Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 333 (всего у книги 352 страниц)

Глава 24

Кровник

Демиру разбудило нежное, тёплое прикосновение. Она открыла глаза, увидела в утренних сумерках спящего рядом Булата и разом вспомнила всё, улыбнулась счастливо, оставив в прошлом тяжесть пустых, холодных дней. Халзан обнимал её со спины, целовал тихонько, щекотал шею лёгким дыханием.

Близость его тела казалась родной, привычной, точно всегда так было. И прижатое к бедру мужское, твёрдое, горячее, приятно волновало, поднимало жар внизу живота. Демира глянула через плечо, подмигнула, поймав смеющийся взгляд Халзана.

– Вот что тебя разбудило, – прошептала, понимающе кивая.

Он лишь вздохнул в ответ, будто извиняясь за то, что так естественно.

Привыкший к годам одиночества и проснувшийся рядом с любимой женщиной, он смиренно принимал раскрытие своей природы, ничего не требовал от Демиры и тем больше привязывал её к себе. Его пальцы легли на её грудь, легонько сжали, погладили. Она перехватила большую ласковую ладонь, прижала к губам, целуя.

– Ты такой хороший, Халзанка! – призналась шёпотом. – Но как же мы... Разбудим же этого! – показала на Булата. – Ты только посмотри, какой он славный, когда спит! Будто дитя! – и полная к меньшому такой же сильной, всеохватной любви, потянулась вперёд, коснулась губами его щеки – мягкой и нежной, как у ребёнка.

– Постель широкая, – еле слышно отозвался Халзан, – давай, двигайся ко мне, к краю ближе...

Демира послушно повернулась к нему, обняла, прижалась всем телом, задохнулась в поцелуе.

– Мужики, а где началь... – ворвался в тишину утра голос Мирона. – Тьфу ты, ясное море! – охнул он, и скрипнула испуганно закрывшаяся дверь.

– Чего хотел? – догнал его вопрос атаманши.

– Соглядатай пришёл... – пробурчал Мирон из коридора.

– Ох! – Она покачала головой, взглянула на Халзана с сожалением. – Ни часом позже! – посетовала. – Надо идти.

– Иди, – Халзан всё понимал. – Ведь придёшь же ночью?

– Конечно, приду, Халзанка! – горячо уверила Демира. – Куда я теперь без вас? Я теперь совсем не смогу одна, нисколько! Мы теперь только вместе! – и потянулась к нему, опять сплетаясь в объятии.

– Ну, всё, всё, иди, – он засмеялся, отстраняя её руки, – головой от тебя дурею!

Они обменялись торопливыми поцелуями, потом она встала, надела свою рубашку, закуталась в платок и вышла в коридор.

Мирон, увидев её, залился краской и опустил глаза. Демира схватила его за локоть и потащила к ступеням.

– Ты мне тут святошу из себя не строй! – зашипела. – Я помню, как ты в Кирхуке к Злате-белошвейке ходил! Уж точно не за тем, чтобы исподнее тебе пошила!

– Ну, ты дала, начальница! – не выдержал Мирон.

– Дала, ага, – равнодушно кивнула Демира, – обоим.

– Тут бы думать, как ребят в кучу собрать, силу и веру им вернуть, а ты нашла время ноги раздвигать! – упрекнул её конюх. – Молодец, что ещё скажешь!

– Ага, – отозвалась она, – я молодец! Никто не в обиде! А силы и веры они теперь такой полны, что вдвоём всего нашего отряда стоят! Теперь всё попрёт! – уверила. – Вон и соглядатай пришёл!

– Так уж не потому, что ты братовьям дала! – съехидничал Мирон.

– Потому, потому! – рассмеялась Демира. – Оно, знаешь, как работает!

– Бесстыдница ты, начальница, – грустно заключил конюх.

– А тебе что за печаль, а? – Она ухватила его за деревянную пуговицу кафтана и подтянула к себе. – Не твоя, вот и бесишься? Или что? Тебя должна была порадовать? Ступай, Миронка. Я умоюсь, оденусь и спущусь. Соглядатая накормите и обогрейте!

– Так уже, – ответил конюх, – Никлас печку растопил, вчерашнюю варёную полбу греет. И гречи свежей наварим зараз.

– Добро, – Демира взялась за ручку своей двери, но Мирон остановил её:

– Погоди, начальница!

– Чего тебе ещё?

– Может, смилостивишься над Никласом? – осмелился спросить конюх. – Сколь же ему ещё навоз грести да дрова колоть? Возьми на вылаз в другий раз, а?

– Может, и возьму, – не стала возражать Демира.

Закрылась дверь за нею, конюх постоял, посмотрел ей вслед.

– А на пользу тебе блуд-то пошёл, – вывел, – не так лютовать, може, будешь. Нельзя бабе такой лютой быть, – заключил и потопал вниз.

Оба угадали: и он, и она. С хорошей вестью пришёл соглядатай. Голубиной почтой прилетело послание, что полторы сотни солдат направляются в подмогу гарнизону Кирхука. Умелые, проверенные бойцы с сильным, опытным командиром.

– Аль Магруф в бешенстве был – кучку беглецов добить не могут, дармоеды! – вгрызаясь в хлебную краюху, возбуждённо рассказывал гонец.

– Предвижу, как он взбеситься, когда мы раскидаем его отряд! – холодно усмехнулась Демира.

– Полторы сотни-то? – усомнился Мирон. – Раскидаем?

– А чё там раскидывать? – Халзан стоял позади Демиры, держал руки на её плечах, и она удобно опиралась на него, точно в подушках сидела.

– По два на рыло, чё там раскидывать-то? – согласился Булат.

Он только-только спустился в трапезную, зевал спросонья, но в суть разговора вник быстро.

– Их лавина пойдёт, быстрые конники, в крепких доспехах! – возразил Белян. – Коль мы с двух сторон их в кольцо возьмём, одолеть-то, может, и одолеем! А сами потери какие понесём?

– С нас потерь довольно! – помрачнело лицо атаманши. – Надоть им ловушек по дороге наставить!

– Верёвки натянуть, чтобы кони падали? Ям нарыть и прикрыть мешковиной? – предложил Мирон.

– Они два десятка разведчиками вперёд вышлют, – сказал гонец, – то в послании прописано! Ежели передние попадут в ловушку, то остальные стрелять начнут! Арбалетчики идут первыми, потом лучники, а мечники замыкают колонну.

– У нас день впереди, подумать хватит, – успокоила его Демира, – все пойдут в этот раз. Людей мало, каждый ценен. И ты, Симон, – кивнула второму конюху, – и ты, Никлас, – поймала взгляд опального отрядника, с тревогой ожидающего её решения, – мне все нужны.

– Благодарю за доверие, начальница! – Никлас прижал руку к сердцу, поклонился. – Не подведу!

– Не подведи, – повторила она, – а ловушку такую поставим... Топоры нужны и лесорубы ловкие. Жменька, ты, – выбрала. Огляделась и добавила ещё четверых.

Когда обговорили всё, покликала бондаря Чернопыску.

– Вчерась бочки смолил, осталась смола-то у тебя? – спросила.

– Ежели одно днище и залить – достанет, а на что большее – нема, топить надо, – ответил Чернопыска.

– Пары кружек хватит, – определила Демира. – Ты налей в малый котелок, прикрой чем, чтобы наружу не вылилось, и с собой возьми.

– На кой? – не понял бондарь.

– Опять лютую казнь замышляет! – вздохнул сокрушённо Мирон. – Опять у полонённых чё-нито отрубит, а обрубки в смолу помокает, чтоб калека не сразу сдох, а помучился!

– Это уж мне решать, – тонкая улыбка скользнула по губам Демиры, – не твоё дело.

И тогда подумал конюх, что ошибся, не растопила любовь братьев железное сердце атаманши. Напрасно волновался, в эту облаву командующая не лютовала.

То Халзана заслуга была. Булат в дозор ушёл, и ночью его брат остался с Демирой один. Встревоженный её ненасытной жаждой крови, хотел угасить безумную тягу, любовью успокоить, и неистово ласкал её, наполнял блаженством так, что поутру она сама созналась:

– Ах, чтоб тебя, Халзанка! Не пойду к тебе больше в канун битвы! Что ты со мной сделал? Не мечом махать хочу, а с тобой на перине кувыркаться да по лесу гулять, слушать, как хрустят под ногами опавшие листья! Как теперь сталь в руки брать?

– Об том не тужи, – обнадёжил он, – никуда твоё умение не делось. А по лесу после погуляем.

Воротился с дозора Булат, обозвал их лодырями, прелюбодеями гнусными, согнал с постели и спать завалился. К полудню выступили в поход.

Затея Демиры удалась. Она придумала подрубить растущие побачь дорог сосны и столкнуть на колонну солдат. Затаились, пропустив разведный отряд, а когда пошёл основной, навалились дружно. Сосны упали почти одновременно, передавив арбалетчиков и коней, покалечив многих тяжёлыми ветвями.

Главная нападающая сила была выведена из боя, колонна распалась, и разбойники врубились в сметённые ряды, неся страх и смерть. Чисто сработали, без потерь, лишь некоторых вскользь зацепило стрелой или мечом задело. Пленных Демира велела не брать, добивать раненых, одного только, целого и невредимого, оставить.

– Выбирай, атаманша! – Раскол, здоровый мужик, который говорил, точно ветер в трубе выл, и одной своей мордой наводил устрашение, швырнул к ногам Демиры двух солдат.

– Благодарствую, – поклонилась она и подошла к полонникам, вгляделась в них, хмуря брови и кривя губы.

Раскол стоял рядом, готовый пустить в ход меч. Из деревенских мужиков, огромный, что медведь, но туповатый, не способный придумать самую простую стратегию, он мог лишь подчиняться превосходящему разумом. Перед умением Демиры рассчитать наперёд, перед лисьей её хитростью благоговел и преклонялся, всегда готовый выслужиться, отличиться и заработать похвалу.

И сейчас притащил ей двоих уцелевших и стоял, в рот смотрел, знал, атаманша вытворит такое, что кровь в жилах застынет.

– В расход! – коротко бросила Демира, указав на первого солдата, высокого, крепко сбитого.

Раскол взмахнул мечом, и обезглавленное тело тяжело рухнуло на дорогу.

– Пощади, пощади, не убивай! – затрясся второй, коренастый, с холёной, маслом мазаной бородкой, бросился атаманше под ноги, сложил молитвенно руки.

Она брезгливо отодвинулась, дёрнула плечом.

– Не убью, – утешила, повернулась к бондарю Чернопыске. – Где там смола твоя? Погрей.

Уже смеркалось, и разбойники разожгли костры. Бродили вдоль дороги среди раздавленных трупов людей и коней, луж крови, негромко переговаривались, поражённые видом мясорубки, что сами и учинили.

– Чего опять удумала? – Хмурый Халзан подошёл к Демире, обнял за плечи. – Это враг твой?

– Пусть делает, что хочет! – встрял Булат. – Не мешай ей!

– Моих кровников тут нет, – вздохнула с сожалением атаманша, – ни одной знакомой рожи не вижу. Так, пешки, солдатня. Этот мне для другого нужен. – Она ещё раз оглядела коренастого и велела: – Раздевайся донага!

– Деми-и-ира! – дурашливо приподнял бровь Булат. – Да что ты в ём нашла-то? Радость моя, мы ж с братом лучше!

– Болтай, балаболка! – отмахнулась Демира. – Что, Чернопыска, нагрелась смола-то?

– Не кипит ишо, – отозвался бондарь.

– А мне и не нать, чтоб кипела. Тёплая нужна. Давай её сюда. А ты что стоишь, чучело? – рявкнула она на полонника. – Помочь тебе? Так я с тебя живо порты вместе с жопой сниму! – и сделала движение, будто меч из ножен вынимает.

– Не надо, не надо! – завизжал коренастый. – Сам я, сам! – стянул кольчугу и, обрывая трясущимися руками тесёмки, стащил рубаху, снял штаны.

– Бери котелок и мажься! – велела Демира. – Не исполнишь, выпущу кишки!

Подвывая от страха, бедняга схватил котелок, зачерпнул смолу, размазал по белому, рыхлому животу. Демира удовлетворённо кивнула и пошла к костру, куда разбойники стаскали свои пожитки. Вернулась скоро, смолы уже на донце оставалось, а перепуганный пленник трясся в беззвучном плаче, отирая слёзы липкими непослушными пальцами. Демира подошла, забрала котелок и вылила остатки ему на спину.

Разбойники с интересом наблюдали за действом, теряясь в догадках, что же замыслила атаманша. И когда она вытащила из дорожного мешка увязанную в колбасу пуховую подушку, поняли, заржали одобрительно.

– Подарок государю, – объяснила Демира. – Как я своего полюбовника незадачливого без подарочка оставлю? Никак нельзя! Ведь всякий раз что-нибудь да пошлю ему на долгую память. Таперича вот, петушка!

Развязала верёвку, взрезала кинжалом крепкий холст наволочки, и высыпала перья из подушки на пленного солдата. Лёгкий белый пух тотчас прилип к смоле, пристал повсюду. Демира удовлетворённо оглядела, что получилось, и под дружный смех товарищей потребовала:

– А ну, кукарекни!

– Ку-ка... – попытался было солдат, да голос не повиновался, сорвался в кашель.

– Дохлый петушок-то, – с сожалением заметила атаманша, – дотопает ли до города? Сапоги обувай и проваливай! – велела пленнику. – Поклон от меня передавай в Кирхуке! Там уж государю в столицу доложат!

Не веря в избавление, солдат напялил сапоги и, что есть духу, припустил по дороге. Разбойники провожали его дружным свистом и улюлюканьем, кто-то бросил в белеющую средь деревьев задницу еловую шишку.

Булат и Халзан в развлечении не участвовали, наблюдали молча. Среднему брату любая травля не по душе была, пленных он никогда не брал, убивал сразу, не развлекался пытками. А меньшой, охочий до всяких забав, в этот раз затею Демиры не разделял, смотрел, как мамка на глупое дитё смотрит, что лепит из грязи пирожки, вымазавшись и грязи же этой наемшись.

Но слова против не говорили, не мешали. Не к лицу атаманше подобные выходки, а прав казнить и миловать у неё больше, чем у каждого из них. Никто не имел к Аль Магруфу счёта величиной в целое селение. И что супротив него один солдат, обряженный петухом?

– Что с дорогой делать будем, командующая? – Рука Халзана легонько легла на её плечо.

Демира обернулась. Не было бы полно народу, уткнулась бы лицом ему в грудь. Так полюбила его привычку класть ей руки на плечи. Отрадно было чувствовать его тепло, его неустанную заботу.

– Насрали мы тут знатно! – поддакнул Булат.

– Прибрать дорогу надо, – согласилась атаманша, – не сегодня-завтра пойдут по ней гонцы из Магриба, обозы к зиме. Не скоро вести доберутся до столицы, и будут думать государевы псы, что чиста дорога, что прихлопнули они нас. Ну, а пока они так думают, мы будем хлопать их! – заключила весело, но, оглядев поваленные деревья и трупы под ними, покачала головой. – Падаль-то в лес скидаем, зверьё растащит, а вот брёвна... Тут на день рубки, да покуда с дороги снесём...

– Да чё там, за ночь управимся! – махнул рукой Халзан. – Мужики, оставайтесь со мной, кто покрепче! А ты, атаманша, забирай с собой народ в подмогу, коняшку какого освежуйте, состряпайте обед знатный, баню истопите! К утру вернёмся, попируем!

– Я с тобой! – поддержал брата Булат.

– Нет, поехали в ставку, – пожалела его Демира, – ты прошлой ночью в дозоре стоял, отдохни, выспись.

– А лягешь со мной? – мурлыкнул он, приобнимая её.

– После, золотой, как дела справим, – пообещала она.

На таких условиях сопровождать атаманшу Булат не возражал.

Как всегда, после удачной вылазки устроили пир. Сперва в баньке попарились, потом сели за стол и пили-гуляли, орали песни, плясали, валяли дурака. Начальство в первый жар идти изволило, нескоро вернулись, румяные, разнеженные, пьяненькие. Демира тихая, благостная, уж что они с ней там делали, что смотрела так ласково и мимо Мирона проходя, потрепала его по седым волосёнкам.

– Закусывай, балда, упьёшься, утром тыкву от подушки не отринешь!

Села за стол, братья рядом, по обе стороны, точно стражи подле королевы. И такое в их взгляде было, что всякому стало ясно – дотронься кто до командующей хоть пальцем, так руки, а то и головы враз лишишься.

Теперь всегда были вместе. Если один в дозоре, то второй с ней, одна начальница больше не оставалась. Если оба брата в крепости ночевали, то и спали втроём, как повелось с прихода к ним Демиры. Глухая тесовая дверь хранила тайну, не смущали разбойников сторонние звуки. А утро командующая встречала с непривычным покоем во взгляде, слова расходовала скупо, на жесты тоже не расщедривалась Сосредоточенная, собранная, натянутая, как тугая тетива, готовая в любой миг нанести точный и беспощадный удар.

Уже знали разбойники от связного, что отправленный Демирой «петух» до Кирхука дотопал благополучно, вот только в пути рассудком повредился. Как знать, что встретил на ночной дороге, может, волки гнались по пятам, а может, переживая поражение отряда и собственное унижение, сломался. Лишился речи, только мычать мог, показывал на дорогу и чиркал ребром ладони у горла без счёту раз.

– Загинул отряд, – решил кирхукский воевода, – да только кто ж его извёл? Смутьянов-то по лесам горстка бродит, да и те сирая голытьба! Как могли вчистую такой отряд извести?

– Колдовство! – со знанием дела пробасил его помощник. – Эта их девка, жрица одержимая, разные заклятья ведает, это она берсерками их обратила!

Как бы не страшились гнева государева, а говорить правду пришлось. Прописали, как есть, на пергаменте, что из всего отряда один лишь солдатик до Кирхука дошёл, и тот в непотребном виде. К ножке почтового голубя привязали записку и в поднебесье пустили, того не ведая, что деревенские мальчишки с рассвета и до заката с крыш стерегут крылатых гонцов, из рогатки сшибают и всякую почту перехватывают.

Тщетно ждал Кирхук вестей от государя и подмоги. А столица, получив с другим голубем послание, что отряд дошёл благополучно, объявила дорогу открытой и безопасной, дозволив всякому желающему по ней ходить и ездить. Того и надо было Демире. Теперь двинутся из Магриба торговые обозы, пополнят мятежникам запасы к зиме.

Атаманша хитро расставила дозоры, велев мирный люд пропускать, торговцев не грабить, брать нужное за плату. Хвала богам, сундуки в сокровищнице не пустовали. Сама объезжала посты, а когда и в караул вставала, но минула неделя, а ни один солдат не прошёл по дороге.

– Нешто не станет менять воинов пёс паскудный? – хмуро обронила Демира, выслушав доклад от воротившихся на рассвете связных. – Ладно. Семь дён – не семь лет, обождём ещё, – заключила, – это все вести?

– Деревенские отряд собрали, – сказал Буслай, – встретить надо.

– Добренько! – обрадовалась командующая. – Сама поеду!

– Я с тобой! – попросился Булат, шагнул к начальнице, приобнял покровительственно.

Демира приткнулась лбом к его плечу, улыбнулась тепло:

– Поехали! Как я без тебя-то?

– К ночи вернётесь? – спросил Халзан.

– Куда ж мы денемся? – фыркнула она. – Ты на ближний пост собираешься?

– Туда, – ответил он. – Обратным путём мимо нас ехайте. Как раз новыми людьми караул сменишь.

– Ладно, – она кивнула, хлопнула легонько его по плечу.

В лесу, в условном месте, рос старый дуб с дуплом, давно оставленным белками и совами. Демира облюбовала его под тайник. Соглядатаи, когда сами прийти не могли, оставляли там записки на бересте и обрывках пергамента. В деревне все сплошь неграмотны были, лишь один старик, бывший переписчик храмовых книг, ставший слабый глазами, а потому ушедший на покой, умел писать. Он-то и составил послание, что собрали отряд, готовый примкнуть к мятежникам, в полдюжины числом.

– Полдюжины, – подивилась Демира. – Где они их набрать-то успели? Кажный на виду! Детные мужики за семьи свои боятся, не оставят их, не пойдут. А неженатых-то в ту резню ещё перебили всех. Молодчики, подмастерья, пастушки и так уж все ко мне перебегли. Кто же там?

– Доедем да узнаем, чё гадать-то? – резонно заметил Булат. – Оденься теплей, не застудись.

– Да и ты поменьше распахивайся, яхонтовый, – заботой на заботу ответила она.

Не деревенский люд собрался в её отряд и не городской. То беглые каторжане были, голодные, оборванные, которую неделю скитающиеся по лесам в поисках приюта. Набрели на деревню, а узнав историю атаманши разбойников, дружно возжелали пополнить число её воинов.

– Стало быть, справедливости жаждете? – спросила Демира, оглядывая угрюмых, заросших бородою мужиков. – По одной дороге нам. Но у меня порядок строгий, знайте. Ко всем треба одинакова: и в карауле стоять, и при кухне работать. Сама не гнушаюсь и никому спуску не даю. Коль воду мутить вздумаете, свою власть над моею попробуете поставить – не пожалею! – и, перехватив недоверчивые взгляды, усмехнулась зло: – Даже не сомневайтесь, справлюсь! Всё, что обо мне говорят в округе, правда. Кровью умываюсь и кишками закусываю. Так что слово слушать меня сейчас дайте или ступайте себе дальше.

Не колеблясь, пришлые дружно принесли клятву в верности атаманше. Заплатив деревенским за мёд, сыры и масло, разбойники двинулись в обратный путь. Как условлено было, заехали на ближний пост, проведать отряд Халзана.

Разбойники поджидали их, притихшие, настороженные.

– Случилось что? – спросила Демира. – Вы чего смурные такие? – спешилась и тут же оказалась в жарких объятиях Халзана.

– Как съездила, душа моя? – спросил он и, не дожидаясь ответа, закрыл её уста долгим поцелуем.

Расстегнул пуговицу дохи, запустил руку под меховую полу, погладил медленно, чувственно. Демира отстранилась, выдохнула обессиленно:

– Ты что творишь-то, Халзанка? Что ж при всех лизаться да лапаться лезешь?

– Соскучился! – усмехнулся он, но голос его звучал нарочито громко, а глаза смотрели напряжённо и тем выдавали его.

Неспроста Халзан, всегда сдержанный, сейчас вот так, на виду у всех показывал свои чувства. Но Демира не спешила разгадывать, что на уме у него, дожидалась, покуда сам скажет.

– Держи гостинец, – она достала из кармана большое жёлтое яблоко, подала ему, – тебе везла.

– Крупное какое! – восхитился Халзан, наклонился и откусил с её руки от спелого бочка. – Благодарствую, милая! – сказал. – Откуда ж чудо такое?

– А у Чертана яблоня родила. Все мелконькие, как кажный год бывало, а с десяток вот таких, точно на подбор. Он и дал мне два. Одно мы с Булаткой съели, другое тебе привезла.

– Слушай её больше! – Булат подошёл, обиженно надул губы. – Один раз дала откусить. "А два раза укусишь, – сказала, – зубы вышибу".

– Во врёт! – расхохоталась Демира. – Это я один раз откусила, и почти целое ему отдала!

– Держи, догрызай, лакомка! – Халзан протянул брату яблоко.

– А потом говоришь, что балованый он, – напомнила начальница. – Сам же и потакаешь ему, хитрожопому!

Булат показал ей язык и захрустел, жмурясь от удовольствия и выплёвывая яблочные семечки.

– Говори, что стряслось, покуда нас не было! – не выдержала Демира, в упор глядя на Халзана. – И не отнекивайся! – потребовала. – Не слепая, всё вижу!

Он взял её за руку, повлёк за собой. На палой хвое, под старой сосной сидели трое связанных солдат.

– Отрядишко так себе числом был, полдюжины всего-то, – пояснил Халзан. – Пёс помоешный послал проверить, так ли чиста дорога, как почта доносит. Усомнился, падла! – он сплюнул сквозь зубы.

– Так то ж добрые вести! – обрадовалась Демира и, оглядев солдат, добавила: – Подарок, так подарок, моему яблочку не чета! Повесьте их на хрен! – равнодушно махнула рукой. – Нет среди них моих кровников!

– Это не все вести, милая, – продолжал Халзан, – ещё отряд перехватили. – Он развернул её и, держа цепко, подвёл к другой лёжке.

За кустами дикого терновника под охраной скучающего Корнила сидели ещё трое. Демира мельком взглянула на них и вдруг побледнела, сдавленно вскрикнула, рванулась вперёд.

– Держи себя в руках! – проревел ей в ухо Халзан, до боли стискивая её плечи и прижимая к себе.

– Вот, значит, почему дурака валял, отвлекал меня, – с трудом проговорила она, не отрывая взгляда от пленных. – За рассудок мой боишься!

Догрызая яблоко, к ним подошёл Булат, с интересом оглядел сидящих на земле мужчин.

– Чё, начальница, должнички твои?

Один, в хорошем дорогом кафтане и крепких портах, глаз от земли не поднимал, низко опустил голову, будто нарочно лицо прятал. Крупная дрожь сотрясала его рыхлое, обрюзгшее тело. Другой, молоденький, одетый попроще, тоже трясся от страха, но голову не опускал, хоть и отводил взгляд, не решался глядеть в глаза командующей. А третий сидел выпрямившись, смотрел спокойно, открыто.

Светлые волосы, забранные назад, открывали бледный лоб, красиво очерченные брови дрогнули, ровным холодом наполненные серые глаза широко распахнулись, и губы шевельнулись, негромко произнеся её имя:

– Демира!

– Ты! – усмехнулась она помертвевшими губами. – Помнишь меня, сукин сын!

– Ни на миг не забывал! – его голос подсел до хриплого шёпота.

– Ещё бы! – горько рассмеялась она. – Пусти меня, Халзан, – потребовала, и он тотчас же разжал руки. – Я так долго ждала этой встречи, что не испорчу себе удовольствия! – уверила его. – На кусочки гада этого разрежу и по всему лесу раскидаю!

– Кто б сомневался! – фыркнул Булат. – А эт кто, Демира?

– А это Далер, Булатка, – охотно пояснила она, – оброчный писарь. Тот, кто Аль Магруфу про наше золото сказал! Тот, кто руками государевых солдат жёг мою деревню, резал моих братьев и насиловал моих сестёр!

– Что? – выдохнул Далер, побледнев так, что стал похож на призрак.

– Это он и есть? – Булат шагнул ближе, с любопытством разглядывая пленного. – Ах ты ж, мразь!

– Не тронь его! – Она рванулась навстречу, успела перехватить занесённый для удара кулак. – Он мой!

– Вырви ему язык поганый! – предложил Булат.

– Сама разберусь, что рвать! – прорычала Демира.

Сознание приняло действительность – он перед нею, главный враг, повинный во всех бедах – и самообладание изменило ей, дрожь ступила в ноги. Она бессильно опустилась на землю, сломленная страшными воспоминаниями. Халзан метнулся к ней, поднёс к губам открытый бурдюк:

– Пей!

Она судорожно глотнула, горло стиснуло, поперхнулась, облила медовухой доху.

– Ещё пей! – велел Халзан.

Демира послушно хлебнула ещё, отёрла слёзы, глубоко вздохнула.

– Пиздец тебе! – припечатал Булат, глядя на Далера. – Долго и трудно умирать будешь, шакал позорный!