Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 8

На пороге ада

Норт Безликий склонился над шахматной доской из тяжелого серого мрамора, замер в раздумье, глядя на расставленные по клеткам чёрные и белые фигуры. Плавным жестом, почти неуловимо коснулся ряда выточенных из горного хрусталя пешек, и тонкий злой смех пронёсся над высоким сводом белого зала. Норт сдвинул строй безмолвных шахматных солдат, приблизил их к чёрным агатовым пешкам противника.

– Что, хозяин? – одними губами прошептал Дан Лукас, не в силах оторвать безумного взгляда от доски c фигурами. – Что там сейчас?

– Там сейчас… – в прорезях серебряной маски полыхнули алые отсветы, но не испугали слугу, охваченного предвкушением скорой мести, – апокалипсис!

Длинные белые пальцы с изогнутыми острыми ногтями опустились на доску и столкнули два ряда пешек – белых хрустальных и чёрных агатовых – смешали их и сбросили на пол. Снова взлетел под ледяные своды зала тонкий пронзительный смех. Дан Лукас, точно заворожённый, смотрел, как под руками Норта боевые слоны белого короля сшибли слонов чёрных, как хрустальные кони топтали коней агатовых и после смяли, уронили стоявшие по обе стороны поля ладьи, оставив посреди доски одинокие фигуры чёрного короля и чёрной королевы.

– Дай мне её! – трясущаяся рука Дан Лукаса метнулась к доске. – Дай мне королеву, хозяин!

Тонкие пальцы с чудовищной медлительностью протянулись к фигурке чёрной королевы, застыли над ней. Кончик острого ногтя коснулся маленькой агатовой короны, погладил её почти любовно.

– Ещё не время, – голос Норта звучал, как шум горного ключа, стремительно бегущего по холодным камням, – скоро, – нежно прошептали ледяные губы, – ты возьмёшь её.

Двумя днями ранее, когда снега засыпали остров Форс, и Ария пустилась в путь на материк, Демира долго стояла на смотровой башне, глядя на уходящее за горизонт, укрытое белым покрывалом поле.

– Озимь уж взошла, – сказал Ливий, – теперь замёрзнет. От озимых посевов не будет хлеба. – Он повернулся, устремил хмурый взгляд на королеву, спросил: – Что делать будешь?

– Еду в Северный гарнизон, – ответила Демира, повернулась, пошла к лестнице, ведущей вниз, – ты в столице останешься, – бросила через плечо, – моим поверенным. Будешь держать оборону, а если понадобится, то и осаду.

– Я с тобой поеду, – буркнул ей в спину Ливий.

– Не поедешь! – отрезала она. – Останешься в столице! На тебе ответ за Валерию и за дитя, которое она носит! И за город! Северный гарнизон – лучшее укрепление страны! Мы сдержим первый удар Норта. А если он рассредоточит силы и ударит по столице – тут твоя работа, Ливий. Чёрный Велор прибудет на подмогу со своими людьми. Справитесь.

– А тебе Арий Конрад подсобит, – кивнул министр.

Они спустились с башни и стояли в коридоре, смотрели друг на друга, прощались, давая напутствия. Связанные узами, крепче, чем братские, большими, чем любовные.

– Арий Конрад… – Лёгкая тень скользнула по лицу королевы, и рука невольно взметнулась к груди, коснулась оранжевого пера с чёрным ободком, приколотого к корсажу платья. – Я не дам ему подойти к крепости, – уверила она.

– Не на то, чтобы Конрада Бессмертного остановить, трать свои силы, Демира, – невесело усмехнулся министр, – но на то, чтобы сдержать Норта Безликого.

– Добрый совет, – такая же невесёлая улыбка скользнула по бледным губам королевы. – Прощай, Ливий. Твёрдости руке твоей, ясности уму твоему, мудрости твоему сердцу.

Они шагнули навстречу друг другу, обнялись крепко и расстались. Мгновения спустя отворились тяжёлые ворота столицы, и в редеющих рассветных сумерках быстрый конь вынес из города королеву Руаны и помчал к Северному гарнизону.

Падал нескончаемый снег густыми, неспешными хлопьями. Лёгким путь будет, и дай-то боги, чтобы не завьюжили метели. Ливий уже послал гонцов в Кронию и в Лемурию, и стоял у окна, глядя на дорогу, ведущую к замку. Думы его были обращены к Арии, и радовался первый министр Руаны, что в замужество вступила принцесса и, утратив девичество, перестала быть желанной добычей для Многоликого Норта. Знать бы смертным, какими путями идут они!

– Друг мой… – окликнул его тихий голос.

Ливий обернулся. Валерия, неслышно подойдя, стояла в коридоре. В рубахе до пят, закуталась в длинный шерстяной платок. Чёрные волосы рассыпались по спине, смотрит взволнованно.

Ливий шагнул к ней, обнял, погладил по худеньким плечам.

– Не тревожься, милая, – сказал, – я не сдам столицу Норту. Я ведь тоже на что-то годен! Когда-то я обучал искусству войны королеву.

– А я тебя палкой сбила и на пузо тебе села! – напомнила Валерия.

Но шутка не вышла, дрогнул голос супруги министра. Ливий взял в ладони её лицо, наклонился, поцеловал долго, нежно.

– Даже не думай, не надейся! – Он улыбнулся, но голос звучал твёрдо. – Ты не возьмёшь меч в руки, Валерия! Кончилось твоё время, воин!

– Нет! – горячо возразила она. – Лишь на время отсрочилось!

– Комета ты моя горящая! – Ливий крепко прижал её к себе, и в таких объятиях, поняла она, точно в надёжной крепости, можно выдержать любую осаду. – Кончилось, говорю тебе! Кончилось!

Валерия подняла голову, встретилась с ним взглядом. Нет, спорить не нужно.

Пусть в руке будет его рука, а клинок останется в ножнах. Не бросаться на копья врага, закрываясь тяжёлым щитом, а встать за его широкой спиной и подавать ему стрелы. И пусть хоть сам отец всех богов Кронос пойдёт осадой на Руану – она встанет за спиной Ливия и будет подавать ему стрелы. И не устанет. И стрелы не кончатся. А больше ничего не надо.

– Пойдём, касаточка. – Его руки плотнее запахнули на ней тёплый платок. – Сквозняки всюду, застудишься тут. Ляг, милая, отдыхай, как знать, может, это последнее спокойное утро в столице. А я на кухню схожу и принесу тебе молока.

Рука Валерии неосознанным, инстинктивным движением легла на живот, прикрыла его чашечкой ладони. И живота-то у неё ещё не было, но она уже не первый раз так клала на него руку, оберегая, любя не рождённое ещё дитя. Острая боль кольнула в сердце Ливия, боги всесильные, а ведь туда же, мечом махать, воин! Нет, это не её война. И не его. И нужно сделать всё, чтобы поскорее её закончить.

За окном всё так же неслышно падал снег, и смуту в душе, тревогу рождала эта зловещая тишина, и эта зима, вновь вернувшаяся на землю.

Арий Конрад стоял на вершине скалы. Безмолвный, неподвижный, закутанный в чёрный плащ, сам похожий на каменное изваяние. Белый снег нападал на капюшон его плаща, но погружённый в раздумия магистр будто не замечал холода. Протянул руку, раскрыл ладонь, и большая ажурная снежинка легла в неё и растаяла.

Арий Конрад видел внутренним взором скачущую в Северный гарнизон Демиру. Перо оранжевого филина, что приколола она к своей одежде, проводником служило к её мыслям и действиям. Опасался магистр, что бросит она перо, но она не бросила, носила при себе, а значит, холодный камень в её груди способен отогреться и биться в ритме живого сердца.

Бессмертный чуял силу руанской королевы – тяжёлую, мощную, текущую свинцовыми волнами тёмной реки. Высоко могла взметнуться такая волна и, обрушившись вниз, сокрушить в прах. Хорошо. Демира сильна. И покуда ему не нужно приближаться к ней, чтобы не отвлекалась, не тратила силы на него, желая удержать его в отдалении. Пока что он будет наблюдать со стороны.

Но слышал Арий Конрад и боль Демиры – такую же тяжёлую, свинцовую, и странно было ему, ведь камни не плачут! Ведь не приняла, оттолкнула его, отчего же отчаянный стон слышен в шуме волн её тёмной реки?

– Я разгадал шифр Ормузда и прочёл золотую книгу бессмертия, – раздумчиво произнёс Арий Конрад, – а твой шифр прочесть бессилен, Демира. Что таишь ты в душе своей, что побуждает тебя возводить предо мною стены? Ведь не гордость, не обида, ты простила давно малодушие тщеславного колдуна… Здесь что-то другое… Что же? Я найду ответ. А покуда буду наблюдать за тобою и в нужный час встану рядом.

Будто солнечный луч кольнул грудь Демиры, ожёг, прошёл насквозь. Она резко осадила коня, точно натолкнулась на невидимую преграду. Рука легла на эфес меча, чёрные глаза настороженно оглядели дорогу, заснеженные сосны побачь её. Тишина. Ни птица не взлетит, отрясая снег с мохнатых ветвей, ни лисица, мышкуя, не тявкнет, ни тоскливое воронье карканье не пронзит морозный воздух, будто плач похоронный. Мертвенно окружающее безмолвие, и лишь бесшумно падает холодными звёздами снег. Всё замерло в предчувствии скорой беды.

Рука королевы скользнула под мехом подбитый плащ, коснулась груди, где к рубахе, под колечками кольчуги, у сердца, приколола она перо оранжевого филина. Что, Арий Конрад слышит её, чует её силу, тщится добраться до потаённых мыслей её?

«Это не важно сейчас!» – решила Демира и, пришпорив коня, поскакала дальше, вперёд, к гарнизону.

Собаки ещё издали почуяли приближающегося всадника, забрехали, выслуживаясь. Дозорные на крепостной стене признали королеву, поспешили распахнуть тяжёлые ворота.

Демира въехала в крепость, спешилась, бросила поводья в руки подоспевшему солдату. Навстречу вышел воевода Сван Молот. Чело нахмурено, колючий взгляд тёмных глаз насторожен, сам весь, как тетива натянутая. Поклонился, опустившись на колено, приложил руку к сердцу, коснулся эфеса меча Демиры – того, что разил без промаха.

– Пришло время, моя королева? – спросил Сван Молот.

– А сам-то как думаешь, воевода? Пришло? – вопросом на вопрос отозвалась Демира.

Военачальник провёл её в свои покои, солдаты поспешили собрать на стол.

– Что приметил, рассказывай, – велела королева, глядя, как наполняет он густым красным вином серебряный кубок.

– Снежный барс подходил к крепости, – нехотя обронил воевода.

– Что встревожило тебя? – удивилась она, принимая вино. – Будто не видал ты пардусов в этих лесах?

– Таких не видал, – сознался Сван Молот, – сам нёс караул в ту ночь. Этот зверь… Он перепугал дозорного солдата, да так, что тот трясся, как трусливая девчонка, и не мог вымолвить ни слова. Лишь показывал рукою и мычал, как корова. А зверь стоял у самой стены, задрав морду вверх, и смотрел, не отводя взор. И я посмотрел в глаза зверю, моя королева, и на миг мне показалось, будто предо мною лицо человека. Бледный лик прекрасного юноши с голубыми глазами. И взгляд его очей столь холоден был, что проник мне в сердце, и острая боль, как кинжалом, пронзила грудь мою. Тогда я вытащил стрелу из колчана и натянул тетиву лука… И застыла рука моя, о, моя королева, и стала, будто каменная! А боль в груди была такой, точно осколки стекла наполнили лёгкие. Я не мог сделать вдох, шевельнуть рукою. А зверь смотрел на меня своими янтарными глазами, а потом сделал прыжок и исчез в лесу. И тогда я вновь обрёл власть над своим телом. А часом спустя пошёл снег, и в Руану вернулась зима…

– Кто был зверь тот, ты как думаешь, Сван Молот? – спросила Демира, поднося к губам кубок.

– Норт, что прозван Безликим или Многоликим, моя королева, – не колеблясь, ответил воевода, – и близок тот миг, когда он ударит по крепости.

– Близок, – согласилась Демира, – и потому я здесь. Выпьем за удачу, воевода, а после сведи меня к укреплениям, подумаем, как умнее держать оборону и вести бой. А на рассвете принесём жертвы Аресу, Сехмету и Афине Палладе. Что-то подсказывает мне, что это будет последний наш мирный рассвет.

Получасом спустя они стояли на крепостной стене и смотрели на заснеженное поле и мрачные абрисы Ледяных скал на горизонте. Снегопад стих, полная луна на небе пошла на убыль. Будто небесный великан отрезал острым стилетом тонкую горбушку от круглой хлебной буханки.

Демира зачерпнула горсть снега со стенных перил, поднесла к губам, ощутила мягкий холод и разжала ладонь. Сван Молот молча смотрел на неё.

– Первый бой примем за стенами, – решила королева, – дабы умозреть силу войска Норта. Если же враг окажется более силён и превзойдёт числом моих солдат, то вернём в крепость армию и будем держать осаду. Ты как думаешь, воевода?

– Да как и ты, моя королева, – Сван Молот не отводил от неё взгляда. – Ведь ты знаешь, каждый твой солдат готов умереть за честь твоей короны.

Демира повернулась, пристально посмотрела на него. Военачальник не смутился, не отвёл взгляда.

– И ты? – лёгкая усмешка скользнула в её голосе.

– И я, – ответ был серьёзен и честен.

Демира прищурила глаза и оглядела его, будто впервые видела, с интересом, точно прежде упустила что-то, что осталось сокрытым от её пониманием.

– Сколько же ты командуешь гарнизоном, Сван Молот? – спросила она. – Десять? Одиннадцать? Двенадцать зим? Я не помню.

– Двенадцать, – ответил Сван Молот, – минувшая зима была двенадцатой.

– Да, – сказала Демира, – ты был в числе армии Вирджила Великого, потом примкнул к моему войску. Твоя невеста погибла в бою…

– Так, моя королева, – кивнул воевода.

– После ты командовал отрядом. Потом служил в приграничных дозорах. Потом принял под начало Северный гарнизон. Установил железный порядок в цитадели. Я довольна тобой.

– Благодарю, моя королева, – Сван Молот приложил руку к сердцу и поклонился.

– Не надоело тебе? Не притомился? – будто плетью, хлестнули его слова Демиры. – Что видел ты в этом мире, воевода? Что, кроме битв и когорт солдат? И достойным завершением жизни считаешь сложить голову за честь моей короны?

– Так, моя королева! – Сван Молот шагнул к ней, взял в ладонь её руку и коснулся губами перстня с королевской печатью.

Демира смотрела на него, и тёмная злость накипала в её чёрных глазах.

– Не слишком ли велика плата? – усмехнулась она. – А если я предложу тебе право обладания мною? В обмен на твою жизнь? Ты возьмёшь моё тело, а я заберу твою силу и жизнь, воевода? Что скажешь? Согласен?

– Да, моя королева! – жаркий огонь полыхнул в глазах военачальника, голос пресёкся от волнения, и дыхание сбилось, стало тяжёлым, прерывистым.

– Сейчас! – голос Демиры замораживал заживо. – Согласен?

– Да, моя королева! И поверь – любой солдат за право быть с тобой согласен будет взойти на плаху хоть сейчас!

Демира надрывно вздохнула и отвернулась.

– Безумец! – горько прошептала она. – Вы все безумцы! Ваша преданность своей королеве безумна!

– Ты свет, Демира! Ты яркий огонь, что хранит Руану! Ты богиня и демон! – воскликнул Сван Молот. – Ради ночи с тобой жизни не жалко! Боги послали тебя править страной! И если ты скажешь… прикажешь… попросишь…

– Довольно! – отрезала она. – Не нужно умирать за честь моей короны и ради обладания моим телом! За меня, Сван Молот, пожить нужно! А ты – это я тебе говорю, твоя королева, проживёшь долгую и счастливую жизнь! И встретишь ещё ту, единственную!

– Нет, – Сван Молот покачал головой, – таких, какой была моя невеста, больше нет. Есть только ты, но ты – недосягаемая высь. Королева. Дочь Солнца.

– Есть, – уверила его Демира, – ты увидишь. Теперь идём. Ещё успеем поспать до рассвета. Завтра всем будут нужны силы.

Но сон не шёл. Она долго лежала на жёсткой солдатской кровати, зажав в ладони перо оранжевого филина, смотрела в темноту, думала.

«Любой, – сказал Сван Молот, – готов умереть за честь твоей короны». У неё сильная, преданная армия. Хорошо. Но она не пошлёт её на смерть просто так, не подставит под удар. Норт хочет войны, что ж, она готова принять вызов. Но ни один солдат не погибнет ради тщеславия королевы. За свою страну – да. Но не за честь её короны. С Нортом сразится она сама, одна, без армии.

Вновь её мысли вернулись к воеводе Северного гарнизона. Храбрый, сильный воин, умный стратег, хороший начальник. Он был таким же одиночкой, как она. Когда-то у него был невеста. Она погибла шестнадцать лет назад, когда войска Пиара осаждали Сенот, когда шла Демира к своему трону. С тех пор воевода остался один. Шестнадцать лет. Он хранил в своём сердце память о той, которую любил, и был ей верен. И нарушить клятву верности и памяти мог лишь с той, что стояла выше всех, которой он был обязан своей свободой и жизнью. С королевой.

Его невеста была воительницей. Умелой, расчетливой, бесстрашной. Боги забирают лучших. Что-то слышала Демира, смутно помнила историю любви военачальника. Его возлюбленная не из здешних мест была, пришлой. И имя такое чудное было у невесты Сван Молота… Лисица? Рысь?

Пальцы Демиры погладили невесомое птичье пёрышко, прижали к груди. Отплывая в сон, прошлым грезила руанская королева. Виделась ей степь в утренней дымке, тлеющие угли костра, улыбка на устах Арий Конрада, его светлые волосы, свободно рассыпанные по плечам… Он прижимает её к мокрой от росы траве, уверенный, что способен устоять перед искушением. Тогда он предпочёл её своему бессмертию. Ныне же готов столкнуть миры ради обладания ею. Готов положить к её ногам всё – и бессмертие, и силу, и власть, и жизнь, и душу.

«Не ходи за мною, Арий Конрад, – шепчет, засыпая Демира, – не сокрушить тебе Норта. И если ты, утратив с ним в бою своё бессмертие, погибнешь, зачем мне тогда жить?» Она успевает ещё вознести молитву Афине Палладе, и засыпает.

Последний из ордена Сов, бессмертный магистр Арий Конрад, в эту ночь тоже крепко спит в свой постели, и снится ему, что он обнимает Демиру.

А владыка острова Форс, царь Феанор, лишь к полудню узнал, что зима вернулась на землю, и что Ария отправилась по льду на материк, дабы сойтись в смертной битве с Нортом Безликим.

Бессильная ярость душила Феанора. Проклинал он свою болезную немощь и послушно глотал горькие лекарские зелья. Сколько ещё дней потребуется, чтобы не кружилась голова, не висла мутная хмарь перед взором, чтобы в седле держаться крепко, и твердость удара вернулась? Что станется с Арией за те дни?

– С нею Медведица, государь, – царский воевода будто услышал его мысли.

– Ты хорошо сделал, что дал Медведицу ей в спутницы, – одобрительно отозвался государь. – Мог ли я предугадать её шаг? Демира ничего не сказала...

– Королева Руаны спешила выдать замуж принцессу, потому что сойтись с Нортом в битве и победить она могла бы, лишь сохранив девственную чистоту, – сказал Видар.

– Что? – слабо усмехнулся Феанор. – Что ты смотришь на меня так, воевода? Ну да, я не тронул девчонку, чистой оставил. Пожалел, дурак, понимаешь? Довольно с неё и того, что предначертано! Довольно было грядущей с Дагоном битвы! Она же брачного ложа боялась пуще сражения, веришь, Видар? Она дитя ещё совсем… Я руку порезал да и обманул жрецов Весты… – Феанор приподнял тяжёлую голову, попробовал сесть, – да знай я о другом предназначении Арии, я бы так её уработал, что три дни на кочку бы не села! – зло закончил он.

– Не тужи, государь, – пробовал утешить его воевода, – она выстоит. Ведь священные книги не лгут. Ведь сразила государыня Дагона.

– Норт Безликий десяти Дагонов стоит! – скрипнул зубами Феанор.

– С Арией королева Руаны будет, – напомнил Видар.

– Задницу надеру королеве! – пригрозил царь. – Арию в постели замучаю, а королеве задницу надеру! Где Бессмертный, чего он ждёт? – самого себя спросил он. – Ведь распоясалось бабьё совсем! Под замок обеих и пусть прядут свою пряжу! Воины света, разэтак их! Дай ещё своего пойла! – потребовал. – Поправляться нужно да ехать на выручку!

– Да ты уж выручил её один раз, государь! – подначил Видар, подавая царю ковш с питьём.

– Поговори мне ещё! – рявкнул Феанор, отхлёбывая из ковша и морщась. – Второй раз, небось, не получу по башке! Стрела в одно место дважды не бьёт! – Он обессиленно опустился на подушки и спросил: – Нешто ничего не просила передать мне Ария? Ничего не сказала на прощание?

– Ну, как же, государь? – военачальник хлопнул себя по лбу. – Сказала!

– Что она сказала, Видар? – голос Феанора вдруг пресёкся, прозвучал сорвано, надтреснуто.

– Она сказала, что тебе не послышалось, – ответил Видар, – и боги лишь знают, что это значит. Ты понимаешь, государь?

– Она сказала, что мне не послышалось? – улыбнулся Феанор, привычно растягивая слова. – Так и сказала? Ну, всё, Видар! Считай, пропала девка! Давай войско собирай! – приказал он. – Проводника опытного, кто до материка дорогу знает! Пусть выступают сегодня же! Сам – нет, не пойдёшь, останешься на острове! – упредил он готовый сорваться с уст военачальника вопрос. – А я, как оклемаюсь, через день-два тоже отряд поведу. Королева Руаны уже, должно, на пороге битвы, и с соседних стран стекаются войска ей на подмогу.

Крония ближе всех стояла до Руаны, и гонец королевы быстро домчал до столицы и вручил великому инквизитору её послание. Торвальд Лоренцо сломал сургучную печать, развернул пергамент, прочёл, кивнул посыльному:

– Я помню наш уговор. Отдыхай, покуда с дороги, гонец. Через час пустишься в обратный путь с пятью когортами воинов, как уговорено было. И я сам…

– Нет, Справедливейший! – отрезал стоявший рядом Дред Поллес, и не успел привычно нахмурить брови великий инквизитор, как военачальник положил ему руку на плечо и мягко добавил. – В этот раз – нет. Я поведу войско.

Торвальд Лоренцо хотел возразить, но Дред Поллес указал ему на Гаркану, широко распахнувшую глаза, в которых застыл страх. Она при словах его: «Я сам» было поднялась с лавки, да так и осталась стоять на месте, сложив руки на круглом своём животе и не говоря ни слова.

– Пожалей её, Справедливейший! – попросил военачальник. – Довольно с тебя битв! Останься с ней. Я поведу войско.

Торвальд Лоренцо перевёл взгляд с побледневшего лица Гарканы на спокойный мудрый лик своего воеводы. Сколько битв было пройдено вместе? Несть числа им!

Он шагнул к Гаркане, обнял её, прижал к себе, почувствовал, как вздрогнули её плечи, и в сердце кольнуло. Да как оставить её теперь? Она ничего не просила, ни о чём не молила, спрятала лицо у него на груди, давясь беззвучными рыданиями, ожидала его решения.

Как в Кронию прибыли, так всё время были вместе. Гаркана ни на шаг от него не отходила, будто бы близостью своей желала загладить те долгие годы разлуки. А теперь что? Вновь расстанутся, и в неизвестность, на смерть уедет он?

– Тише, Гаркана, полно. – Инквизитор крепче прижал её к себе, погладил нежно. Не смущаясь ни гонца руанского, ни воеводы своего, отёр слезы с её лица, наклонился, поцеловал. – Прости, что напугал тебя. Я не пойду в этот поход, – утешил он жену, – не моя это война. Мои битвы кончились. Довольно будет с руанской королевы и моего войска, и моего воеводы. А ты, – он повернулся, смерил Дреда Поллеса цепким взглядом, – будь благоразумен. Вернись с победой и невредимым, слышишь?

– Да будет так, Справедливейший! – И два воина, два правителя стиснули друг друга в крепких объятиях.

До рассвета ещё выступили когорты из города в холодное зимнее утро. Великий инквизитор Кронии не провожал войско, не давал последних напутствий, всецело вверив судьбы своих солдат военачальнику. Он в то хмарное утро крепко спал, обнимая Гаркану, впервые сняв с плеч тяжкое бремя заботы о тех, кто ходил под его властью.

И снилось Великому, что живут они в той пещере на острове, свободные от всех обязательств и счастливые. Как знать, может так и будет? Воротится из похода с победой военачальник Дред Поллес и передаст ему Торвальд Лоренцо мантию великого инквизитора и перстень с печатью закона? Довольно с него власти, устал от неё. Просто жить хочется, дышать вольным ветром, смотреть на солнце, любить женщину, растить детей.

Не о том ли думала и Ария, принцесса руанская, государыня острова Форс, когда остановившись и сорвав с ладони рукавицу, смотрела на застывший алой каплей рубин?

Второй день были они в пути. Измученные кони едва шли, падал снег, крепчал мороз, и конца дороге не было.

– Далеко ещё до материка, Медведица? – спросила Ария. Через силу оторвала взгляд от камня в перстне, надела рукавицу.

– До вечера доберёмся, государыня, – отвечала воительница, – если ветер не переменится. Если встречный будет – не дойдём.

Ария мрачно посмотрела на тускло блестевшее солнце за серой завесой снежных туч.

– Небось, не переменится, – сказала, – пошли.

Но не успели сумерки спуститься над застывшим морем, не успели дойти они до линии материка, как оступился на льду конь государыни, соскользнул копытом. Рванулся вперёд, желая удержать равновесие, но повёл за собой подлый лёд, не устоял конь, разъехались ноги, а одна попала меж мёрзлых глыб…

Острый хруст ломаемой кости вспорол зимнюю тишину. Столь страшен был, что в жар бросило Арию. Она осознать ещё не успела, что произошло, а уж конь падал вперёд, и она летела следом, и едва удержалась, чудом шею себе не свернула.

Она спрыгнула с седла, потянула уздечку, силясь коня упавшего поднять, но ответом ей было отчаянное ржание. Конь рванулся, копыта заскребли по льду, взметая снег. Большие тёмные глаза, наполненные болью, смотрели на неё, искали помощи, спасения у хозяйки.

– Ногу сломал! – простонала Ария и в бессилии оборотилась к Медведице. – Всё! Убился конь!

– Добей, – спокойно велела воительница, – чтоб не мучился. А то ещё день-ночь на морозе тянуть будет.

Ария выдернула из-за пояса широкий кинжал, шагнула к упавшему коню, замахнулась, занесла нож над подрагивающей шеей, где под серой кожей билась тугая вена, и опустила руку.

– Не могу, Медведица! – беспомощно прошептала она.

– Тогда так бросай, – равнодушно отозвалась воительница, натягивая поводья, – пусть издыхает. К утру, дай-то боги, околеет. Садись позади, государыня, – велела она, – поехали.

Девушка поколебалась миг ещё, но не выдержала, отвела взгляд от раненого коня, повернулась, пошла к Медведице, взялась за подпругу…

Громкое ржание далеко разнеслось над застывшим морем. В нём слышен был последний отчаянный крик угасающей надежды, и Ария остановилась, будто налетев на невидимую преграду. Медленно повернула голову, посмотрела назад и решительно пошла обратно. Сорвала с плеча лук, натянула тетиву. Подошла вплотную к коню, он поднял морду, увидев хозяйку, и обессилено рухнул обратно в снег. Бока его тяжело вздымались и опадали.

Ария стиснула зубы и выпустила стрелу в лошадиную шею. Точно попала. Всхрапнул жеребец, в последний раз заскребли копыта по льду и застыли. Лёгкий парок вышел из оскаленной пасти, и взгляд тёмных глаз замер, стал неподвижен.

Девушка уже шла обратно. Вспрыгнула в седло позади Медведицы, сказала:

– Не понукай коня. Двоих везёт. Хоть сколько-то бы прошёл ещё, пока не пал, пока идти может.

Медведица покивала согласно. Взгляд её оставался таким же спокойным.

Поехали дальше.

Ночь полновесно властвовала над землёю, когда дошли до материка. Конь почуял берег, вперёд рванулся, выдернув поводья из руки Арии. Рядом шли государыня и воительница, не тяжелили ношей измученное животное, сами уж едва ноги передвигали от усталости.

Заржал отчаянно жеребец, разрушив мрачную тишину морозной ночи, и подогнулись его колени, упал на лёд конь. Пробовал встать, не смог, дышал часто, бока ходуном ходили.

– Всё, – сказала Медведица, – запалили коня. Двое суток под седлом, без воды, без овса, на морозе, какой же конь выдержит!

Ария беспомощно взглянула на неё, кивнула, рука решительно сорвала лук с плеча, но воительница удержала её:

– Не трать стрелу, государыня. Конь и так вот-вот околеет. Идём. Найти надо убежище для ночлега. Не дойти нам до ближайшей веси, если привал не устроим.

– А если заночуем в снегах, утром не поднимемся, – мрачно отозвалась Ария, из последних сил борясь со сном. Усталость к земле пригибала, глаза сами закрывались.

– Поднимемся, – отозвалась Медведица, – ещё немного пройти нужно, государыня. На берегу, в обрыве пещера есть, глубокая и сухая. Там дрова для костра найдутся. Там и заночуем.

– Схрон твой старый, никак? – спросила царица. Пустым, неживым прозвучал на ветру её голос.

– Да, государыня. Неприметная пещера. Никто не знает о ней.

– Я тоже знаю одну пещеру, – вздохнула Ария, с усилием вытаскивая ноги из снега, – но, даже если она и пустует, у неё есть хозяйка. И тёмный дух, что любит и оберегает её. Я не знаю только, почему теперь, когда так трудно, он не придёт мне на подмогу …

– Потому что пришёл час, когда только тебе решать, государыня, – отозвалась Медведица, – пройди свой путь.

– А я что делаю? – буркнула Ария. – Я не собьюсь с дороги, не поверну назад! Но как бы хотелось мне, чтобы Бессмертный был сейчас здесь!