Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 318 (всего у книги 352 страниц)

– Боятся люди ходить в те края. Так три века и стоят земли ничейными, ни Крония себе не берёт, ни Киммерия. – Бойка допил пиво, пьяненько поморгал, протёр сонные глаза. – Люди бают, что там обитель Арий Конрада, последнего из ордена Сов. Уж как жаден до чужого добра визирь Аль Магруф, новый государь, а и то не решается наложить лапу на те владения.

– Давай-ка, мил человек, почивать, – велел дедушка. – Благодарствую, потешил нас сказкою, а только поутру головой маяться будешь, коль сейчас не возляжешь.

Гость во хмелю смирным оказался, не спорил, послушно улёгся на лавку, укрылся дедовым тулупом и засопел тихонько. Демира и Зофья убрали со стола, перемыли тарелки и чарки в лохани и тоже легли. Спали все трое в родительской почивальне, на широкой кровати. Всем места хватало, а как Рика завела привычку гулять ночами, так вдвоём и вовсе свободно сделалось.

Зофья сразу уснула, а к Демире сон не шёл, рассказ баяна прогнал усталость. Она смотрела в темноту, думала о том безумце, посмевшем бросить вызов богам и потерявшего всех своих сродников. Неужто достойная это награда – вечная молодость – за гибель всего племени? Что в ней за радость, век за веком в одиночестве жить, с бесконечной пустотой в душе?

Хорошая, мудрая история, дай боги долгого здравия скальду Бойке! Вернётся Демира в храм Солнца, расскажет про то верховной жрице. Вот справедливая кара богов за гордыню человеческую!

Она подумала на миг, что потеряла их всех – Зофью, Рику, дедушку, Вильму языкастую, соседей… И осталась одна. Совсем одна! В озноб её бросило, даром, что день жаркий выдался, душное тепло наполняло избу. А представила своё племя погибшим и вмиг замёрзла, будто на мороз раздетая выбежала.

Девушка вскочила, метнулась в кут, встала перед пламенем лампады, принялась горячо молиться, просить Светило защитить её народ от всякого зла, отвести беду.

Мелодия привычных слов успокоила, помогла уснуть. Лишь под утро привиделся ей светловолосый воин с дерзким взглядом серых глаз – таких холодных, точно призрак из царства мрачного Аида смотрел на Демиру. Она застонала, заметалась на постели, придвинулась к Зофье и ощутила спиной прохладу другого девичьего тела – Рика с гулянки вернулась. Демира открыла глаза, пробормотала: «Блудня бессовестная!» и опять свалилась в крепкий сон, а пробудилась, когда солнце стояло в небе уже высоко.

Глава 3

Оброчники

Демира вскочила, бросилась к двери и остановилась. Куда бежит, заполошная? Проспала, теперь-то уж что, день на дворе. В храме бы наказали строго, жрица до рассвета вставать должна и встречать рождение утра.

«Ох, хвала богам, в миру я», – порадовалась она яви, оделась, заплела косы и вышла на улицу. Солнечный свет ослепил, девушка взглянула на небо, охнула – до полудня час оставался! Подняла руки, сотворила знамение, прочла молитву. Пошла к колодцу, умылась.

Зофья полола репу, Рика подметала двор. Гость нечаянный, скальд Бойка, споро крыл рогозом худую крышу свиного хлева. Дедушка стоял на чурбаке, подавал ему охапки. Все при деле, одна она ленуется.

– Чего не побудили-то? – хмуро спросила Демира.

Сняла оставленную кем-то на плетне льняную утирку, обсушила лицо.

– Дедушка не велел будить, – ответила Зофья, – пойди, в сенках молоко стоит, испей.

Жалеет её старик, придёт ещё время с солнцем ложиться и с солнцем вставать, долгие годы, всю жизнь, до последнего дня.

Демира зашла в сени, принесла молочную кринку, деревянные чеплашки.

– Эй, работнички! – позвала. – Спускайтесь, попейте молочка!

И себе налила тоже, села на крыльцо.

Дедушка слез с чурбачка, опустился на лавку, хлебнул из посудины, довольно крякнул, отпил ещё, утёр с седых усов белые капли. Скальд Бойка подошёл, присел рядом с Демирой на ступеньку, но прежде огляделся, расстояние вымерил, чтобы не коснуться её ненароком. Жреческий сан охранял её, незримым коконом укрывал от чужих рук.

– Бойка, скажи, – обратилась к нему девушка, – ты видел его, колдуна этого, последнего из Сов?

– Сохрани Кронос! – Скальд поднял руку, осенил себя знаком. – Увидеть его, заступить на его земли! Испепелит заживо, прахом обратит!

– Нешто так может? – не поверила подошедшая Рика.

Отряхнула передник, налила себе молока, глотнула, облокотилась на перила, ожидая, что потешит её гость побасёнкою.

– И не так ещё может! – охотно отозвался скальд. – Никто ещё не вернулся, кто входил в его земли!

– Хотела бы я посмотреть на того, кто осмелился бросить вызов Ормузду, – раздумчиво проговорила Демира.

– И-и-и, девушка, и думать забудь! – отмахнулся Бойка. – Страшен последний из Сов во гневе!

– Ты ж не видал, – поддела балагура Демира.

– Он во сне видал. – Рика допила молоко, собрала пустые чашки и пошла к колодцу ополоснуть.

– Бе-елая берё-озонька листья ронит в ре-еченьку, – донёсся через миг её звучный грудной голос. – Я рассталась с соколом, ох, болит сердеченько!

Зофья пихнула Демиру локтем в бок, сморщила нос, бровями повела, осуждая сестрицу. Мало, что ночами хороводится, так и днём всё то же на уме.

– Пущай спивает, – разрешил дедушка. – Может, любовь у неё, хвала богам. Замуж выйдет, матерью станет, новых людей народит.

– В реченьку студёную, – душевно вела песню Рика, – лью слезу горючую. Дума невесёлая бродит чёрной тучею…

Демира недовольно дёрнула плечом, встала, забрала кринку с недопитым молоком, снесла на ледник, взяла оттуда миску с творогом, жбаночек сметаны, воротилась в дом. Уж полудновать скоро, пусть постоит, слетится, как говорят деревенские, согреется.

Со вчерашней трапезы ещё оставалась рыба, и хлеба на день хватит, а к вечеру она поставит квашню, чтобы с рассветом напечь свежего.

Ох, Светило, Солнце ясное! Демира бессильно уронила руки и села на лавку. Поправила кружевную задергушку на окне, согнала с неё толстую сонную муху. Нейдёт никакая работа! Все думы про богоотступника этого! Как сказал скальд, имя его? Она нахмурила лоб, вспоминая. Арий Конрад! Последний из ордена Сов! Безумец, беглец!

И ночью спала неспокойно, дурными снами маялась, и ныне из головы не уберётся! Вот же короста липучая!

В избе висела летняя марь, невесомые пылинки качались в луче оконного света.

Демира встала, ступила босой ногой в нагретую солнцем дорожку на чисто выскобленном полу. Протянула руку, как в детстве, желая захватить горстку жёлтых бликов, разжала пальцы, махнула досадливо, разгоняя и танец пылинок, и мысли свои, и пошла в огород рубить ботву для поросёнка.

Скальд Бойка прогостевал в деревне целую седмицу. Помог по хозяйству дедушке да пошёл по дворам, сподручничать, кому потребно. Вдова с пятерыми ребятишками пустила на постой, кормила от пуза, ночами жаркие ласки дарила. Бойка ей и забор поправил, и крышу перекрыл, новые двери срубил и повесил, крыльцо подновил. Справил работу в радость хозяйке. А потом ушёл, вольной душеньке на месте не сиделось.

Вдовушка и всплакнула, провожая, котомку полную собрала и обещалась принять насовсем, ежели странствовать надоест.

– Коль богам угодно будет, то и ворочусь, – смиренно ответствовал скальд, с тем и отбыл.

И дальше потекли летние дни, миновала жатва, орехи поспели в лесу, яблоки налились, падать с дерев стали. Люди работали с рассвета до заката, убирали урожай, копили оброк. Дедушка рассказал селянам, что поведал ему захожий скальд. Жаден новый правитель Киммерии, что ему стоит вдвойне обложить деревню?

Но высшие силы всегда помогают тем, кто помыслами чист и честным трудом живёт. Овса, ржи и пшеницы намолотили богато, женщины остались убирать гречу, а мужчины ушли: кто на солёное озеро, кто на золотой рудник. Но если соль включалась в ежегодный оброк, то о золоте никому не сказывали, добывали и плавили для храма Солнца, в дар огненному богу, а себе никогда не брали. Нисколько.

В селении оставались лишь девки да бабы с детьми, когда пришли от государя Аль Магруфа поборники. На неделю ранее означенного срока.

Демира по праву старшей внучки родоначальника (дедушка другий день на солончаке был) провела их в амбар, показала мешки с зерном, бросила неприязнено:

– Забирайте!

– Нынче не как прежде, – ухмыльнулся толстыми губами старшой оброчник, облапал масленым взглядом стройный стан девушки, причмокнул, – нынче удвоились подати! Нужды государства растут! Непогодица разрушает дороги, крепостные стены, латать надо!

– Здесь вдвойне. – Она отвернулась, чтобы не видеть, как плавится похоть в его красных, воспалённых глазах.

– Откуда узнали, солнцепоклонники? – прищурился начальник. – Бросили затворничество своё, в города нахаживать стали?

– Скальд странствующий поведал, – сухо пояснила Демира.

– Добрый человек, закон чтит, – довольно кивнул главный и кликнул помощника, – Далер! Сочти и запиши!

Высокий, худощавый, но крепкий телом молодой мужчина шагнул вперёд и, разворачивая пергаментный свиток, чуть не задел рукою Демиру. Она отшатнулась, оберегаясь, споткнулась о мешок, едва не упала.

Слуга государев бросился к ней, хотел поддержать, но его руку перехватила Зофья.

– Не тронь её! – Она старалась говорить негромко, но не смогла сдержать чувств своих – неприятие, досада звучали в голосе. – Она жрица Солнца! Мужчинам нельзя касаться её!

– Это так? – Писарь пристально взглянул на Демиру, встретился с её взглядом – ровным, презрительным, увидел золотой амулет на груди и золотой обруч на голове. – Да, жреческие знаки, – кивнул понимающе, переглянулся с начальником.

Тот присвистнул, фыркнул, стукнул себя ладонью по лбу, ясно показывая, что он думает о боге солнцепоклонников.

Не еретики, но староверы. Давно уж Солнцу да семи ветрам никто не молится, возносят почести Кроносу Всемогущему. А эти всё упираются, поклоняются былым богам. Впрочем, верховного бога времени почитают тоже и от прочих богов не отрекаются.

Пусть. Кому они мешают, блаженные? Но глядеть на них – смехота одна! Вот девка спелая, соком брызжет, а поди-ка, не смей и коснуться! Жрица Солнца! С тем и помрёт, плотских радостей не изведав! Как есть, дура дурой!

– Веди счёт, – велела мытарю Демира. – Я помогу тебе. Укажу, где какое зерно. После пойдём, сочтём холсты и шкуры.

Он молча смотрел на неё, и она не опускала взгляд. Строгой, холодной красотой наделили боги государева слугу.

Светлые волосы назад забраны, стянуты на затылке кожаным шнуром, свободно рассыпаны по плечам. Резко очерчены скулы, тяжёл подбородок, а глаза – будто свинчатка застывшая. Серые, бесстрастные.

Привычно ему народ обирать, всё выгребать, дочиста! Крепостные стены латать нужно, дороги? Глотку бездонную наполнять правителю Аль Магруфу, вот первая потреба! Всё туда, зерно, холсты, шкуры, соль! А как, с чем останется деревня, до того нет дела слуге государеву! Сердце его – тоже стылый свинец, такой же, как в глазах!

– А если я коснусь тебя, жрица Солнца, что будет? – медленно проговорил он.

– Пеплом обратишься! – отрезала Демира. – Идём! Уж за полдень перевалило, день не вечен, а дел много! Мужчин в вёске нет, на солончаке все, вам одним управляться!

– С обозом ещё трое, – равнодушно отозвался Далер. – А что, не было такого, чтоб отступали от веры жрицы храма твоего?

– Почему же? – Она не устыдилась ответить честно. – Были. Слаб человек.

– И что же? – В его голосе слышалось праздное любопытство, с каким изнывающие от безделья мальчишки надувают через соломинку лягушек, а потом отпускают в реку и смотрят, получится у бедных тварей плыть или нет.

– И ничего, – отозвалась Демира, – в миру оставались.

– А за иноземцев выходили замуж? – Задорные искры блеснули в серых глазах мытаря.

– Бывало и так. – Она отвечала коротко, желая скорее закончить разговор.

– И из племени уходили? – уточнил Далер.

– Да, вослед за супругом. Давай счёт весть! – не выдержала Демира. – До темна управиться бы!

– А ты пошла бы за меня, жрица Солнца? – Негромко и без издёвки прозвучавший вопрос вызвал хохот у старшого поборника.

Он отошёл от мешков, что ощупывал, сквозь рогожу проверяя полноту зерна, и изумлённо оглядел своего помощника, не веря тому, что услышал.

– Да ты не очумел ли, Далер? – спросил. – Никак перегрелся, вон жара-то какая!

– Ты находишь мой выбор неудачным, Гир Сен? – Лёд хрустнул в голосе оброчного писаря, и Демира поняла, что под начало этого глупца подати сбирать он поставлен не по своей воле. В наказание за провинность какую или по иной причине, но не по своему хотению.

– О, что ты! – Гир Сен выставил вперёд мясистые красные ладони. – Девка точно цветок лазоревый! А только холодна, будто снега ком, даром что Солнцу молится! В башке-то одни обряды!

– Всё поправимо, – не смутился Далер. – Так что ответишь мне, жрица? Пойдёшь за меня?

Зофья дыхание затаила, ожидая ответа сестры. Сейчас скажет как отрежет, и что тогда? Нешто можно законникам перечить?

– Нет! – Слово, сказанное спокойно, прозвучало резко и громко.

– Почему? – Сборщик податей не рассердился, напротив, казалось, её честность и храбрость пришлись ему к сердцу. – Не нравлюсь тебе?

– В моей жизни нет мужчин, – терпеливо объяснила Демира, – мне всё одно-едино, ты или кто другой, нет разницы. Муж не нужен мне, ни богатый, ни знатный, никакой. Я жрица Солнца. Я избрала свой путь и не сойду с него.

Оброчный писарь смотрел на неё пристально, серьёзно, и не видел смущения в лице девушки, ни тени кокетства, ни облачка притворства.

– Довольно любоваться мною, слуга закона, – устало вздохнула Демира. – Давай сочтём мешки. Тебя государь за оброком послал, а не за невестою, – напомнила она.

– Так одно другому не помеха, – Далер за словом в карман не полез. – С пшеницы начнём, пожалуй?

– Начнём с пшеницы, – не возражала Демира.

– Покличь, девочка, бездельников, – обратился он к Зофье. – Довольно им прохлаждаться, пущай мешки на телеги грузят.

Солдаты, сопровождающие обоз, сидели в теньке под плетнём, пили грушевый квас, что принесла им Рика, и развлекались, кидая мелкие камешки в бестолковых, суетных кур. Глупые птицы думали, что им бросают зерно, подбегали, растопырив крылья, спеша ухватить прежде других. На пустом месте затевали жадную возню, толкались, клевали в макушку товарок, а солдаты хохотали над ними. И того не ведали, что сами на городских празднествах подобны тем курицам, дерущим глотку и перья за каждую брошенную в толпу монету.

К закату, сочтя мешки и погрузив на телеги, главный сборщик с подручником своим пошли вечерять в избу родоначальника, а солдат в дом к Вильме отправили, большой, новый, всех вместит. С утра обоз должен был двинуться в путь и приехать за солью дён через десять. Покуда рано, не просохла ещё.

Селяне опасались, что вздумается дотошному Гир Сену на солончак поехать, а не застав там половину мужчин, к ответу призвать: где остальные? А те на золотом руднике работали, что в тайне хранилось из века в век. Прознай государь о сокровищной жиле, люто наказал бы за утайку богатств.

Но ленно было обозному начальнику по жаре на солончак тащиться. Да и проголодался, а Рика до полудня ещё забила двух петушков да молодую курочку – слугам государевым на похлёбку и жаркое.

Добрый стол собрала молодая хозяйка. Напекла яичек, большой каравай выставила, пирогов с творогом целое блюдо, пышно упревшую на поду кашу из гречи нового урожая, на топлёном молоке. Пива холодного принесла, достала из печи чугун с куриной похлёбкой. А за жарким пошла, да вдруг изменилась в лице и бегом выскочила за дверь.

– Эк, нужда девку прихватила! – заржал Гир Сен, махом выпивший чарку пива и наливая вторую.

– Должно, у печи угорела, – пожала плечами Демира. – Зофья, корми гостей, я скоро. – И пошла за сестрой.

Нашла её у колодца. Рика сидела на перевёрнутом корыте, обмахивала подолом передника бледное лицо.

– Что с тобой, милая? – встревожилась Демира, обнимая её за плечи и заглядывая в глаза. – Захворала?

– Тяжёлая я, – вздохнула Рика, зачерпнула воды из ведра, умылась.

– Боги всесильные! – Демира охнула, закрыла рот ладонью. – Доигралась!

– Доигралась, – уныло поддакнула сестра.

– А пакостник твой знает?

– Знает, а как же… Как соль высушим да оброк уплатим, до дедушки идтить хотел, в жёны звать. А месяц медовый мы вон как, – она усмехнулась шало, – до свадьбы отгуляли.

Демира отвернулась, чтобы скрыть скользнувшую по лицу тень отвращения. Коробило её, чуть не выворачивало от этих слов – «медовый месяц». Не цветение липы и донника, льющее окрест душистый, сладкий запах, ей представлялось. И не медосбор виделся, не колоды, что ранней осенью из лесу приносили молчаливые мужики, укутанные от злых пчёл, будто куклы-скрутки, одни глаза торчат.

При словах «медовый месяц» Демира видела своё платье, заляпанное по подолу тягучим, клейким мёдом, нижнюю рубашку, липнувшую к коленям, и лицо своё, нос, щёки, вымазанные в густой сладости. И горячие, потные мужские ладони, жадно шарившие по её телу, мокрые губы, слизывающие мёд с обнажённых бёдер, жирный язык спускающийся к шее, за затекшей в ложбинку янтарной каплей. Тяжёлое, надрывное дыхание обжигало ухо, тошнота стискивала горло. Она, беспомощная, распятая на кровати в душной комнате, отданная мужчине, как игрушка, забава, утеха его ненасытной плоти. Услада в медовый месяц.

Аж в дрожь бросило. Она украдкой взглянула на сестру. Рика утирала мокрое лицо и сожалела лишь о нездоровье. А о бремени и не думала тужить, и уж точно не горевала о том, чем занималась с милым другом жаркими летними ночами. Оно и должно быть так: каждой твари по паре, и любому роду в веках продолжаться. А у Демиры иное предназначение, от того и мысли иные, от плотских радостей далёкие.

– Кто избранник твой? – спросила она.

– Ларс, сын Бруно, кузнеца, – охотно ответила Рика.

– Не помню его, – равнодушно отозвалась старшая сестра.

Ей все парни на одно лицо были.

– Что ты! – не поверила Рика. – Нечто можно не помнить Ларса? Ни у кого в племени нет таких прекрасных глаз! А кудри! Точно шёлк! А улыбка!

– Ну, да, да… – рассеянно отозвалась Демира. – Идём в дом. Зофья одна там, с этими… – Она брезгливо сморщилась, тряхнула головой.

Вот здесь Рика вполне разделяла непризнь сестры к мужчинам.

Девушки вернулись в дом. Их непрошенные гости уже оттрапезничали. Залив глотку пивом, Гир Сен похрапывал на лавке, а помощник его Далер рассеянно следил за Зофьей, сбиравшей со стола посуду.

– Идёмте, – сказала Демира, беря лампаду, – устрою вас на ночлег.

Далер поднялся, бесцеремонно тряхнул за плечо своего начальника. Тот вскочил, протёр глаза, ошалело уставился на него, перевёл взгляд на молодую жрицу, стоявшую рядом, и вдруг растянул в недоброй улыбке мокрые губы:

– Откуда на тебе золотой обруч и амулет, девица?

– Из храма Солнца, это жреческие знаки, – ответила Демира. Голос её прозвучал ровно, и тусклый свет лампы скрыл бледность лица и страх, мелькнувший в чёрных глазах.

– А в храме?! – пьяно взвизгнул Гир Сен. – Они взялись откуда? Кто носит твоим богомолкам золото? Твои соплеменники? Здесь есть золотая жила? Вы в реке его моете?

– Что ты, слуга государев, – Демира заставила себя рассмеяться, – откуда злато в наших краях? Те сокровища с незапамятных времён хранятся в храме, и даже самая старая из жриц не помнит, чьи это дары!

– Гляди, девка! – Гир Сен потряс толстым кулаком перед лицом Демиры. – Солгала – дорого заплатишь!

– Я правду молвила.

– Идём уже! – Не выдержал Далер, подхватил товарища под руку и вывел из-за стола.

Рика постелила им в родительской горнице, на ночь окно открыла, чтоб духота не маяла, и завесила от комаров реденькой тканью, через которую творог отцеживала.

Сами легли, где всегда почивали, и сразу уснули, лишь Демире не спалось. Стоило глаза закрыть, виделись мешки с зерном, холсты, меховые шкурки. Экое богатство, стольким трудом добытое, и отдать просто так, за право жить на земле Киммерии!

С досадой думала она, как жили селяне, как бедовали в лютую стужу, в бескормицу, в засуху, в лесные пожары! Как отнимали пашни у кустарниковых зарослей, вырубая колючие ветви и корчуя корни! Как осушали топкие болота, превращая в плодородную ниву! Как приносили из лесу молодые яблоньки, прикапывали у домов, пестовали, плодов дожидаясь, и как радовались, когда выспевали крупнее яичка! Лелеяли эту землю, благодарили её, кормилицу, а хозяевами ей не были.

Хозяева – вот они, храп Гир Сена на весь дом слышен. Приехали и забрали, как своё. А не заплатишь оброк – в тюрьму мужчин, в рабство женщин.

Слушая, как закипает в ней гнев, Демира поднялась, набросила на рубашку большой суконный плат и вышла из избы. Светлая лунная ночь баюкала вёску, качала тихими ласковыми руками, одувала прохладным ветром спящие веки ставен, оглаживала рогозинки на крышах.

Демира села на ступень крыльца, посмотрела на звёзды. Вот они, богов очи, вот кто над всеми хозяева – боги, а не государи. А государь Аль Магруф – смертный, такой же, как все, и оброком деревню обложил лишь потому, что власть обрёл. А не будь её, кто б его послушал?

Демира тихонько вздохнула. О, если бы она могла попрать неправедный закон!

Скрипнула дверь. Она подняла голову. Далер, босой, неподпоясанный, вышел на крыльцо, молча сел рядом с нею, но проследил, чтобы не коснуться ненароком, и его взгляд успокоил Демиру. Худого ей слуга государев не сделает. А коль посмеет, то огненный бог защитит свою дочь.

– Что, не спится тебе? – шёпотом спросила она. – Убёг, не выдержал?

– О, если б только это, Демира! – Далер негромко рассмеялся. – Храпит, как бешеный вепрь! А тем, на чём сидит и чем думает, трубит ещё громче!

– Постелить тебе на лавке в куте? – предложила она, запахивая на груди платок и смущаясь, что колени её прикрыты лишь нижней рубашкой. – В дедушкиной горенке нельзя, – добавила твёрдо.

– Не хлопочи, – отозвался он, – не впервой мне ночевать с ним, угомонится скоро. Посижу тут с тобой.

– Твоя воля.

– Демира. – Он повернулся, оглядел её, поймал спокойный взгляд ясных глаз. Неубранные волосы тяжёлой волной спускались по спине девушки, тёмная прядь лежала на груди, под тонким полотном рубахи угадывались стройные бёдра.

– Говори, – отозвалась она, и тогда он понял, что обратившись к ней по имени, ничего не сказал, остановившись, залюбовавшись её равнодушной строгой красотой.

– Ты так легко отказала мне, – с сожалением произнёс он.

– Я сказала почему, – напомнила Демира.

– Я понял, – ответил Далер, и она вдруг с удивлением отметила, что застывший свинец в его глазах сейчас плавится, почти кипит. На неё смотрел живой мужчина, не чуждый земных страстей и, возможно, не столь безучастный к простым людям, как показалось ей прежде.

– Я за солью приеду и снова тебя увижу, – сказал он.

– Твоя служба того требует, – согласно кивнула она.

– Подумай, Демира. – Серые глаза взглянули с мольбой. Он просил её! – Просто останься в миру. Я не требую от тебя скорого согласия! Но ты просто живи земной жизнью, год, или два, или больше… Столько времени, сколько нужно, чтобы отозвалось твоё сердце! А я буду приезжать к тебе, говорить с тобой.

– Далер, каких безумств ты невольник? – Демира с сожалением покачала головой. – Я не пойду за тебя замуж, ни сейчас, ни через год или два. И в миру не останусь! Последние дни проживаю с родными и скоро вернусь в храм Солнца навсегда!

– Это ты безумств невольница! – горячо возразил он. – Что даёт тебе твой бог?

– Свет! – ответила она.

– Свет… – повторил он, осознавая; подался вперёд, протянул руку, но не коснулся её, а лишь провёл ладонью перед её лицом, сверху вниз.

– Представь, что свет повсюду! – сказала Демира. – И жизнь наполнена не страданиями, не пустой вознёй, не погоней за властью и деньгами, не лживыми словами, а тихой благостью. Мы – дети света! Мы ограждены от медленной гибели в пучине страстей.

– Гордыня речет твоими устами, Демира, – горько усмехнулся Далер. – Ты с прочими себя не равняешь, ставишь выше!

– Нет, слуга государев, – улыбнулась она, – я лишь хочу посвятить себя Солнцу.

– Но чем плоха тебе жизнь земная? – воскликнул он. – Разве худо тебе здесь, среди родных сестёр, в этом доме, в этом племени?

– Нет, Далер, мне хорошо, – раздумчиво произнесла она, – но, оставшись здесь, однажды я стану такой, как все вы. Как ты.

– Разве я так плох? – спросил он, насмешливо вздёрнул бровь, огладил волосы, притворно охорашиваясь.

– Ты блажен, – тихо отвечала она, – прихотями разум свой потчуешь, вынь тебе да положь, что захотелось. Что, любовь сердечная тебе повелела позвать меня замуж? Ведь нет же, Далер. Я волную тебя лишь потому, что таких, как я, ты не видел прежде! Любая девушка из простонародья сочла бы за честь союз с тобою! Ты красив, не беден, на сытой службе. Но мне не нужен.

– А-а, Демира! – расхохотался Далер и хлопнул себя по колену. – Значит, разглядела, что я красив!

– Не бывает некрасивых людей, – объяснила она. – Каждый человек красив по-своему. Но есть такие, у которых свет изнутри идёт и далеко окрест освещает… А ты мог бы стать сыном света! Ты впусти его, посели в себе!

– Ты пугаешь меня своей речью, Демира, – он поёжился, будто от сырости, – говоришь точно полоумная еретичка! Молись Кроносу – в нём твоё спасение! А твои думы о Солнце до добра не доведут!

– А ты, небось, думаешь, что спасение моё в замужестве? – фыркнула она презрительно.

– В нём, – согласился он, – ведь ты женщина! Доля твоя женская – за мужем быть, детей рожать, дом блюсти.

– Это удобно, – протянула Демира, – когда доля женская, а не мужская, правда?

– А чем плохо? Ну, чего тебе надо? Чего хочешь? Сладко есть и пить будешь! – посулил он. – Чёрной работой не замараешься! Платья богатые носить станешь, перстни и серьги, красные сапожки! Чего ещё твоей душеньке потребно?

– Света!

– Тьфу ты! – Далер в сердцах плюнул и встал.

Демира тоже поднялась. Они стояли так близко, смотрели друг другу в глаза, и, если бы он сейчас схватил её за талию, поцеловал… даже просто коснулся её руки – этого было бы достаточно, чтобы закрыть ей дорогу в храм. Он знал это. И она знала, но не боялась, и её бесстрашие на грани безумия удерживало его. И ещё что-то, новое, неведанное прежде, чему он не находил объяснения.

– Тебе в путь с рассветом, – напомнила она, – ложись. Вепрь-то утих, слышишь? Не трубит больше.

– Мне спать не хочется, – ответил Далер, – беседа с тобой разогнала сон. Но я пойду, тебя жалея. Я уеду, а тебя ждёт новый день, полный труда. Доброй ночи тебе, Демира. Я вернусь. И крепко подумаю в пути над твоими словами.

– И тебе доброй ночи, – тепло прозвучал её голос. – Ты ничего не понял, но ты первый мужчина, который выслушал женщину, как равную себе, и попытался понять! Я благодарна тебе. Ложись. Рассвет скоро.

Он посторонился, пропуская её в дом, а когда отворяла она дверь своей горенки, окликнул, попросил вернуться. Она подошла.

– Чего забыл?

– Я должен тебе сказать! – Далер смотрел на неё, говорил негромко, но слова рвались вперёд, обгоняя сознание. – Ты очень красива, Демира. Так красива! Я перевидал и познал немало женщин, но такой красоты прежде не встречал. Это особенная красота. И, кажется, я понимаю, что такое, когда изнутри идёт свет. Ты светишься.

– А ты не глуп! – рассмеялась она. – Нашёл-таки короткую дорогу?

– Я сказал тебе то, что чувствую!

Она подняла руки над его головой, сотворила знамение и прочла молитву.

– Иди, – сказала. – Да будет с тобою свет! Верь в него, и он осияет твою жизнь!

– Я увижу тебя поутру? – с надеждой спросил он. – Проводишь обоз?

– Провожу, – кивнула она, – хоть никакой радости отдавать наше добро не вижу.

– Не новое откровение, – горько усмехнулся Далер. – Прощай тогда, до рассвета.

Но сперва дождался, покуда она войдёт в свою спаленку, и, когда за нею закрылась дверь, вернулся к себе. Он долго не мог уснуть, лишь под утро провалился в короткий сон и пробудился ещё до восхода.