Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Виктор Семёнович открыл первую, это ожидаемо были материалы по Греции, и углубился в чтение. В основном был текст, но были и схемы и карты. Всё это надо было запомнить и осмыслить.

Время летело незаметно, и он даже вздрогнул от неожиданности, когда раздался негромкий стук в дверь, которая тут же открылась, и раздался тихий вежливый голос:

– Товарищ полковник, вас приглашают.

Столовая была залита мягким утренним светом. На столе скромный завтрак: хлеб, масло, чай, яйца. Кроме хозяина дома никого: только пустые стулья и белая скатерть.

– Товарищ Сталин, разрешите войти. Здравия желаю, – Андреев говорил спокойно, ему удалось справиться с волнением. Он даже не кашлянул, хотя в горле пересохло.

Сталин поднял глаза, когда вошёл гость, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то почти обычное, человеческое, наверное, это можно было назвать узнаванием. Он словно видел не полковника, а того молодого командира из Царицына с которым был знаком в Гражданскую.

– Пришёл? – сказал он спокойно, будто они расстались вчера. – Садись. Позавтракаем.

Товарищ Андреев прошёл к столу и сел напротив. Некоторое время они ели молча. Только звякали ложки о стаканы да шуршала бумага газет, лежавших рядом на столе. Хруст свежего хлеба казался неестественно громким в этой тишине.

– Дорога как? – спросил товарищ Сталин, не глядя.

– Нормально.

– Устал?

– Не больше, чем обычно.

– Обычно… – Сталин усмехнулся уголком рта. – У нас теперь всё «обычно».

Он отложил ложку, достал из пачки «Герцеговины», лежащей рядом с газетами две папиросы, закурил сам и предложил товарищу Андрееву.

– Помнишь, как под Царицыном было? – вдруг спросил товарищ Сталин.

Виктор Семёнович чуть задержался с ответом.

– Помню.

– Там тоже говорили: трудно. А потом оказалось – это только начало.

Они на секунду замолчали. Воспоминание было общим и потому не требовало слов.

– Теперь тебе предстоят Балканы, – сказал Сталин, немного наклонившись вперёд и уже иначе, деловито. – Ситуация в тех краях сложная. Там не только немцы. Там все… – он сделал неопределённый жест рукой. – Каждый со своими интересами.

Товарищ Сталин затянулся последний раз, затушил папиросу и немного придвинул красивую медную пепельницу к своему собеседнику.

– Недели через две наши войска выйдут на болгаро-румынскую границу. Генеральный штаб докладывает, что болгары сопротивляться не будут и встретят нас как освободителей, с хлебом и солью. Тебя введут в состав Военного совета Третьего Украинского. От меня ты поедешь в Генштаб, там тебя ознакомят ещё с некоторыми секретными документами и представят группе товарищей, которые едут с тобой.

Он встал из-за стола и сделал приглашающий жест.

– Пойдем в кабинет, там есть карты.

В рабочем кабинете Верховного на столе лежала большая карта Балкан. Он взял указку и начал говорить, показывая при необходимости.

– Ваша задача быстро, но не привлекая к себе внимание, выдвинуться на болгаро-греческую границу и закрепиться на ней. Главный участок её западная часть, там, где проходят две существующие важнейшие дороги: автомобильная и железная, между Болгарией и Грецией, которые соединяют Софию и Салоники.

«Перехватить коммуникации, – подумал Андреев, впиваясь взглядом в карту, – значит взять Грецию за горло».

Верховный задержал указку на греческих Салониках.

– Для нас это сейчас один из важнейших городов Греции. Контроль над ним делает нас хозяевами греческой Фракии, даёт возможность перехватить сообщение с Югославией, и продвинуться вглубь страны, чтобы перехватить и дороги, ведущие в Албанию через Янину, Эдесу и Козани. По данным Генштаба, немцы рассматривают Албанию как основной путь для вывода своих войск из Греции.

Товарищ Сталин прошёлся по кабинету, как бы собираясь с мыслями.

– Твой двоюродный брат большой человек в ЭЛАС. Его партизаны сейчас главная сила на севере Греции. Он, похоже, всецело доверяет тебе, хотя вы с ним и не виделись с самой Гражданской. Ты должен с нашими товарищами создать на границе оперативную тыловую базу для греческих товарищей, через которую должно пойти полноценное снабжение греческих партизан всем необходимым, что мы можем им предоставить. – Верховный говорил жёстко и директивно.

Это была уже не беседа, а постановка воинским начальником боевой задачи своему подчинённому.

– У тебя был большой опыт формирования вместе с товарищем Фрунзе частей Красной Армии весной восемнадцатого. Теперь то же самое надо сделать в Греции. Партизаны ЭЛАСа не занимать мужества и боевого опыта, но это в любом случае иррегулярные формирования, и из них надо создавать настоящую регулярную армию. ЭЛАС должен везде в материковой Греции взять власть в свои руки и создать свои органы власти. Кроме того, местная немецкая группировка должна быть разгромлена; её части не нужны на фронте против наступающих частей Красной Армии. Действовать надо быстро, жёстко и решительно, но очень аккуратно. Англичане ещё наши союзники, но Греция должна стать коммунистической.

Товарищ Сталин поднял глаза прямо на собеседника.

– Мы с тобой давно знакомы, – тихо добавил он. – Ты справился в Сталинграде, справишься и здесь.

Вечером полковник Андреев с группой из восьми офицеров Генерального штаба вылетел на фронт. Самолёт взял курс на юг, унося в чреве девять человек, от которых теперь зависела судьба целой страны. Это был костяк структуры, которая в ближайшие дни должна была пустить развитие целой страны по другому историческому пути, не тому, который был в голове у Георгия Васильевича Хабарова.

У полковника были очень широкие полномочия. Он мог привлекать к работе практически любого солдата или офицера из состава Третьего Украинского фронта и при необходимости болгарских и иных товарищей.

В Генштабе ему сообщили, что во всех советских Вооруженных Силах экстренно ищут военнослужащих греческого происхождения, которые будут откомандированы в его распоряжения. Их будет запрещено использовать в боях на территории Румынии и Болгарии. Тысячи этих советских бойцов должны будут усилить ЭЛАС. В руках полковника оказались нити, способные перекроить карту Балкан.

– Время пошло, – прошептал Андреев, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни московского аэродрома. – Теперь назад дороги нет.

Глава 2

Насколько сложнее и ответственнее быть первым секретарем обкома, я почувствовал очень быстро. Ты теперь отвечаешь абсолютно за всё происходящее в городе или области. Времени тебе катастрофически не хватает на всё: и на работу, и на личную жизнь.

Личное знакомство с положением дел в районах области оказалось для меня очень тяжелым испытанием. Если бы не моя способность абстрагироваться от боли, то я вряд ли смог бы выполнить свою программу поездки по области.

Но как бы то ни было, у меня получилось в течение месяца лично и, самое главное, подробно познакомиться с положением дел во всех районах области, и я много раз добрым словом помянул своих предшественников товарищей Андреева и, конечно, Чуянова за отличный подбор и расстановку руководящих кадров.

Это позволило мне без какого-либо промедления продолжить осуществление принятой нами программы развития области.

На личном фронте у меня всё было просто замечательно. Младшие брат и сестра Маши наконец-то вернулись домой, и этому все были безумно рады. Вера Александровна просто парила над землей с постоянной улыбкой счастья на лице, она даже чисто внешне помолодела. Наши квартиранты съехали, освободив ребятам комнату. Их пригласила к себе жить Ксения Андреевна. Ей опять оставаться одной с внуком было невмоготу. Виктор Семенович, конечно, каждый день не под пулями бегает, но всё равно опасностей у него в тех заграницах выше крыши.

Маше возвращение младших было двойной радостью. Во-первых, сам этот факт, а во-вторых, они сразу же, без раскачки, взялись помогать ей с малышами. Сейчас фактически привычных и знакомых Сергею Михайловичу льгот для женщин, ставших матерями, нет. После родов, если, конечно, женщина хочет сохранить непрерывный трудовой стаж, надо выходить на работу через сорок два календарных дня. Если роды тяжелые или, как у нас, двойня, то через пятьдесят шесть.

Единственная поблажка после этого женщинам, имеющим грудных детей, заключалась в запрещении привлекать их к работам в ночное время на период кормления. Если некому сидеть с маленьким, пожалуйста, вам предоставляются ясли. С этим сейчас у нас полный порядок, мест там вполне достаточно, жалоб нет.

Маша вариант просто сидеть дома отвергла и, как положено, вышла на работу. Возможно, у неё ничего бы не получилось из этой затеи, потому что отдавать двухмесячных детей в ясли идея в любом случае достаточно спорная. Но нас выручила Анна Васильевна. К ней приехала жить оставшаяся одна-одинёшенька её родная тетя, одна из сестер отца, тоже Анна, но Ивановна, и тоже учительница.

Шестидесятилетняя Анна Ивановна жила в Пскове. Война забрала у неё всё, что можно: семью и здоровье. Сама она чудом не погибла и как-то сумела пережить оккупацию. После освобождения города она без какой-либо надежды на успех написала в Сталинград, в гороно, и попросила помочь найти племянницу, если, конечно, это было возможным.

Письмо на её счастье, попало в руки человека, который знал Анну Васильевну. А дальше события развивались понятным образом. И в конце августа Анна Ивановна приехала к нам.

Ни о какой работе речь даже и не шла. Измученная и постаревшая внешне лет на двадцать, со слов племянницы, за страшные три года оккупации, несчастная женщина с трудом просто ходила, лишь иногда поднимая от земли свой потухший взор. Казалось, что ничто уже не может вернуть в её глаза интерес к жизни.

Но, неожиданно для своей племянницы, она быстро физически окрепла и, зная о нашей проблеме, сама предложила свои услуги: помогать Маше с малышами, которые быстро к ней привыкли и без проблем стали оставаться без мамочки на несколько часов.

Приходящие с фронтов вести постепенно начали отличаться от знакомых мне по памяти Сергея Михайловича. Главным отличием, которое первым бросилось в глаза, были события на Балканах.

* * *

Виктор Семёнович Андреев с поставленной задачей справился блестяще. Он по прибытии в штаб Третьего Украинского сумел быстро разобраться в оперативной обстановке. И сразу же обратился в Ставку за разрешением использовать несколько батальонов своего фронта для решения задачи скорейшего выхода на болгаро-греческую границу.

Он действительно тряхнул стариной, и к восьмому сентября, когда Красная Армия начала входить в Болгарию, успел сформировать из них отдельную бригаду численностью почти в пять тысяч человек.

Под его личным руководством бригада шла в авангарде продвигающихся к Софии частей Красной Армии, обошла болгарскую столицу и стремительным маршем устремилась на юг, к границе с Грецией.

Десятого сентября бригада без боя вошла в последний крупный болгарский город Свети Врач перед границей с Грецией, а через сутки в пограничное село Кулаты. С болгарскими партизанами Отечественного фронта, активно действующими в этом районе, сразу был установлен тесный контакт.

Оперативная группа полковника Андреева развернулась в городе Свети Врач. С греческими партизанами прямой контакт был установлен еще десятого сентября. К этому времени в его распоряжение начали массово прибывать советские военнослужащие греческого происхождения, откомандированные для этого со всех фронтов. Всего их оказалось почти десять тысяч.

С их помощью ЭЛАС быстро превратился в почти стотысячную регулярную армию, личный состав которой был закален в многолетней борьбе с оккупантами. Действуя быстро и решительно, части ЭЛАС уже к пятнадцатому сентября начали перехватывать пути отхода немцев через южные районы Албании и Югославии.

Двадцатого были освобождены Салоники, в которых тут же разместился созданный еще весной 1944 года высший орган власти народного государства ЭАМ-ЭЛАС, Политический комитет народного освобождения, ПЭЭА.

К середине октября, осознав бесполезность сопротивления и видя, что их безжалостно уничтожают в боях, оккупанты начали сдаваться. Первого ноября части ЭЛАС освободили Афины.

До этого Греция вроде бы как негласно относилась к зоне британских интересов, и такая резкая смена декораций для союзников оказалась полнейшей неожиданностью, особенно для Черчилля. Американцы к этому отнеслись более спокойно: у них было четкое понимание, что без помощи Советского Союза окончательный разгром Японии будет мероприятием долгим и очень кровавым.

Намеченная на октябрь 1944 года Четвертая Московская конференция состоялась немного в другом формате: Уинстон Черчилль в Советский Союз не прилетел, и это была не встреча лидеров, а только руководителей внешнеполитических ведомств: наркома Молотова и министра Идена. Балканский вопрос на ней вообще не обсуждался.

Образовавшуюся трещину в отношениях между союзниками быстро ликвидировали немцы начавшимся в начале зимы контрнаступлением в Арденнах.

Здесь тоже события разворачивались немного не так, как их знал Сергей Михайлович.

В Венгрии не было декабрьских контрударов, а вот на Западном фронте немцы начали контрнаступление на две недели раньше и по началу оказались более удачливыми. Всё равно в конечном итоге это оказалось авантюрой, но союзникам нервы потрепало изрядно.

Главным итогом было то, что премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль в конечном итоге проглотил советские пилюли, выписанные ему товарищем Сталиным в Греции, Польше и Финляндии.

На фоне немецкого контрнаступления в Арденнах блестяще завершилась греческая миссия Виктора Семёновича. Политический комитет народного освобождения, ПЭЭА, установил полный контроль над всей территорией континентальной Греции. Военно-морской флот Греции, действовавший в течение всей войны в Восточном Средиземноморье против немецкого и итальянского флотов в составе Королевского военно-морского флота Великобритании, отказался подчиняться эмигрантскому правительству и в полном составе перешел на сторону ПЭЭА.

Благодаря этому ЭЛАС сумела провести десантные операции на Крите, Родосе и всех остальных более-менее значимых островах в Эгейском море.

Знаменитая Висло-Одерская операция Красной Армии, конечно, состоялась, но опять же с небольшими отличиями от знакомой Сергею Михайловичу, самым главным из которых была дата её начала – 20 января, как и было запланировано советским Генеральным штабом.

Перед началом этого наступления Виктор Семёнович был переведен с Балкан в Польшу. За успешное выполнение поручения Ставки он получил звание генерал-майора и был награжден двумя орденами, Ленина и Красного Знамени, и назначен заместителем начальника Главного политуправления РККА.

В Польше его задачей было координировать действия политуправлений наступающих фронтов, помогать новым властям Польши, Польскому комитету национального освобождения, и начать создавать новую власть на территории Германии по мере продвижения Красной Армии.

Ялтинская конференция прошла в сроки, известные Сергею Михайловичу. Её итоги тоже были примерно такими же, кроме решения по Балканам. Великобритания там не получила ровным счетом ничего. Президенту США Рузвельту надо было получить железобетонные гарантии вступления Советского Союза в войну на Дальнем Востоке и он просто мнение Черчилля проигнорировал.

Девятого апреля после короткого четырехдневного, но мощнейшего штурма пал Кенигсберг. Двенадцатого апреля умер президент США Франклин Рузвельт, и в Белом доме его сменил Гарри Трумэн.

* * *

Когда Берия публично, пусть даже в очень узком кругу Оперативного бюро ГКО, высказал свои подозрения о достоверности цифр в поступивших из Сталинграда отчетах за прошлый сорок четвертый год и предложил провести дополнительные проверки, товарищ Сталин согласился с ним. Но, оставшись после того заседания один, он достал из стола досье на Хабарова и еще раз внимательно прочитал его.

За последнее время в нем появились новые документы, и большинство из них были уже не из ведомства Берии, а от сотрудников генерала Селивановского. Они, в частности, еще раз аккуратно проверили всю фронтовую биографию Хабарова. Ничего принципиально нового нарыто не было, кроме двух интересных фактов.

«Фанатично предан делу партии и товарищу Сталину». Сталин эту фразу не любил. Слишком пафосно, слишком похоже на газетный штамп. Но в деле Хабарова после этой фразы в двух донесениях были ссылки на конкретные факты.

Во время своего участия в боях Хабаров всегда своих бойцов поднимал в атаку с лозунгом: «За Родину! За Сталина!». Не «за Сталина» в конце, а именно так: оба лозунга вместе. Очевидцы рассказывали, что он кричал это с таким надрывом, что его голос перекрывал иногда даже пулемётные очереди.

Персонал горьковского госпиталя очень хорошо его помнил, и в деле появилось донесение, что в бреду молодой лейтенант повторял: «За Сталина… за Родину…», раз за разом поднимая в атаку свою роту. Но самым интересным было не это. Один из горьковских товарищей, рассказавший об этом, почему-то удивленно спросил: а что, разве об этом не известно. Он ведь лично об этом уже рассказывал сотрудникам НКВД.

Кроме этого, генерал Селивановский положил на стол товарищу Сталину еще один интереснейший документ с характеристикой Георгия Хабарова.

В освобожденной Белоруссии нашелся один из учителей школы, в которой учился Хабаров. И он дал любопытнейшую характеристику своему бывшему ученику, которого когда-то очень любил и хорошо помнил.

Своим обычным красным карандашом товарищ Сталин в этом донесении подчеркнул слова о поразительной честности Хабарова. Этот учитель написал, что иногда складывалось впечатление, будто ему солгать даже в мелочи смерти подобно. Из-за этого у Георгия в школе и особенно в детском доме было много проблем со сверстниками.

Генерал Селивановский приказал за этим учителем аккуратно присматривать, и его сотрудники зафиксировали через какое-то время два допроса в органах НКВД. Сразу же после второго на этого товарища внезапно напали какие-то недобитки, и только бдительность «присматривающих» спасла его. При этом они проявили полезную инициативу, и учитель тут же исчез. Ему предложили сменить местожительства, гарантировав не повторение подобных неприятностей.

Товарищ Сталин еще до революции не раз и не два мог погибнуть из-за предательства своих «соратников». И только какое-то врожденное чувство опасности и выработанные осторожность и привычки запоминать любую мелочь и всё проверять спасали его.

Самому себе он старался никогда не лгать. Именно поэтому ему удавалось брать верх в многочисленных внутрипартийных схватках на съездах и конференциях, даже когда у оппонентов, казалось бы, шансов было больше. Он умел видеть положение вещей таким, каким оно было на самом деле, без приукрашивания и самообмана. Он знал свои слабости, знал, что иногда бывает несправедлив, жесток и подозрителен. Но никогда не позволял себе утешаться ложными надеждами или закрывать глаза на очевидное.

А потом, уже после революции, это всё вместе помогло взять верх во внутрипартийной и политической борьбе, где цена проигрыша была одна: чья-то жизнь, твоя или оппонента.

Жалости в этой борьбе он не знал и почти никогда не сомневался, даже когда приходилось отдавать приказы о ликвидации людей из самого близкого круга, как, например, безжалостно были уничтожены почти все родственники его двух жен. Они просто дали повод усомниться в преданности ему.

Только четверым людям товарищ Сталин пока прощал всё, своим детям: родным и приемному сыну Артему Сергееву.

Это был сын его верного и преданного товарища по революционной борьбе Федора Андреевича Сергеева, товарища Артема. Он погиб 24 июля 1921 года во время испытания аэровагона, железнодорожного вагона с воздушным винтом авиационного типа. Артём родился весной 1921 года, после смерти отца с годовалого возраста до ухода на службу в армию воспитывался в семье товарища Сталиным и был очень дружен с его младшим сыном Василием.

Некоторым Вождь сохранял жизнь и даже возвращал всё, что они внезапно теряли, попав в жернова страшной карательной машины. Но зарубочка против их фамилий в его феноменальной памяти оставалась.

Прочитав эти рапорта генерала Селивановского, товарищ Сталин сразу же вспомнил его доклад о «грехах» Берии. И тут же в памяти всплыли и «художества» Абакумова и Хрущева.

Товарищ Сталин поморщился: вспоминать это было ему неприятно. И в эту же минуту он понял, что эта троица теперь всегда будет идти в жесткой связке, особенно если будет еще какой-нибудь негатив в отношении любого из них.

Поразмыслив еще немного, товарищ Сталин решил пока этим вопросом не заниматься: чтобы пазл сложился, ему не хватало информации, да и главное сейчас другое: подготовка к заключительным операциям Великой Отечественной, мысли о которых вытесняли абсолютно всё и не позволяли спокойно и без эмоций проанализировать ситуацию.

Поехавшие в Сталинград комиссии, ожидаемо для товарища Сталина, подтвердили каждое слово и цифру в докладах Хабарова, и ему даже было приятно наблюдать, как, докладывая об этом, Берия с трудом сдерживал своё раздражение и, как ему показалось, даже некоторую растерянность.

В день начала Берлинской операции пазл совершенно неожиданно начал складываться.

Через появившиеся после благоприятного для советской разведки разрешения ситуации с Элизабет Бентли, новые разведывательные каналы поступила информация, которая сейчас не имела прямого приложения на поле боя. Это были размышления одного из новых агентов о ситуации в Вашингтоне и тех новых тенденциях, которые начали стремительно появляться сразу же после смерти Президента США Франклина Рузвельта.