Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 325 (всего у книги 352 страниц)

Глава 13

Ожидание

Долгой была зима в тот год. Солнечные дни, дав надежду на скорый приход весны, сменились пасмурными, ветреными, откатили время назад, в холода.

День заметно прибыл, но морозы жали нещадно, огрызалась старуха-стужа, не желала уступать престол своей юной, дерзкой и безрассудной преемнице.

Демира ждала. Вечерами подолгу сидела у печи, смотрела на огонь, слушая скабрёзные песни пьяных разбойников да огрызаясь на заигрывания Булата. С каждым днём они становились злее, тоньше, прощупывал её молодой пройдоха, искал уязвимое место. Халзан, да и сам главарь, Хрюша, если случалось оказаться рядом, всегда заступались, беря сторону новой соратницы, и Булат прекращал острословие, обращая всё в шутку. Смеялся, казался добродушно-весёлым и искренним, но в глазах его читалось – нажила себе Демира вечного врага. Вот почему только? Неужто потому, что не разбежалась справлять его капризную прихоть? Глупость же, ребячество.

Хрюша учил её искусству войны, и Демира прилежно и жадно постигала науку. Наставник оказался строгим, поблажек не давал, до седьмого пота доводил ученицу, равнодушно взирал на её боль, усталость и злость. Это с Ливием где-то можно было и остановиться, и посмеяться, и подурачиться.

Хрюша же бесстрастно смотрел на неё, распластанную на земле, измотанную ристалищем, и ронял тяжёлые, как обкатанные водой камешки, слова:

– Вставай! Иди! Дерись! Мсти! Побеждай!

– Ты железный? – однажды спросила Демира.

– Нет, – спокойно ответил он, – ты – железная.

Всякий раз, когда его руки касались её плеч, спины, разворачивая, выправляя осанку, показывая, как встать, как занести меч для удара, Демиру охватывало ощущение живого, сильного, но мягкого тепла. Какое исходит от хорошо протопленной и остывающей печи, от берёзовых дров, нагретых летним днём, от родной земли, когда по ней босиком ступаешь.

Она становилась сильнее, училась видеть всё вокруг и сразу, читать следы, слышать звуки опасности. Но, поднимаясь телом на очередную ступень мастерства, всё ниже падала душой с площадки неустойчивого равновесия. Первое утоление мести на миг принесло успокоение, но прошло время, и ей требовалась новая кровь.

Дни сменяли друг друга, утекали в Лету последние зимние недели, а ничего не происходило. Хрюша не спешил поднимать отряд, неспешно завершал зимовку. Ожидание становилось нестерпимым. Хоть малое сражение бы, хоть один поверженный враг, чтобы желание воздать по заслугам не терзало так люто. Ожесточённая, измученная ристалищами и жаждой возмездия, Демира уходила в свою комнату и подолгу сидела там, глядя на жёлтый огонёк свечи и пляшущую тень на стене. Безмолвно, неподвижно, похожая на изваяние, на мрачный призрак мести. Когда свеча догорала, ложилась, не раздеваясь, в свою широкую холодную кровать и забывалась тяжёлым каменным сном. Утром вставала, выходила во двор, умывалась снегом, ела, что подавала на стол хозяйка, дожидалась, пока Хрюша «утрясёт в брюхе харчи» и усердно трудилась до вечера.

Всякий раз, как видела Демира, что не жалеет атаман на её науку своих сил и дней, душа её наполнялась горячей благодарностью. Но урок заканчивался, наступал вечер, и начальник разбойников возвращался к своим делам, а она оставалась одна. Проживала ночь, а утром выходила во двор.

Как и сегодня. Глядя, как набирает силу рассвет, Демира испытала позабытую радость обновления. Раньше так было всегда, каждое утро. Где-то там, в прошлой, другой жизни, безнадежно утерянной.

Ветер поменялся, с юга подул, принёс запахи влажной земли, сырого дерева. Заметно осели сугробы у сарая, стали ноздреватыми, как губка. Тучи ушли, чистой, ясной голубизной сияло небо. Медленно, но упрямо вступала в свои права весна, готовая разбрызгать по всей земле зелёные ростки новой жизни.

Вышел из сарая конюх Мирон с лопатой, быстро раскидал сугроб, подмигнул Демире.

– Пара дён, и стает! – сказал весело. – Ещё неделька, и в сундук упрячем тулупы! Хвала богам, перезимовали! – И ушёл смазывать колёса у новой телеги.

Демира постояла ещё, вдыхая полной грудью свежий, пахнущий весной, воздух и вернулась в дом.

Разбойники трапезничали. Дружно стучали о миски деревянные ложки, загребая горячую кашу. Хозяйка сноровисто обносила столовников медовым узваром, держа по две кружки в каждой руке. Демира хотела тоже сесть за стол, да увидела Булата. Привыкший всё делать на бегу, он поел прежде других и уже поднимался с лавки, дожёвывая хлебную корочку. Она окликнула его:

– Хочу тебя спросить! – Не успела договорить, как пронырливый негодник тут же оказался рядом.

Взмахнул длинными, загнутыми кверху ресницами, подмигнул Демире, облизнул серебряную ложку и спрятал её за голенище сапога.

– Ответь мне, Булат, – попросила воительница, и опять неугомонный торопыга не дал ей досказать.

– Да, Демира, да! – Он закатил глаза к потолку, прижал ладонь к сердцу и церемонно поклонился. – Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой и матерью моих детей! Я согласен!

– Дурень! – вздохнула она. – Отойдём-ка. – Взяла его за локоть и увела под лестницу.

– Ну и место ты нашла, Демира! – фыркнул Булат, опустил ладони на её талию, притянул к себе. – Пошли в комнату твою! – предложил. – Ко мне нельзя, Халзанка там. – Его пальцы порхнули вверх, отыскали деревянную пуговицу на вороте её телогрейки, губы коснулись шеи, выше потянулись.

– Булат, скажи, тот... главный... который отдал приказ... когда сестру твою... – Демира с трудом подбирала слова, и они прозвучали как удар набата в тишине и полумраке закутка.

Незадачливый любовник отшатнулся от неё, побледнел.

– Что? – беззвучно шевельнулись его губы.

Её слова, точно ушат ледяной воды, опрокинутый на голову, разом остудили его пыл.

– Их главный, – повторила Демира, – он похож на коршуна? С крючковатым носом?

– Да, – прозвучал со спины спокойный ответ.

Она обернулась. Позади них стоял Хрюша, смотрел зло и насмешливо. Он снял привычный платок, узкой полосой ткани перевязался посередине, спрятав то место, где прежде нос был. Нижняя часть лица оставалась открытой, и Демира увидела подбородок Хрюши – тяжёлый, заросший щетиной, – и упрямо сжатые красиво очерченные губы. Прежде, пока не изуродовали, он не хуже братьев с лица был, а теперь... Ей не хотелось думать, что теперь.

Досада взяла. Ведь для того и позвала Булатку под лестницу, чтобы спытать про главного от Хрюши тайком, ему больно не делать. А вышло вон как, он услышал всё.

– Это мой враг! – отчеканил Хрюша. – Но будь спокойна, когда я возьму его, то и за тебя поквитаюсь.

– Братка... – начал было Булат, но старшой сказал как отрезал:

– Проваливай! А ты чего растопырилась? – он усмехнулся, презрительно глядя на Демиру. – Отпор ему дать не могла, стояла, как телуха, покуда он тебя лапал! Чему я тебя учил?

Щёки Демиры пыхнули от незаслуженной обиды, губы скривились, но она быстро взяла себя в руки и зло рассмеялась:

– А мне понравилось, вот и стояла! Братишка-то твой не промах, и силён, и красавчик... – и тут же осеклась, поняв, что сказала в запале, под дых его ударила, подчеркнув увечье, посмеявшись над его бедой.

– Ступай во двор! – бросил Хрюша. – Про урок и думать забыла? Грядет время облав, бить их будем, как тараканов! Мне сильные воины нужны, каждый на счету! А то лишь распутство одно на уме!

Приложил её ответно. Знал же всё! Что последняя она из рода, что отряд солдат государевых по кругу её пустил, что кнутом засек правитель едва ли не до смерти, и что чудом в живых осталась. Что мужчина для неё прежде враг лютый, и никогда любовник. Лишь один Ливий был друг, и больше никто. А Хрюша в распутницы её записал.

Горячие слёзы из глаз брызнули, Демира яростно смахнула их и, кусая губы, не давая себе сорваться на плач, тяжело выдохнула и прошла обратно в залу, села за дальний стол в углу.

– Что ты, душенька, что? – Хозяйка, увидев её такой, засуетилась, поспешила принести каши, свежего хлеба.

– Не хочу! – Демира отодвинула миску.

– Хоть хлебца поешь, – предложила хозяйка.

– Не буду.

– А молочка налью? – не унималась она.

– Да не хочу я, Хайна! – простонала Демира.

– А лепёшечки? – Добрая тётка не уходила, хотела утешить несчастную девушку.

– Та хуйку ей треба! – фыркнул Булат. – Та вот таку! – И согнул в локте руку.

Демира вскочила, но не успела ни шагу ступить, ни слова сказать. Халзан оказался рядом и молча отвесил меньшому брату крепкий подзатыльник.

– Ступай, дозор смени, опездал! – непререкаемым тоном велел он.

Булатка послушался, но, выходя, обернулся, улыбнулся Демире и послал ей воздушный поцелуй.

Будто прояснилось в её голове, пелена с глаз спала, угасла, растаяла обида. Демира улыбнулась, взяла хлебную горбушку, разломила, откусила от тёмной, душистой корочки.

– От то-то же, ясочка, поешь, – закивала согласно хозяйка.

– Халзан! – окликнула Демира, пошла к нему, но он предостерегающе поднял руки и легонько оттолкнул её.

– Ой, всё, не начинай!

Она улыбнулась и с лёгким сердцем вышла из дома.

Хрюша ждал её. Как всегда, сдержанный, отстранённый от душевных терзаний.

– Бери лук, – велел, – стреляй!

Прошли на улицу – окраинную, пустынную, ведущую к лесу. Демира встала у намеченного рубежа, натянула лук, прицелилась. Звонко тренькнула отпущеная тетива. Острие стрелы ударило точно в серёдку старой деревянной тарелки, прибитой к воротам.

– Теперь в край, в самый край! – велел Хрюша.

Она послушалась. Солнце в глаза било, мешало смотреть, и выстрел смазанным получился, но она попала, отколола уголок тарелки.

– В нижний теперь! – приказал Хрюша.

Демира отпустила лук, повернулась к нему.

– Что тратить понапрасну время? – спросила сердито. – Я хорошая лучница! Стрелять и так умею! Учи меня ближнему бою!

Хрюша шагнул к ней, посмотрел пристально. Ветер взметнул его волосы, откинул кудри со лба. Чёрные глаза над повязкой заискрились задиристой насмешкой.

– Ты хорошая лучница? – спросил он. – Кто это тебе сказал?

– Возьми в руку тарелку, – предложила Демира, – и я попаду в неё. Или на голову поставь. С головы собью, а тебя не задену.

– Давай, – не смутился Хрюша.

Подошёл к воротам, оторвал деревянный гвоздь, снял многострадальную посудину и поставил себе на голову, перевернув донцем вверх, точно дурацкую шляпу надел.

– Стреляй!

В его взгляде не было ни тени страха, в движениях чувствовалась спокойная уверенность. Или доверял он ей так безгранично, или в храбрости своей до безрассудства дошёл? А если рука её дрогнет? Если оступится она на тающем снеге, соскользнёт подошвой и пустит стрелу ниже? И уже не остановить будет тот нечаянный полёт острого железа, способный стать для него роковым.

Демира держала прицел, не сомневаясь в точности попадания, но медлила, не решалась выстрелить.

– Долго я ждать буду? – подначил её учитель.

Она упрямо прищурилась и разжала пальцы. Тонкий треньк отпущенной тетивы вспугнул присевшую на дорогу встрёпанную ворону. Она взлетела, громко каркая, ругая шумливых негодников, и Демира не сразу поняла, что произошло. Стрела не сбила тарелку с головы Хрюши. Стрела оказалась у него в руке. Неуловимым движением он успел схватить её, за долю мига проследив полёт.

Демира коротко выдохнула и покачнулась. В жар бросило, пот на висках выступил. Слыхала, что такое бывает, но думала, байки!

– Ты заговорённый, да? – спросила она. – Ведьмак?

– Это проворство всего лишь, – ответил Хрюша, – зоркость, ловкость, терпение и усердие в учёбе. День за днём повторение пройденного и постижение нового. Поняла?

– Поняла, – Демира опустила голову, чувствуя, как румянец стыда заливает щёки.

– Так стрелять-то будешь? – подмигнул атаман.

– Буду! – она выдернула из колчана стрелу. – Давай мишень!

Хрюша поднял оброненный гвоздь, взял камень и прибил тарелку обратно к воротам.

Демира посылала стрелу за стрелой, метко, уверенно, а её суровый наставник каждый выстрел встречал молча, будто жалея похвалы для ученицы.

"Снега зимой у него не выпросишь, не то что слова доброго!" – Стиснув зубы, гася в себе досаду, Демира схватила новую стрелу, прицелилась.

Остриё с лёгким стуком вошло в серёдку выщербленной во многих местах тарелки и раскололо её пополам.

– Отстрелялась! – коротко заметил Хрюша.

"Да неужто, дубина? – зло подумала Демира. – Сам догадался или подсказал кто?"

Она подошла к воротам, наклонилась, собирая разбросанные стрелы. Хрюша стоял рядом, не спешил ей помочь. Незачем – всякий воин сам отвечает за своё оружие.

Демира подняла последнюю стрелу, вложила её в колчан, да вдруг оступилась, соскользнула подошва на снежной каше, и она не удержалась бы на ногах, упала бы в грязь, да Хрюша поспешил, успел протянуть руки, подхватить её. Демира свалилась прямо на него, головой в грудь боднула, так что он покачнулся. Назад отступил, сохраняя равновесие, и невольно прижал её к себе.

– Тише, ласточка, сложи крылышки! – рассмеялся весело.

И она смутилась вдруг, ощутив его близость, тепло сильных рук. От Хрюшиной вязаной безрукавки пахло овечьей шерстью и чем-то знакомым, но давно позабытым. Это хороший запах был – уверенности, защиты, он не нёс опасности в себе, не тревожил, успокаивал. Может быть, точно так пахла безрукавка отца Демиры, которого она едва помнила.

– Подковки надо набить, – сказал Хрюша, – и скользить не будешь. Мирона попроси, он сделает.

– Спрошу. – Демира попыталась отстраниться, но главарь разбойников будто не заметил этого, рук с её плеч не убирал, смотрел внимательно.

Она разглядела вдруг, что у него, как у Булата, ресницы длинные, любой девке красной на зависть. И всегда хмурый или равнодушный взгляд другой сейчас – задорный, весёлый. И повязка на лице облик не портит, а о том, что под повязкой, лучше не думать.

Хрюша глубоко вдохнул и вдруг с обезоруживающей прямотой предложил:

– Надо баню истопить. Ты... это... воняешь, Демира.

Она не обиделась, сама не помнила, когда в последний раз мылась, эдак и вшей завесть недолго. Но не отказала себе в удовольствии подначить учителя.

– Надо бы, – согласилась, тоже учуяв смрадный душок, – я уж чешусь. А только смердишь-то ты, Хрюша. Обосрался, небось, когда я в тебя стреляла, а на меня валишь!

Он хотел ответить не меньшей остротой, да случайно посмотрел вниз и согнулся от хохота, качнув Демиру в своих объятиях. И она глянула и, увидев причину, рассмеялась вослед.

Хрюша стоял правым сапогом в свежей коровьей лепёхе. С рани самой хозяйка водила до быка лучшую свою корову-ведёрницу, та и шмякнула у ворот. Снежок крупитчатый шёл, присыпал, не видно было. А солнышко пригрело, стаял лёгкий покров, и угораздило же начальника ступить туда.

– Надо баню, надо! – Обессилев от смеха, Демира привалилась щекой к Хрюшиному плечу.

– К деньгам примета! – Со знанием дела заметил он и, не отпуская её, приобняв, так и повёл во двор.

А ей хорошо было. Грызущая без устали боль умолкла внутри, и там оттаяло будто, ожило. Так было, когда её обнимал Ливий. Утихал пронзительный вой в сердце, тихий уют наполнял. И удивлял Демиру такой отклик души на тепло крепких Хрюшиных рук. "Это потому, что он добр ко мне, в отряд взял, науке воинской учит", – объяснила она себе.

Во дворе он остановился, но руку всё так и держал на её плече. Тяжёлая, каменная ладонь не давила, сжимала легонько. Пальцы распустились, тихонько, по-дружески похлопали, погладили.

– Ступай, сыщи Булатку, – велел Хрюша, – пущай воды наносит, бездельник. А я растоплю. В первый жар пойдёшь? Рубаха чистая у тебя найдётся?

– Пойду, – улыбнулась Демира, – и рубаха есть.

– Ну, ступай, – повторил он и добавил, наконец, чего она ждала весь день: – Славно ты нынче стреляла! – а потом осторожно коснулся кончиком пальца её брови, очертил тонкий контур и сказал: – Береги глазки, ласточка. Большая удача такую меткость иметь!

Демира пошла в дом, улыбаясь, радуясь приходу весны и расположению к ней Хрюши, и тому, как назвал он её ласточкой, и тому, что настоящие ласточки прилетят вскоре.

Глава 14

Хрюша

Булат зашивал прореху в рукаве кафтана, кололся иглой, ойкал и бранился себе под нос. Демира окликнула его, подошла, присела рядом.

– Где ты ходишь, непуть? – возопил бедняга. – Помоги, а?

– Я зашью, – пожалела его воительница, – а ты воды в баню наноси.

– А чё я сразу? – вскинулся Булат. – Мыться вся орава будет, а воду таскай я?!

– Вперёд, кривые ноги! – Незримо выросший за спиной Халзан поднял брата за шиворот и отвесил под зад крепкий пинок.

Пробормотав ругательство, меньшой, однако, возражать не осмелился, подхватил стоящее у дверей большое ведро и вышел на улицу.

– Что ж ты так его? – вздохнула Демира. Взяла кафтан задиры, посмотрела на неумелое рукоделие, покачала головой, оборвала нитку и взялась перешивать.

– С ним только так и надо, – уверил Халзан и предложил: – Молока выпьешь?

– Давай, – кивнула Демира.

Он принёс кринку, кружку, налил, на стол поставил. Демира взяла, отхлебнула да фыркнула, обрызгав лицо белыми каплями, вспомнила, как атаман в коровью лепёху ступил. Небось, той бурёнушки молоко и пьёт, что Хрюше подарков под ноги накидала.

– Чего ты? – удивился Халзан.

– Пустое! – отмахнулась она и вернулась к шитью.

Он сел, наблюдая, как порхает игла в её проворных пальцах, укладывая ровные, опрятные стежки.

– Затишье кончилось, – сказал вдруг, – ещё день... От силы два дня безделья, и понесётся. Не сегодня завтра облавы ждать.

– Откуда знаешь? – Демира опустила иглу, взглянула так, будто желала проникнуть в самую глубь его сознания.

– Чуйка, – ответил Халзан. – Уже раз так угадывал. Зря баню-то затеяли. Потом бы сразу от кровищи помылись.

– Ещё раз помоемся, – не огорчилась Демира, – было бы что отмывать.

Он ничего не ответил, молча смотрел, как она шьёт. Взял пустую кружку, задумчиво повертел в руках. Демира перехватила её, со стуком поставила на стол.

– Надо караул удвоить! – воскликнула. – Пусть эту ночь и следующую стерегут в оба! Скажи атаману!

– Скажи! – Халзан улыбнулся невесело. – "Брат, у меня чуйка!" Было уже так один раз.

– И что? – Демира отложила шитьё, жадно всматриваясь в его глаза.

– И то! – отрезал Халзан. – Хрюша сказал, это запуки старушечьи!

– А потом?

– А потом облава была! Не тут, не в Кирхуке. Давно, год прошёл.

– Ну! – Она нетерпеливо тряхнула головой. – Так и сейчас скажи ему!

– Ты скажи, а? – предложил Халзан. – Ты же с ним... – и осёкся, не договорил.

Демира перегнулась через стол, положила руки на его сцепленные в замок пальцы и крепко сжала.

– Что я с ним, Халзан? – спросила, зло щуря чёрные глаза.

– Да... – он стушевался, опустил голову, – ничего.

– Раз ничего, тогда и нечего! – Она резко встала, перешагнула через лавку и пошла к себе.

Пока рубаху чистую доставала, аж передёргивалась, вспоминая, что Халзан сказал, головой упрямо мотала, точно отгоняя непрошенные мысли. А в бане успокоилась. Сидела на полке, вытянув ноги, млела в горячем пару, думала. Прикидывала, как же со стороны глядятся учения с Хрюшей, что брат его подумал про них такое... А что? Дальше врать себе, что Хрюша не волнует её, интереса не вызывает?

Стараясь не задеть закопчённую стену – баня по-чёрному топилась, – Демира слезла с полка, лениво потянулась. Взяла лыковую мочалку, смочила в щёлоке. Мылась неспешно, растягивая удовольствие. Сполоснув волосы, замерла над лоханью с водой, рассматривая своё отражение. Дотронулась до носа.

Хрюша. У Хрюши нет носа. А как это, когда нет носа? Как пятачок у свиньи. Два провала на лице, длинные дырки ноздрей и между ними перегородка хрящика.

Указательным пальцем Демира подтянула пипку носа вверх, всмотрелась. Вот так. Как у свиньи пятачок. Только у атамана страшнее, вчистую же срезан нос, до самых щёк. Потому и Хрюша.

Демира вздохнула. Шагнула к лавке, взяла рушник, принялась вытираться. За дверью громыхнуло что-то, да так, что она подскочила в испуге. Снаружи упало, брякнуло, послышалась брань, кто-то заорал, обороняясь. Наскоро обмотавшись утиркой до подмышек, Демира приоткрыла дверь и выглянула.

Халзан волок от бани Булата, держа его за шиворот, как нашкодившего пса, и наддавая под зад коленом. Незадачливый соглядатай вырывался и вопил на весь двор:

– Чё, убыло бы с неё? Только посмотрел же, и всё! Какой вред-то от глаза?

Подошёл Хрюша, огромный, сильный, и молча свесил меньшому братишке леща.

– Не надо! – не выдержала Демира. – Заколотите дурака совсем!

Хрюша и Халзан обернулись, на миг застыли, увидев её, едва прикрытую льняным холстом, с разбросанными по плечам мокрыми волосами.

– Марш назад! – рявкнул начальник.

– Застудишься! – добавил его брат.

Демира послушно шагнула обратно, но, затворяя дверь, не удержалась, обронила сердито:

– Раскомандовались, умники!

И вослед ей донёсся стон измученной Булаткиной души:

– Какая же она красивая!

– Ты тоже ничего, – пробормотала Демира, надевая на влажное тело рубаху, – но попытай удачи в другом месте.

Она вернулась в дом и застала братьев, обсуждающих всё то же. Взъерошенный Булат горячо доказывал старшим, что баба без любви и ласки, что цветок без дождя, вянет.

– Ты последняя капля воды, которую она ждёт! – язвительно рассмеялся Халзан.

– А чем я плох? – растопорщился Булат. – Никто покуда не жаловался! А ваша Демира балована!

– Ступайте, мойтесь, – позвала балованная, подойдя к ним, – а то ж уйдёт весь жар. Народу-то много, всем баня потребна.

– Потрёшь мне спинку? – Шустрый негодник мгновенно оказался рядом и приобнял её за талию.

– С радостью! – согласилась Демира и шутя, но крепко дёрнула его за ухо. – В другой раз!

– Да что ж такое-то? – взвыл Халзан, хватая брата за кафтан и оттаскивая в сторону. – Горбатого могила исправит!

Хрюша стоял поодаль и молча смотрел на них, презрительно кривя губы.

– Не ори на него, – попросила Демира, – он не виноват, то жизни закон. Молод, горяч, весна...

– Вот! – обрадовался Булат. – Она понимает!

– Чего же не идёт с тобой? – подначил его Халзан.

– А кочевряжится! По-бабски! – нашёлся хитрец.

– Караул надо удвоить, – Демира повернулась к Хрюше.

– С чего вдруг? – удивился он. – Солдаты в городе? Соглядатаи доложили, тишина мертвецкая! Ни души!

– Халзан сказал, предчувствие...

Хрюша насмешливо оглядел брата, потом Демиру и дружелюбно предложил:

– Так и вставайте в дозор ночкой, кто ж вас неволит? Ходите от дома до леса, морозьте задницы! Холода ночами бодрые, не заскучаете! Предчувствие у них! – фыркнул. – Пророки! Пошли! – кивнул братьям. – Баня стынет!

– Я тебя предупредила! – сказала Демира.

– Что? – Он обернулся, посмотрел на неё так, точно впервые увидел. – Ты меня предупредила? Когда отрядом командовать станешь, тогда и будешь принимать решения! – ответил как отрезал. – Опасаешься облавы, ступай и карауль до утра! А я понапрасну людей студить не стану! И так по весне через одного хворые! Тот кашляет, этого жар мает! Мне сильные воины нужны, а не мозгляки сопливые! В баню всех и зелена вина с перцем по чарке! И спать до утра! Самых крепких в караул определю! И ты спать иди! – приказал напоследок. – Занедужишь после бани – пеняй на себя!

Демира не стала спорить, повернулась и пошла к себе, хоть и закипала внутри серая пена досады.

Она долго не могла уснуть, лежала с открытыми глазами, смотрела в темноту, когда услышала тихий стук. Неслышно поднялась, взяла шерстяной плат, набросила на плечи, открыла засов. На пороге со свечой в руке стоял Халзан. Смутился, увидев её в нижней рубашке, опустил глаза.

– Входи, – Демира посторонилась, пропуская его в комнату, и закрыла дверь.

Лучше они поговорят здесь, чем в коридоре, не попадаясь никому на глаза и не давая пищу для слухов.

– Что ты хотел, Халзан? – спросила Демира, видя, что он не решается начать разговор. – В караул меня позвать?

– Караульные на посту, не дремлют, – ответил он, – я хотел сказать за брата...

– Пустое! – Она махнула рукой. – Командовать должен кто-то один. Он прав.

– Ты за меня подставилась...

– За тебя? – Она рассмеялась в изумлении. – Я тебя подставила, Халзан! Твою чуйку брату твоему выдала! Как смуту, как страх! Ты доверился мне, а я...

– Мне не впервой перед Хрюшей позориться! – улыбнулся он. Посмотрел на неё открыто, облегчённо. – Стало быть, не держишь зла на меня?

– Да за что, Халзан, за что? – Демира положила руки ему на плечи и тихонько встряхнула. – Так ты за этим и приходил?

– За этим, – кивнул он. – Хрюша посрамил тебя за страх и малодушие, а всё из-за меня.

– Вот нашёл об чём тревожиться! Мне укор глаз не колет! – утешила она.

– Ты, должно, такое прожила, что тебе Хрюшина немилость... – Халзан осёкся, нечаянно задев её прошлое, но пальцы Демиры ободряюще сжали его плечи, и посмотрела она тепло, понимающе. И так близко глаза её были... Чёрные, глубокие, сияющие, как звёзды в глубине колодца.

Он опустил взгляд и проговорил хрипло, точно сорвал голос:

– Теперь пойду... А то увидит кто, подумают чего...

– Ступай. – Её руки взлетели над его лицом, опустились, опять поднялись, круг очертили. Она улыбнулась, прошептала слова молитвы.

– Ты что сделала? – удивился Халзан.

– Ничего худого, – ответила Демира, – сделала то, что всю жизнь должна бы делать... И хоть я не та, не прежняя, но наговор от этого своей силы не утратил. Иди, Халзан, храни тебя Солнце.

Усилием воли он отвёл взгляд от её лица, повернулся и вышел из комнаты. Демира обессиленно опустилась на постель, прошептала в темноту:

– Солнца свет, Кронос Всевышний, боги всесильные! Сделайте так, чтобы сбылось его пророчество!

Приход Халзана прогнал сон. Демира лежала, завернувшись в одеяло, и ловила обрывки ленивых мыслей. Понимала, что одной задницей на трёх стульях не усидишь и нужно – если на самом деле нужно – сделать выбор. К Хрюше тянет подсознательно, потому что он главный, а ей необходим сильный и мудрый учитель, чтобы дальше идти дорогой мести. Это не настоящее чувство, не из сердца, а из головы, чтобы выжить, выстоять. И так не можно – своей корысти ради пользоваться его участием.

И с братьями атамана по зыбкому краю ходит. Булат её открыто в свою постель тащит. Халзан вздыхает молча, смотрит, как на статую богини дождя засушливым летом. Она ни тому, ни другому повода не давала. Но, если бы, как собака цепная, границы свои охраняла и лаяла, едва на горизонте чужака завидит, ничего бы не поменялось. Она единственная женщина в отряде, и не избежать ненужного внимания, как ни старайся. Не будь щедры к ней боги, наделив красотой, не братьев восхищённые взоры на себе ловила бы, а простых разбойников. Не обошлось бы сторонённо жить, родись хоть трижды дурнушкой.

"Будь что будет, " – решила она, засыпая. Придут неприятности, встретит и разберётся, а пока что ещё ничего не случилось.

– Вставайте! Тревога! Облава! – прозвучал второй, если не третий окрик, а первый она в дрёме прослушала.

Вот и свершилось! Сон как рукой сняло. Кляня себя за недогляд, ведь знала же, знала! – Демира вскочила на ноги, схватила лежащий в изголовье топорик и, как была, в нижней рубашке, выскочила из комнаты.

Миг лишь промешкала, а внизу уж свалка кипела. Спасибо раззяве-хозяину, что в верхней люстре лампады забыл погасить, светили хоть. В темноте-то их перерезали бы всех, как свиней.

Разбойники, поднятые с кроватей в исподнем, вооружённые тем, что похватать успели, хлестались с солдатами в железных доспехах. Один по лестнице бежал, скаля зубы и что-то крича, не разобрать было среди прочих воплей.

– Иди сюда, иди! – Демира отступила назад, прислонилась спиной к двери, подняла топор.

– Куда супротив щита твой тесак капустный?! – проорал, взлетая на последнюю ступень, солдат.

– А сюда вот! – Она скользнула на пол, стремительно, будто капля воды с мокрой крыши, на спине прокатилась прямо ему под ноги, коротко рубанула. Тёплая кровь брызнула ей в лицо, солдат заорал, оседая вниз обмякшей кучей.

Демира не разглядывала, куда попала, по хозяйству его мужицкому или вбок по бедру. Отшвырнула с дороги прочь, ступила на лестницу и внизу увидела лучника. Удобно устроившись за опрокинутым столом, он целил в голову Хрюше, сцепившемуся с противником врукопашную.

Главарь разбойников побеждал. Свалив на пол врага, прыгнул на защищённую доспехом грудь, сдавил пальцами бычью шею, и меткий стрелок поспешил на подмогу товарищу. Вот-вот отпустит тетиву, пошлёт стрелу, и острое железо навек успокоит горячего атамана.

– Хрюша, сзади! – заорала Демира, прыгая через перила на лучника, сминая его, сбивая с ног. Через стол перелетели, покатились, она головой приложилась об пол, ругнулась, вскочила. Не примериваясь, махнула топором. По воплю поняла, что попала. Поскользнулась на пролитой крови, свалилась на спину, так, что ноги кверху, и рубашка чуть не до горла задралась, всему люду честному обзор на голый зад открыв.

После краснеть от срама придётся, не до того сейчас! Демира вскочила на ноги, кинулась к противнику, ударила. Вырвала из расколотого черепа топор, огляделась, а уж и свалке конец. Разбойники солдат добивали, и лишь один из своих сидел на полу, не двигаясь, опустив голову на залитую кровью грудь.

Караульных, должно быть, тихо стрелами поснимали, коль в дом ворваться смогли. Не предупредили об облаве дозорные, не успели, из своих не спал кто-то и поднял всех. Прав оказался Халзан, не подвела его чуйка.

– Хрюша! – Демира бросилась к атаману, что как раз успел разделаться со своим поединщиком.

Он подхватил её, она крепко обняла его, прижалась всем телом, через тонкий холст рубахи чувствуя жар его обнажённой груди. На Хрюше, окромя исподних портов, другой одёжи не было. Босой, чёрные волосы встрёпаны, но повязка на лице крепко затянута. Ни днём, ни ночью не снимает, надёжно прячет свою беду.

– Цел? Не ранен? – Демира подалась назад, осмотрела, ощупала его сильные руки, плечи.

– Тише, ласточка, тише! – рассмеялся Хрюша. – Ох, и горячая! Ох, и заполошная! На подмогу бросилась, вояка голожопая! – Он стиснул её в объятиях так, что косточки хрустнули.

Отстранил, оглядел, увидел, что её щёки, лоб кровью забрызганы, а глаза в пол-лица распахнуты, смотрят с тревогой.

– Да если бы я не успела! – Демира оттолкнула его, прошла вперёд, выдернула из бревна стены стрелу, показала. – Вот так над головой твоей прошла! Потому что успела я! Сверху прыгнула на него, оттого и смазался выстрел! А не успела бы?

– То пылать костру погребальному, а тебе под началом Халзанки ходить! – хохотал атаман. – Спасибо, милая! Так спешила меня от смерти спасти, что собственную задницу недосуг прикрыть было!

– Испугалась я! За тебя испугалась!

– Да понял я, понял! – Хрюша привлёк её к себе, стёр кровь со лба, наклонился и осторожно коснулся губами виска девушки, тонкой брови, обнял бережно, спрятав на своей груди её лицо, закрыл руками, погладил по спине. – Горячка безумная! – прошептал, зарываясь лицом в её волосы. – Не бросайся так в бой, наперёд будь умнее!