Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

– Сам не болей! – отозвалась Демира, отпивая медовухи и передала ендову сидящему рядом товарищу.

Так при прежнем атамане ещё заведено было: после удачной вылазки все пьют по очереди, по глотку из общей чаши, а после уж из своих. За дружеской беседой, толком и не поев, Демира осушила одну чарку, вторую и охмелела так, что за столом и уснула.

– От так командир! Пропил мундир! – заржал пьяный Мирон. – Нам сказала: "Не упейтесь", а сама-то!

– Ты у меня добалаболишь, пень трухлявый! – пригрозил Булат, едва ворочая языком.

– Демира! – позвал Халзан и легонько тряхнул её.

– Ага, достучишься, как же! – буркнул Мирон, окуная усы в медовуху. – Теперича до утра пановать будет!

Халзан встал, стащил с лавки беспробудно спящую начальницу, взял на руки и пошёл из трапезной.

– Э, стой! – рванулся следом конюх. – Куды ты попёр её?

– Да угомонись ты, мерин сивый! – Булат дёрнул его за рубаху, усадил обратно. – Чего он ей сделает? Разует да спать положит!

– И сам рядком лягет! – не унимался Мирон.

– Да чтоб ты обосрался в Солнцеворот! – в сердцах посулил меньшой. – Ступай! – махнул рукой в сторону лестницы. – Блюди, святоша старая! Не наблюй по дороге только!

– Срамоты не допущу! – уверил упрямец, стукнул себя кулаком в грудь, поднялся и, шатаясь, побрёл наверх.

– Чё припёрся? – нелюбезно встретил его Халзан. – Подсобить хошь? Ну на, разувай её!

Он уже уложил Демиру на постель и снял один сапог с ноги, размотал портянку.

– Давай, иди сюда, мудя седая, – позвал Мирона, – разувай атаманшу далее, коль думаешь, я не справляюсь!

– Да не! – смутился конюх. – Я это! Чтобы порядок! Чтобы без блуда! А то ты с ей, как с зазнобушкой! А она командующая! Хрюша сам её атаманшей над всеми поставил!

– Ой, иди ты в жопу! – разозлился Халзан. – Командующая ваша лыка не вяжет! При ней остаюсь, не пользовать, пока дрыхнет в беспамятстве, а чтобы никакая собака спьяну не пристала! Ясно тебе? Таперича вали отседа! – отворил дверь и вышвырнул Мирона вон.

Сходил к себе, принёс тулуп, постлал на сундук, лёг. Не кровать, ноги не вытянешь, только так, к животу подогнувши. Полночи промаялся, ворочаясь, все бока измял, к утру только забылся сном. А когда проснулся, Демирино лоскутное одеяло, обвязанное по краям толстой шерстяной ниткой укрывало его до шеи, а её постель была пуста.

Глава 23

Триединство

Халзан поднялся, расправил занемевшие плечи, обулся и спустился вниз. В кухне заспанный Белян собирал со столов грязную посуду, а Мирон растапливал печь.

– Что, дозорный, прокараулил? – осклабился ехидно, увидев охранителя атаманши.

– Пошёл ты в жопу! – отмахнулся Халзан. – Куда она денется с гарнизона? Ежели только не взбрело что в башку с похмелья, поехать куда, – нахмурил чёрные брови. – Никуда не сорвалась? – спросил встревоженно.

– Экая любовь, гли-ко, Белянка! – пуще прежнего развеселился Мирон. – Сам надумал, сам и заполошился! Тут твоё начальство беспутное! – успокоил. – Похмельем мается, с рани на всех наорала, что грязно, делов нараздавала, а сама последний квас с хреном допила и в лес ушаландалась. Во, сказала, – он выразительно чиркнул ребром ладони у себя под горлом, – вы у меня все где, свиньи поросные, пропойцы безмозглые! А сама, – добавил с обидой, – будто и не пила с нами! Будто не ты её вчерась спать беспамятную отволок!

– Это она злая, потому что шваль всякая на дороге попадается, пешки, мелкая сволота, – вздохнул Халзан, – а ей нет мочи ждать, поквитаться надо! И напилась потому, чтобы забыться хоть на миг! Где ж крючконосый этот? – вздохнул тоскливо. – Что ж не нанесёт его в наши леса нелёгкая? Да тот ещё, враг её самый лютый, что про золото сказал правителю. Далером его кличут, али как?

– Далерка, Далерка, забери его холерка, – кивнул согласно Мирон, – попадётся, Демира его кишки по всем берёзам размотает!

– Пойду, сыщу её, – решил Халзан.

– Нет нужды, брательник твой с ней упёрся, – ответил конюх. – Мож, подстрелят зайчишку аль птицу какую, всё в котёл, всё польза.

– Ну, добренько, – Халзан подошёл к ведру, зачерпнул ковшом воды, жадно выпил, утёр губы. – Я во двор, спрошу хлопцев, пущай и мне работу дадут.

– Давай, топай, – согласился Мирон, – работы на всех хватит.

Демира и Булат шли по лесу, загребали ногами опавшие листья, молчали. Видел меньшой брат, не до разговоров начальнице, смурна, вымотана тяготами дум. Не с чего веселиться. Атаман погиб, город пришлось оставить, отряд и сотни числом не насчитывает. И с каждым днём дух воинства слабнет, угрюмы все, немногословны. Выбиты из седла, и коней унесло кровавой бурей. Рассыпается братское единство, по углам все, и не ровен час, когда каждый будет лишь за себя, ослабнувший подставить плечо, не верящий в силу свою и правду. И как укрепить их, поднять с колен, заставить поверить, сплотить тесно, как прежде?

Порскнул из-за кустов заяц, отбежал и остановился, замер средь пожелтевшей травы, точно не видя опасности. Демира плавно завела руку за спину, сняла с плеча лук, вытянула стрелу из колчана.

– Не стреляй! – нарушил лесную тишину громкий приказ Булата.

Заяц испуганно прянул ушами и стрекотнул в сторону. Демира опустила оружие, цыкнула досадливо.

– Что ж ты орёшь, как в заборе застрявший? Спугнул! – повернулась к нему, легонько стукнула по лбу древком лука. – Кусок мяса сам в руки шёл, балда! – вздохнула с сожалением. – Пока осень, дичи вдоволь, бей да соли впрок! А зима придёт, коней с голодухи в похлёбку резать станем!

– Иди сюда, – Булат потянул её за руку.

Огляделся, сообразил и быстро зашагал к тем кустам, откуда выскочил заяц. Раздвинул ветви, посмотрел.

– Ну, точно! – рассмеялся с тихим изумлением.

Под корнями, из сухой песчаной норы выглядывали три мокроносые мордочки зайчат.

– Листопаднички! – ахнула Демира.

Булат вмиг разобрал, что не заяц на поляну выскочил, а зайчиха, от детёнышей отводила охотников, на себя удар принимая. И от материнской жертвенности слабенькой малой зверушки, от вида беззащитных пушистых комков с прижатыми испуганно ушами, вдруг горло сдавило Демире, и слёзы побежали по щекам.

– Ты что? – испугался Булат. – Что с тобой, дурная ты баба? Чего ты ревёшь?

Она махнула рукой и пошла вперёд, не выбирая дороги, продолжая плакать, не в силах остановиться.

– Погоди! – Булат догнал её, схватил за плечи, развернул к себе. – Не реви, говорю тебе! – потребовал сердито. – Не реви!

Коснулся её мокрых щёк, отирая влагу, и вдруг наклонился, прижался губами к её губам, и она раскрыла их, ответила. Они целовались, глотая солёные слёзы, жались друг к другу, слепо, отчаянно, как воробьи под дождём, и боль и надежда метались в поцелуе – найти, обрести, встать и удержаться.

Она первая отстранилась, но не вырвалась грубо, лишь чуть подалась назад и тихо сказала:

– Так нельзя.

– Почему? – тоской был наполнен голос Булата. – Потому что я Хрюшин брат? – спросил то, что она сказать не решалась.

– Да, – ответила Демира еле слышно.

– Так и должно быть! – горячо уверил он. – Только так и можно! Я брат Хрюшин, а ты жена его, а значит, сестра мне! А я брат твой! И Халзан тоже! Только кровного родства меж нами нет, но есть другое!

– Ты – брат мой, – медленно повторила она, – и Халзан тоже, – и смутное понимание, близость выхода зародились в сознании, но ещё неделя минула, прежде чем она сумела разобрать истину слов Булата.

Скверная то была неделя. Совсем пустая, сколь по лесам не шастали, с разных мест выходя на дорогу и ставя облавы, а всё бестолку, никто не попался. С города тоже вестей не было. Не то прибили связных, не то хвороба приключилась или ещё беда какая. Не дознаться, лишь догадки строить. Булат дважды порывался в Кирхук пойти, да Демира не пустила.

– Подождём! – сказала, как отрезала. – Кто умеет ждать, дождётся большего!

Разбойники злые ходили, задирали друг дружку, цепляли на ровном месте. Йохим и Жменя всерьёз подрались, разукрасили морды кулаками. Демира поздно подоспела, уже Халзан разнять успел. Растащил драчунов в разные стороны, всегда сдержанный, тут из себя вышел, орал:

– Нешто дел других нет, как меж собой грызться? Нас и так полторы калеки! Давайте, перережьтесь все, то-то радость Аль Магруфу будет! Сами за него всю работу сделаете!

– Ишь, – невесело усмехнулась командующая, – каков силач! Двоих мужиков, будто котов пакостливых, за шкирки держит, а те и не трепышшутся! Ну-ка, может, и меня победишь, а? Давай-ка, схлестнёмся, разгоним кровушку!

– В своём ли ты уме, начальница? – охнул средний брат, отпуская смутьянов.

– Да чего там! – фыркнул Жменя, вытирая разбитый нос. – Сразись с ней! Всё забава, а то совсем тоска заела! И вам утеха, и мы поглядим!

– Айда на двор, – Демира хлопнула Халзана по плечу, – не бойся, насмерть не забью.

Разбойники потянулись из дома, радуясь хоть какой-то затее. Встали вокруг поединщиков. Мирон притащил ведро и стукнул в него черпаком, возвестив начало боя.

Демира бросилась на противника с подлинной яростью, кулак со свистом прошёл, Халзан едва голову увернуть успел. Бешено хлесталась атаманша, точно вернулась в прошлое, в Хрюшины уроки, что не прошли даром. И взяла-таки верх, сшибла соперника с ног. Да только роняя, ощутила, как податливо его тело, слабо сопротивление. Но довела игру до конца, прыгнула сверху, выкручивая руку за спину.

– Довольно, довольно! – застонал Халзан. – Твой верх, проиграл я!

Разбойники загудели вразнобой, хваля победительницу и срамя побеждённого.

– А чё! – сказал Мирон. – А кто сомневался-то? Атаманша же! Сам Хрюша и учил её!

– Вставай! – потребовала Демира и протянула Халзану руку.

Пальцы утонули в его широкой ладони, поднимаясь, он посмотрел на неё, и она успела прочесть насмешку в его чёрных глазах. Не злую, покровительственную. Как мамки на неразумных детей смотрят, прощая им все шалости.

Кровь бросилась в голову воительнице. Она быстро оглянулась – мужики уходили со двора, никто не глядел в их сторону.

– Зачем поддался? – прошептала Демира.

– Так что мне делить-то с тобой? – пожал плечами Халзан. – Ты ярость бессильную выплеснуть хотела. Резвись на здоровье!

И она, обиженная, сердитая, вдруг сделала совсем не то, что хотела. Рука поднялась, чтобы толкнуть, или за кудри дёрнуть, или ещё как насолить, а тело навстречу метнулось. Влетела в широкую его грудь и поцеловала – быстро и сильно, и прочь побежала, не дав опомниться. А взбегая на крыльцо, спиной поймала сочувственный, насмешливый взгляд.

К вечеру вернулся с вылазки маленький отряд под началом Булата. Сбросили на стол трёх уток, поставили лыковый кузовок, полный брусники.

– Ну, что там? – Демира поднялась с лавки, с тревогой оглядела усталых разбойников.

До рассвета ещё отбыли, а воротились вот только.

– А ты всё пропустил! – расхохотался Мирон. – Командующая наша брата твово на обеи лопатки при всех положила!

– За что ты избила Халзанку, Демира? – улыбнулся Булат, обнимая начальницу за плечи.

– Да моча в голову ударила, ристалище устроила! – Мирон, пока ходил в погреб за салом, успел хлебнуть медовухи и слов не выбирал.

– По зубам-то схлопочешь у меня! – пригрозил Халзан. – И на года не посмотрю, пердушка болтливая! Так, кости размяли, – пояснил брату, – а то засиделись совсем!

– Ага, размяли! – продолжал веселиться Мирон. – Она тебе два ребра сломала!

Халзан закатил под лоб глаза и нарочито громко вздохнул.

– А чё, она может, – оттопырил губу меньшой, – и ребро сломать, и хребет переломить!

– Есть вести с города, Булат? – измученной ожиданием Демире было не до шуток. – Да отвечай же, не томи! – взмолилась.

– Нету, начальница! – он опустил голову, стыдясь смотреть ей в глаза. – Бесцельно пробродили, лишь ноги набили понапрасну. И соглядатая не дождались, и дорога пуста.

– Да не сидеть же им за стеной до зимы! – воскликнула в сердцах Демира. – Когда-то и выйти должны! Не может быть, чтобы всегда так!

– Ты б сходила, помолилась свому богу, – предложил Булат, – сил нет, правда. Ждать да догонять – хуже нет. Домает нас это ожиданье! Мирон, поесть дай чего! – попросил и сел на лавку, стащил с ноги промокший сапог.

Демира стояла, отвернувшись, смотрела, как Йохим подбрасывает в печь дрова. Она поняла уже всё, нашла решение, лишь ночи дожидалась.

И когда разбрелись по комнатам уставшие разбойники, и задремал старый дом, она поднялась с постели, набросила на плечи шерстяной платок, отворила дверь и вышла в коридор. Добралась на ощупь в темноте до крайней горницы. Там прежде Булата спаленка была. Он, нежиться любя в постели, сам сколотил большущую кровать и всё шутил, что приведёт сюда своих зазнобушек, всех, разом. А если повезёт, тогда и фей лесных.

Теперь здесь спали оба брата. Подолгу не ложились, молчали в мыслях тягостных, или вино потягивали, переговаривались негромко. Полоска света под дверью сонным лучиком лежала. Ещё не улеглись, как и во всякий день. Демира нашарила ручку, толкнула её и вошла.

Булат и Халзан в исподних портах и нижних рубашках сидели на краю кровати. На сундуке стояла оплывшая свеча, лежал кусочек сыра в тряпочке, и медовуха плескалась на дне широкой ендовы.

– Пьёте? – невесело улыбнулась Демира. – С горя? Я тоже с вами выпью! – прошла, присела рядом, взяла чашу и отхлебнула.

– Чего ты, командующая? – удивился Булат. – Вести какие? Соглядатай пришёл из города?

– Вести – пудов на двести! – передразнила она, утёрла губы и встала. – Ты сказал, я сестра тебе? – напомнила о давешнем разговоре. – Тебе и Халзану, так? Только не кровная? А нам по крови никак не побрататься, но можно по-другому. – Она опустила руки, и скользнул с плеч тёплый плат, упал, стал враз ненужным.

– Ты чего, Демира? – сдвинул брови Булат. – Загадками толкуешь? Чего пришла-то среди ночи?

Халзан смотрела на неё и молчал, подрагивая уголками губ в полуусмешке. Он понял всё, но не хотел поверить. И лучше бы уйти ей, поискать другой путь, вдруг отыщет?

– Это объединит нас навсегда, – сказала Демира, и слова в тишине прозвучали тяжеловесно и доподлинно, как древнее пророчество. – Это отринет от нас всякий страх и все беды. Соединившись, мы обретём силу, которой не будет равных. Ничто не остановит нас. Ничто не сокрушит. Мы станем крепки, как железо! Непобедимы, как огонь!

Булат и Халзан застыли, не в силах ни звука проронить, ни взгляда оторвать. Демира, как видение богини. На ней рубаха белая, одна коса расплетена и по груди волной течёт, а слева стриженные пряди на щёку падают и до плеча не достают. И чёрное перо волос на белой ткани, как день и ночь, как свет и мрак. И бездна – очи, мудрость тайных знаний в них, которой братьям не постичь, но может показать она, поведать может.

Легко поднялись её руки, развязали тесёмки ворота, скользнули с плеч льняные рукава. Спустился на пол снежным ручейком последнего покрова холст. Демира переступила через него, и встала у ложа, непогрешимая, бесстрастная, и, братьям показалось, что тело её светится, и сумрак тает.

Булат и Халзан в одноголосье шумно выдохнули, впились глазами в рисунки на её груди, проследили путь длинных завитков, цветков и стрел, идущих вниз по животу к бедру.

– Кто первый? – спокойно спросила Демира.

И, не получив ответа, сама определила:

– Давай-ка ты, Булат. Ты посмелее будешь.

Халзан не трус, она сказала о храбрости другой – бесстрашии в делах любовных, и он всё понял, зачарованно кивнул, застыв на месте. Булат сидел, не двигаясь, сражённый её красотой, равнодушием, силой и верой в то, что она сделает сейчас во имя их спасения.

– Что? – улыбнулась она. – Смотрите и медлите? Прогоните меня?

– Кто же, – подсел и пресёкся голос Халзана. Он облизнул сухие губы и договорил: – кто же откажет себе в таком подарке?

– Нет дураков таких, – прошептал сдавленно Булат, но не сделал движения навстречу Демире.

Она опустилась спиной на мягкий травяной матрас, застеленный тонкой старой мешковиной. Разбросала руки, будто раскрыла крылья, обняла одной Булата, другой Халзана. Их ладони ожили, прикоснулись к её обнажённому телу, сначала робко, потом решительно, уста слились с устами, дыханье сбилось, стихли голоса до шёпота, и темнота блаженства оглушила, спутала сознание.

Булат нетерпеливо, жадно соединился с ней, захваченный первобытной страстью, бессильный совладать с желанием, и испугался её стона, подался назад, но она схватила его за плечи, крепко, до боли, прижала к себе одной рукой, а другой отыскала в полумраке руку Халзана и сплелась с его пальцами.

Демира закрыла глаза и увидела реку, позолоченную рассветным солнцем. Она вступила босыми ногами в тёплую воду, пошла по мягкому песку, спугнув стайку краснопёрых серебристых мальков. Вода достигла колен, обняла, обласкала прохладным шёлком. Демира наклонилась, зачерпнула из реки, опустила в ладони лицо, сделала ещё шаг, постояла, качаясь в водной ряби, и вдруг навстречу поднялась волна, накрыла, захлестнула с головой, сорвала дыхание. Девушка встрепенулась, вскрикнула от внезапности пришедшего счастья и беспечной свободы и услышала негромкое, успокаивающее:

– Тише, Демира, тише... Всё уже, всё...

– Что? – выдохнула она, возвращаясь в реальный мир, осознавая на себе тяжесть мужского тела и жар его внутри себя. – Что – всё?

– Ты как река, что в половодье смывает берега, – горячие губы Булата коснулись её виска, руки скользнули в волосы, подняли их, рассыпали сквозь пальцы, – ты силу льёшь, как будто водопад...

– А ты тот ветер, что несёт в реке волну, – рассмеялась она, приподнялась, расправила сбившееся под спиной полотно грубой простыни. – Иди ко мне, Халзан! – позвала, потянула нетерпеливо за руку, боясь, что утихнет, угаснет то, что отдал ей Булат, что переполняет, хлещет через край, что нужно передать скорее второму брату.

Халзан неловко опустился на неё, обнял и, прежде, чем слить свои губы с её губами, а тело с её телом, прошептал смущённо, встревоженно:

– Я боюсь сделать тебе больно, Демира.

– Ты же любишь меня, – напомнила она, ободряя, – а значит, больно мне не сделаешь, – и он стал тяжёлым, вжал её в ложе, вошёл в неё, забрал её. Она удержала невольный крик, глухо выдохнула, стиснув зубы. Познавшая долгие жаркие ночи с большим и сильным Хрюшей, она такого прежде не ведала, и теперь поняла отрешённость Халзана от плотских утех. Слишком большой, слишком – даже для неё, смелой, решительной и многое повидавшей.

Он понял всё, почувствовал, как замерла она, сковалась, отер слезинки с её щёк. Желая разумом прекратить это безумие, не в силах был с ней разлучиться плотью. Но она успокоила, прогнала его страх, нашла решение.

– Не так, Халзан, не так... Ляг на спину, я буду сверху...

И когда опустилась на него, то снова шагнула в реку, ждущую свою жрицу в утро Солнцеворота. Скользнула ниже, глубже погружаясь в благодатную влагу, спиной почувствовала тёплые ладони Булата. Он поддержал её, помогая свершить ритуал, принести себя в жертву и взять с алтарного ложа.

Боли больше нет, нежность рук Халзана на бёдрах, будто пена прибоя, пальцы мягко скользят приливом течения. Как далеко зашла она, берег не виден! И вот подоспела волна, народилась из недр реки, поднялась, тугая, высокая, и медленно пошла навстречу. Демира вскрикнула, чувствуя её приближение, задохнулась, застонала, зашептала сбивчиво, призывая её, торопя. Скорее, волна, скорее! И когда горячий поток захлестнул её с головой, она закричала облегчённо, ликующе, в полный голос.

– Хватит, Халзан, хватит! – оборвал видение испуганный голос Булата. – Ты её покалечишь!

Демира обессиленно скользнула вниз, прижалась к широкой груди Халзана, услышала его виноватое: "Прости".

– Всё хорошо, – голос ей едва повиновался, и тут же пришло осознание содеянного.

Она приподнялась, поймала встречный, покаянный его взгляд, обернулась на Булата и прочитала ту же растерянность в его глазах и то же сожаление.

– Родные же! – воскликнула счастливо, затормошила братьев, радостно смеясь. – Теперь родные! Вместе навсегда! И никого нет нас сильнее!

– Мы вместе! – понял, вторя ей, Халзан. – Булат! Мы вместе! – и крепко обнял брата и Демиру.

– И ближе и родней нас нет! – подтвердил меньшой.

– Теперь всё сладится! – уверила Демира.

Больше не будет делений, сомнений, отстранённости. Теперь так – вместе и навсегда, сильные, несокрушимые в своём триединстве.

А потом они тихо лежали рядом, она в середине, с одной стороны Булат, с другой Халзан, и руки гладили руки, перебирали волосы, играли колечками кудрей, очерчивали контуры рисунков на груди, отыскивали родинки, ямочки, царапины. Они мало говорили, больше слушали дыхание, ловили взгляды, улыбки. Чувство удивительного, безграничного, невиданного чуда переполняло их души. И когда догорел в лужице воска фитилёк свечи, они прижались друг к другу, сплелись в живой клубок и поплыли в безмятежный сладкий сон.