Текст книги "Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Кэтти Уильямс
Соавторы: Картер Браун,Найо Марш,Юкито Аяцудзи,Джулия Хиберлин,Эдмунд Криспин,Адам Холл,Ричард Осман,Джон Карр,Ромен Пуэртолас,Анго Сакагути
сообщить о нарушении
Текущая страница: 119 (всего у книги 282 страниц)
Глава шестнадцатая
Джейн сидела неподвижно.
Ее первой мыслью было, что свет, должно быть, погасил Фред, выключил, считая, что включает что-то. Но это едва ли казалось разумным, а она была разумная девушка. Ведь вряд ли выключатели лампочек в бассейне окажутся в коридоре по другую сторону от зимнего сада. Они, скорее, находятся с этой стороны, в коридоре за главной дверью.
И это, вероятнее всего, означает, что кто-то есть в коридоре прямо сейчас и она может позвать его через дверь.
Внезапная темнота всегда пугает. Здесь же она почти граничила с катастрофой. Джейн поднялась и поняла, что имеет весьма смутные представления о том, в какой стороне дверь.
Темнота казалась не просто повязкой на глазах, она напоминала тяжкий груз, навьюченный на нее. Подступала паника, чувство, что она потерялась, какое иногда накатывает во сне. К темноте примешивалось испытанное раньше ощущение тишины подземелья – она в склепе.
– Эй! – выкрикнула она.
Собственный голос пусто зазвенел, он словно соскользнул с круглого купола потолка, как вода со стенки миски. И эхо буркнуло: «Эй!» – из-под купола, после чего вибрации затихли. Она сделала пробный шаг. Сбросила сандалии, потому что они шлепали, действуя ей на нервы, и шагнула еще раз.
Где же дверь? Где хотя бы бассейн? Лучше особенно далеко не шагать, а не то упадешь в воду. Она развернулась влево, водя перед собой руками, однако от этого лишь окончательно потеряла чувство направления.
Где там Фред? Почему он еще не вернулся?
Она смело двинулась вперед, решив, что выбрала верное направление. Через два шага она резко остановилась и застыла, подавшись вперед и прислушиваясь.
Здесь, с ней, есть кто-то еще.
Звук был мягкий, но безошибочно узнаваемый. Едва слышное шарканье кожаных подметок: шаг, остановка, следующий шаг, – кто-то надвигался на нее, неуверенно, стараясь определить, где она находится.
– Кто здесь?
Звук внезапно оборвался. Ее голос взлетел к потолку, эхо пронзительно отозвалось, словно дождь закапал вокруг, барабаня по ушам. Однако никакого ответа, кроме ее собственных повторившихся слов из-под купола, не последовало. Спустя много секунд, когда давно смолкло эхо, к которому тот другой человек, кажется, тоже прислушивался, шаркающие шаги зазвучали снова.
Теперь они стали гораздо ближе.
Мраморный мозаичный пол под ногами был теплым и слегка ребристым. Сердце громко колотилось, она была на волосок от слепой паники. Ей казалось, она заперта здесь уже много часов. Ее выслеживали исподтишка, преследовали, загоняя в тесный угол или в душную гробницу. Каждый раз, когда она заговаривала, ее преследователь уточнял направление и подбирался ближе.
Джейн попятилась, понятия не имея, куда идет. Нога врезалась в край легкого шезлонга, и тот громыхнул. Она нашарила его, схватила и зашвырнула наудачу в темноту перед собой. Он загремел по полу, проехав какое-то расстояние.
А потом она развернулась и побежала, замерла, поскользнувшись и едва не упав: одна нога зависла над гладкой, изогнутой пустотой бездны.
Бассейн.
В бассейне она будет в безопасности. Она отлично плавает, в воде она чувствует себя гораздо увереннее, чем почти все ее знакомые. Там у нее может быть шанс. По меньшей мере, это развеет ее сомнения. Если этот человек в темноте последует за ней, он действительно задумал что-то зловещее…
Стоя на краю бассейна, она слышала собственное затрудненное, сиплое дыхание с призвуком ужаса. Оно заглушало все остальные звуки. Она молилась, чтобы оказаться в нужном месте, чтобы стоять над глубоким краем бассейна. Выскользнув из халата, она отбросила его в сторону. Приготовилась и нырнула.
Громкий плеск отдался раскатистым грохотом. Джейн, погружавшейся в бездонные глубины, вода показалась холодной – ледяной. Она ведь без шапочки, вспомнила она. Ну и вид у нее будет, когда вернется Фред. Если Фред когда-нибудь вернется.
Пара гребков брассом, и она достигла дна бассейна. Глубина здесь футов шесть-семь. Но так оказалось даже хуже – как будто она похоронена заживо. Она выплыла на поверхность, высунула голову из воды и прислушалась.
Ничего. Ничего, и довольно долго, если не считать плеска волн о выложенный плиткой бортик. С волос текло, и она отлепила их, убирая с глаз. Она никак не могла справиться с дыханием, хотя надеялась, что ее не слышно. Бороздя воду, Джейн отчаянно напрягала слух.
Ничего.
Руки двигались автоматически, поддерживая ее на поверхности. Сделав несколько долгих прерывистых вдохов, она снова ощутила необходимость двигаться – куда угодно, – продолжать движение. Она почти беззвучно заскользила на боку. Вода стала еще холоднее, или так ей казалось. Через полдюжины гребков она не столько увидела или нащупала, а ощутила белые фарфоровые перила вдоль бортика бассейна. Она схватилась за них, дрожа и стараясь унять дыхание. Подождала, прислушиваясь.
Послышался новый звук.
На ее руку опустилась рука в перчатке, пальцы сомкнулись на ее запястье.
Джейн закричала непроизвольно. Собственные крики напугали ее не меньше, чем эта рука, поскольку в них явственно слышались безумные нотки. Крики пронзили купольный свод, заполнили пространство и отдались эхом. Однако в тот же момент она инстинктивно отшатнулась назад, оттолкнувшись ногами от белых плиток бортика. Что-то, кажется, сверкнуло, пролетев мимо ее плеча, и обожгло ее.
Схватившие ее пальцы разжались. Джейн перевернулась со спины на бок и захлебнулась, когда голова оказалась под водой. Затем она осознала, что одновременно произошло несколько событий. Она услышала быстро бегущие шаги, что даже в таком положении вызвало у нее недоумение. Кто-то загремел и застучал – должно быть, дверью в фойе. Раздались голоса.
Все огни над бассейном зажглись, ряд за рядом, пока не стало светло как днем. Голоса зазвучали громче, и она услышала, как ключ вставляют в замок.
Дверь в фойе распахнулась. Фред Барлоу, позади которого маячил заспанный ночной портье без пиджака, ворвался внутрь и тут же остановился. Если не считать их, в пышно украшенном фойе никого не было.
Фред, в свою очередь, заметил взбаламученную воду в бассейне, бившуюся о стенки, и блестящие лужи на полу. Увидел, как Джейн смотрит на него, после чего она словно из последних сил подплыла к короткой лесенке.
Фигурка в желтом купальнике схватилась за перекладины лесенки и с трудом поднялась. Она вышла, и колени у нее слегка подгибались, она дышала с трудом, но старалась засмеяться.
Он сумел заговорить.
– Что тут?.. – выкрикнул он. – Ради бога, что случилось?
– К-кто-то пытался меня…
Он сгреб в объятия фигуру, с которой текло ручьями, убрал с ее лица мокрые волосы и принялся бубнить что-то неразборчивое, очевидно успокаивая.
– Пытался – что?
– Не знаю. Убить, я подумала. Должно быть, я чудовищно выгляжу, да? – Она закашлялась. – Не дашь мне халат?
Халат ей дал ночной портье. Пока она надевала его, смеясь и пальцами расчесывая волосы, заверяя при этом, что с ней все в порядке, ночной портье стоял рядом с выражением крайнего, болезненного неодобрения на лице. Он словно говорил, что широта взглядов широтой взглядов, однако на этот раз дело зашло слишком далеко. Даже когда Джейн рассказала, что случилось, выражение его лица не переменилось.
– Здесь сейчас никого нет, мисс, – заметил он.
Лицо Фреда побелело.
– Кто бы это ни был, – сказал он, – он мог уйти через зимний сад и наверх по лестнице – в точности как шел я. – Он повернулся к портье. – Наверху сейчас есть кто-нибудь? Я имею в виду, кто-то из служащих?
– Нет, сэр. Никого, кроме меня. Сейчас ведь уже половина двенадцатого. Половина двенадцатого!
– Вы не видели, чтобы кто-то посторонний отирался там?
– Нет, сэр. Никого, кроме вас. Я был у себя в каморке, вздремнул немного… Лично я, – прибавил портье с мрачной многозначительностью, – не одобряю все эти игры. Ничего личного.
– Игры! Да вы посмотрите!
Он прошелся вдоль края бассейна и показал рукой. Зеленоватая вода все еще колыхалась волнами, мешая смотреть. Однако было ясно, что все они различают предмет на дне бассейна в нескольких дюймах от стенки, примерно на середине длинной стороны. Это был блестящий металлический предмет, похожий на нож с широкой рукоятью. Кажется, на нем виднелись какие-то буквы.
Вспомнив о чем-то, Джейн сунула правую руку под халат и тронула левую чуть ниже плеча. Пока мужчины рассматривали нож, она закатала рукав халата, чтобы взглянуть. На руке виднелась очень тонкая царапина, едва вспоровшая кожу, из которой успела выступить пара капель крови. Порез саднило, но никаких других повреждений она не обнаружила.
Фред крутанулся на месте.
– Ты ранена?
– Нет. Ни царапины. Прошу тебя! Не волнуйся!
– Да и не о чем, – объявил портье. – Как и говорит молодая леди. Вы знаете, что там лежит? Это же нож для бумаг.
– Что?
– Нож для бумаг. Он тупой. Им никого нельзя зарезать, как бы вы ни старались. Он из холла наверху или, может, еще откуда. Что, сэр, вы мне не верите? Вы ведь до сих пор не оделись. Нырните, достаньте и сами увидите.
Фред так и сделал. Когда он вынырнул вместе с предметом, портье сиял довольной улыбкой. Вдоль лезвия были выдавлены золотом слова «Отель „Эспланада“, Тониш». Лезвие ножа было скруглено, а кончик такой тупой, что было очевидно – причинить им ощутимый вред никак невозможно. Портье вытер нож о рубашку и сунул в карман.
– Лично я, – повторил он, – не одобряю все эти игры. Ничего личного.
– Ладно. Нам нужна наша одежда.
– Не знаю, обязан ли я отдавать ее вам, сэр.
– Хорошо, пусть. Значит, я выйду из этого проклятого заведения в купальном костюме и сообщу первому же полисмену, который меня остановит, что отель «Эспланада» отказывается вернуть мне мои штаны. – Голова у него шла кругом от гнева. – Я тут подумывал уговорить вас принять фунтовую банкноту в благодарность за ваши труды, но если вы настроены таким образом…
– Тсс! Фред! Все хорошо! Он отопрет для нас раздевалки. Вы же отопрете?
– Я не говорил, что не стану этого делать, мисс. Я сказал только, что мне не положено находиться здесь, внизу, после того как все было заперто. Получается против правил. Но если вы пройдете за мной сюда, я, так и быть, отопру вам раздевалки.
Пока он открывал двери, еще одна мысль осенила Фреда Барлоу.
– Минуточку, – бросил Фред и снова сорвался с места.
Он побежал, несмотря на портье, который издавал у него за спиной отчаянные вопли. Широкая лестница, застеленная толстым ковром, вела мимо нескольких лестничных площадок наверх, на первый этаж. Фред перешагивал через три ступеньки разом. Это нападение на Джейн, явно не имевшее цели серьезно ей навредить, все равно сильно обеспокоило его.
Оно было бессмысленным. Оно не вписывалось в дело об убийстве. Угроза? Шалость, детский розыгрыш, призванный напугать? Больше всего походило на последнее. Но в таком случае…
В главном холле, просторном и хорошо проветренном, было темно. Мраморный пол здесь казался гораздо прохладнее, чем внизу, и Фред не стал мешкать. Большие стеклянные двери в глубине вели в основную зону для отдыха, где мерцало насколько огней. Здесь стояло множество пальм в кадках, а в центре помещения сонно бормотал фонтан.
В мягком кресле, такой же сонный, восседал доктор Гидеон Фелл.
Пенсне слетело у него с носа. Трубка выскользнула изо рта, однако от падения на пол ее спасли горные кряжи жилета. Из ноздрей вырывалось таинственное посвистывание, как будто заставлявшее его время от времени подергиваться. Однако, когда Фред приблизился, он вздрогнул, буркнул что-то и открыл один глаз.
– Давно вы тут сидите? – спросил Фред.
– А? О! Ну да, какое-то время сижу.
– Спали?
– Говоря откровенно, планировал дьявольский заговор. – Он нашарил пенсне и заморгал, поглядев сквозь стекла. – Ого! – удивился он. – Если позволите высказать мое впечатление, вы похожи на монаха нищенствующего ордена, только менее благочестивого и куда более мокрого. Кой черт принес вас сюда?
Фред пропустил все это мимо ушей.
– Вы не видели, проходил кто-нибудь через этот холл – из дальней части отеля в переднюю – за последние несколько минут?
– Если подумать, я видел, как вы проделали это минут десять назад. Только я не поверил своим глазам. Я подумал: должно быть, вы мне приснились.
– Нет, я имею в виду, после меня. Хотя и в том же направлении. Не видели?
– Никого, кроме мистера Эпплби.
– Эпплби!
– Наш друг стряпчий. Вероятнее всего, шел спать. У меня не было настроения болтать с ним, хотя, как я понимаю, сегодня вечером он общался с Грэмом. – Доктор помолчал. – Впрочем, обратите внимание на все эти пальмы. Я смог бы кого-то увидеть, только если он шел по главному проходу. А что случилось?
Фред рассказал ему.
Дремотное выражение, вызванное сном или сосредоточенными размышлениями, сошло с лица доктора Фелла.
– Мне это не нравится, – проворчал он.
– Именно.
– Не вписывается в наше дело.
– Точно так подумал и я.
Фред был готов развернуться и уйти, признав поиски безнадежным делом. Весь персонал отеля спал, кроме ночного портье, дремавшего в темном фойе; кто угодно, прячась за пальмами, смог бы проскользнуть мимо и выйти, не привлекая внимания доктора Фелла.
Однако он мешкал. Что-то в манере доктора посылало ему предостерегающие сигналы. Кулаки у доктора Фелла были сжаты, в глаза он не смотрел, держался как-то неуверенно и при всем том до крайности сконфуженно. Множество возможных причин, все неприятные, пришли на ум Фреду.
– Полагаю, – произнес он, обернувшись через плечо, – вы с инспектором Грэмом были сильно заняты?
– О да. Очень заняты.
– Новости есть?
– Кое-какие новые улики. Нам пришлось в некотором смысле откапывать их. Все перевернули вверх дном. – Словно приняв какое-то решение, доктор Фелл откинулся в кресле. – Между прочим, – прибавил он, – мы немного побеседовали с неким Джорджем Гербертом Дайэлем, больше известным как Черный Джефф.
Фонтан напевал что-то вполголоса. Фред внимательно изучал пол, покачиваясь вперед-назад на носках. Глаз он не поднимал.
– И что же? Он ранен? Серьезно?
– Ранен? – переспросил доктор Фелл. – Ничего он не ранен. Но было бы любопытно услышать, мистер Барлоу, почему вы считаете, что он должен быть ранен.
Фред засмеялся:
– Я не говорил, что должен. Если вы вспомните, я сказал Грэму: боюсь, он мог пострадать, потому что я видел, как он лежит на дороге. Однако я рад услышать обратное. Значит, он в полном порядке?
– Редко можно встретить, – отозвался доктор Фелл, – человека более здорового и более грязного. Мы обнаружили его в совершенно свинском состоянии в одном из демонстрационных домов в переулке Влюбленных, его обычном месте обитания, по словам Грэма. Он уже приходил в себя после запоя и поедал консервированные сардинки на завтрак, пришедшийся у него на разгар дня. Слушайте! Успокойтесь уже! Что с вами происходит?
– Ничего. Продолжайте.
Доктор Фелл внимательно смотрел на него.
– Если вам почему-то интересно, сэр (хотя я и представить себе не могу с чего бы), он говорит, что не помнит ровным счетом ничего из того, что происходило между вечером пятницы и утром субботы. Что прискорбно. Если в ночь на субботу он ошивался где-то в районе переулка Влюбленных – скажем, неподалеку от некой телефонной будки, – он смог бы подтвердить кое-какие интересные факты.
– В самом деле? И что же?
На этот раз доктор Фелл пропустил его слова мимо ушей.
– Бакенбарды у него поистине примечательные. Еще мне понравились мясницкая куртка и этот его пестрый платок. Но в качестве свидетеля он… нет. Нет, полагаю, нет.
– Ладно, я пойду, пожалуй, доктор. Доброй ночи.
– Да, вид у вас несколько измученный. Примите аспирин, запейте виски – и в кровать. Если завтра примерно после ланча окажетесь неподалеку от летнего дома Горация Айртона, возможно, вам стоит к нему заглянуть. У инспектора Грэма созрело несколько идей, которые могут всех удивить. Вот вам мой бесплатный совет.
Журчанье фонтана завораживало. Фред ощутил, что ему трудно сдвинуться с места. Это походило на один из тех телефонных разговоров, который ни один из собеседников не знает, как завершить. У доктора Фелла, похоже, возникли те же трудности. Фред пробормотал какие-то вежливые слова и вышел из затруднительного положения, направившись к двери. Однако не успел он сделать и пяти шагов, как зычный голос доктора остановил его:
– Мистер Барлоу!
– Да?
– Вы не сочтете меня совсем бестактным, – произнес доктор Фелл, морща лицо, и без того уже красное и страдальческое, – если я скажу, что хотел бы заранее выразить вам мои соболезнования?
Фред уставился на него:
– Соболезнования? Что именно вы имеете в виду?
– Только это. У меня предчувствие. Но мне бы хотелось заранее выразить вам мои соболезнования. Спокойной ночи.
Глава семнадцатая
«Компания по строительству и продаже недвижимости Экмана», ныне прекратившая свое существование, некогда вынашивала грандиозные планы насчет деревенской дороги, переименованной ради такого дела в авеню Веллингтона, но которую местные все равно упорно называли переулком Влюбленных.
Улица должна была стать центром, точкой отсчета. От нее должны были разбежаться в разные стороны чудесные кварталы домов по приемлемой цене (от 650 до 950 фунтов), улицы для которых уже были прочерчены на картах в конторе компании: авеню Кромвеля, авеню Мальборо, авеню Вольфа и так далее.
Эти улицы так и остались красной глиной и зарослями крапивы. Однако в переулке Влюбленных, на единственной сносной дороге, пересекавшей главное шоссе между Тонишем и заливом Подкова, лежали бетонные плиты. И стояла телефонная будка. Она находилась ярдах в двадцати от начала переулка, где его границы расширялись и расступались, переходя в приятную сельскую местность. Здесь же заканчивались бетонные плиты, теряясь под глиной и россыпями гравия. В этом месте, на начерно расчищенном клочке земли, по одну сторону дороги стоял образец отдельного дома, а по другую – образец дома на две семьи.
Дома разрушались и темнели. Изначально они были из красного кирпича с белой штукатуркой. Однако их нельзя было купить или арендовать, даже если бы кто-нибудь захотел: законное право собственности оставалось под вопросом из-за сложного положения одного из директоров компании, отбывавшего срок в Дартморе. В домах играли дети, пару раз вспыхивали скандалы из-за застуканных здесь любовных парочек, ветер хлопал ставнями, крысы прогрызали дырки.
Вскоре после полудня, в понедельник, 30 апреля – день был солнечный, но по небу бежали облака, – Констанция Айртон свернула с главного шоссе и прошла по переулку Влюбленных.
Она шла с непокрытой головой, правда в отделанном мехом пальто поверх темного платья. Светлые волосы были причесаны без всякого изыска, и от макияжа она почти отказалась. Может быть, по этой причине она выглядела старше. Только в прошлый четверг она разговаривала с Тони Мореллом в маленьком садике за зданием сессионного суда, в тот день, когда Джона Эдварда Липиата приговорили к смерти. И все же она казалась старше.
А еще казалось, что Констанция бредет куда-то без цели и смысла. Она шаркала по дороге ногами. И складывалось впечатление, что ее заставили куда-то идти. Она хмуро поглядела на телефонную будку, но не стала останавливаться.
Бетонные плиты дороги покрывали трещины – бетон здесь всегда был плохой. Немного посомневавшись, она двинулась к одному из демонстрационных домов. Она почти дошла, когда снова остановилась – вдруг.
– Привет! – произнес голос, в котором удивление смешивалось с облегчением.
Перед одним из входов в дом на две семьи, по правой стороне, стоял знакомый автомобиль. «Кадиллак» с красным кожаным салоном. Сверкающая чистотой машина особенно ярко контрастировала с обветшавшим строением. Констанция узнала «кадиллак» даже раньше, чем узнала голос. Джейн Теннант, натягивая перчатки, спустилась с двух ступенек крыльца:
– Конни!
Констанция сделала такое движение, будто хотела развернуться и бежать. Но Джейн спешно пересекла участок, некогда, вероятно, предназначавшийся для палисадника, и преградила ей путь:
– Конни, где тебя носило? Мы тут чуть с ума не сошли.
– Я уехала и остановилась в летнем доме папы. Уехала на автобусе. Разве нельзя?
– Но неужели ты не могла позвонить и сообщить, где ты?
– Нет, спасибо, – мрачно отозвалась Констанция. – Хватит с меня уже проблем с телефонами.
Джейн, кажется, немного растерялась. Хотя она снова облачилась в свой твидовый костюм, живость и нежность ее лица компенсировали все его недостатки. Констанция на нее не смотрела, однако, похоже, это она отметила.
– Все просили меня передать тебе наилучшие пожелания, – продолжала Джейн. – Они ужасно жалели, что не смогли с тобой попрощаться перед отъездом…
– Они что, уже уехали? Все?
– Да, разъехались сегодня утром. Сегодня же понедельник. Хьюго Рейкс настойчиво просил меня передать, чтобы ты не забыла, однако не уточнил, о чем именно.
Констанция рассматривала землю под ногами и задумчиво улыбалась.
– Да, Хьюго такой милый, правда? Он умеет повеселиться. Остальные – нет. Если бы не его…
– Не его что?
– Ничего.
– Сегодня утром у него было жуткое похмелье, – заметила Джейн. – И здоровенный рубец на лбу после того, как он пытался демонстрировать фигурные прыжки с высокого трамплина.
– Вот как? Хорошо ли прошла купальная вечеринка?
– Изумительно!
– Похоже, ты неплохо повеселилась.
– Так и есть.
– О… А как насчет той безобразной потаскушки в красном купальнике, которая постоянно крутилась вокруг него?
– Лора Корниш?.. Конни, – медленно проговорила Джейн, – откуда ты знаешь, что она была в красном купальнике?
Мертвенно-бледное солнце ослепительно сияло, но отличалось от неба по цвету только этим сиянием. Оно то прикрывалось вуалью тускло-серых бегущих облаков, то снова показывалось. Здесь, на возвышении, чувствовался ветер. Чьи-то куры, забредшие в середину того, что должно было именоваться Веллингтон-авеню, копались в земле, разбрасывая мелкие камешки.
– Конни, я хочу с тобой поговорить. Давай перейдем на ту сторону.
– Ладно. Хотя я не понимаю, с чего ты хочешь со мной говорить.
На другой стороне дороги стоял дом на одну семью, очевидно гордость компании «Экман и Ко», с зелеными рамами на фоне красной кирпичной кладки и некогда белой штукатурки. Все окна успели покрыться слоем грязи, некоторые были разбиты. Парадная дверь под кирпичной аркой криво болталась на петлях. Сбоку имелась пристройка, предназначенная для гаража.
– Куда мы идем? – спросила Констанция.
– Сюда. Я тебе покажу.
– И кстати, что ты здесь делаешь, Джейн Теннант? Как ты вообще сюда попала?
– Пыталась найти бродягу по прозвищу Черный Джефф. Его пожитки сложены в одном из этих домов, но самого его нет. Если на то пошло, что здесь делаешь ты?
– На самом деле мне больше некуда было пойти, – ответила Констанция. – Меня попросту выставили из дома. Они сейчас все собрались там – папа, Фред Барлоу, доктор Фелл и инспектор Грэм – и ведут себя как безумные. А маленькая девочка пусть пойдет поиграет на улице, пока серьезные дяди беседуют. – Она застыла на месте, когда Джейн толкнула перекошенную дверь. – Нам сюда?
– Сюда.
С потолка в небольшой прихожей до сих пор свисала маленькая венецианская люстра. Они прошли в кухню, потускневшую от пыли. Стены над плитками пола были сплошь в инициалах и надписях, сделанных карандашом. На электрическом холодильнике стоял ряд пустых пивных бутылок. Джейн закрыла дверь.
– Здесь нас никто не подслушает, – произнесла она. Она поставила сумочку на холодильник. Стиснула кулаки от острого приступа неуверенности, пронзившего ее. – Конни, – прибавила она негромко, – это ведь ты напала на меня вчера вечером в бассейне?
– Да, – ответила Констанция после паузы.
И ничего больше.
– Но зачем? Ради всего святого, зачем? За что ты так сильно меня ненавидишь?
– Я не ненавижу. Я тебе завидую.
– Завидуешь?
Констанция прислонилась спиной к раковине, взявшись руками за бортики. Судя по ее тону, она не испытывала никаких особых переживаний. Глаза, большие, карие, подвижные, взирали на Джейн с неподдельным любопытством.
– У тебя ведь нет родителей, верно?
– Они уже умерли.
– И у тебя куча денег, твоих личных?
– Можно так сказать.
– И никто, – продолжала Констанция, – не указывает тебе. И еще ты старше меня, значит, когда ты поступаешь по своему усмотрению, никто не скажет, что ты сумасбродка, а мне такое говорят постоянно. Да, ты старше меня. Хотела бы я, чтобы мне было лет тридцать пять, пусть бы я была старая и морщинистая…
– Конни, дорогая, что за глупости…
– Но, по крайней мере, никто не удивлялся бы тому, что я делаю. Вот ты поступаешь так, как тебе заблагорассудится. Если хочешь поехать в Канны или в Сент-Мориц, то просто едешь. Если хочешь развлечь компанию, развлекаешь компанию. Но разве тебе от этого весело? Нет. Ничего подобного. Тебе вовсе не было весело, когда вся эта компания гостила у тебя в доме, верно?
Ее голос упал до шепота. И прозвучал чуть громче шепота, когда она заговорила снова:
– Джейн, мне ужасно, жутко жалко. Видит Бог, я не хотела причинить тебе вред!
Не успела Джейн ответить, как она спешно продолжила:
– Я в каком-то смысле завидовала тебе и Фреду. Я следила за Фредом. Мне хотелось тебя напугать. Просто напугать, чтобы ты была такой же расстроенной и несчастной, какой была я. Я следила за Фредом, потому что еще раньше тебя знала, что ты пригласишь его на эту вечеринку. Я взяла в холле гостиницы этот нож для бумаг. Надела перчатки, потому что так всегда делают в детективах. Ты очень на меня злишься?
– Боже, Конни, неужели ты не понимаешь, что это не важно?
До сознания Констанции дошла лишь часть фразы.
– Так ты не злишься на меня? – с недоверием переспросила она.
– Нет, конечно.
– Я в это не верю.
– Конни, дорогая моя, послушай. Это вообще не имеет значения. Ты… ладно, ты, случайно, не подслушала, о чем мы говорили с Фредом?
– Да, подслушала. И я вас видела. – Теперь Констанция говорила с величайшим спокойствием, спокойствием человека, уличающего другого в преступлении. – По-моему, это было отвратительно. И сейчас я говорю так не потому, что я гадкая и злая, Джейн, на самом деле я не такая. Но я все равно считаю именно так. Я бы никогда не позволила…
Джейн разжала кулаки. Сделала глубокий вдох. Неуверенность в серых глазах медленно рассеялась, как и легкое огорчение.
– Конни, – сказала она, – какой же ты ребенок! Ты все еще сущее дитя. Я до сих пор этого даже не сознавала.
– Только ты еще мне об этом не говори!
– Погоди, Конни, ты влюблена во Фреда Барлоу?
– Нет, конечно. Он, естественно, мне нравится, но как брат.
– А ты когда-нибудь была по-настоящему влюблена в Тони Морелла?
– Да. Ужасно! Но знаешь… – Констанция опустила глаза и зашаркала по полу ногой, хмуря лоб, – знаешь, теперь он ушел безвозвратно, и я как-то несильно по нему скучаю. Мне всегда было немного неловко, когда он был рядом. Только никому об этом не рассказывай, Джейн, но это правда. Мне кажется, Хьюго Рейкс гораздо симпатичнее. Конечно, я никогда не смогу испытывать к Хьюго те же чувства, что к Тони, моя жизнь кончена, и нужно радоваться тому, что осталось, однако мне все равно кажется, что с Хьюго ходить на вечеринки гораздо веселее.
Джейн засмеялась. Она тут же подавила смех, потому что Констанция подумала бы, что она смеется над ее чувствами, а не над скрытым в ее словах смыслом. Взгляд ее скользнул мимо Констанции, за грязное окно над раковиной, где солнце то разгоралось, то тускнело над продуваемым ветром пейзажем. То был горестный смех, он завершился чем-то похожим на рыдание.
Она подавила и его.
– Конни, полиция уже говорила с тобой?
– Нет.
– Но ты знаешь, что они тебя ищут?
– Да. Папа вчера вечером спрятал меня у себя в доме, когда они спрашивали обо мне. Джейн, я и подумать не могла, что он может быть настолько человечным. Он сказал – ему нужно время на размышления.
– Ты знаешь, почему тебя ищут?
– Д-да.
Голос Джейн прозвучал пронзительно искренне:
– Мне хочется, чтобы ты поверила, что я твой друг. Это в любом случае правда, веришь ты или нет. Твой отец в большой опасности, Конни. Я не пытаюсь тебя напугать, я лишь хочу, чтобы ты кое-что осознала.
– Я бы что угодно сделала, – просто ответила Констанция, – чтобы вытащить его из всей этой истории.
– В субботу вечером, в двадцать пять минут девятого, ты пыталась дозвониться мне домой из телефонной будки в этом переулке. Ты пыталась связаться со мной. Конни, что ты хотела мне рассказать?
– Хотела попросить тебя прислать за мной машину, чтобы вернуться в Тонтон.
Ответ был дан незамедлительно. Джейн показалось, он звучит правдиво, но содержит лишь часть правды. Констанция была сейчас похожа на человека, готового немедленно сорваться с места и бежать.
– Это все, чего ты хотела? Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?
– Нет, я не понимаю, что ты имеешь в виду!
– Неужели?
Оттолкнувшись руками от бортиков раковины, Констанция встала прямо. Она как будто удивилась, поняв, что пальцы свело судорогой оттого, что она долго их сжимала. Затем плотнее закуталась в пальто.
– Какое жуткое место, – заметила она с хладнокровием манекена, демонстрирующего одежду, и примерно с такой же неторопливостью. – Совершенно не понимаю, почему ты захотела остаться здесь, чтобы поговорить. Вместо того, чтобы пойти куда-то еще. Лично я ухожу. – В ее голосе прозвучало тревожное предчувствие. – Ты же не станешь меня удерживать?
– Нет, я не стану тебя удерживать. Но, Конни…
Ответа она не получила. Констанция прошла мимо нее, открыла дверь и вышла через прихожую на призрачную улицу.
Немного поколебавшись, Джейн подхватила свою сумочку и последовала за ней. Она увидела Констанцию в самой высокой точке гравийной дороги, где она стояла, как будто сознательно не замечая никого вокруг, а лишь прикидывая, куда бы ей отправиться дальше.
С вершины этого небольшого подъема тропинка уводила на открытое пространство. Спускалась мимо тщедушных деревьев, истерзанных морским ветром. В трех сотнях ярдов, частично скрытый деревьями, виднелся угол летнего дома судьи Айртона. И море отсюда было видно: тусклая голубоватая завеса, испещренная искрами света в тех местах, где проглядывало солнце.
Джейн задала свой вопрос:
– Конни, это твой отец убил Тони Морелла?
Констанция заговорила, задыхаясь:
– Нет! Нет! Нет! И если даже это будут последние слова в моей жизни…
Она оцепенела. И Джейн тоже. Они обе резко повернулись, две фигурки на продуваемом ветром холме, и поглядели через поле в сторону дома судьи. Один и тот же вопрос возник у обеих. С той стороны, донесенный ветром, приглушенный, но безобразно отчетливый, прозвучал выстрел.
