Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 279 (всего у книги 352 страниц)

– И я навсегда… – Демира не смогла договорить.

– Отчего же? – в голосе Арий Конрада прозвучала безграничная жалость к ней, слабой, неразумной, не принимающей благоговейно бесценный дар Посвящённых. – Вступи в связь с себе подобным, и когда ваши тела сольются в экстазе любовной бури, – эти слова он произнёс с издёвкой, – высшие силы оставят и тебя, и его. Только где ж найти тебе того, кто за твою любовь добровольно отречётся от свободы и власти?

Обречена. Выхода нет. Демира подняла голову и посмотрела сквозь пелену слёз в пронзительную голубизну неба. Маленькие кудрявые облака, похожие на детские лица, проносились в лазурной вышине, и, казалось, смеялись над ней. «И не жди иного! – звенел хрустальным колокольчиком их смех. – Бесполезно!»

Что ж, Арий Конрад сполна отплатил ей за то, что невольно будила смуту, становилась помехой на Пути… Оборотень. Полуночница. Никому не нужная тень среди людей. Возможно ли править королевством так? Тайна её раскроется однажды, и какому народу нужна такая королева? Что ждёт её? Будущего нет.

И лишь солнце, поднявшись на небосклон из-за леса, пожалело заблудшую в паутине мрака дщерь свою. Ласково, как матушка, поцеловало золотым лучом в макушку, меж змеек тёмных кос.

Глава десятаяМагия и меч

А в другом шатре Арефа раскладывал в изголовье спящей принцессы веточки незабудки, колокольчиков и купавок, которые собрал, проснувшись ещё до рассвета. Ливий, лежал, опершись на руку, и с интересом смотрел на него.

– Я садовником родился, не на шутку рассердился… – пошепелявил он, – нагородил тут цветник!

– Ладно ли? – ответил Арефа, уложив последний цветок и любуясь спокойным личиком витающей в сновидениях девушки.

– Чё ж не ладно-то? – согласился вор. – Проснётся – обрадуется.

Юноша поправил укрывающую принцессу кошму и вышел из шатра. Ливий следом пошёл.

У костра возилась проплакавшаяся Демира, ставила на огонь котелок с водой. Ливий махнул ей рукой и пошёл с Арефой к озеру.

– Слышь ты, кочеток молодой, не вздумай соблазнить девку, – шумно плескаясь, заявил он, – до входа в галереи Ормузда она должна оставаться невинной.

Арефа резко обернулся. Глаза его сузились, руки сжались в кулаки.

– Я ему её не отдам! – бледнея, процедил он. – Если нужно будет, я заступлю ему дорогу с мечом в руке!

– Не дури! – усмехнулся Ливий. – Горячий какой! Только кровавых разборок не хватало нам на входе в несметные богатства! Тут помозговать надо. Возьми Демиру в союзницы. Ей чертовски не хочется, чтоб Курт лишил невинности твою принцессу.

– Демира… да, – остывая, произнёс Арефа, – поговорю с ней.

– А ты станешь королём Лемурии, – предсказал вор.

– Королём? – не понял юноша.

– Ну да! Она же принцесса! Если ты её… того… ты будешь королём, – пояснил Ливий.

– Да какой из меня король? – фыркнул Арефа.

– А никакой, – согласился, приглаживая мокрые волосы, вор, – но трудись и научишься.

Возвращаясь обратно, встретили Тею Ирис. Вид у неё был загадочный, она с интересом взглянула в глаза Арефы, но тот успел натянуть на лицо маску равнодушия. Озадаченная принцесса выждала момент за утренней трапезой, чтобы шепнуть Демире:

– Арефа мне всё ложе цветами устелил… А сам и не глядит на меня, будто и не он вовсе.

Раздавленная приговором Арий Конрада, Демира всё же нашла в себе силу улыбнуться. Украдкой взглянула на ученика магистра. Тот с невинным видом прихлёбывал чай.

– Прежде никто не осмелился бы положить цветы мне на подушку, – тихо добавила принцесса.

– Влюбился в тебя Арефа, – шёпотом отозвалась воительница.

– Охальник, дерзкий наглец, осмелился поцеловать меня! – прошипела Тея Ирис в самое ухо Демире.

– А ты поцелуй его тоже, – предложила она в ответ, – вот и будете квиты.

– Да ты что, ополоумела?! – взвилась принцесса.

– Тихо ты! – шикнула на неё воительница. – Я так оглохну!

– О чём это шепчутся мои девки красные? – игриво спросил Ливий.

– Наши девки красные, – поправил его Арий Конрад.

Вид у него был умиротворённый, благостный даже. Верховный Жрец Аримана был как медаль, и сейчас ему вздумалось повернуться светлой своей стороной. Будто и не он обрекал Демиру в рассветный час на вечную жажду и скитания в ночном мраке. Тихая нежная улыбка, взгляд из-под полуопущенных ресниц… Контраст с его обликом на рассвете и теперешним был настолько разителен, что Демире тошно стало от его двуличия.

– День нынешний каким будет? – спросил магистра Ливий.

– Нескучным, – отозвался Арий Конрад, – нам должно будет выстоять в битве с гелионами – воинами-пограничниками владений Ормузда. Выстоим – день грядущий уже на его земле встречать будем. Лют будет бой. Но помимо луча света – острого, как голодающего зубы, как умирающего взгляд, владеет гелион и другим оружием – страхом моим и вашим. Убейте в себе страх пред Светлым Стражем, и повержен будет гелион.

– Много ли их? – спросил Ливий.

– Пятеро. Пента – число Ормузда. Смертные в миру пентаграммой ограждают себя от сил Тьмы.

– Нас пятеро тоже, – кивнула Демира, – силы равны.

– Мессир, но Тея?.. – встрепенулся Арефа.

– Не воин, – согласно кивнул магистр, – мы спрячем принцессу в лесочке, на нашей территории.

Далее молчали. Все мысли о грядущей битве были. Быстро собрались в путь и, когда садились на коней, Арий Конрад подозвал к себе Демиру и сказал негромко, чтобы не слышали остальные:

– Ты владеешь тайной силой. Помни.

– Нелегко забыть о том! – горько усмехнулась она.

– Ты сумеешь управлять той силой, – добавил магистр, – она послушна тебе будет и пошлёт победу в битве грядущей.

– Мы главенствовать в бою будем, – догадалась Демира, – а остальные, что же? Солдаты, пешки?

– Но метят в ферзи, и станут ими, возможно, – закончил Арий Конрад.

Гелионы. Воины-пограничники Ангела Света. Великаны-полубоги, на две головы выше Последнего из Сов. Оружие – ослепительный луч света и другое – страх твой.

И сходились когда в сечи лютой, помнила про то Демира. И старалась не смотреть в глаза светлому воину, чтобы испепеляющий страх не проник в душу её.

А свет был ярок и силён настолько, что казался зыбким и колеблющимся, будто в мареве бились они. Свет – это Солнце. Солнце – это Жизнь. Жизнь – это Истина. А Истина – есть Свет. Круг замкнулся. Круг – Солнце.

И она, дитя света, любви и тепла, последняя солнцепоклонница, чуть не сложила голову в битве той. Не было ожесточения в сердце Демиры, не стремился дух её выбить право своё на жизнь, не дралась она с таким отчаянием и яростью, как Ливий и Арефа, что стояли спина к спине, будто братья единородные. И сильно теснил её противник, уже трубил победу, уже видела воительница торжествующую улыбку на золотом лице гелиона. И почти не осталось сил отражать атаки белого луча, когда шевельнулся в ней, почуяв близкую гибель, Зверь. «Не торопи свой смертный час!» – провыл Зверь, царапая её когтями. И тогда Демира выпустила его и сумела править высшим даром наитемнейшего Князя.

Она распрямила плечи, резко прянула вперёд, и перед ликом Воина Света, чьё чело источало сияние, а волосы пылали, будто погребальный костёр, и руки, луч смерти сжимающие, шестопалыми были, предстал демон. Сила Тьмы, поселившись в Демире, наделила её чёрными крылами, мощью и статью, зорким взглядом волчицы и быстротой полночного хищника. И светлый воин отступил на миг, и Свет его гаснуть стал, Тьмою её теснимый.

А рядом с подобным ей демоном бились двое светлых. И демон тот, с глазами волка и власами светлыми, уже одолел одного, посвящённого Ормузду.

И видя гибель Светом крещёного и бесстрашие человека, что бился с ним, страха не ведая, яростью пылая, словно власа его огненно-рыжие от Света испепеляющего хранили его, пал другой воин. Но светлый, что с юношей бился, спиной к спине с рыжеволосым, огнём мести горя, сумел ударить дерзкого соперника своего. И пала на траву безрассудная юность, гордыню вместе с кровью выплёскивая. Рыжеволосый прыжком бросился, и в крике боли и ярости за сгубленную жизнь отсёк широким взмахом меча главу с волосами горящими.

А демоны с главенствующими воинами бились. И стоя на краю, светлые и тёмные в битве последней себя на алтарь жизни выкладывали. Мерцал теснимый Тьмою Свет. Таяла Тьма, Светом сжигаемая. И велика была сила Мрака, верноподданным Аримана данная. И демон-женщина поразила врага своего, но, возносясь к Свету, успел он в последней искре жизни ударить её острым лучом. Успел, когда другой демон ударом меча вознёс к Свету последнего из гелионов.

Пришлось возвращаться назад. В тот лес, у речной протоки, где оставили грызущую ногти в бесконечном ожидании принцессу. Дать длинный привал своему раненому войску на территории врага Арий Конрад не рискнул.

А дела Арефы и Демиры были плохи. Огненный луч пробил насквозь грудь, но если юноше удар пришёлся под ключицей, то Демире в полпальца не достало до сердца. Чудо, что она осталась в живых.

Трижды садилось солнце, трижды восходила луна. Тенью, призраком метался Арий Конрад от одра своего приёмного сына до ложа девушки, из Света в Мрак его силой обращённой. Рыдала в их изголовье подстреленной лебёдушкой принцесса.

Лишь Ливий, вверив всецело судьбы раненых во власть магистра, держался спокойно. Помня о продолжении пути, он ловил рыбу и коптил её в дыму костра. Запасы были на исходе, и он старался успеть заготовить побольше еды. Магрибский вор испытаний судьбой не страшился и никаким трудом не гнушался. Конечно, работать – не воровать, но когда украсть нечего, то и потрудишься, не переломишься.

Ливий разыскивал в лесу орехи, выкапывал корни топинамбура и не ленился собирать ягоды. Его помощь была неоценима для неусыпно дежуривших подле раненых магистра и верной его помощницы принцессы. Царская дочка за эти дни научилась разбираться в травах, варить зелья, делать перевязки.

К исходу четвёртого дня состояние Арефы обозначилось к поправке, а пред Демирой, напротив, медленно раскрывались Врата Вечности. Богиня смерти Геката незримо стояла в её изголовье, ожидая мига, когда прощальным поцелуем проводит в путь отлетающую в царство Аида душу храброй воительницы.

– Усталость, ненависть и боль, – шептали белые губы богини, и чёрные змеи, замерев на её голове, внимали шёпоту, – безумие, тёмный страх оставь в мире этом, глупом и жестоком. Иди со мной… Ждёт покой тебя и вечность там, высоко…– и склонялась над бескровным лицом Демиры, дыша холодом смерти.

– Жизнь – не звук, чтоб обрывать! – тяжёлая рука магистра легла на костлявое плечо богини. – Дай ей шанс!

– Её время истекло! Пора! – Геката сбросила его руку.

– Не торопи её смертный час! – Арий Конрад шагнул наперерез и стал между посланницей Ада и умирающей Демирой.

Пустые глазницы разгневанной богини метнули молнии, угрожающе зашевелились чёрные змеи на голове, распрямились, с шипением вытягивая головы.

– Прочь, Аллард! Ты не бессмертен ещё, дабы мешаться в волю богов! – костлявый палец упёрся в грудь магистра.

– Геката! – Арий Конрад пал на колени у чёрного шлейфа богини. – Именем Аримана заклинаю тебя: дай ей шанс! За силы Тьмы билась она, и дать погибнуть ей несправедливо! Она продолжить путь должна и в галереи Ормузда войти.

– Её час пробил, – неумолимо отвечала богиня смерти.

– Геката! Возьми моё сердце, возьми мою душу! – Арий Конрад приподнял край её чёрной одежды, коснулся губами и приложил ко лбу.

Коленопреклонённый облик гордого Жреца Аримана стронул каменную глыбу сердца богини.

– Да будет так, – величественно произнесла она, – за три века, что верой и правдой служил ты, Аллард, Князю Тьмы, я дам ей шанс. Сумей вдохнуть в неё жизнь, поделись с ней силой своей, и она будет с тобой. Но от смерти не уйти, помни! Сама жизнь крылья сложит однажды!

И исчезла неумолимая Геката, в мрачный Аид вернулась. Не теряя впустую времени, Арий Конрад подошёл к распростёртой на травяной постели Демире. Сквозная рана от луча гелиона так и не затянулась за почти четыре дня. Ни целебные настои, ни тугие перевязки не могли остановить кровотечение. Оно было слабым, но непрерывным, капля по капле вытекала из тела Демиры жизнь, и не возродить было в ней угасший огонь.

«Поделись с ней силою своей, и она будет с тобой». Арий Конрад опустился на колени перед смертным одром воительницы. Поделиться с ней силой своей – отдать часть себя значило. И немалую часть. И может не хватить части той в финальной битве с Ангелами Света. Но финальной битве ещё быть, а Демира умирала сейчас.

Магистр откинул кошму, закрывающую её обнажённое тело. Бледное, обескровленное, оно казалось уже телом мертвеца. Чёрная с синим татуировка, кельтскими узорами покрывающая её грудь, смотрелась особенно тёмной и резкой. Он держал однажды её жизнь в своих руках, отнимал от смерти. Не тогда ли, когда впервые пальцы коснулись шёлковой кожи, меняя повязки на ранах, родилось в нём то самое, огромное, всеохватывающее, поднявшееся лавиной и накрывшее с головой? Нет, оно случилось раньше. Тогда, когда тёплые нежные руки бережно приподнимали волчью голову, удобно укладывая на мягкий войлок.

Арий Конрад замер, затаил дыхание, вслушиваясь в себя, раскрывая двери в иные измерения, собирая замершие на дне души бури, потаённые силы. Видно было сквозь одежды, как жёлто-зелёными дымками змеились, метались они внутри него, как сплелись в единый светящийся шар, как бился он, набирая мощь, как выгнулась вперёд его грудь. И поток огня стремительно вырвался из его тела и вошёл в Демиру, подбросив её на постели. Сначала шар светился внутри неё, потом стал гаснуть, медленно таять. Магистр не видел завершения метаморфозы. Силы оставили его, и он упал навзничь на неподвижное тело воительницы.

Арефу привела в чувство сильная жажда. Юноша открыл глаза, скользнул вокруг туманным взглядом. Он лежал в шатре на травяной постели, подле стояли наспех вырезанные деревянные кружки с каким-то питьём. Саднило под стянутой повязками ключицей, но, морщась от боли, Арефа нашёл в себе силы дотянуться до посудины и осушил её до дна. Он знал, какие силы придают эти травы, сваренные рукою магистра.

И точно, спустя время он почувствовал, что сможет даже встать. Но он был раздет, разве только прикрыться кошмой, чтобы выйти. Арефа помнил, как поразил его луч гелиона и понимал, что скоро от таких ран не оправляются. А значит, кто-то несколько дней боролся за его жизнь, менял ему повязки, кто-то оставил для него эти отвары. Значит, друзья его живы, и они рядом.

Вторую кружку юноша пил медленно, вслушиваясь в силу, наполняющую его тело с каждым глотком. За стеной шатра было тихо. Но вот послышались шаги, которые он узнал безошибочно, как любой мужчина способен угадать походку возлюбленной. Он торопливо отставил кружку с недопитым взваром, лёг, натянул до подбородка кошму и закрыл глаза, притворившись, что спит.

В шатёр, напевая песенку, вошла принцесса. Арефа чуть приоткрыл глаза и стал наблюдать за нею сквозь ресницы. Девушка была бледна, личико осунулось, глаза уставшие, длинные вьющиеся волосы небрежно причёсаны, стянуты на затылке кожаным шнурком. Бросив беглый взгляд на раненого, она не заметила пустых кружек и занялась приготовлением свежих повязок.

Принцесса принесла с собой полоски ткани, белый порошок в узорной стеклянной склянке и свежие мясистые листья. Деловито сопя, порубила их ножом в тягучую кашу, положила на полотно, присыпала поверх порошком и подошла к Арефе.

Сердце юноши в волнении колотилось так сильно, что казалось, его стук слышим снаружи. Арефа старался не выдать себя, дышать медленно и ровно. Принцесса присела на край постели, откинула кошму, сняла повязку с его груди и положила свежую. Чувствуя лёгкие прикосновения её пальчиков, Арефа шевельнуться боялся. У него даже пот на висках выступил. Интерес подстёгивал его лежать смирно. Неужели она всего лишь закончит перевязку и просто так уйдёт? Нет, девушка уходить не спешила. Заботливо прикрыла его, поправила растрёпанные, упавшие на лоб кудри, тихонько, чуть касаясь рукою, погладила по волосам.

Арефа резко выбросил из-под кошмы руку, обхватил стан принцессы и, притянув её к себе, жадным поцелуем впился в её уста. Как и тогда, девчонка дёрнулась от неожиданности, хотела кричать, ругаться. Разомкнула губы, и вот он, миг единения, слияния, гармонии – словно звенья одной цепи, частицы пентаграммы на магической шкатулке, их губы соединились вместе. Тея Ирис рванулась, довольно ощутимо надавила на его плечо, как раз рядом с раной. Арефа был вынужден отпустить её, простонав: «Больно же!»

– Блудник! – взвизгнула оскорблённая принцесса. – Гнусный негодяй, лиходей, обманщик! – она размахнулась и хотела влепить ему пощёчину, но Арефа ловко перехватил одной рукой оба её тонких запястья.

Все краски стыда, злости и уязвлённого самолюбия пылали на лице царской дочери. Извиваясь, как разозлённая змея, она тщетно пыталась высвободиться из крепких объятий, но Арефа и не думал её отпускать. С улыбкой произнёс:

– Я бесконечно благодарен тебе за заботу. Я никогда не забуду, как ты возродила меня к жизни. Тея! – повысил он голос. – Угомонись, бешеная! Рана болит! Сама же врачевала!

Принцесса перестала вырываться и, сверкая полным ярости взглядом, заявила:

– Знаешь, что с тобою бы сделали воины Кир Кризана за покусительство на мою честь?

– И что же? – поинтересовался Арефа.

– Тебе отрезали бы всё твоё добро! И зажарив, подали бы мне на обед!

– И ты стала бы есть? – удивился он.

– Да! А тебя бы смотреть заставили!

– Ну и обычаи при дворе твоего отца!– искренне изумился Арефа, ослабляя тиски объятий.

– Потому что так должно наказывать виновного в покусительстве на честь царской дочери!

– Да какое покусительство? – недоумённо взметнулись вверх красиво очерченные брови юноши. – Просто поцеловались.

– Дерзость неслыханная!– продолжала кипеть принцесса.– А обман!.. Какой подлый обман! Ведь я думала, ты хвор, а ты!… Да чтоб ты сдох! – пожелала она от всего сердца. – Лиходей! Прикинулся хворым и хотел склонить меня к блуду! Меня! Дочь царя Лемурии! Ты, пёс безродный!

– Угомонись, бешеная, – вздохнул Арефа, – голова от тебя заболела! Дай мне чего-нибудь поесть. Я голоден.

Арий Конрад был в отчаянии. Он сделал всё, что было в его силах. Он отдал ей почти всего себя, сил в нём осталось ровно столько, чтобы поддержать дух на ладан дышащего, а магистр Ордена Сов был дюжим воином. Время его стремительно уходило, нужно было восстанавливать силы, а он сидел у её ложа и безудержно, беззвучно рыдал.

Он, как вступил в отрочество, так доселе не ведал слёз, и теперь в нём будто прорвалась плотина, и человеческая сущность выплеснулась наружу неудержимым потоком. Он смотрел на Демиру, в которой угасали оставшиеся искры жизни, и с ужасом ждал возвращения Гекаты, должной по праву сорвать с её губ прощальный поцелуй. Но богиня медлила возвернуться, и испить последний глоток жизни с уст воительницы, а дыхание девушки становилось всё слабее, и так же слабел с каждым мигом у ложа её магистр. И когда он утратил всякую надежду, и, стремясь опередить Гекату, наклонился, чтобы поцеловать Демиру, она судорожно вздохнула и открыла глаза.

Ливий пребывал в недоумении. Как же так: поставил на огонь тушить коренья, отошёл на два шага травы-душицы для чая нарвать, вернулся – нет котелка. Куда делся? Сам убежал? Ноги кто котелку приделал? Взял кто поесть? Да ну… Солнце уже село, кто же ночью ест? Зверь какой лесной сожрал?

Так или нет, ищи-свищи котелок. Плакал ужин. Но жальче всего котелок. В чём еду теперь варить? В шлеме Арефином, что ли?

От печальных размышлений домовитого хозяина отвлекли тихие голоса из шатра. Ах, вот как? Покойничек, стало быть, воскрес уже? Ливий подкрался к шатру и заглянул внутрь.

Арефа, прикрывшись до пояса кошмой, сидел на постели. Поодаль стоял почти пустой котелок. Сожрал, как есть всё сожрал один! Вот глотка бездонная, куда только влезло?

Царская дочь, наученная горьким опытом, сидела от него на расстоянии, большем, чем вытянутая рука, и внимательно слушала.

– Мессир приукрашивает, – говорил Арефа, – никакой я не скальд. Так, слагаю немного…

– А я говорю, прочти! – потребовала принцесса.

– Это песенка. Её петь надо, – объяснил Арефа.

– Так пой же! – велела своенравная девчонка.

Ливий оторвал грустный взгляд от выеденного котелка и устремил его на Арефу, не особо, впрочем, ожидая дивного пения. И юноша, краснея, пропел:

– Там, высоко, свет свой даря,

Светит с небес чародейка-луна,

Хочу я в ладони свет тот собрать…

– Рот закрывай и ложись-ка ты спать! – прошепелявил, не сдержавшись вор, и тут же задёрнул полог шатра.

– Дурак! – ругнул его Арефа и допел строфу. – О, как бы хотелось мне птицей летать!

– Продолжай! – принцесса повелительно взмахнула изящной рукой.

Юноша глубоко вздохнул и, вкладывая в исполнение всю пылкость и страсть, спел припев:

– Мне бы кисть и папирус,

Рисовать Тею Ирис,

Дивный цвет её глаз передать…

– Да хватит уже, балаболка, болтать! – провыл за шатром Ливий.

– Ну, погоди, толстый! – Арефа, совсем забыв, что на нём нет одежды, вскочил на ноги.

Кошма упала, принцесса душераздирающе взвизгнула и драпанула прочь из шатра.

Арий Конрад бросился к Демире, не скрывая радости и не стыдясь своих слёз. Приподнял её, поднёс к губам кружку своего целебного отвара, и она, так же, как и Арефа, выпила всю, до дна.

– Где я? – тихо спросила воительница. – Я помню битву…

– Ты здесь, Демира, – Арий Конрад обнял её, – здесь, со мною. Ты использовала шанс, ты сумела! Силы Ада! Демира! – его руки гладили её волосы, обнажённые плечи, а разум не смел поверить в чудо её воскресения.

Силы постепенно возвращались в израненное тело воительницы, закрылась рана, а магистр, напротив, слабел. Его лицо было совсем бледно, пот выступил на шее и висках, но он не мог оставить её сейчас, не мог уйти, вот только обретя свою утраченную драгоценность.

– Ты ранена, Демира, – говорил Арий Конрад, – и Арефа. Мы стали на привал, пока вы не окрепнете. Потом двинемся дальше. Пограничный отряд гелионов разбит, и путь нам первое время будет свободен.

Горячие капли дождя упали на руку девушки. Демира недоумённо взглянула на них, подняла голову и встретилась взглядом с магистром.

– Ты… плачешь? – выдохнула она, не веря в увиденное.

– Она хотела забрать тебя, – ответил Арий Конрад,– в её власти жизнь и смерть, но я не позволил. И вот ты со мною. И ныне она над тобой не властна.

– Она? – не могла понять Демира. – Кто – она?

– Геката. Богиня смерти. Стояла вот здесь, в твоём изголовье… Выпей ещё отвара, Демира. Пей, и ты быстро поправишься.

Воительница отпила половину и отстранила его руку.

– Ты выпей тоже, Конрад. Ты бледен, тебя лихорадит. Ну, пей же! – и магистр, чуть поколебавшись, допил зелье.

– Не тревожься за меня, – Демира протянула руку и положила её на плечо Арий Конрада, – я смертная и однажды мой путь будет завершён. Мы разными дорогами идём, Конрад. Ты – к бессмертию.

Она подняла руку, отёрла слёзы с лица магистра. Что-то кольнуло её ладонь, Демира разжала руку и увидела с полдесятка маленьких алмазов, прозрачных, чистейших, безукоризненной огранки.

– Конрад… – у неё перехватило дыхание.

Магистр взглянул на алмазы в её руке, потом ей в глаза. Они прочли одинаковый шифр во взгляде друг друга и, будто ураган бросил их в объятия, заставив забыть о целях, гордости и клятвах. Порыв их душ и тел был столь стремителен, что они упали на травяное ложе, потеряв равновесие.

Замерла ночь. Затаили дыхание звёзды. Притушил, ослабил свой свет серп рождающейся луны. Сосны мрачными суровыми стражами сгрудились, охраняя ложе Верховного Жреца Аримана и его возлюбленной. Вышли из-за корней деревьев и стали неподвижно тролли, спустились на крышу шатра гаргульи. Скопление фантомов Тьмы столь велико было, что вспышки энергии зла белыми молниями вспарывали ночную мглу. В восхищении и трепете ожидали духи мига падения Верховного и сигнала, которым Ариман призовёт их свершить суд и покарать отступника.

Хриплый шёпот, сдавленный стон, порыв ветра в кронах деревьев, сгущающийся мрак. Какие-то силы ещё хранят дух магистра. Растратив на воскресение Демиры всего себя почти, он обнимает её так крепко, что ей трудно дышать.

День, Свет, бег убыстряется. Его тело, выгнувшись, принимает облик демона. Жёлтые глаза блестят в темноте, длинные чёрные когти, одним ударом способные перебить шею и разорвать сонную артерию, осторожно распутывают её косы, и каскад чёрных волос падает на грудь Демиры.

Тьма, Смерть перекликаются. Арий Конрад вновь принимает человеческий облик. Тяжёлое дыхание рвёт его грудь, сжимает болью. Он сбрасывает стесняющие его одежды и снова сжимает девушку в объятиях. Его всегда холодные руки теперь горячи настолько, что почти обжигают. Демира не чувствует их огня. Она готова на костёр взойти ради одной этой ночи.

Запах смятых травяных стеблей наполняет темноту. Жар, бред, пытка надеждою. Его рука властным сильным движением ложится меж её упругих белых бёдер, и она, подобно тугому бутону, медленно раскрывается ему навстречу. Казнь и прощение. Твёрдая ладонь приподнимает её стан, он готов овладеть ею жадно и слепо, как зверь. Он и есть зверь. Хриплое рычание, крик, перерастающий в тоскливый, леденящий душу вой.

– Нет! Я не могу, Демира! Я поверенный Аримана, и я не вправе!!!

Его тело изгибается, мгновенно меняя очертания. Огромный серый волк прыжком перемахивает через раскинувшуюся на травяном ложе земную девушку и выскакивает из шатра, сливаясь с породившим его Мраком.

Глава одиннадцатаяПосвящённая

Демира не чувствовала горечи разочарования. Она просто поверить не успела, что может стать женщиной Последнего из Сов. Всё произошло быстро: объятия, любовный водоворот, страстное желание сквозь терзающую душу боль. Она благодарна была магистру за то, что сумел удержаться на крутом берегу, не сорваться в пропасть. Быть причиной его разбившейся мечты Демира не хотела. Она была счастлива и так, зная главное: Арий Конрад её любит. Пусть он никогда не говорил ей про то, пусть никогда им не быть вместе, она и не питала иллюзорных надежд.

Слишком разными они были, жители разных миров. Заполучить любовь магистра – это было много. Бросить этот хладный чистый разум в пучину такого соблазна, ещё миг, всего один миг, и он не устоял бы. И что стало бы с этим падшим Ангелом Тьмы?

Демира внутренне содрогнулась, представив себе всю глубину его падения. А его слёзы, что стали огранёнными алмазами?

Воительница провела рукой по обнажённому телу. Рана уже не кровоточила, закрылась. Она чувствовала, как растекается животворным потоком сила, данная Арий Конрадом, но ей недоставало знаний управлять той силой.

Она дремала в рассветных сумерках, когда он вернулся. Тяжело ступая, он вошёл в шатёр, голубая дымка змеилась над головой, аурой окутывала тело. Арий Конрад опустился на колени и тронул за плечо спящую Демиру.

– Звезда моя полуночная! – коснулся рукой, запачканной кровью и землёй, её волос, погладил.

Девушка встрепенулась и открыла глаза.

– Ты возродил меня, – тихо сказала она, увидев магистра, – я слышу: силы возвращаются ко мне.

– Я дал тебе мощь и власть, знание тайн трёх веков, право хождения в иные миры, проговорил звучным низким голосом Арий Конрад,– ветры, огонь, вода и земля – четыре стихии в нужде придут на помощь. Волки, крысы и нетопыри будут подчиняться тебе. Духи Тьмы станут почтительны к тебе. А сила, что была в тебе прежде и так пугала, привычна и послушна тебе будет.

– Я только чувствую, что оправляюсь от ран, – тихо возразила Демира, – ничего более. Я прежняя.

– О, нет! – усмехнулся магистр, наклонился, взял свою одежду. – Ты другая. В нужный час силы, живущие в тебе, пробудятся, и ты примешь власть над ними. А сейчас тебе нужно отдохнуть.

– Я голодна, – сказала Демира, – и это не тот голод, который можно утолить вином и хлебом.

– Но сейчас утро, – возразил Арий Конрад, – охотятся ночью. Твой голод есть ни что иное, как нетерпение новопосвящённой. Будь благоразумна. Отдыхай. У нас осталось мало времени, Белая Пустыня Яхтан ждёт нас, и промедление может быть губительно. Я дам тебе час на отдых, и мы двинемся в путь.

Демира не стала возражать и легла, а магистр оделся, вышел из шатра и пошёл к костру, подле которого уже возились Ливий и Арефа. Магрибский вор был не в духе, и Арий Конраду пришлось испытать это на себе.

– А потише трахаться нельзя было? – поинтересовался Ливий. – Вой, скрежет, уханье, аханье, свист! Если ты такое будешь каждую ночь вытворять, никакая баба с тобою долго не протянет!

– То, что ты услышал – не есть то, что ты подумал, – равнодушно отозвался Арий Конрад, садясь у костра.

– Давай, расскажи, что ты с ней всю ночь в шахматы играл! – не отступал вор. –

Я никак в толк не возьму, она тебе нужна или не нужна? Если не нужна, так и не морочь голову, оставь для добрых людей, не один на свете живёшь!

– Не нужна, – спокойно отозвался магистр, – для плотских утех не нужна. Демира важна для меня, как воин и союзник для достижения Цели.

– Не пойму я тебя, Курт, – вздохнул Ливий, – и сам не ам, и нам не дам…

– Я тебе препятствий к Демире не чиню, – тон магистра был всё так же спокоен, – воля твоя свободна, как, впрочем, и её воля. Ближайшее любовное приключение, что ожидает меня, (надеюсь, оно первое и последнее, слишком глупо тратить столько энергии на такие глупости), это принцесса Тея…

При этих его словах Арефа вздрогнул и теперь смотрел на учителя с неприкрытой враждебностью. Перехватив его взгляд, Арий Конрад пожал плечами.

– У меня нет к ней ни влечения, ни интереса. Но всё пройдёт, как прописано в священных книгах.

Арефа сумел сдержать себя, и ничего не сказал, но его взгляды были красноречивее слов. Ливий подбросил ещё веток в костёр, выпрямился и, подойдя к магистру, потряс растопыренной пятернёй у него перед носом.

– Цееель! Пууууть! – зло передразнил он. – Ты только об этом и думаешь! О! – он постучал кулаком по его голове. – Здравствуй, дерево, дай поцелую! Бревно тёсаное! Ну, ничего человеческого! Ну, дубина! Тьфу! – и плюнув себе под ноги, сел у костра.

Арий Конрад равнодушно оглядел его и спокойно спросил:

– Ты любишь её?

– Кого?– опешил Ливий.

– Демиру, – пояснил магистр.

– Демиру? – магрибский вор выглядел озадаченно. – Ну я в общем, это…я вообще никого не люблю… Я деньги люблю… Но Демира… Да любой бы счастлив до жопы был, если бы она к кому так, как к тебе!

– Ты был бы счастлив? – уточнил Арий Конрад, насмешливо приподнимая бровь.

– Я-то? Ну да! Ну, конечно! Был бы, наверно…. – неуверенно закончил Ливий, – только она ко мне никогда так, как к тебе! А ты! Ты, как столб! Деревянный и безмозглый! Только собакам и ссать!

Арефа неожиданно взорвался коротким визгливым смешком. Арий Конрад бросил на него пронзительный взгляд, и юноша сразу умолк.