Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 8

К первому мая нам удалось провести все намеченные подготовительные мероприятия и начать уже конкретные работы по воплощению в жизнь постановления ГКО СССР.

Владимир Николаевич Сирота со своими сталинградскими товарищами уехал в Гурьев, где их с нетерпением уже ждали нефтяники Эмбы. Совместными усилиями им предстоит сделать первые шаги в реальном поиске нефтяных и газовых богатств Мангышлака. При этом не снижая темпов освоения Эмбинского нефтяного бассейна.

В Астрахани начал работать филиал Проектной мастерской Сталинградского края, которую мы решили создать для разработки всех конкретных планов развития нового края. А Астраханский филиал должен будет заниматься в первую созданием инфраструктуры на Мангышлаке. Базой освоения намечен мыс Меловой, где в первую очередь начнется строительство порта для транспортного сообщения с городами Каспия: Астраханью, Баку, Гурьевом и Махачкалой.

Идею освоения Мангышлака оказывается вынашивала группа энтузиастов на месторождениях Эмбы и они в инициативном порядке потихоньку для этого разрабатывали свой план. Как только вышло постановление ГКО один из них, молодой двадцати пятилетний инженер нефтяник Нурлан Усенов, приехал в Сталинград и попросил меня срочно принять его.

В 1941 году он закончил Московский нефтяной институт и в день начала войны получил направление на Эмбу, где и работал все военные годы. Идеей разведки и освоения богатств Мангышлака он заразился еще в студенчестве и все четыре года понемногу разрабатывал для этого свой план, собрав постепенно вокруг себя десяток таких же энтузиастов.

Идей у них была масса, большинство очень интересных и правильных, но абсолютно сырых, что было вполне естественно. Занимались этим делом энтузиасты в свободное от работы время, которого у них было очень и очень мало, все они работали на эмбинских нефтяных приисках.

Но одна идея была разработана достаточно глубоко и годилась для того, чтобы взять её за основу разработки уже конкретного плана.

Эти энтузиасты считали, что для успешного освоения полуострова сначала необходимо создать прочную-материально техническую базу и в первую очередь построить на побережье порт, через который завозить всё необходимое. И соответственно построить поселок, который будет базой поисковиков. Самым перспективным местом для строительства такого порта они считали мыс Меловой.

Самым старшим среди них был двоюродный брат Нурлана, Ермек. Перед войной он работал в экспедиции Мокринского и хорошо знал Мангышлак, особенно окрестности мыса Мелового.

Летом сорок третьего года им удалось побывать на этом мысе. За ударный труд их премировали десятью днями отпуска и они потратили его на эту поездку. Как им это удалось сделать мне было совершенно не понятно, но факт есть факт, трое энтузиастов провели три дня на мысе Меловой и привезли оттуда все необходимые им данные, опираясь на которые они разработали более-менее реальный план создания порта и поселка на мысе и его окрестностях.

В качестве названия предложено Актау, на казахском это значит «белая гора», так они называют выходы пород белого мела и известняка на берег моря, которые и образуют мыс. Это предложение меня впечатлило и очень даже. Именно так был назван порт и поселок. А затем и город появившийся на этом самом месте в 1950-х годах в истории Сергея Михайловича.

И это было не единственное совпадение той истории с предлагаемым. Строительство товарищи энтузиасты предлагают начать с затопления у Мелового мыса старой баржи, которых на Каспии достаточно, и превратить её в причал. Это позволит материалы для постройки порта и поселка, завоз людей осуществлять морем, а не автоколоннами через безводные и страшные пустыни.

Район строительства будущего порта и города это совершенно безводное место. Здесь даже близко нет ни одного источника пресной воды. Поэтому на первом этапе предлагается естественно вариант её завоза морем.

А вот дальше всё очень и очень интересно. В окрестностях будущего Актау есть глубокая минерализованная подземная вода, которую нефтяники называют «рассолом». Так вот эти умники предполагают добывать её, а затем разбавлять дистиллятом и получать пригодную питьевую воду. Дистиллят получать с помощью опреснения морской воды и использовать для этого вторичный пар с ТЭЦ, которые обязательно там появятся.

Совпадение с известной мне историей города Актау-Шевченко почти сто процентное. Наверное, это единственный разумный вариант освоения этих диких безводных мест.

Опреснительные установки в мире уже есть, а Адене англичане это начали делать еще в конце прошлого века. Но бум еще впереди. Он начнется очень скоро, в конце сороковых, в первую очередь с США и Великобритании. Ничего технически сложного пока здесь нет, и мы вполне можем тоже это начать развивать, было бы желание. А пустыней вдоль Каспия в СССР хватает, где такая водичка очень нужна, тем более что топливо будет очень дешевое.

Прочитав план эмбинских энтузиастов, я сразу же позвонил в только что созданную Проектную мастерскую Сталинградского края.

– Здравствуйте, Хабаров. У меня находится товарищ Усенов. Он с Эмбы и привез очень интересные документы. Тот, что касается мыса Мелового, необходимо взять и оперативно доработать. Сразу же должен быть конкретный план выполнения со сроками, исполнителями, силами и средствами. Крайний срок исполнения и доклада мне лично седьмое мая, двенадцать ноль-ноль. Выполняйте, пожалуйста.

Усенов такого явно не ожидал и от удивления даже открыл рот.

– Товарищ Усенов, вы в каком качестве приехали к нам. Командировка или как?

– Или как, товарищ Хабаров, – заулыбался Усенов. – Нас с марта месяца за ударный труд начали поощрять недельными отпусками, вот я и попросил мне его предоставить.

– Вы на прииске человек незаменимый или судя по тому, что вам начали давать отпуска там могут уже и без вас обойтись? – резонно предположил я.

– Теперь могут, – соглашаясь со мной, кивнул головой молодой нефтяник. – После нового года к нам начали приходить новые рабочие и инженеры и дефицита кадров нет.

– Тогда вы у нас задержитесь, я распоряжусь оформить вам командировку. Не возражаете?

– Конечно нет, только мне надо сообщить домой и на прииск.

– Не переживайте, это мы организуем.

Когда Усенов ушел, я подумал, что вполне реально начать строительство Актау уже в ближайшее время. И это будет просто замечательно.

Вся наша работа шла на фоне происходящего на фронтах, вести с которых воодушевляли всех. Еще бы, всем понятно, что войне конец.

На следующий день после моего возвращения каждое утро в шесть ноль-ноль, на моё имя начала приходить секретная телефонограмма с изложением текущего положения на фронтах и некоторые новости о положении дел в стране и в мире, которых не сообщало Совинформбюро.

Я этим был очень озадачен, но потом поднапряг свой мыслительный аппарат и решил, что видимо Виктор Семёнович рассказал о нашей беседе своему начальству генералу Щербакову, а тот доложил выше. А там решили почему-то меня информировать больше положенного мне по должности.

Историческая встреча союзников на Эльбе 25 апреля не было. Красная Армия практически везде продвинулась дальше намеченной в Ялте линии разделения. Только в юго-западных районах Тюрингии американцы сумели незначительно продвинуться с восточнее. Рурско-Тюрингенская операция союзников существенно отличилась от известной и в итоге американцы даже не дошли до Эрфурта.

В итоге все важнейшие промышленные и научные объекты Тюрингии и Саксонии достались Советскому Союзу не разграбленными американцами и операция «Канцелярская скрепка» или просто «Скрепка», Operation Paperclip, американцами была успешно проведена только в Баварии. Единственным крупным успехом был только захват Вернера фон Брауна. Но на Запад он сумел уйти только один и без каких-либо документов.

Штурм Берлина и все дальнейшее проходили так как мне было известно: самоубийство Гитлера и Красное Знамя Победы над рейхстагом. Пражская операция тоже практически была такой же, единственное отличие, что американцы не входили в Западную Чехию.

Ночь с шестого на седьмое мая я провел в крайкоме, ждал будет ли сообщение о подписании капитуляции в Реймсе. Но его не последовало, а это точно означало что мои слова сказанные Виктору Семёновичу дошли до Верховного и он предпринял какие-то действия для предотвращения этого по сути сепаратного подписания капитуляции. Но в утренней телефонограмме меня из Москвы меня больше всего поразило сообщение о генерале, вернее еще комиссаре госбезопасности 2-го ранга, Серове.

Комиссара госбезопасности 2-го ранга Ивана Александровича Серова, уполномоченного НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту и начальника охраны тыла 1-го Белорусского фронта, вдруг резко сняли с занимаемых должностей и направили на Дальний Восток, где он займет такую же должность на одном из фронтов, уже готовящихся к удару по Квантунской Армии.

Я расценил это как правильно понятые мои слова о возможном мародерстве наших генералов в Германии и превентивных мерах высшего руководства СССР для его предотвращения.

Весь день восьмого мая я был как на иголках. Всё валилось из рук, за весь день толком ничего не получилось сделать.

Вечером позвонил военный комендант Сталинграда и доложил, что гарнизон города готов к проведению праздничного салюта Победы. Я накануне связался с Маленковым и прямо спросил о возможности провести будущий салют и у нас. Через несколько часов пришла телефонограмма с разрешением, если конечно мы сможем его организовать.

Наши военные оказались молодцами и доложили, что готовы провести салют: двадцать четыре залпа из шестидесяти орудий. Где они сумели набрать такое количество стволов я уточнять не стал.

В десять часов вечера диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан объявил, что в ближайшее время будет передано важное правительственное сообщение и сегодня радио будет работать в виде исключения без ночного перерыва.

Через несколько минут позвонили из ЦК и сообщили, что в Берлине идет подготовка к подписанию акта о безоговорочной капитуляции Германии.

Ровно в двенадцать я поехал домой, распорядившись дежурному по крайкому сразу же соединить меня с Москвой если будет звонок. Первого мая связисты, промучившись целый день, обеспечили мне такую техническую возможность. Для этого приезжала целая бригада из Москвы.

Возможно, что правильнее было остаться в крайкоме, но известие о Победе я хотел узнать дома, находясь рядом со своей семьей, чтобы потом всем вместе выйти на улицу.

В истории знакомой Сергею Михайловичу сообщение о капитуляции Германии было передано Совинформбюро в два десять ночи по московскому времени девятого мая, которое естественно зачитал Юрий Левитан. Как будет в нынешней истории я не знал, но надеялся, что примерно также.

Я сидел в зале и напряженно смотрел на часы. Мне казалось, что стрелка часов стоит на месте. Два десять, телефон молчит и радио тоже. На улице, где весят репродукторы, тоже тишина.

Рядом со мной сидели Маша, её мама и брат с сестрой. Все хорошо понимали, значение слов Левитана о важном правительственном сообщении.

Вера Александровна беззвучно плакала и только несколько раз еле слышно прошептала:

– Господи, неужели всё, конец?

Младшие машины брат и сестра были непривычно тихие, молчаливые и какие-то испуганные, нашим близнецы ожидания и волнение взрослых тоже как-то передались, и они отказались спать, но вели себя тихо, не вредничали и не плакали.

Примерно в половине третьего Вера Александровна как бы включилась, перестала плакать и сказала неожиданно твердым голосом:

– Георгий, оденьте свой парадный мундир и все ордена и медали.

Тридцатого мая мне присвоили звание полковника, оказывается оно мне положено по должности, первому секретарю крайкома и члену Военного Совета, создаваемого нового Сталинградского военного округа.

Интенданты уже подсуетились и успели выправить мне новенький парадный мундир. Но цеплять на него полковничьи знаки различия я совершенно не хотел, какой я полковник и поэтому ограничился погонами старлея, которые считал реально заслуженными на поле боя. А свое капитанство и тем более высокие звания, которые получал, продвигаясь по служебной партийной линии считал незаслуженными и не очень уместными.

Я быстро переоделся, посмотрелся на себя в зеркало, все ли правильно и вернулся в зал. И очень во время. В три сорок три как-то резко и требовательно зазвонил телефон.

Я быстро схватил трубку и дрогнувшим голосом ответил:

– Алло, Хабаров слушает.

– Георгий Васильевич, всё, – голос дежурного дрожал. – Ровно в четыре часа будет официальное объявление. И еще пришел приказ об отмене светомаскировки, разрешите позвонить, чтобы включали уличное освещение.

– Звоните, обязательно звоните и пусть поторопятся, чтобы в четыре часа в городе везде было светло.

В глубоком тылу светомаскировку уже начали отменять, но у нас пока она сохранялась. Электрики к её отмене хорошо подготовились, везде где было возможно восстановили уличное освещение и были готовы в любую минуту его включить.

Я трубку телефона специально держал так, чтобы наш разговор был слышно всем. Услышав об отмене светомаскировки, Машина сестра сорвалась с места и бросилась открывать темные плотные шторы на окнах.

Маша весело засмеялась на реакцию сестры и предложила:

– Пойдемте на улицу, будем там слушать репродуктор.

Мы быстро собрались, насколько это было возможно с нашими маленькими, и поспешили выйти из дома.

Уличные фонари уже горели и люди совершенно правильно поняли этот знак, тем более что ожили репродукторы и улицы заполнились звуками метронома.

Везде из домов уже выходили люди, многие поспешили снять светомаскировку с окон и распахнуть их.

Но вот звук метронома прекратился и из репродукторов раздалось:

– Внимание, говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Девятого мая 1945 года, в два пять пятьдесят три по московскому времени и в ноль пятьдесят три по среднеевропейскому, в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил. Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена. Германия полностью разгромлена.

Казалось, что ликующий голос Левитана заполняет все пространство вокруг. Война победоносно завершена. Я стоял у калитки дома и мне не верилось в реальность происходящего. Всё, войне конец, мир.

Почти тут же началась какофония звуков заводских и фабричных гудков, в которую включились речные суда на Волге. Я никогда не думал, что в нашем частном секторе проживает такое количество людей. Улицу запрудила ликующая толпа.

Люди смеялись и плакали, непрерывно раздавались крики «ура», и различные здравицы. Подходили соседи и какие-то совершенно не знакомые люди, поздравляли, что-то желали. Но это все в какой-то момент начало восприниматься как в тумане, ноги стали ватными, а внутри у меня как разжалась какая-то пружина, которая все эти годы держала меня в напряжении.

Маша увидела, что со мной что-то не то и ласково предложила:

– Гошенька, пойдем домой, тебе надо прилечь.

Вот уж не как не ожидал от себя такого в такую минуту расклеиться как кисейная барышня. Но слов из песни не выкинешь и пришлось подчиниться жене и действительно лечь в постель.

Вера Александровна накапала мне каких-то капель и через какое-то время мне полегчало. Ноги опять стали обычными, сильными и неутомимыми, туман в голове, а туман в голове прошел. Я уже собрался опять выйти на улицу, но внезапно опять зазвонил телефон. Трубку подняла Маша и тут же протянула её мне:

– Георгий Васильевич, – голос дежурного на этот раз был совершенно обычный. – Пришла телефонограмма из Москвы: кому-то из первых лиц обязательно постоянно быть на связи. Какие будут распоряжения.

– Передайте Старовойтову и Коваленко, до двенадцати моя очередь быть на проводе. К полудню жду их в крайкоме.

Удивляться такому распоряжению совершенно не стоит.Война войной, а обед по расписанию. Кому-то надо службу бдить и крепко в любой ситуации держать штурвал.

В 06:00 сообщение Левитана дополнили подробностями церемонии подписания акта, которые зачитывала Ольга Высоцкая. А потом я вместе с малышами заснул и спокойно без своих обычных в последние дни военных сновидений проспал до одиннадцати часов дня. А жена с тещей несли вахту у телефона.

В половине двенадцатого приехала моя служебная «эмка». Михаил её не просто тщательно помыл, но еще и постарался отполировать. Смотрелась она потрясающе.

То, что нашу «эмку» сопровождала спецмашина ОРУДа, единственная оснащенная механической сиреной было не удивительно. У нас в частном секторе по дороге проехать не просто, а уж в центре и в новом микрорайоне, через который надо ехать, наверное, тем более.

Несмотря на всеобщее ликование, народ на улице способность думать не потерял. Вся наша улица, да и соседние, хорошо знали, что живет рядом и мне без проблем удалось отъехать от дома.

Не без труда нам удалось проехать и по другим улицам города, и без чего-то двенадцать я был в своем рабочем кабинете.

Маша поехала со мной. Она впервые была у меня на работе и с любопытством разглядывала все вокруг.

Наш оперативный дежурный у нас работал не очень давно и меня при всех регалиях ни разу не видел. Он тоже фронтовик и цену моего иконостаса хорошо знал.

В наше отсутствие, меня и второго секретаря, оперативный дежурный сразу же из своего кабинета, расположенного рядом, перемещался в нашу приемную. И когда мы зашли он подскочил вытянулся по стойке «смирно» и ошарашенно глядя своими ставшими по пять копеек глазами, доложил:

– Товарищ, гвардии старший лейтенант! За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось. Звонков и телефонограмм из Москвы не поступало.

От его такого необычайного рапорта на меня нахлынула море самых разнообразных чувств. Я шагнул к нему и крепко обнял.

– Поздравляю тебя. В нашей священной и великой Победе есть и наш с тобой вклад, который мы внесли на поле боя. Вспомни, как мы, умирая в окопах мечтали об этом дне, верили, что он придет. Поздравляю.

Без нескольких минут двенадцать пришли Коваленко и Старовойтов. Они жили в новом строящемся микрорайоне между двумя южными районами города и в крайком пришли пешком.

Ввсе вместе мы послушали выступление товарища Сталина, которое было ровно в полдень, Коваленко остался дежурить в крайкоме, а мы со Старовойтовым отправились на улицу. Программой максимум было добраться до Тракторного. Я надеялся, что кое-где нам удастся воспользоваться служебным автомобилем.

Уже через полчаса я понял, что возможно это какая-то завиральская идея. Все улицы и площади центра города были заполнены людьми, кругом звучали гармони и еще редкие трофейные аккордеоны, кто-то танцевал, а кто-то пел. Люди почти непрерывно подходили, что-то говорили, а я отвечал. Много раз я видел знакомые лица.

Несколько раз меня качали, взлетая над толпой я видел, что кругом столпотворение. Поразило огромное количество орденов и медалей на груди у сталинградцев. Никогда не думал, что у нас такое огромное количество фронтовиков.

Неожиданно откуда-то вынырнул Ленька. В редкую стежку я его видел, но сейчас поразился насколько он подрос за два года. Мальчишка бросился ко мне, я схватил его и крепко обнял.

– Дядя Хабаров, – он по-прежнему обращался ко мне именно так, – поздравляю.

И беззвучно заплакал. Слезы ручьем полились из его глаз, Ленька их не застеснялся, губы у него шевелились, он что-то очень тихо говорил самому себе. Глядя на него слезу смахнула Маша, а я почувствовал, что у меня они тоже близко.

Ленька вытер слезы и неожиданно достал из кармана какую-то коробочку. Я не сразу сообразил, что это в таких вручают ордена и медали.

– Вот, дядя Хабаров, это моя медаль. А некоторые мальчишки не верят, говорят, что украл, грозятся отнять, а меня поколотить.

Я взял у него коробочку и открыл. В ней была новенькая медаль «За оборону Сталинграда». Я взял её и пристегнул её на лацкан потрепанного детского пиджачка.

– Носи, ты её заслужил. А глупым мальчишкам я мозги вправлю. И никуда не уходи, поедешь с нами по заводам.

Легко сказать, поедешь. В машину нам удалось сесть только возле дома Павлова, до которого мы шли пешком. А вот дальше получилось не без проблем передвигаться в нашей «эмке».

Кроме заводов я наметил побывать в нашем Блиндажном. Там уже несколько месяцев из его первых обитателей никто не живет. Частично блиндажи уже ликвидируются, на его месте планируется новое жилищное строительство, но название остается.

В Блиндажном сейчас живут те, кто только приехал в Сталинград. Василий на днях рассказал, что его «ветераны» готовят обращение с просьбой сохранить часть поселка как мемориал, тем кто в честь восстановления города.

Идея на мой взгляд вполне годится. Оборона Сталинграда боевой подвиг, а его восстановление трудовой, который тоже достоин своего увековечивания.

Заводы частично остановились, продолжало работать только то, что останавливать нельзя, в первую очередь мартены. Везде при нашем появлении сразу же начинались стихийные митинги, говорились какие-то речи, постоянно кричали «ура» и здравицы.

Маша и Ленька увиденным на заводах были потрясены, да и меня в отдельные минуты брала оторопь. Всё это было на самом деле невероятно и с трудом укладывалось в голове. Всего за два года мы возродили из праха такие промышленные гиганты и не просто возродили, а сделали огромный шаг вперед.

На «Красном Октябре» сейчас выпускают много такого, о чем даже и не думалось до войны. Чего стоит один новый трубный цех. На «Баррикадах» опять начинают производство стволов больших калибров.

Перед войной была разработано орудие особой мощности 450-мм полевая гаубица Бр-23. Само орудие и полигонный станок должны быть изготовлены на «Баррикадах». Вес его фугасного снаряда был больше тонны. К лету Бр-23 была построена и готова к испытаниям, вывезти её из-за веса и габаритов вовремя не смогли и в августе при налете немецкой авиации орудие завалило обломками цеха. Чтобы уникальное орудие не попало в руки немцев его решено было взорвать.

Но или взрывали неправильно, или такому монстру это было что дробинка слону, но когда раскопали, то ствол оказался ремонтопригодным. Заводчане его отремонтировали, довели до ума, провели заводские испытания и уже куда-то отправили на войсковые.

Заводчане с удовольствием показывали всё, что можно юному герою, обороны Сталинграда, который приехал вместе с секретарями крайкома. Люди все были опытные и хорошо понимали, что за так медаль пацану ни кто не дал бы. Тем более, что кто-то сказал о и его героическом деде, подвиг которого знали очень многие. Не так много у нас было таких Героев Советского Союза.

Кто-то спросил у Леньки как он учится. Мальчишка насупился и после повторной просьбы пробурчал:

– Никак, с зимы только работаю. Вот война закончилась, теперь и пойду учиться.

– А где же ты работаешь? – первой удивленно спросила Маша.

– На тракторном, у нас там еще есть участок по ремонту танков. Его закрывают, вот осенью и пойду в школу. А потом пойду учиться на танкового конструктора. К нам приезжал дядя Морозов, он сказал что, когда выучусь к себе возьмёт танки придумывать.

У меня от очередного Ленькиного подвига перехватило горло.

– И давно ты работаешь? И кем? – с трудом спросил я.

– С прошлой весны. Токарничаю, – на мой вопрос Ленька ответил с нескрываемой гордостью, расправив плечи. Мне даже показалось, что он внезапно подрос.

– Я наведу справки, – приблизившись, тихо сказал Сергей Гаврилович. – И представим мальца к государственной награде.

Я молча кивнул. Это было само собой разумеющееся. О том, что готовится к учреждению «Медаль за доблестный труд в Великой Отечественной войне» уже было известно. Это минимум что Ленька должен получить.

– Ну, ты брат и хитер, – я справился с волнением и начал говорить уже шутливо. – Стоило мне немного ослабить контроль над тобой, как ты тут же очередной раз отчубучил. Надо же школу бросил.

Я взъерошил его вихры и уже серьёзно закончил.

– Молодец ты у нас. А школу ты конечно закончишь. И конструктором танков станешь. Я в этом не сомневаюсь. Вот только жалко, уедешь от нас, Тракторный теперь танками заниматься не будет.

Но Ленька скептически покачал головой и ответил так, как не ожидал никто.

– Ерунда это, дядя Хабаров, и не правда. Наши мужики говорят, что мы все равно будем их делать. Без нас в этом деле никак.

– Ну раз ты так считаешь, значит так кому и быть, – рассмеялся директор «Баррикад». – Но я предлагаю тебе подумать, отучишься и может к нам придешь. Мы ведь такие пушки делаем, что ого-го.

– Спасибо, я подумаю, – совершенно серьёзно ответил Ленька.

Тракторный завод, панельный, стройплощадки в Верхнем и Спартановке, политехнический институт остановились полностью. Никаких митингов тут уже не было, да и ни к чему. Народ уже просто гулял: веселился, пел и танцевал. Здравицы конечно раздавались в большом количестве, как и восторженные крики «ура».

Нам конечно показали первые трактора и самоходные комбайны, собранные по американской лицензии. Очень ценно было то, что они адаптированы по результатом эксплуатации заокеанской техники на Опытной станции. Эта адаптация была не нашей обычной, когда конструкция упрощалась в ущерб качеству и надежности.

На этот поступили иначе: максимально возможно сохранили все преимущества американской техники и устранили недостатки, которые вскрылись при эксплуатации в наших условиях. В частности, появились теплые кабины у тракторов. Если все, что задумано и уже появилось на опытных образцах, пойдет в серию, то это потянет на революцию в советском сельхозмашиностроении.

Вишенкой на торте всех торжеств был конечно праздничный салют. Это конечно не московский, но даже залпы шестидесяти орудий произвели потрясающее впечатление. Наши военные постарались на славу и разрывы салютных снарядов были над Волгой. Их было видно со всех точек нашего города, вытянувшегося вдоль великой русской реки на несколько десятков километров.

Домой мы вернулись около полуночи, предварительно заехав в крайком. Ни каких не приятных известий не было, а из Москвы была только поздравительная телефонограмма.

Маша в буквальном смысле заснула сразу же как, голова коснулось подушки. А мне не спалось, дописана очередная глава моей жизни, пока самая невероятная. Завтра начнется новая и неизвестно, что меня ждет впереди.