Теткин «парфюм».
Мысленно возвращаюсь в трейлер. Древняя пыль, от которой саднит в горле. Раскаленный алюминий, который оставлял красные полосы на коже, если задеть его в жаркий день. Ужасный зуд от укусов комаров, пролезавших сквозь дырки в сетке, которые я заклеивала скотчем. Искусственный глаз, ощущавшийся как камень и не совпадавший по цвету со здоровым, – тетка не разрешала мне вынимать его днем, потому что не выносила вида пустой глазницы.
Прошлое настолько захватывает меня, что я не сразу понимаю: чем бы мы тут ни занимались, доктор Греко не хочет, чтобы Расти об этом знал.
– Одетта рассказывала о девочке, которая отказывалась говорить, – шепчет она. – У меня странное ощущение, что это ты. Считай это профессиональным чутьем. Хочу тебя успокоить: я никогда не нарушала ее доверия. – Доктор неодобрительно кивает на патрульную машину. – Не знаю, зачем ты с ним связалась. Но вот что знаю точно. Одетта отдала бы жизнь за свою подругу Труманелл. За тебя. Но не хотела бы, чтобы ты умерла ради нее.
58
Отец появлялся раза два в год и неизменно привозил мне большую бутылку вишневой колы и пачку пластиковых червяков-приманок для ловли окуня. И уводил меня рыбачить в реке, к которой надо было спуститься по склону из трейлерного парка.
В последний раз он решил, что таким образом заработал право уединиться с мамой в трейлере.
Когда мы вернулись, она в красно-полосатом бикини загорала на террасе, если так можно назвать маленький деревянный квадрат со сломанными сосновыми перилами. Я несла окуня величиной с половину моей ноги.
Отец неспешно подошел к маме и расстегнул застежку бикини у нее на спине. Мама дала ему пощечину.
Мы думали, он сейчас уедет, потому что дверца пикапа хлопнула.
Когда он спустил курок, я как раз бежала к нему. Думала, обниму и это его остановит.
Две дробинки пробили мне глаз так точно, будто сработала некая система наведения. Лицо вокруг не было задето. Отец оставил нас лежать на земле. Я забилась под трейлер – к неподвижному черному пауку и парочке милых, почти мультяшных крысок. Там меня и нашла тетка, спустя полчаса вернувшаяся из бара.
К тому времени повсюду висела желтая оградительная лента, будто плакаты на кровавый день рождения.
Я не рассказала тетке, что, пока я сидела под крыльцом, один из копов в форме высказался про белый мусор из трейлера и по поводу размера маминой груди. Но мужчина и женщина, которые убирали маму в черный полиэтиленовый мешок, вели себя деликатно. Оба прикрыли глаза, перед тем как спрятать ее лицо от меня навсегда. Уверена, они молились.
Никто не знал, что я за ними наблюдаю.
Но за ту долгую минуту после того, как отец выстрелил в меня и раздумывал, не выстрелить ли еще раз, я поняла, что он всегда будет за мной следить.
59
Как только я запрыгнула в машину, Расти велел отдать ему книгу. Пролистал, потряс за корешок – наш междусобойчик с доктором Греко явно вызвал у него подозрения.
Не знаю, зачем ты с ним связалась. В голове крутится голос доктора Греко. Она меня предупреждала? Или просто сболтнула спьяну? Как много ей известно обо мне?
Проходит полчаса пути, и, когда почти максимальная скорость перестает таковой ощущаться, я нарушаю молчание.
– Итак? – нервно спрашиваю я.
– Что – итак? – говорит Расти.
– Вы верите доктору? Мне показалось, она намекала, что Уайатт убил Труманелл.
– Не новость.
– Доктор… не в себе, вам не кажется? Она так одинока.
– Если неоднократно продаешь душу дьяволу, именно это и происходит. Оказываешься в тюрьме. Просто в ее тюрьме окна большие. Доктор Андреа Греко принимала скоропалительные решения о защите преступников. Карма догнала. У меня есть приятели в полиции Далласа, которые праздновали ее уход на пенсию, будто свой собственный.
Расти опускает стекло и плюет.
Обратно плевок не прилетает – прямо чемпионское умение на такой-то скорости.
Расти смотрит на меня, а не на мелькающую дорогу. Будто читает мои мысли. Будто он совершенно безрассудный человек и это один из его методов допроса, из-за которых его прозвали Чудом. А может, всё вместе. Я же мысленно воплю, чтобы он снизил скорость.
– Возможно, опять тупик, – говорит Расти. – Не грузись. Мое расследование все время что-то тормозит.
– А нельзя сейчас притормозить, хотя бы немножко? – молю я.
– У близняшек футбол в шесть. Хочу успеть.
Однако стрелка спидометра слегка отодвигается от крайней отметки.
– Я видела их на церемонии в честь открытия памятника, – осторожно начинаю я. Что угодно, лишь бы разрядить напряжение. – Милашки. Как их зовут?
– Олив и Пимьенто. Не как в свидетельстве о рождении. Там Оливия и Пенелопа, в честь бабушек. Но я их зову Олив и Пимьенто. Так-то вот, Анжелика-Энджел-Энджи.
Я затаиваю дыхание, когда он обгоняет фуру.
– У меня в свидетельстве о рождении написано «Рассел Арнольд Колтон» в честь дедов. А у тебя? Уж точно не Анжелика Одетта Данн.
– Да вы уже знаете, что там написано.
– Ага, знаю. Красивое имя. Монтана. Красивое слово – «гора» по-испански. Тебя так мама назвала? И это имя ты стерла, будто его не было. Мне очень жаль. И что мама твоя умерла. И что твой отец – чертов подонок, который сделал так, чтобы ее больше не было.
Слезинка падает на сиденье. Расти видел? Он знает не только про имя, но и про глаз? И тоже, как все глупые люди, считает, что плакать я могу только одним глазом? Я плачу двумя, идиот.
– Ты боишься, что отец хочет тебя… убить?
– Вы должны знать, что его посадили из-за меня. – Сердитые слова вырываются сами собой. – Знаете, почему я копам не доверяю? Они мне наврали. Сказали, если я дам показания суду присяжных, ему дадут от двадцати лет до пожизненного. А потом прокурор скостил срок до трех лет, потому что ни ружья, ни других свидетелей не нашли. Я стараюсь следить за ним через соцсети, звоню инспектору по надзору. Отец может появляться в «Фейсбуке» целый месяц, а потом исчезнуть на полгода. Я узна́ю, где он, только если он ошибется и встанет рядом с каким-нибудь памятником, а барные стулья в их число не входят. У него сменилось девять инспекторов. Большинство из них называют меня «дорогуша», – мол, тебе не о чем беспокоиться, дорогуша. Я же просто живу одним днем. И пока мне это удается.
Благодаря моему волшебному глазу.
И словам Одетты.
Одно из них – стойкая.
Еще одно – находчивая.
– Позволь мне помочь тебе, девочка. Я могу заставить копов следить за ним, пока он не облажается, и тогда его упекут туда, где ему и место. Знаешь, где он сейчас?
Слово «девочка» раздражает. Звучит по-старчески слащаво, как «милая», «дорогая» или «малышка». Я только что вывалила все человеку, которому не доверяю. Может, это знак, что в душе я знаю: все почти кончено.
– У нас с напарником есть четкое предположение, где он, – заявляет Расти.
Это правда? Такое ощущение, будто Расти к чему-то клонит, но я за ним не поспеваю.
– В обмен на то, что мы займемся твоим папашей, ты вернешься домой к мисс Боните Мартинес с Клиффдейл-авеню. Договорились?
Вот оно.
– Вы знаете про Банни? – Не могу скрыть панику в голосе. – Вы ей звонили?
Она так гордилась, когда на выпускном я поднялась на сцену. На ней было желтое платье в цветочек и красные туфли на каблуке, а она никогда не носит каблуки, потому что, по ее словам, они делают ее похожей на корову. Я никогда не врала ей раньше, только в самом начале, про глаз. Ни на секунду, ни на единую секунду ей не пришло в голову вернуть меня в приют после того, как она случайно открыла дверь ванной.
– Я не разговаривал с мисс Мартинес… пока что. Так что пришло время рассказать про твои экстрасенсорные способности.
Меня переполняет ненависть к нему.
– Я засыпаю, – говорю я тихо. – И Одетта приходит ко мне. Мы всегда на озере, таком зеленом, будто это огромное ведро с краской. В конце она погружается в воду. Губы. Нос. Глаза. Макушка. Остаются идеальные круги на воде. Как будто метка на карте, только круглая.
Расти сворачивает на парковку у библиотеки и останавливается рядом с моей машиной. Я так увлеклась разговором, что едва заметила, что мы уже в городе. С каждой милей выражение лица Расти становилось все страшнее и злее.
Доктор, она его раззадорила.
Понадобилось лишь немного золотых блесток.
Скорее всего, Расти не на матч торопится. А за Уайаттом, может в последний раз.
– Если не будешь сотрудничать со следствием, покинь город, – рычит Расти. – Сделаешь?
Киваю. Ложь.
60
Из библиотеки выпархивает шумная стайка ребят. Обычных. Расти умчался сразу, как только я закинула рюкзак на плечо и пошла к машине. Теперь я сижу внутри, до упора подняв стекла, и думаю, не погибнет ли Уайатт из-за меня.
Я не верю, что Одетту убил Уайатт. Или Расти, или Финн, если уж на то пошло.
Вот в чем проблема. Я ведь и от отца не ожидала, что он окажется убийцей.
На руку падает слеза. Это что-то новое – плакать одиночными слезами.
Однажды я видела высохшую слезинку под мощным микроскопом. Она была похожа на черно-белый аэрофотоснимок оклахомского ранчо: извилистые ручьи и четкие очертания построек. Учитель сказал, что под микроскопом слезы выглядят по-разному, в зависимости от того, от радости мы плачем или от горя.
Именно это я и пытаюсь сделать: найти Одетту в аэрофотоснимке одной-единственной горькой слезы. Может, это и не важно. Может, весь наш мир – всего лишь чья-то слеза.
Одетта записала номер телефона Уайатта в свой «кулинарный» дневник, будто знала, что он мне понадобится. Проблема в том, что я не могу вспомнить последовательность последних четырех цифр, помню только, что там были восьмерки и нули.
Напоминаю себе, что цифры – моя стихия, они меня успокаивают, а мой идеальный результат на экзамене по математике – одна из причин, почему у меня полная стипендия. Надо только, чтобы пальцы перестали дрожать.
Существует всего шестнадцать возможных вариантов этих четырех цифр.
Будь их десять, получилась бы тысяча. Двадцать – миллион. Тридцать – миллиард.
Если продолжать удваивать, вскоре окажешься в области чисел, которые используют для расчета субатомных частиц во всем Млечном Пути и в военном шифровании. Я пытаюсь с помощью этой логики убедить Банни, что лотереи – развод. Она же просит не лишать игру элемента чуда.
Однако шестнадцать комбинаций – вполне разумное число.
Набираю номера. Восемь автоответчиков, два подростка, магазин одежды, «Макдональдс» и какой-то старичок.
На четырнадцатой попытке слышу голос Уайатта, слегка удивленный, будто ему не так часто звонят или он забыл о моем существовании.
– Это Энджел, – говорю я нетерпеливо. – Надо поговорить. Я сегодня виделась с психотерапевтом Одетты. Доктором Греко. Она говорит, ты тоже с ней встречался. Она говорит…
– Хватит.
– Уайатт, ты убил Труманелл?
– Нет.
– Знаешь, кто это сделал?
– Да.
У меня перехватывает дыхание.
– А Одетту? – запинаясь, выговариваю я.
– Нет.
– Что было закопано там, где исчезла Одетта?
– Пистолет.
– Если ты знаешь убийцу Труманелл, почему ты его не сдал? – Я почти шепчу. – Чего ждал? Убийца мертв?
– Труманелл хочет, чтобы я не лез в это дело.
– Пожалуйста, скажи мне, кто убийца! – умоляю я. – Пожалуйста, Уайатт! Не мне, так Расти.
Слышу дыхание в трубке.
А теперь – нет.
– Не вешай трубку, пожалуйста, ну прошу тебя! – кричу я в телефон. – Я думаю, Расти с напарником едут за тобой. Не знаю, что они сделают на этот раз, чтобы получить ответы. Уайатт! Пожалуйста! Если не хочешь говорить, просто уезжай.
Меня саму удивляет мое отчаяние.
Тишина.
– Уайатт, ты здесь? Труманелл меня не волнует, Одетта хочет, чтобы ты уехал. – Я замолкаю. Телефон так плотно прижат к уху, что я слышу собственный пульс. – Пожалуйста, скажи что-нибудь.
На другом конце раздается краткий звук: то ли глубокий всхлип, то ли горький смешок. И тут я понимаю: знание того, что это было, может все изменить.
А потом Уайатт исчезает, напоминая мне о том, что спасатель из меня так себе.
И часа не прошло, а я уже снова в парке. Проезжаю мимо озера, мимо любимого места Расти и сворачиваю на дорогу без указателей. Спустя примерно милю нахожу подходящее место.
Открываю багажник. Там ничего нет, кроме лопаты и пилы.
Банни однажды сказала: главное – принять обдуманное решение, а дальше пусть все идет своим чередом. Вряд ли она бы назвала обдуманным решением напилить веток и спрятать машину в лесу. Но я почти уверена, что на ней установлен как минимум один трекер прокатной компании и еще один – от Расти. А я не готова уезжать из этого города. По крайней мере, сейчас.
Отступаю на шаг и футболкой вытираю грязь и пот со лба. Поправляю ветки. Не идеально, но сойдет. Перед тем как тронуться в путь, нащупываю в рюкзаке рукоятку пистолета.
Не знаю зачем. Он не заряжен.
Есть черта, которую я никогда не переступлю. Ни за что не стану никого убивать, в отличие от отца.
61
Однажды отец подослал ко мне наемного убийцу.
Осенний пикник в большом далласском парке, куда приходили приемные семьи со своим угощением, был в самом разгаре. Все говорили, что в этом празднике главное – еда, но это полная чушь. Потенциальные усыновители присматривали ребенка, которого еще можно превратить в нечто путное или потерпеть ради пособия. Чувствуешь себя как на выставке собак. Но как иначе попасть в семью?
Наевшись хот-догов и шоколадных пирожных, мы с Мэри и еще шестью девчонками удалились к ряду цепных качелей в стороне от главного сборища.
Мы уже бывали на таком мероприятии не раз. У старших девчонок вроде нас шансов не было. А вот маленькую Люси Альварес мы заставили держаться поближе к столу с десертами, хотя она отчаянно просилась пойти на качели и почитать «Гарри Поттера». В тот день она познакомилась с мексиканской семьей, которая в итоге скупила ей все на свете книги Джоан Роулинг.
Пикник шел примерно час, когда какой-то мужчина отделился от толпы и зашагал в сторону качелей. В одной руке он держал клочок бумажки. Другую прятал в кармане куртки.
Когда он подошел совсем близко, я узнала в нем одного из старых дружков отца со времен работы в нефтянке. Прошло уже шесть лет, а тогда мне было всего семь, но я его запомнила. Это он показал мне, как наточить рыбацкий нож о камень, найденный возле железнодорожных путей. Сказал быть осторожной: нож может распороть мне живот, как спелый персик.
В этот раз он без каких-либо приветствий пошел вдоль ряда качелей, будто выбирал малолетнюю проститутку, и пристально всматривался каждой в глаза. Бейдж у него на груди был не совсем такой, как у остальных. Там было написано «Билл Смит», хотя отец всегда звал его Хэнком. Неплохо придумал – заявиться на пикник.
Все качели остановились. Он шел вдоль ряда, и его обдавало волной девичьей ярости.
Дыхание перехватило. Мне удалось углядеть, что́ у него в руке: фотография.
Я сидела на четвертых качелях. Мэри – на пятых. Передо мной Хэнк резко остановился. Стоял и смотрел: то на меня, то на фотографию. Я мысленно благодарила приют за обилие углеводов в рационе, поскольку мои щеки округлились. И конечно, Одетту. За волшебный глаз.
Хэнк никак не мог понять: я это или нет. Цвет моих глаз ни с каким другим не спутать. Но отец-то велел искать девочку без глаза или с очень дешевым искусственным. Он же сам видел черную дыру вблизи. Мой глаз стал главным аргументом прокурора против ужасной сделки со следствием.
А теперь у меня были два идеальных зеленых глаза.
И Хэнк никак не мог решить, что делать.
Я затаила дыхание. Руку убийца по-прежнему держал в кармане. Что у него там? Пистолет? Или тот самый рыбацкий нож, который он учил меня точить?
Я будто слышала его мысли. Вдруг я убью не ту девчонку?
Мэри встала с качелей. Шрам отливал синевой на солнце. Крепко сжав цепи, Мэри то привставала на цыпочки, то опускалась, будто она в пуантах, – балет был ее детской мечтой. На самом деле так она всегда разминалась перед дракой.
Я не могла допустить, чтобы Мэри погибла из-за меня.
Сзади, по тропинке, пересекавшей зеленую лужайку, к нам решительно шагала женщина с крошечной собачкой. Хэнк, сосредоточивший все внимание на мне, ничего не замечал, пока у его ног не раздалось тоненькое рычание.
– Этот человек пристает к вам? – спросила женщина, обращаясь ко мне.
Уходи, лихорадочно думала я.
Спасайся.
Спаси моих подруг.
Меня уже не спасти.
Но слова не шли. Во рту пересохло, язык будто прилип к нёбу, а сама я примерзла к черному резиновому сиденью.
– Да я просто дочку ищу, – протянул Хэнк.
– Ищите в другом месте, – велела женщина.
Она подняла телефон так, чтобы было видно экран с номером 911 и занесла палец над кнопкой вызова. Ее взгляд был прикован к руке Хэнка, которую тот держал в кармане.
Мэри закончила свою разминку и перестала пружинить на цыпочках, готовая к броску.
Клубок шерсти, Мэри и незнакомая женщина – до смешного мелкие – встали на мою защиту, как питбули.
Перед тем как направиться в сторону парковки, Хэнк бросил на меня взгляд, в котором читалось: «Я с тобой еще не закончил».
Незнакомка не сводила глаз с его спины, пока не убедилась, что он не передумает и не вернется. А собачка уже качалась на качелях, уютно устроившись на коленях у Мэри.
Женщина повернулась ко мне и с улыбкой протянула руку. До сих пор помню, что от ее прикосновения веяло речной прохладой. Я будто прошла обряд омовения от грехов.
– Безошибочно определяю ублюдков, – сказала моя спасительница. – Меня зовут Банни.
62
В этом жилом районе пугающе тихо. Я слышу только собственное дыхание и ритмичные шаги по тротуару.
Пять лет назад здесь стояли лишь скелетные остовы будущих домов. В то первое утро в доме Мэгги я проснулась от удара молотка за окном, эхо от которого, как от выстрела, пробирало до костей.
Я тогда отодвинула занавеску в гостевой комнате и подумала, что любой из рабочих, балансирующий на стропилах, может оказаться моим отцом. Его называли королем экстрима с буровой вышки в Элк-Сити[160]160
Буровая вышка Паркера № 114 – одна из самых высоких буровых вышек в мире, которая после окончания ее эксплуатации в 1991 г. была установлена в историческом центре Элк-Сити, штат Оклахома, расположенном в богатом нефтью и газом районе США, и стала главной туристической достопримечательностью города.
[Закрыть] за то, что он мог взобраться куда угодно.
Это он научил меня лазить по деревьям, которые густо росли возле реки, где мы рыбачили. «Дело не в сложности самого дерева, а в твоей способности понять, как оно устроено», – протяжно говорил он. Когда я, как мартышка, повисала на хлипкой ветке, он не помогал мне спуститься, а с отвращением уходил, бросив: «Думай, Монтана. Обдумывай каждый шаг».
И вот я на Нормальной улице в США, где и дерева-то нет, чтобы залезть, и совсем не могу соображать ясно.
Потому что нормального ничего нет. Кругом ложь.
Район назван Поконо-Эстейтс в честь очень далеких гор в Пенсильвании, а здесь гор нет и в помине.
Сказочные башенки на дорогих особняках притворяются третьим этажом, но на самом деле их два.
Я сбиваюсь с шага и замираю посреди тротуара.
Улица Маунтин-Вью-драйв, 526.
Вместо красной глины – ярко-зеленый газон с аккуратно взрыхленной кромкой.
Дверь красная, а не черная.
Все жалюзи плотно закрыты.
Мне так же страшно, как и пять лет назад.
Никто не открывает.
Вглядываюсь в стеклянный ромб на двери. К моему удивлению, сквозь него просматривается вся прихожая и даже кусочек гостиной. Деревянных ангельских крыльев над диваном больше нет.
Может, я ошиблась домом? Мэгги нарочно указывала неправильный адрес на открытках ко дню рождения? От этой мысли становится больно.
Мэгги всегда заботилась о безопасности: закрывала все жалюзи, набирала код на панели сигнализации. Пять лет – срок немалый, но, если мое лицо сейчас появилось на экране компьютера, Мэгги, без сомнения, меня узнала.
