Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Сорен метнул на меня быстрый взгляд.

– Мы их остановим? – спросил он и ожидающе замолк.

Я потянул время, неспешно сделав еще один глоток. Вино окончательно выдохлось, мелькнула мысль заказать новый кувшин вместе с тарелкой свежих закусок.

– Думаешь имеет смысл вмешиваться? В конце концов, формально они не делают ничего запрещенного в этих краях, – по моим губам скользнула тонкая улыбка, и я добавил: – Ведь это их город, и их законы.

Сорен открыл рот, помедлил и медленно закрыл. О таком он не подумал. Его проблема в том, что слишком долго он вел себя как рыцарь, воспринимая себя определенным образом, что не могло не отразиться на поведении.

К тому же, если он и был рыцарем, то темным рыцарем, пришедшим с армией захватчиков, вторгнувшихся на континент. Об этом тоже не стоило не забывать.

Ну а самое главное, Сорену не следовало забывать с кем он говорил. Я может и не само зло, но уж точно не защитник обиженных и обездоленных. Бросаться в бой защищая случайного бродягу только потому, что он человек, я точно не собирался. Тем более, неизвестно что этот бродяга успел натворить, может прикончил кучу народу и вообще насильник и детоубийца, чью душу вполне оправданно отдать повелительнице боли и страданий.

О чем я и поведал Сорену. Тот хмуро слушал, явно не слишком согласный, но не спорил. И вспомнил наконец с кем говорит. Ожидать от черного мага, якшающегося с темными силами сострадания, все равно что ждать, что хищник станет травоядным.

– Не одобряешь? Можешь не смотреть. В любом случае, до окончания церемонии, уехать из города не получится, страже дан приказ никого не выпускать до следующего утра.

Гвардеец пожал плечами.

– Мы могли бы силой прорваться.

Похоже продемонстрированные вчера воинские навыки стражей у ворот не произвели на Сорена особого впечатления.

– Могли бы, – согласился я. – Но зачем устраивать лишний шум, если можно подождать.

– Будете смотреть? – угрюмо выдохнул Сорен.

Я хмыкнул.

– Есть такая старая пословица: не нужно быть всем дыркам затычкой. Если местные решили поклоняться темному божеству, то это исключительно их право. Ты не рыцарь-защитник, а мы не святое воинство, огнем и мечом выжигающее перед собой все живое. Люди сделали выбор, у них есть на это право.

– А права людей, которых принесут в жертву? – быстро уточнил гвардеец.

Из моей груди вырвался незаметный вздох. Только философских диспутов не хватало. Я и правда не собирался вмешиваться, разве только если местные потащат на алтарь резать глотки малолетним детям, тут уж хочешь не хочешь придется останавливать действо, иначе получишь такой крен в равновесии мироздания, какой никакими поступками потом не выправишь. Но рисковать ради каких-то ублюдков? Нет уж, увольте.

Зато с удовольствием погляжу на воздействие на тонком энергетическом уровне божественного порядка, это может быть интересным с точки зрения магической составляющей.

В конечном итоге, на мир необходимо смотреть холодно и отстраненно, и уж точно не бросаться спасать всех подряд. Потому что иному тонущему нужно бросать не веревку, а бетонный блок, чтобы точно утонул.

Что касается наемников, то за них я не беспокоился. И Берг, и Дитрих давно усвоили жизненное правило не лезть в чужие дела, особенно когда никто этого не просит. Играть в защитников не станут, тем более рисковать жизнью ради отребья, судя по всему пойманному на воровстве или другом преступлении.

– Пошли, спустимся вниз и позавтракаем. Кажется основное действо начнется ближе к обеду, не хотелось бы пропустить, – я хлопнул по плечу Сорена и направился к двери.

Глава 26

26.

На завтрак подали скворчащую яичницу с беконом в сковороде, едва снятую с огня, огромную глиняную кружку холодного эля и свежеиспеченный хлеб, от аромата которого можно было сдуреть.

– Царская трапеза, теперь я верю, что городок под покровительством темных сил, иначе такого совершенство мы бы не увидели, – пошутил я, с энтузиазмом принимаясь за еду. Бурная ночь с неутомимой на ласки Хизер требовала восполнения потраченных сил, я ел быстро и с удовольствием.

Сорен в свою очередь вяло ковырялся в тарелке, явно занятый другими мыслями. Его переживания по поводу судьбы незнакомых бродяг начали раздражать. Я взмахом руки подозвал хозяина заведения, как и вчера коротавшего время за длинной стойкой из толстого дуба. Дородный трактирщик с готовностью подошел, на лице расплылось угодливое выражение с готовностью услужить. Щедрая плата за комнаты и удобства, а также отдельно за ужин произвели должное впечатление, чтобы относиться к конкретно к этим гостям с подчеркнутым радушием.

Деньгам везде рады, все и всегда.

– Скажи, уважаемый, кого сегодня будут казнить? – спросил я и пояснил: – Мы слышали о предстоящем празднике и хотели бы знать подробности.

Физиономия трактирщика на мгновение посуровела. Кому охота рассказывать о таких делах, особенно косвенно признаваясь в собственной причастности. Но уловив равнодушный тон, с нотками доброжелательности и ленивого интереса, пузан приободрился, даже взглянул удивленно, не ожидая такой реакции на казнь.

У меня мелькнула веселая мысль: знал бы он, с кем говорит, так бы не удивлялся.

– Так это, ваши милости, преступников будут казнить… – на последнем слове толстяк запнулся, явно находясь в курсе истинной подоплеки предстоящей «казни». Впрочем, как и основная масса местных жителей.

– Преступников? – протянул я. – Не здешних похоже.

– Не здешних, ваша милость, как есть не здешних, – быстро закивал трактирщик.

Я бросил насмешливый взгляд на гвардейца и уточнил:

– Что они натворили?

Толстяк в засаленном переднике на мгновение запнулся, заплывшие жиром плечи слегка опустились.

– Так это, Брома убили, лиходеи окаянные, это все знают, бортника нашего. У него в лесу значит пасека, он отправился ее проверять перед наступлением холодов, и наткнулся на душегубов. Они видать решили перезимовать в его сторожке. Хотя там и не слишком удобно, но дров и места хватает, и печка с лавками есть.

– И бродяги не придумали ничего лучшего, как зарубить заявившегося на порог хозяина? – вкрадчивым тоном уточнил я.

И вновь насмешливый взгляд метнулся в сторону насупившегося имперца, тот уже понял, куда я клоню и не находился с возражениями. Разве что способ, которым будут умерщвлены душегубы, но до эпохи гуманизма далеко, сейчас упоминание жестокости казни лишь вызовет насмешливые улыбки.

– Как есть убили, изуверы проклятые, зарубили Брома прямо рядом со сторожкой его же собственным топором, который он всегда брал с собой, когда отправлялся в лес, – с готовностью кивнул трактирщик.

Спор можно было считать законченным, но я решил продолжить давить.

– А у лесника этого, Брома, наверное осталась семья? Жена, детишки малые?

Лицо Сорена окончательно посмурнело. Трактирщик бросил на него опасливый взгляд, осторожно подтвердил:

– Остались, и жена и дети малые.

Я удовлетворенно кивнул, бросил мелкую монетку в пухлую руку за разговор.

– Спасибо, уважаемый, ты можешь идти.

Дородный хозяин заведения поклонился, так ничего и не поняв, развернулся и отправился за барную стойку. Я жестко взглянул на гвардейца.

– Не стоит изображать из себя святую невинность. Ты потерял ее, когда согласился участвовать в захвате и уничтожении целого города. Или ты уже забыл о Последнем Приюте? Так я тебе напомню, там погибло намного больше людей, и основная часть была мирные жители. Так что не надо тут включать благородство, твои руки давно по локоть в крови.

Воин насупился, он явно хотел что-то сказать, возразить, поспорить, указав на мои далеко не чистые руки, но быстро вспомнил, что в отличие от него, я не пытался играть в нравственное достоинство, кому претит смотреть на смертную казнь.

Разумеется, я знал причины подобного поведения. Переметнувшись на другую сторону и став, по сути, предателем для бывших товарищей, гвардеец потерял нравственные ориентиры, и теперь пытался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Как будто, если вести себя правильно, то это нивелирует совершенный проступок. Вполне нормальная реакция для обычного человека, в чем-то даже верная, ведь вселенная должна находиться в равновесии, нельзя всегда творить зло, иначе тебе самому станет плохо.

Но всегда нужен баланс, а главное правильность заданного направления. И спасение двух убийц-бродяг однозначно не является указателем для подобного поведения.

Хочешь делать добро? Да пожалуйста, делай. Но спасай тех, кто действительно этого заслуживает, иначе можно надорваться и не помочь тем, кому и правда нужна помощь. А всякие подонки… что-ж, мир без них станет лучше. И это тоже станет вкладом в равновесие мира.

– Все равно, это неправильно, – глухо проронил Сорен. – Нельзя заигрывать с темными силами.

И многозначительно посмотрел на меня. Я мысленно поморщился, затем хмыкнул, в чем-то он прав.

– Может и правда, – я пожал плечами, тем самым застав гвардейца врасплох. – Если не знаешь куда лезешь, больше шансов на то, что все закончится плохо. Вполне возможно, что горожане до конца не представляют с кем на самом деле связались.

– О чем вы? – Сорен нахмурился.

– Вспомни барона, чей замок сожгли, демон из свиты повелительницы боли обманул его, поглотил душу и тело, а затем использовал как марионетку. Может быть с горожанами однажды будет так же. Они проснуться и поймут, что все не так радужно, и что цена за процветающий край уже не столь мала, как раньше казалось. Но будет уже поздно.

Говорил я рассеяно, оглядываясь вокруг. Зал трактира постепенно наполнялся, с опухшими мордами после вчерашней пьянки спускались по лестнице постояльцы со второго этажа, заходили горожане, пропустить кружечку другую, опохмеляясь в преддверии праздника.

– Кстати, где наши веселые приятели? Ты их сегодня не видел с утра? – осведомился я, имея в виду Берга и Дитриха.

Сорен молча покачал головой.

– Думаю отсыпаются после вчерашнего, как и все остальные. Когда я уходил, то видел, как они проставлялись стражникам и что-то говорили о сговорчивых служанках, обсуждая достоинства каждой.

Я хмыкнул. Вполне ожидаемое поведения для наемников. Как, впрочем, и для любого нормального мужика, проведшего в дороге черт знает сколько времени.

– Ладно, ты пока заканчивай с завтраком, а я пойду прогуляюсь по городу, – я поднялся, взяв с лавки предусмотрительно прихваченный из номера плащ.

Гвардеец молча кивнул, помедлил и заметил:

– Надо проверить лошадей, кажется, у парочки подковы сбились, не мешает перековать и навестить кузнеца.

Настала моя очередь кивать.

– Займись.

Я вышел из трактира. Позади хлопнула деревянная дверь, в лицо ударил солнечный свет и морозный воздух зимнего утра. Оживление на площади продолжалось, рабочие устанавливали в центре нечто напоминающее гранитную плиту. Примечательно, что основная поверхность все так же была плотной тканью, непроницаемой для взгляда.

Случайность? Скорее предосторожность, судя по размерам и форме, плита напоминала каменную скрижаль. А что обычно бывает на таких скрижалях? Правильно, колдовские письмена, которые простым людям лучше не видеть, и уже точно лучше не вчитываться, пытаясь понять. Некоторые подобные надписи были с секретом, начнешь читать и сам не заметишь, как разум падает в пустоту. Один удар сердца и перед книгой сидит пускающий слюни идиот. В Коллегии имперских магов особенно любили такие штуки, считая, что непосвященным нечего знать о магии больше других.

– Монополия – высшая форма рыночного превосходства, когда доступ к знаниям имеешь только ты, – задумчиво проронил я, разглядывая, как дюжие мужики с трудом ворочают завернутую в ткань каменюку.

Любопытно, они ее будут использовать в качестве алтаря? И кто будет проводить ритуал? Явно не случайный прохожий. Тут нужны определенные навыки и понимание, что и как делать, простому человеку такое не доверишь.

А еще казнь должна быть проведена особо мучительным образом, учитывая, что жертвы посвящались повелительнице боли и страданий. При этом должен высвобождаться особый тип энергии, желанный для обитательницы глубин Нижних Миров. Но для такой казни тоже нужен специалист, вряд ли вчерашние стражники способны проделать нечто подобное.

– Может они тут содержит на службе отдельный штат спецов для проведения жертвоприношений? – я ухмыльнулся. Звучало на первый взгляд бредово, но в конце концов во многих города имелись же палачи на службе магистрата.

Я неспешно спустился с крыльца и отправился гулять по заснеженному городу. Больше двух сотен домов, несколько улиц, имелась кузница, шорник, кожевник, мясная и обычная лавки, нечто напоминающее миниатюрный базар, куда видимо приезжали крестьяне сбывать урожай с ближайших деревень.

В принципе ничего особенного, при терпеливом труде и упорстве, нечто подобное можно создать за пять-десять лет, непонятно почему местные жители пошли на опасную сделку с потусторонними сущностями. Но разговор с несколькими людьми прояснил ситуацию. Оказалось, раньше в город никто не приезжал и все началось, когда обвалился мост через реку у ближайшей дороги. Перенаправление потоков с оживленного тракта в эти места оживили край, принеся деньги. А где деньги, там довольствие и достаток.

Что примечательно, по словам хозяина мясницкой лавки, злополучный мост не раз пытались чинить, но каждый раз все заканчивалось очередным обвалом, и торговцам и обычным путникам вновь приходилось идти по кружному пути через появившийся городок, принося его жителям прибыль.

Похоже Тэлэш исправно выполнял свою часть уговора.

В голосе мясника при словах о попытках починки моста звучало злорадство. Что касается предстоящего «праздника», он не видел в этом ничего зазорного, считая, что бродяги и так рано или поздно сдохнут, так хоть пусть принесут пользу нормальным людям.

И такое убеждение в собственной правоте стояло в глазах грузного мужика в забрызганном кровью кожаном фартуке, пока его мускулистая рука сжимала тесак, что вызвало справедливое удивление. Было непонятно, то ли он сам себя убеждал, что все правильно, то ли пытался в этом убедить меня, а вместе с тем и всех приезжих гостей. В любом случае, спорит и разводить философские диспуты о этичности некоторых поступков я не стал и удалился.

Ближе к обеду на площади начался собираться народ. Вместе с Сореном и наконец объявившимися Бергом и Дитрихом, я занял места на крыльце трактира, откуда открывался отличный вид. Наемники находились не в лучшей форме, страдальческие выражения лиц ясно показывали, что от вчерашнего они еще не отошли, зато во взглядах появилась некая удовлетворенность, подтверждающая, что кроме вина обоим с лихвой перепало и женского внимания со стороны трактирных служанок.

– Веселая ночка? – осведомился я слегка насмешливо, приветствуя обоих.

Оба как китайские болванчика синхронно кивнули.

– Вы даже не представляете насколько, – протянул Берг, затем видимо вспомнив, что я тоже удалился наверх в компании полногрудой смешливой девицы, замолк.

Дитрих покосился на мое спокойное лицо без следов похмелья и тоже промолчал.

Сорен с отвращением посмотрел на обоих, буркнул:

– Привели бы себя в порядок, прежде чем появляется на людях.

В ответ наемники вяло огрызнулись, на предмет того, что вокруг хватает похмельных рож и что они не будут слишком выделяться. Однако в дальнейшую перепалку вступать не стали, страдальчески морщась при каждом повороте головы.

Вояки из них сейчас, конечно, хреновые, с трудом меч удержат в руках. С другой стороны, предотвратить случившееся вряд ли было возможно. Не после долгого перехода и не после всего случившегося. Требовалась разрядка, в отсутствии которой начался бы бунт. Меня бы просто послали, если бы я велел не пить. И статус зловещего мага вряд ли бы помог.

Это Сорен с его моральными терзаниями и поиском новых ориентиров мог спокойно выпить пару бокалов и удалиться спать. Хотя если подумать, как раз ему следовало напиться. Но похоже гвардеец понимал, что интересующие ответы в вине не найти, и не хотел удовольствоваться лишь коротким забытьем. А наемникам требовалось большее, и они это получили.

Между тем подъехала еще одна телега, откуда сгрузили двух грязных оборванцев и под руки стражников подвели к центру площади, где уже установили каменную скрижаль. Надписи на последней до сих пор скрывал кусок тряпки, но судя по спокойной реакции зрителей, так и должно быть.

Один бродяга все время сыпал грязными ругательствами. Из рта другого вырвался лишь жалобный скулеж. Руки и ноги обоих сковывали тяжелые кандалы.

Я наблюдал за происходящим с холодным спокойствием, в первую очередь анализируя потоки энергии, медленно текущие в магическом фоне. Не находил никаких изменений и все больше хмурился.

– Они и правда собираются прикончить придурков на этой штуке? – хрипло осведомился Берг, намеренно дохнув перегаром на стоящего рядом Сорена. Гвардеец поморщился и не ответил.

Я ухмыльнулся. Когда-нибудь эти трое прикончат друг друга.

– Скорее медленно запытать, сдирая живьем кожу или нечто подобное. Вряд ли Сарния удовольствуется чем-то простым.

– Сарния? Богиня боли? – Дитрих озадаченно наморщил лоб.

Мы с Сореном с одинаковым удивлением покосились на долговязого мечника, затем посмотрели на его плотно сбитого приятеля. Парочка ответила недоумевающими взглядами.

– Вы что не в курсе, что здесь произойдет? – недоверчиво уточнил Сорен.

Наемники одинаковыми движениями пожали плечами.

– Нам сказали, что собираются казнить каких-то преступников, – объяснил Берг, подумал и задумчиво добавил: – Не уточняя деталей.

По моим губам скользнула тонкая улыбка.

– Тогда полагаю вас ждет сюрприз, – я оглянулся на остальных постояльцев трактира, высыпавших на крыльцо и теперь с жадностью глазевших на происходящее действо. Судя по реакции, большая часть тоже не до конца понимала, что им предстоит увидеть. А те, кто знал подробности, хмурился, однако не бросался защищать приговоренных бродяг.

– В каком смысле сюрприз?

– Какой еще в бездну сюрприз? – дружно спросили Дитрих с Бергом.

Я махнул рукой.

– Увидите. Но если вкратце, то это будет не обычная казнь.

Однако несмотря на ужасающее похмелье долговязый наемник кое-что запомнил из моих небрежно оброненных фраз.

– Вы упомянули Сарнию, богиню боли, это как-то связанно с происходящим? – уточнил он.

Я не стал отвечать, вместо меня это сделал Сорен, мрачно буркнув на счет человеческих жертвоприношений темной богине, не забыв упомянуть причины этого.

Лица наемников вытянулись. Не такое они ожидали услышать, задавая вопрос.

– И что, никто из горожан не против такого… – Берг запнулся, потер лоб и невпопад добавил: – И давно у них это дерьмо?

Я пожал плечами.

– Судя по рассказам уже несколько лет. И похоже всех все устраивает.

Как и Сорен, наемники происходили из краев, где обитателям Нижних Миров открыто не поклонялись, адептов и темных жрецов власти преследовали, часто жестоко карая, в первую очередь из-за их непредсказуемости. Сегодня режут кошек, завтра бродяг, а послезавтра возьмутся за добропорядочных граждан. Такое было нельзя допускать и с этим повсеместно боролись. Поэтому святилища и алтари темных божеств в основном встречались в безлюдных местах, вроде руин и развалин.

Додумать я не успел, Берг вытянул руку, указывая на площадь:

– Кажется начинается.

Глава 27

27.

С убийц сорвали одежду, один все так же продолжал сыпать ругательствами, обещая лично порезать всех окружающих на мелкие лоскуты, сначала их, затем их жен и детей и так до тех пор, пока никого не останется. Второй успокоился и больше не молил о пощаде, а лишь тихонько подвывал, сообразив, что предстоящая казнь какая-то не такая и что их с подельником ждет нечто ужасное.

Каменная скрижаль к этому времени незаметно изменила положение, став на манер стола на четырех каменных столбцах, непонятно откуда возникших. Сооружение стало напоминать алтарь. Кусок ткани с лицевой стороны сдернули, обнажив выбитые с каменной поверхности знаки. Никто из стоящих рядом людей старался туда не смотреть, либо отводя взгляд, либо вовсе отворачивая голову в сторону. Что в очередной раз доказывало магическое происхождение гранитной плиты.

Стоящие на площади люди не обращали внимание на зимний мороз, на лицах многих застыло выражение нетерпения. То ли, чтобы быстрее началось, то ли чтобы все поскорее закончилось. Непонятно, как и в случае с мясником, демонстрировавшим уверенность в правоте властей города, но при этом одновременно старающемся в этой правоте убедить приезжего гостя.

Почти как раздвоение сознания, когда сами не знают чего хотят. Точнее знают, и прекрасно, но при этом понимают, что со стороны это выглядит не хорошо. Однако не смущаются, а действуют открыто. Мол ну и что, зато польза обществу.

Моральная дилемма с этической точки зрения.

Поймав себя на этой мысли, я усмехнулся. Меня все-таки заинтересовала психология толпы. Точнее то, как они оправдывают собственные поступки.

Тем временем первого обнаженного преступника подвели к алтарю. Гремя кандалами, извергающий ругательства бродяга вырывался, но пара дюжих мужиков, ранее игравших роль грузчиков, легко с ним справилась, уложив на каменный стол.

– Его что собираются четвертовать живьем? – в недоумении спросил кто-то на крыльце трактира.

До некоторых приезжих начало доходить нестандартность проводимой казни. Несколько секунд стояла тишина, затем кто-то задумчиво заметил:

– В нашем городе как-то четвертовали одного ублюдка, он изнасиловал и убил дочь зеленщика. А девочке было все десять. Стража тогда с трудом удержала толпу, пока выродка вели к эшафоту.

Возникла короткая пауза, пока слушатели переваривали сказанное.

– Говорят эти убили лесника или кого-то похожего, – проронил щеголеватый приказчик из небольшого купеческого обоза, одного из немногих рискнувшего отправиться в путь зимой и вставшего на постой у стен города.

– За лесника могли голову срубить или просто повесить, зачем такие сложности, – глухо пробубнил его бородатый приятель, вчера вечером умудрившийся перепить сразу несколько человек и от того чувствующий себя хуже прочих.

– Это было бы куда милосердней, – поддержал его еще один из постояльцев трактира.

Я хмыкнул на последнее замечание и проронил:

– Да захлебнется кровью тот, кто усомнится в нашем миролюбии, ведь милосердие наше будет беспощадно.

На меня странно покосились, но ничего не сказали. Даже сейчас вокруг меня оставалось пустое пространство. Люди что-то чувствовали и старались соблюдать дистанцию, хотя я никак не показал, что являюсь магом. Подсознательно они понимали, что со мной что-то не так, что от них отличаюсь и инстинктивно держались подальше.

– И все равно, ни один ублюдок не заслуживает такой смерти, – убежденно рубанул представительный мужик, приехавший в город в сопровождении трех охранников.

– Скажи это детоубийцам, этих тварей живьем надо сваривать в алхимической кислоте, – горячо возразил стоящий рядом хлыщ, тоже из купеческого обоза. Красивое лицо перекосилось от ненависти, кажется, это было связано с чем-то личным. Может малолетнюю сестренку убили, может племянников.

– Или отдавать на опыты магам, – подхватил рослый детина в грубом полушубке, напоминающий гуртовщика. Хотя кто зимой будет перегонять скот.

Но в целом, настроение стоявших на крыльце трактира отличалось от настроения собравшейся на площади толпы. Несколько человек даже зашло внутрь, чтобы не видеть будущую казнь.

А потом все вдруг резко изменилось. Площадь, люди, небо над головой, все осталось на месте, но в то же время стало другим. Ритуал начался, но без долгой предварительной подготовки, как подспудно ожидалось, а одним стремительным переходом.

Лежащий на алтаре голый человек внезапно дернулся и вытянулся в струну. Кожа начала стремительно менять цвет, бледнеть, а затем покрываться отвратительными буро-коричневыми наростами.

Следом раздался крик. Громкий, визгливый, не способный сдержаться от невыносимой боли, что в этот миг испытывало тело. Лежащий на каменной скрижали убийца дергался и орал. И я понял почему нет палача или других подручных, всю работу выполнял сам алтарь. Даже формального распорядителя церемонии не было, лишь окружающие центр площади стражники и пара детин, подтаскивавших к гранитной плите преступников. Вот и весь персонал.

Простенько и со вкусов, и никаких дополнительных раздутых штатов – мелькнула в голове быстрая мысль.

Затем произошел новый переход, как по щелчку пальцев – резко и разом.

Мир снова стал другим, и восприятие поменялось. Даже не восприятие и не четкое понимание, а ощущение на глубинных уровнях.

Воздух претерпел целый цикл сменяющих друг за другом последовательных изменений. Стал плотным, одновременно неоднородным, заставляя инстинктивно сделать глубокий вздох, словно не хватало кислорода.

Кусок чужой реальности проявился в материальном мире и понимание этого было столь четким, что проняло даже обычных людей. Пространство больше не воспринималось чем-то однородным, скорее сгустком чередующихся неподвижных областей.

Даже я удивился, не испытывавший до этого ничего подобного, что уж говорить об остальных.

Направление пространство поменялось. Верх-вниз стали понятием относительным. Откуда-то сбоку упали пряди света, и тут же перемешались с невнятными комками тьмы тоже возникшими непонятно откуда.

Растянутый на каменном алтаре убийца дергался, черные трупные пятна стремительно покрывали торс, растекаясь подобно живым слизням, захватывая все новые участки обнаженного тела. Крик давно уже замер в застывшем горле, теперь оттуда вырывался лишь глухой хрип, но боль никуда не отступила, наоборот она с каждым разом усиливалась. И вместе с ней в окружающий мир приходило все больше изменений.

Человеческий разум был не способен в полной мере воспринять эту изменившуюся реальность. И если такое продлиться достаточно долго, то люди просто сойдут с ума. Они не приспособлены жить в подобных условиях. Слишком все чуждо, непонятно.

Это был кусок Нижнего Мира, прошедший сквозь пласты иной реальности. Причем это была самая малая часть, ближняя периферии, едва выглянувшая из-за грани. Даже страшно представить, что бы произошло, если бы погружение оказалось глубже.

Впрочем, такое физически невозможно. Мир вытолкнет чужую реальность обратно и снова разделится, как масло и вода, они слишком чужеродны один друг другу.

Но тут реальность снова мигнула. И все встало в норму. Мир словно разбился на множество мелких осколков, а затем резким рывком собрался обратно, как пазл. И так произошло несколько раз. Целостность мира нарушилась, она словно наслаивалась друг на друга никак не желая принять единую форму. Одновременно что-то приходило, нечто раздвигало пласты материального мира двигаясь из глубины.

Возникло ощущение чужого взгляда. Давящее. Почти невыносимое, разом захватившее всю собравшуюся толпу. И вдруг рывком остановившееся и сосредоточившееся на мне.

Я буквально ощутил, как в мой разум пытаются проникнуть. Пришло позднее осознание, что Ушедшие всегда были не в самых лучших отношениях с божественными сущностями, и что меня сейчас переполняла их энергия, что не могло не вызвать заинтересованности с другой стороны.

Богиня, а точнее ее малая часть, отправленная собрать урожай, заметила присутствие не совсем обычного существа и отреагировала.

Тень в форме острого клина протянулась от алтаря по земле прямо ко мне, воздух над ней будто мелко вибрировал. В ответ от моей фигуры навстречу потекла моя тень, похожая на сгусток ожившего антрацитового-черного тумана.

Две тени смешались, поглотили друг друга. Давление нарастало, но я не сдавался, не позволяя проникнуть внутрь себя. Несмотря на произошедшие метаморфозы пространства, по большей части мы все еще находились в реальном мире, где у меня было преимущество. А если противостояние выйдет на другой уровень, то от городка ничего не останется. И отправленная за данью часть сущности той, что называли богиней боли, поняла это. Она не захотела терять последователей и отступила, позволив миру вернуться в исходное состояние приняв прежний вид.

У стоящих на площади людей вырвался дружный выдох. На лицах многих проступила растерянность, похоже ничего подобного раньше не случалось. Толпа зашевелилась, сбрасывая наваждение от близкой сопричастности к проявлению божественных сил.

Тусклый шар солнца над головой вновь обрел привычный облик, едва пробиваясь сквозь затянутое тучами ненастное небо, и тем самым подтверждая возвращение обычного зимнего дня. Все снова пришло в порядок. По толпе скользнула волна облегчения. Слишком чуждым и непонятным стал прошедший опыт изменившейся реальности.

Обнаженное тело убийцы на алтаре превратилось в мелкий зернистый прах, но о нем никто уже не вспоминал. Зато вспомнили о втором бродяге, к которому с готовностью подступились дюжие мужики.

Однако несмотря на то, что его подтащили и водрузили на алтарь, как предыдущего, больше ничего не происходило. Мордовороты растерянно переглядывались, топтались на месте, не зная что делать, затем все-таки сообразили и сняли преступника с алтаря. Того что изначально молил о пощаде, затем замолк, а теперь бормотал благодарности, не веря, что остался в живых.

Все было кончено.

Я стоял не двигаясь, пронзивший нутро потусторонний холод, пришедший с другой стороны еще несколько секунд не отпускал внутренности. Внимание даже небольшой частицы божественной сущности оказало неимоверное впечатление.

Это не была боль или нечто подобное в привычном понимании слова, просто соприкоснувшись с чем-то настолько чуждым, сознание испытало шок, от которого никак не могло оправиться.

– Вы в порядке? – осторожно спросил стоявший ближе всех Сорен.

Я неспешно качнул головой, холод стремительно отступал под воздействием стремительно разгоравшегося Сумеречного Круга. Через пару мгновений я вновь чувствовал себя, как прежде, спокойным и собранным.

Народ расходился молчаливый и подавленный. В центре площади разбирали алтарь, подножки и каменную скрижаль вновь укрыли плотными слоями ткани и грузили на телегу. На второй счастливо улыбался второй бродяга, радостный что избежал участи более неудачливого приятеля.

– У вас горели фиолетовым глаза, – тихо проронил Сорен.

Помедлив, я кивнул, но развивать тему не стал. Кажется больше никто из окружающих людей этого не заметил. Хорошо, неизвестно как на это могут отреагировать, а вступать в бой совсем не хотелось. Не здесь и не сейчас. И уж точно не вблизи от гранитной скрижали, способной дотянуться до Нижних Миров. Ее бы изучить внимательно, но боюсь повелительница боли будет недовольна, а вступать в прямой конфликт с божественной сущностью я пока не готов.