Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

– Чего сидишь? – фыркнул министр Руаны. – Чего ждёшь? Иди к ней!

Арий Конрад миг смотрел в его широко расставленные голубые глаза, потом встал и молча вышел и залы.

Он знал, куда пошла Королева, и не ошибся. Она стояла у мозаичного окна в той келье, где оправлялась от ран пятнадцать лет назад. Магистр увидел её, устремлённую вперёд, будто желающую птицей пролететь сквозь пятицветный витраж, шагнул к ней.

Демира резко обернулась. Глаза её были полны слёз, она взмахнула рукой, и лес острых ледяных сосулек почти в рост магистра взметнулся ввысь, вырастая прямо из пола, отсекая Арий Конрада от неё.

– Я знал, что ты придёшь сюда, – тихо сказал Бессмертный.

Королева молча смотрела на него. Мигнула, слеза потекла по щеке, другая. Она отёрла их, отвернулась, вновь устремила взор свой на цветные стёкла оконца.

– Зачем, Демира? – Арий Конрад провёл рукой по острым верхушкам сосулек, обламывая их и ссыпая вниз. – Твоя защита излишня. Я не прикоснусь к тебе.

Она молчала и смотрела в окно.

– Прежде, чем вернуть твою любовь, нужно будет возвращать твоё доверие, – медленно и раздумчиво проговорил магистр.

– Пустые хлопоты, – уронила, не оборачиваясь, Демира.

– Почему же? – возразил Арий Конрад, опустил вниз порезанную острыми копьями сосулек изящную руку, и капельки крови упали с кончиков пальцев, проплавляя лёд насквозь. – Ты не хочешь видеть меня твоим союзником в битве с Нортом Безликим. Потому, что знаешь, против Норта я смертен, ведь это так, Демира?

Она повернулась, смотрела на него. Бледная, мрачный огонь чёрных очей просушил недавние слёзы. Так красива, так близко, но не боль страдающего сердца заставила её плакать. Безжалостен был взгляд Демиры, а слёзы пролились поминальной тризной по тем дням, когда вольна, как ветер, была руанская королева, и любила Последнего из Ордена Сов так, что, не раздумывая, могла жизнь отдать за него.

– Это так, Арий Конрад, – ответила Демира честно, – я не поставлю тебя под удар. Но не потому, что люблю тебя, нет. Потому, что я дважды обязана тебе жизнью, а один раз ещё и честью. Потому, что шла с тобой к твоему бессмертию и знаю, чего оно стоило, чем было оплачено. Разойдёмся, магистр. Не ищи пути скрещения наших судеб.

– Не любишь меня, Демира? – запальчиво спросил Арий Конрад. – Совсем-совсем не любишь?

– Ты не веришь мне? – она пожала плечами. – Зачем мне притворяться?

– Твоё сердце застыло, Демира, – вздохнул магистр, – это я заморозил его. И теперь мне придётся хорошенько потрудиться, чтобы оно оттаяло.

– Побереги свои силы, – издевательски усмехнулась она, – ведь ты всегда так дорожил ими, так страшился расплескать свою чудесную энергию!

– К чему столько иронии, Демира? – Арий Конрад шагнул к ней, ломая застывшие копья своим телом, но Королева дохнула на него, резко взметнула руки вверх, и прозрачная ледяная стена стала между ними.

– Я восхищён твоей силой! – улыбнулся Арий Конрад. Голос его глухо проникал сквозь стену, но был вполне различим.

Он приложил окровавленные ладони к прозрачной стене, и чистый злой лёд зашипел, быстро плавясь, стекая вниз прохладной водою.

– Чего ты хочешь, Арий Конрад? – устало вздохнула Демира.

– Тебя, – с лёгким удивлением, что она задаёт этот вопрос, будто не зная на него ответа, отозвался магистр.

– Нет, – Демира покачала головой, – наша история окончена.

– Не окончена, – не согласился с ней Арий Конрад, – и дуэль наша, если ты помнишь, не окончена.

– Дуэли меж нами не будет! – осекла его намерения Демира.

– Почему? – искренне удивился магистр. – Неужто страшишься?

– Ты бессмертен, я смертна, – терпеливо объяснила Королева, – силы неравны. Это будет нечестный бой, я проиграю, и ты потребуешь… я знаю, чего ты потребуешь! – зло усмехнулась она. – Время прощаться, Арий Конрад. Не препятствуй мне, как не препятствовала я обретению твоего бессмертия. Имей же достоинство и память!

– Измучила ты меня, Демира, – прямо и просто признался магистр, – что ж… Поезжай с миром. Но не думай, что я отступлюсь от тебя, нет, даже не надейся. Впереди долгая зима. Ты не выступишь зимой в поход против Норта, не оставишь в холода страну свою без Королевы. Если Норт не нанесёт удар по Руане первым, ты будешь ждать весны, потом выдашь замуж Арию, засеешь свои поля… А после соберёшь армию и пойдёшь в поход. Я буду наблюдать за тобой, душа моя будет рядом, и в нужный час я приду тебе на помощь.

– Решил погеройствовать, Бессмертный? – усмехнулась Демира. – Заскучал совсем? Не нужна мне твоя помощь, Арий Конрад! – она взглянула на истаявшие остатки ледяной стены у своих ног. – Прощай. Благодарю тебя за совет, за пророчество. Не думаю, что мы ещё когда встретимся.

– Встретимся! – заверил магистр, взглянул на залитый водою пол, вздохнул. – Марыся ругаться будет.

– Дай пройти, – миролюбиво попросила Демира, – не хочу причинять боли тебе. Довольно, что руки порезал.

– Идём, – Арий Конрад вышел из кельи. Королева последовала за ним, – мне жаль, что выходит так, – признался магистр, – ты же хотела войти в Ледяные Скалы Безвременья, обрести бессмертие… Ты для того и заключаешь союз с Чёрным Велором, но Верховный Жрец бога Сета не поможет тебе, малы его силы. Тебе придётся всё делать самой. Это будет трудный путь, – Арий Конрад остановился, обернулся, смотрел на Демиру.

Она вспомнила вдруг, как тогда, после бала перед их походом в Белую Пустыню, они так же стояли в каменном коридоре и говорили друг с другом.

– Нелегко мне будет пережидать зиму, но любовь к тебе, Демира, поможет обрести терпение, – сказал магистр, – именно теперь, когда я ждал так долго, я должен научиться умению ждать…

– Прощай, Бессмертный, – она протянула руку, но не коснулась его чела, лишь провела ладонью перед лицом его, сверху вниз.

Арий Конрад улыбнулся, серые огоньки вспыхнули в чистом хрустале его глаз.

–Рано прощаться, королева моя. Рано.

Ария пожелала остаться зимовать в чертогах Последнего из Сов, и магистр не возражал. Демира тоже была рада такому раскладу. Сговор с Феанором состоялся, свадьба будет после Великодня – весеннего равноденствия, а там недолго ждать, когда начнётся цветение вербы и пойдёт лёд на реках. Тогда снимает свою кровавую жатву Дагон. Тогда Ария, юная царица острова Форс, вступит в противоборство с морским чудовищем и сразит его.

За зиму она наберётся знаний и сил, и под охраной Верховного Жреца Аримана недосягаема будет для Норта Безликого.

– Береги себя, – напутствовал напоследок Феанор принцессу, привычно жмуря хитрые голубые глаза.

Они прощались на границе земель Арий Конрада, когда уже перевалило за полдень.

– Я помню о важности своего предназначения, – иронично усмехнулась Ария, – не беспокойся, царь. Я дала тебе слово.

Феанор снял треуголку и поклонился. Арии нравилось, что он держал дистанцию, не приближался к ней, не лез целовать ручки. Он и не скрывал, что брак этот нужен ему, не более чем ей, что он выполняет, как и она, лишь предначертанное, долг, что превыше всего, личных интересов, желаний.

Руанская принцесса ощутила вдруг всю тяжесть бремени власти, всю глубину ответственности за тысячи человеческих судеб, за мир и покой простых людей. И осознала, что влечёт за собою её выбор – отрицание собственной жизни. У неё будет всё иначе, расчетливый союз с Феанором, а не безудержный ураган чувств. Супруг будет внимателен к ней, вежлив, предупреждая все её желания, но никогда не посмотрит на неё так, как Инквизитор на Гаркану, как Арий Конрад на Демиру. Не скрестит свой клинок с её мечом за право победить в честном бою и получить, как высшую награду, обладание ею. Ничего этого не будет у Арии. Он будет беречь её, но не любить. Она будет выполнять свой долг, ревностно, но бесстрастно. У неё был выбор. Золотые ключи Времени и удел судьбы тот, что она начертает себе сама. Но она выбрала мир и покой чужого народа чужих земель.

Комок вдруг подступил к горлу, так, что дышать стало трудно.

– Давай, царь, не болей, – сдавленно проговорила Ария, махнула рукой на прощание и вскочила в седло.

Арий Конрад прощался с Демирой молча, уже всё было сказано. Просто посмотрел напоследок в её чёрные глаза, кивнул, будто соглашаясь со своими недосказанными мыслями. Тонкая улыбка чуть тронула его губы. Демира так же молча кивнула ему, развернула коня и пустила вскачь, нагонять свой отряд. Ливий и Чёрный Велор уже уехали далеко вперёд.

Ария вернулась к ожидающему её магистру. Он смотрел туда, где скрылись за деревьями силуэты всадников. Брызги кипящей стали вспыхивали в его очах, дерзкая улыбка кривила губы. Он пересёкся взглядом с принцессой, поднял два пальца вверх, отсалютовал ей, усмехнулся:

– Прорвёмся.

– Тебе есть куда прорываться, – невесело улыбнулась Ария, – мне же – некуда. Что будет потом со мною, мессир, после битвы с Дагоном? Мне нет ещё семнадцати вёсен! – с горечью воскликнула она. – И всю свою жизнь я должна провести на этом острове царицей Феанора? Оплатить свободу чужого народа своей собственной свободой? – она посмотрела на большое серебряное кольцо с круглым красным рубином, что сняла с руки царя и надела на свою. Потом взглянула на рубин на мизинце Бессмертного.

– Твой лучше, – заметил он, – крупнее, дороже.

– Мой просто мёртвый камень, – вздохнула Ария, – а твой кристалл – магический. Мой – оковы кандальника, твой – жезл всевластия.

– Я великий маг, – кивнул Арий Конрад, – поверенный Князя Тьмы, Верховный Жрец его, владеющий бессмертием и призванный творить зло. Сотни лет начертано мне жить, не зная бед, хранить равновесие тьмы и света. Но в одночасье рушится всё, и вот я не рвусь больше к власти. Будто волшебный цветок раскрылся в душе, озарив её, и холодный аскет превратился в пленника страсти, сгорающий в пламени безумной любви. Столько лет я упивался своим могуществом, дорожил одиночеством, смеялся над людским счастьем. Теперь каждый миг моей жизни наполнен мечтою, падением и взлётом к своей звезде, через плен терзающих сомнений… О, принцесса! – простонал магистр. – Я схожу с ума! Не желай себе такой доли, дитя! Следуй избранному тобой пути, но помни – всё в твоих руках. И если нельзя повернуть вспять течение судьбы, то направить более угодной тебе дорогой – можно.

– Может, напьёмся? – предложила Ария.

Бессмертный повернулся, с интересом оглядел принцессу, усмехнулся, подъехал ближе, протянул руку, тронул её чёрную косу, погладил ладонью.

– А я не ошибся – царь Феанор понравился тебе с первого взгляда!

– Что ты плетёшь? – вспыхнула она. – Ещё не выпил ни капли, а уж болтаешь всякий вздор!

– Давай, принцесса! – поддел её магистр. – Поборись с судьбою! Я счастлив встретить подобного себе бунтаря! Едем, моя дорогая! – он перехватил поводья её коня, потянул. – У нас с тобою много дел – считать дни и часы в ожидании новой встречи, ждать, когда день начнёт прибывать, и с каждым утром рассвет будет становиться ярче… Пить вино, смотреть на пламя камина и молиться глухим равнодушным богам…

Зима запоздала ещё на неделю. Этих дней как раз хватило Чёрному Велору, чтобы провести обряды, посвящённые Сету, в Руане и на острове Форс, и вернуться в своё святилище, простившись с Демирой до весны.

А вот Великому Инквизитору Кронии завершить дела недели не достало. После подавления мятежа быстро разлетелся слух по столице о сверхъестественных способностях Торвальда Лоренцо, о том, что Кронос Всевышний охраняет его от вражеских стрел, неуязвимым делает. Народ желал видеть Великого, и пришлось на три дня устроить празднование в столице, щедро оделять горожан хлебом, вином и мёдом, свершать омовения богов и приносить жертвы.

Инквизиция трудилась днём и ночью, составляя протоколы обвинения и допрашивая мятежников. Солдат-предателей отослали в рудники, прочих бунтовщиков – на строительство канала. Далеко шла слава о милосердии Великого Инквизитора Кронии. Без смертных казней и даже без телесных наказаний творил он суд над мятежниками. Ожидали горожане, что лютой смерти предаст того, кто осмелился пустить стрелу в него, но Торвальд Лоренцо даже не искал виновника, всех скопом на каторгу сослал. «Простой труд на свежем воздухе за миску похлёбки да за кусок хлеба быстро вернёт вам разум, – сказал, отправляя обоз с каторжанами, – научитесь ценить жизнь и быть благодарными за то, что имеете».

Предводительницу же мятежников, Валерию, он держал в тюрьме, покуда не оправится от раны в плече. Дохтур осмотрел её, зашил рану, сказал, что заживёт быстро, разве мечом пару недель владеть не сможет.

– Тем лучше, – фыркнул Инквизитор, – поотрубать бы ей руки не мешало, чтоб в другой раз неповадно было! – добавил привычно.

Дохтур испуганно шарахнулся в сторону и поспешил уйти. О беспощадности Великого Инквизитора в Кронии помнили, и то, что два года не зажигал он костров на площадях, и виселицы рассыхались без дела, так лишь по великодушию, одному ему ведомому. Что стоит Великому вернуться к прежним судилищам и в назидание непокорным перевешать и мятежников, и кто с ними заодно под горячую руку попадётся?

Но что публичной казни предаст он главную зачинщицу мятежа, в том сомнений у горожан не было, и с жадным любопытством ожидал кронийский люд дня исполнения приговора, споря меж собой до хрипоты и драки о том, какую же смерть изберёт Верховный для преступницы.

Но выбор Торвальда Лоренцо был столь неожиданным, что ещё больше напугал глупых невежественных людей. Коль так поступил Великий, стало быть, недолог час, когда сорвётся с цепи и жечь и резать будет всех, без разбору. Не к добру такое затишье. Не может быть столь милосерден правитель к бунтарям и отступникам. И если пощадил, значит, свои на то имел причины Железный Тигр, не знающий жалости. Милосердия Торвальда Лоренцо боялись ещё больше, чем возмездия, ибо не знали, что таит под собою это милосердие, во что оно выльется.

Валерия в ожидании приговора была спокойна, встретила Великого Инквизитора насмешливым вопросом:

– Сам пришёл, Справедливейший? О, какая честь!

– А ты кого ждала? – равнодушно спросил Инквизитор, проходя в камеру и садясь рядом с бунтаркой на жёсткий соломенный топчан.

– Солдат, – едко усмехнулась Валерия, – так же всегда бывало. Ан гляжу, поменялись правила, сам Великий не брезгует! Прежде сам отведает, а что осталось, солдатня доест, так? – она кивнула на стоявшего в дверях камеры плечистого охранника.

Торвальд Лоренцо сделал чуть заметное движение кистью руки, и страж вышел в коридор, неслышно прикрыв за собой дверь.

– Что ты плетёшь, женщина? – устало вздохнул Инквизитор.

– Что, не за этим пришёл? – она ощерила в злой улыбке щербатый рот. – Не нравлюсь?

Торвальд Лоренцо откинулся спиной на холодную каменную стену камеры, с интересом оглядел пленницу. Валерия щурила чёрные глаза, и без того узкие, смотрела на него с презрением.

– Нравишься, – сказал честно Великий Инквизитор, – ты на куницу похожа. Такая же тонкая, изворотливая, хитрая. Есть в тебе и подлинная ярость, и бесстрашие, и честность… И безрассудство есть, и гордыни достаточно.

Валерия тряхнула волосами, заплетёнными спереди в несколько косичек, точно так, как любила прибирать волосы Гаркана.

– Чего ты хочешь, Инквизитор? – спросила.

– Думаю, что мне с тобой делать, – раздумчиво произнёс он в ответ.

– Покаяния не жди! – отрезала она. – И пощады просить не стану!

– А чё тебе не так-то, Валерия? – спросил Инквизитор. – Чего удумала переворот в столице устраивать? Чем ты недовольна? Ты вообще сама кто? Что по жизни делаешь?

– Ничего, – пожала она плечами, – ворую.

– Так я и думал, – кивнул он, – я не помню тебя. Если и прежде попадала в тюрьму, то не через моё судилище проходила.

– Точно так, Справедливейший, – согласилась она, – другой Инквизитор судил меня, не ты.

– В какой год и за что судили тебя, Валерия? – спросил он.

– В год Железного Дракона было, Великий, – уверенно отвечала она.

– Тяжёлый год был, – вспомнил Торвальд Лоренцо, – готы-варвары тогда опустошали приграничные земли. Два года битв у границ, бессмысленная, беспощадная война. Тупое истребление народом народа. Я не был в столице, не мог знать тебя тогда, Валерия. Но много времени утекло с той поры. Я молод был, ты совсем юна – дитя, едва ставшее девушкой. За что же судили тебя, дитя?

– Ни за что, – пожала плечами Валерия.

– О да! – саркастически рассмеялся Инквизитор. – Я всегда забываю: вы же все невинные овечки! Все несправедливо осужденные, и оклеветанные злой молвой. И бунт ты подняла из добрых побуждений, и с кинжалом в руке на меня бросилась с самыми чистыми намерениями, а стрела, ударившая меня в грудь, уж, конечно, была стрелой любви из сердца простого народа!

Мятежница с интересом смотрела на него.

– Ты бессмертен, Справедливейший? – спросила. – Как же так вышло, что ударившая тебя в грудь стрела не лишила тебя жизни?

– Кронос хранит меня для великой миссии – вершить справедливый Закон в стране! – внушительно отчеканил Инквизитор.

– Ведь так не бывает… – самой себе сказала Валерия, – и всё-таки…

– И всё-таки, за что судил тебя Суд Инквизиции? – спросил Торвальд Лоренцо.

– Меня даже не судили, меня допросили и отпустили, – вздохнула бунтарка.

Она как-то сразу сникла, безвольно опустила худые плечи, склонила голову. Сквозь года воспоминания причиняли ей боль, острыми иглами впивались в сердце. – Против меня обвинений не было. Я предстала перед судом, как дочь ведьмы, – она подняла голову, встретилась взглядом с Инквизитором. Сузив горящие чёрные глаза, сухо процедила, – мать мою обвинили в ведьмовстве и сожгли на костре.

– Я обвинил? – безо всякого выражения в голосе уточнил Инквизитор.

– Нет, не ты, – отвечала она, – другой Инквизитор. Ты не лжёшь, сказав, что не было тебя тогда в столице. Но какая разница? – зло добавила она. – Ты не мою мать, так другую приговорил к костру! Ты – не ты, какая разница? Вы все одинаковы!

– Все – да не все, Валерия, – медленно проговорил Торвальд Лоренцо, – чем было обосновано обвинение в ведьмовстве твоей матери?

– А ничем! – лицо мятежницы было совсем бледно, глаза превратились в две узкие, яростным огнём горящие щёлки. – Мы с матерью жили в доме торговца сукном Михаля Багса, – начала она свой рассказ, – мать белила холсты, красила полотна, я помогала ей, прислуживала по дому. Жили, как всякая прислуга, комнатка была у нас при доме, хозяин платил исправно. Да вот беда – глаз положил на мою мать блудливый хозяин. Всяко уж обхаживал, а она строга была, и близко не подпускала. А хозяйка приметила, и решила со свету сжить. Нам пойти некуда было, а то ушли бы давно.

Дом-то сгорел наш, Справедливейший, ещё когда я совсем дитя была, суховей в тот год лютый был, пылали леса и деревни… Мы и перебрались тогда в столицу, а мать красивая была да статная, вот и взял нас к себе в прислугу Михаль Багс. Ну и вязался к ней, паскудник. А хозяйка приметила, и уж, не знаю, кому заплатила, как оговорила, а только ведьмой признали матушку и на костре сожгли, – Валерия смахнула с глаз острые злые слёзы.

Великий Инвизитор Кронии молча смотрел на неё. Лишь чуть побледнело лицо его и резче обозначились на нём скулы, но не прочесть было за застывшим синим льдом взглядом, что думает он, что почувствовал при её рассказе.

– После казни бродяжила? – спросил.

– Точно так, Справедливейшй! – усмехнулась, уже овладев собою, мятежница. – Куда мне, горемычной, податься было? Дно городское приняло меня, и молоденький вор согревал вином и своим телом в ту первую ночь, когда прощалась я со своим детством и верой в то, что мир добр, и боги справедливы к нам, смертным.

– Потом что было? – спросил Инквизитор.

– Всякое было, – пожала плечами Валерия, – бродяжила, воровала, собой торговала. Два раза попадала в тюрьму, один раз за воровство – пороли на площади, долго потом отлёживалась. Другий раз за блуд поймали. И оба раза! – она вскинула голову, в упор посмотрела на Инквизитора. – Сильничали все, кто в карауле ночь стоял!

– Солдатня бесстыжая имела блажь над преступницами галиться, – в голосе Торвальда Лоренцо слышно было открытое сожаление, – но если я скажу тебе, Валерия, что начисто выбил из их пустых голов эту привычку, тебя же это не утешит…

– Тошно мне от твоих лицемерных речей, Справедливейший! – призналась она, иронично выделив это обращение к нему – «Справедливейший». – Исполняй приговор, какой удумал для меня! Какой смертью казнить хочешь? Говори! В храм Кроноса для предсмертного покаяния не пойду! – добавила она. – Не жди!

– Жив ли хозяин твой, торговец сукном Михаль Багс? – вдруг спросил Великий Инквизитор.

– Что ему сделается! – скрипнула зубами от бессильной ярости Валерия. – Ещё толще стал, щёки лоснятся! Чисто боров!

– А хозяйка его жива?

– И хозяйка живёт да здравствует, да стережёт, ровно Цербер-пёс, борова своего блудливого! – мятежница со злости плюнула на каменный пол. – А тебе-то что за интерес в том, Великий?

– Завтра с рассветом наведаемся к ним, – решил Торвальд Лоренцо, – узришь беспощадность Справедливого Закона. Получат по заслугам, и за клевету и за подлость.

– Великий! – в сильном смятении Валерия вскочила с топчана, прижала руки к груди, воскликнула срывающимся голосом. – Ежели правду молвишь, ежели покараешь их за матушку мою, до последнего вздоха молить за тебя буду Кроноса и Деметру!

– Будешь, будешь, – не возражал Инквизитор, – слушай меня. Отпустить тебя после зачина мятежа в столице я не могу, ты понимаешь сама, но и казнить не стану. Наказание для тебя, смутьянка, вот я какое выбираю. Как суд над твоими обидчиками свершим, так с военным обозом поедешь ты в Руану. Раз в два года обмен солдатами ведём мы с королевой Демирой, лучших воинов посылаем обучаться воинскому ремеслу. Ты два года прослужишь в войсках королевы, Валерия. Демира не любит рабов. Ты будешь вольным солдатом её армии. Руанские военачальники сделают тебя одним из лучших воинов. Но два года – ты дашь мне слово сейчас! – ты прослужишь в войсках Королевы и не будешь делать попыток к бегству ни по дороге в Руану, ни по прибытию. После – уж как решишь – можешь сюда возвратиться или вольной странницей жить, но боле воровать и торговать собою, подстрекать глупый люд на мятежи, ты, Валерия, не будешь! – голос его был наполнен такой тяжёлой силой, будто бы сам Рок говорил с нею. И под морозным холодом этих синих глаз мятежница рухнула на колени.

– Слово даю! – воскликнула она. – Памятью матери моей клянусь! Храни тебя Кронос и сонм богов, Справедливейший! – теперь в голосе её, горячем, срывающемся, иронии не было.

– Спать теперь ложись, – велел Инквизитор, поднимая её с пола, – скажу солдатам, чтобы дали тебе ещё хлеба и каши. Ты так худа, что стыдно тебя на глаза королеве Руаны показывать. Какой из тебя воин? Немудрено, что проиграла мне в битве.

– Благодарю тебя, Справедливейший! – Валерия схватила его за руку, истово приложилась губами к перстню с печатью Закона.

– Полно, будет, – Инквизитор мягко отстранил её и усадил на топчан, – отдыхай. Утром пришлю за тобой, – и вышел из камеры. Дверь захлопнулась за ним, лязгнул задвигаемый железный засов.

Валерия пала на колени и принялась горячо молиться.

Торвальд Лоренцо вернулся в свой дом в тупике улицы, поднялся на второй этаж, зажёг свечу. Сбросил мантию, рубаху из толстого сукна, остался в одной нижней рубашке. Снял ладанку Гарканы, взял её в руки – раздавленную железным наконечником стрелы берестяную коробочку. Попробовал выправить, да не вышло, как есть разбила стрела, разорвала зелёный бархат и бересту разорвала. Не исправить. Гаркана только и переделает. Заново смастерит из бересты коробочку и зелёным бархатом обошьёт.

Великий Инквизитор надел ладанку, спрятал под рубаху. Скорее бы дела закончить и ехать к ней. Зима запаздывает, но снегам уж неделю время, как лечь, не сегодня-завтра и лягут. Успеть бы обоз в Руану отослать, и можно в путь пуститься.

Он коснулся широкой ладонью ладанки, погладил её. То её, Гарканы, вина, что мешкает он в путь пуститься. Что волнует его судьба бунтарки, едва не отправившей его к престолу Кроноса. Лесная лекарка чистотой своей души, силой своего горящего сердца изменила сознание Великого Инквизитора, растопила лёд равнодушия, и боле не мог он оставаться безразличным к судьбам своего народа. Каждого, с кем сталкивали его вещие Мойры, через себя пропускал.

Лёгкая улыбка тронула губы Великого. Каждый вечер, отходя ко сну, возносил он благодарность богам за то, что пересекли путь Гарканы с его дорогой, за любовь, вынувшую камень из его груди и позволившую быть ближе к небу на один взмах крыла сокола.

«Скоро, любимая, – прошептал Инквизитор, – мы встретимся и не расстанемся больше». Прижимая к груди ладанку Гарканы, нежно, будто живое существо держа в ладони, он лёг на холодную жёсткую постель и задул свечу, простившись с уходящим днём.

Глава тринадцатая

Метельная ночь, мятежный дух

Суд над обидчиками Валерии недолог был, в один день управились. Пробовали было отнекаться и хозяин, и хозяйка, да только так посмотрел на них Великий Инквизитор, что оцепенели, сердце в груди захолонуло. А как ввели в зал суда Валерию, как спросила она негромко, тяжело цедя слова, сужая в щёлки черные глаза:

– Помнишь меня, Михаль Багс? – так сорвался хозяин, побелел, затрясся, завизжал, как напуганная девчонка:

– Изыди, ведьмино отродье! Тебя нет! Ты мертва! Мертва!

– Жива я, Багс, – холодно усмехнулась Валерия, – ты корень подрыл, да не учёл, что рядом молодой побег рос и вырос!

– Довольно! – Чуть поднялась от стола властная рука Торвальда Лоренцо. – Признаёшь ли ты, Михаль Багс, что по твоему наговору в ведьмовстве была казнена на костре в год Железного Дракона твоя работница Ханна?

– Это она всё! – трясясь от страха, завопил торговец сукном, указывая на свою жену, рослую, нарядно одетую бабу с навек отпечатавшейся алчной гримасой на краснощёком лице. – Моя жена, Мара! Завистливая, ревнивая баба!

– Ты на кого клевещешь, кобель проклятый?! – взвизгнула в ответ, побагровев, Мара. – Ты ж сам домогался эту Ханну! Ты ж сам попустил мне донос, ибо отомстить хотел! Раз твоей не стала, пусть горит и пеплом обратится!

Валерия коротко сдавленно вскрикнула и бросилась на хозяина. Солдаты Инквизиции начеку были, схватили, оттащили.

– Убью! – прошептала мятежница.

– Увести их! – приказал Великий Инквизитор. – Этих двоих в медные рудники! До конца жизни! – помнил Торвальд Лоренцо о данном Гаркане слове, и теперь смертного приговора не произнёс. – А эту, – чуть шевельнул рукой в сторону Валерии, – одеть в доспехи и с военным обозом нынче же отослать в Руану!

– Благодарю, Справедливейший! – Валерия опустилась на одно колено, склонила голову. – Я не забуду того, что ты сделал для меня! Мы ещё встретимся!

– Иди уже! – устало вздохнул Инквизитор. – Век бы тебя не видеть!

Все его помыслы о Гаркане были. Он хотел после полудня в путь пуститься, да не тут-то было. Ещё одно запутанное дело пришло. С приграничного города примчался посыльный с просьбой прибыть Великому для вершения справедливого судилища.

Проклиная свой удел, на чём свет стоит, отправился в дорогу Торвальд Лоренцо и вернулся через два дня только. И сразу же велел поменять коня, сказав, что отбывает в другую сторону. Боле мешкать не мог, изболелось в разлуке сердце, рвалась душа к Гаркане, а меж тем, чёрные снеговые тучи застлали небо над столицей и уже просыпались сухой снежной крупою, но ветра покуда ещё не было.

– Погода портится, Справедливейший! – осмелился остановить его военачальник.

– Успею! – отрезал Великий Инквизитор.

– Если снегом занесёт перевал, не пройти тебе, – добавил военачальник тише.

– Успею! – повторил Торвальд Лоренцо, сверкая острыми льдинами синих глаз.

– Я поеду с тобой! – решил воевода.

Великий Инквизитор обернулся, смерил его тяжёлым взглядом, но ничего не сказал.

– Хотя бы провожу тебя до неё, – молвил военачальник.

Торвальд Лоренцо некоторое время смотрел на него в упор, потом кивнул:

– Седлай коня.

Каждому нужен друг. Дред Поллес – первый военачальник Великого Инквизитора всегда был рядом, сопровождал во всех кампаниях, знал о любви Справедливейшего к ведьме, объявленной вне закона, с ним искал её во всех уголках света. Никогда ни о чём не спрашивал, всё понимая и зная наперёд. Свободно оставлял на него страну в дни отлучек Великий, не опасаясь предательства и смуты. И теперь, видя, как тревожится военачальник в непогоду отпускать его в путь одного, позволил сопровождать его в дороге.

Первый день они скакали до самой темноты, и удача была им попутчицей. Всё так же сыпала снежная крупа с неба, но ветра не было, и, переночевав на постоялом дворе, утром они продолжили путь.

К середине второго дня надеялся Инквизитор добраться до перевала – длинного оврага, лежащего на пути к реке, где спрятан был остров Гарканы. Каменная гряда пересекала овраг, и проехать можно было, только если снегом не заметёт путь. Тогда погибель. Не увидишь гряды, оступишься, загремишь вниз, пропадёшь ни за грош медный.

Но уже с полудня ветер усилился, густыми хлопьями повалил снег, и когда подъехали к перевалу, не увидели дороги. Бураном замело овраг, не видно было перехода. Лошади ржали, поминутно оступались, проваливались в снег, свистел ветер в ушах, бил в глаза. Ни зги не видно было впереди.

– Поворачивай к чёрту, Торвальд! – заорал военачальник. – Не пройти нам! Замело перевал! Обратно бы на дорогу выбраться!

– Уезжай! – сквозь ветер прокричал в ответ Инквизитор. – Я найду переход!

– Как ты найдёшь его, Справедливейший? Всюду только снег!

Инквизитор отбросил капюшон со лба, всмотрелся вперёд.

– Вон там! Я думаю, переправа там!

– Где? – военачальник спешился, и, закрываясь рукавом от ветра и слепящего снега, пробрался по сугробам к Инквизитору, схватил за поводья его коня и остановил его. – Стой, Торвальд! – крикнул он. – Не пойдёшь дальше! Поворачивай коня!

– Ты кто, что смеешь останавливать меня? – взревел Инквизитор.

– Если любовь лишает тебя зрения и разума, тогда я – очи твои и ясный ум! – отрезал военачальник. – Стой, говорю тебе! Вертай назад!

– Прочь с дороги! – в злом бессилии отыскать путь, Инквизитор оттолкнул его так, что Дред Поллес едва удержался на ногах.

Сам не спешился даже, а свалился с коня в сугроб. Поднялся и, увязая в снегу, побрёл к обрыву.

– Стой, безумец! – Дред Поллес нагнал его, навалился сзади, сбил с ног, свалил в снег, придавил своим телом.

– Куда прёшь, щучий потрох, байстрючье отродье! – Инквизитор сделал попытку сбросить с себя военачальника, и ему это почти удалось, но Дред Поллес изловчился и опять придавил своего правителя к земле.

– Куда тебя несёт, Справедливейший, прострел тебе в поясницу?! – взревел он сквозь вой ветра в лицо наместника Кроноса. – К смерти своей торопишься? Аль погибель твоя порадует твою возлюбленную, ты как думаешь?!