Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 4

В предроковой час

А свадьба гуляла до утра. Демира до рассвета просидела за свадебным столом. Старейшины и уважаемые люди города завладели вниманием руанской королевы, поднимали кубки во славу её, делились опытом, просили совета. Лишь под утро утомлённая музыкой, смехом и нескончаемыми здравицами, она оставила гостей.

Демира стояла на открытой террасе дворца, смотрела, как хитрыми старыми котами вползают на берег серые сумерки рассвета. Тяжёлые злые волны шумно бились о скалы, поднялся холодный ветер, с неба посыпал мелкой сухой крупой снег – огрызалась напоследок, уходя в свою берлогу, Зима-Морана.

– Тебя всегда манило одиночество. – Арий Конрад неслышно подошёл и встал рядом.

Демира молчала, смотрела, как шумно откатываются назад волны и вновь набегают на берег, заливая камни и оставляя пенные брызги на них.

– Вода шлифует камень, стирает его острые грани, делает его круглым и гладким, – раздумчиво проговорил магистр. – Всё, что нужно воде – это время. И камни обращаются в песок, и вода уносит его за собой…

– Чего ты хочешь, Бессмертный? – устало прозвучал её вопрос.

– Ты – моя, Демира, – голос его был наполнен глубокой страстью, и в серых глазах бушевала такая же неукротимость, как внизу, в волнах прибоя, – ты всегда была моей, как желание и боль. Мне нужно лишь время, ещё немного времени, чтобы ты смогла понять это, и чтобы моя любовь рассыпала чистым сухим песком камень в твоём сердце.

Руанская королева резко обернулась, смотрела на него холодно и зло.

– Я не люблю тебя, Арий Конрад! – Её слова замораживали заживо. – Я не пойду с тобою одной дорогой! Я дала слово Чёрному Велору и буду с ним! Убирайся из моей жизни!

– Ты – свет во тьме моих ночей, Демира, – хрипло прошептал магистр, – ты – больше, чем свет, ты – живой огонь, сжигающий тьму! Мы так боялись тогда не устоять, проиграть друг другу жизнь, лишиться своей цели, своего приза. Но теперь я не боюсь, и ты не бойся. Отступи перед бессмертием, Демира! Войди в жизнь, довольно бежать от неё! Войдём в неё вместе!

– Нет, Арий Конрад! – битым стеклом прозвенел её полный ярости голос. – Нет больше места в моей душе земным страстям! Уходи! Я всё тебе сказала! Твоей я не буду!

– Будешь! – усмехнулся он. – Всегда была и всегда будешь! Прощай! Думай обо мне! Мы увидимся вскоре!

Арий Конрад поднял вверх руки, обернулся вокруг себя и обратился в большого оранжевого филина – тотемное животное ордена. Демира прежде видела его лишь в обличие волка, но птицею никогда.

Филин посмотрел на неё круглым жёлтым глазом, щёлкнул кривым клювом, взмахнул широкими крыльями и вылетел через окно террасы, уронив в ладони Демире длинное перо с двумя чёрными ободками и белой каймой.

Она взяла его, не бросила на пол. Подошла к раскрытому окну, прижалась лбом к холодному ребру медной рамы.

– И птицей может, надо же! – фыркнул за спиной знакомый голос.

– Ты опять подслушивал? – не оборачиваясь, спросила Демира. – Тебя же подсматривать поставили!

– Да я в дверях стоял! – отмахнулся Ливий. – Тоже шёл воздухом подышать, не знал, что ты тут с магистром… На хрена тебе это бессмертие, Демира? – спросил он прямо. – Что стоит тебе повернуть время вспять, дать шанс своему сердцу?

Королева молчала, стояла, смотрела на море. Сумерки рассеивались, и ясно виден был вдалеке на фоне розового неба силуэт большой летящей птицы.

– Неужно вправду в груди твоей камень? – тихо вздохнул Ливий.

Демира обернулась. Бледное лицо её было искажено болью.

– Дай руку мне, – хрипло прошептала она, схватила ладонь министра и прижала к своей груди.

– Что ты слышишь? – спросила.

Ливий вскрикнул и отдёрнул руку. Будто к кузнечному горну прислонил он ладонь, такой огонь шёл из груди Демиры, и гулким набатом билось в смертной тоске её измученное сердце.

– Боги всесильные! – ахнул министр. – Там не камень! Там кипящая лава, Демира!

– Моё сердце – не камень, Ливий, – с трудом проговорила королева, – моё сердце – мягкая красная глина, легко принимающая форму руки Арий Конрада…

– Так чего ты, Демира? – вскричал он. – Зачем его оттолкнула?

– Бессмертный Арий Конрад смертен перед Нортом Безликим, – Демира смахнула злые слёзы. – Он пойдёт ради меня в самое пекло ада, в самое сердце Ледяных скал безвременья, но я не позволю ему поставить под удар свою жизнь. И все способы хороши, чтобы отвратить его от меня: ложь, клятвы Чёрному Велору, иллюзия каменного сердца…

– Но если ты выстоишь в битве и сокрушишь Норта… – Ливий не договорил.

– Я найду Арий Конрада, даже если мне придётся пройти всю землю! – воскликнула Демира. – Я встану перед ним на колени и буду молить его о прощении! Но сейчас мне нужно только одно – чтобы он не пошёл за мной к Ледяным скалам.

Арию разбудило молитвенное пение. Она открыла глаза, огляделась в изумлении, не сразу вспомнив, где очутилась.

Солнечные лучи заливали комнату, курился дымок над остывающими светильниками, и близко перед собой она увидела смеющиеся голубые глаза Феанора. Улыбаясь, он протягивал ей золотую чашу, принесённую по обычаю жрецами, чтобы подкрепить силы молодых супругов после брачной ночи.

Ария осторожно взяла тяжёлый сосуд, глотнула горячего сладкого вина. В горле защипало от пряного вкуса гвоздики. Курились тонким ароматом сандаловые палочки, жрецы воспевали хоралы во славу богов. Верховный жрец наклонился, взял простыню с постели, и Ария увидела, что рукав рубахи Феанора задрался вверх, и почти видна повязка с проступившим сквозь тонкую ткань пятнышком крови. Она быстро повернулась к царю, обняла его, закрывая от взора жрецов, прижалась губами к его губам.

Феанор от неожиданности потерял равновесие, рухнул на постель, Ария оказалась сверху. Его руки поднялись, легли на стройную спину царицы, губы раскрылись, сладость вина и вкус имбиря ощутила Ария, он целовал её нежно, неспешно, и тёмный сладкий омут затягивал их в себя всё глубже.

Она не слышала, как смолкли звуки гимнов, как смущённые жрецы поспешили оставить новобрачных одних. Волна новых, сильных чувств захлестнула с головой юную государыню и так беспощадна была, что вдребезги разбила холодную волю. И не ощутила Ария уязвлённой гордости, и протеста в её душе не было.

А когда Феанор отстранился от неё, и она увидела полные волнения его голубые глаза, то нетерпеливо рванулась вперёд, чтобы продолжить прерванный поцелуй, но он удержал её.

– Они уже ушли, Ария, – в его вкрадчивом голосе звучала едва слышная насмешка.

Краска стыда залила лицо девушки, она вскочила с постели.

– Я… чтобы они не увидели, что на твоей руке повязка… чтобы не догадались… – пыталась объяснить свой поступок Ария.

– Я понял, – ответил Феанор, но голос его звучал так, словно он и впрямь понял… да только не то, что сказала сейчас юная царица.

– Жрецы принесли тебе чистую рубашку, платье, – сказал он, – переоденься. А эту, на которой кровь, они потом заберут.

– Чтобы повесить флагом на фок-мачте твоего главного корабля? – не удержалась от поддёвки Ария.

– Нет, положить на жертвенник Весты, – протянул Феанор и сделал неопределённый жест рукой. – Я не знаю, что они там делают…

Ария сняла с вешалки расшитую серебряными нитями белую нижнюю рубашку, столь же красивую, как и свадебная.

– Отвернись! – попросила Феанора.

– С чего это? – фыркнул он. – И не подумаю!

– Ты же дал слово не трогать меня! – напомнила Ария.

– Но не давал слова не смотреть на тебя! – парировал царь.

– Чтоб тебя, Феанор! – девушка досадливо махнула рукой.

Но сердиться после того, как они проспали всю ночь в одной кровати и так сладко целовались только что, она не могла, и стыд стал слабее, не ожигал уже так. Она повернулась к царю спиной, сбросила рубашку с пятном его крови на подоле.

Феанор лишь миг видел перед собой, так близко, что рукой дотянуться мог, её узкую стройную спину, выступающие на ней хрупкие, ещё детские лопатки, две маленькие ямочки на пояснице, плавный изгиб бёдер. Тонкие, но сильные руки поднялись вверх, полотно рубашки скользнуло по спине, закрыло её тело.

Она надела поверх рубашки жёлтое платье из тонкой парчи, подошла к тазу с водой, умылась, причесала волосы, подобрав их вверх.

– Не трудись, – посоветовал Феанор, – девки тебя причешут, выберут драгоценности, умастят лицо… что они там ещё делают? Иди к ним.

Ария шагнула к двери, но остановилась, услышав:

– Ты потрясающе отыграла перед жрецами. Ты была так естественна, что даже я почти поверил!

Молодая супруга обернулась, презрением был полон её взгляд. Она оглядела царя, в измятой белой рубашке, рассыпавшимися по плечам тёмными волосами, небрежно опершегося на руку, глядящего на неё с хищным любопытством.

– Я не играла, Феанор! – нажимая на каждое слово, проговорила она, и вышла, не дожидаясь его ответа.

Девушки причесали Арию, уложили ей волосы, покрыли голову лёгким платом из тонкого шёлка. Не подобало замужней женщине ходить простоволосой.

Молодая царица бесцельно бродила по коридорам и комнатам дворца, осматривалась. Привыкать придётся, здесь теперь пройдёт её жизнь. Челядь убирала остатки пиршества, устраивала упившихся гостей на ночлег. Ария искала магистра, а наткнулась на Ливия, который искал её.

Узнала, что Арий Конрад покинул остров на рассвете, огорчилась почти до слёз. Ливий вдохновенно врал, что Бессмертному позарез нужно исполнить какой-то обряд, что он шлёт ей свои пожелания быть мужественной и помнить, чему учил её, что они увидятся вскоре. Подошла бледная, молчаливая Демира, стояла рядом, слушала. Потом простились, и юная государыня проводила своих сродников до пристани.

Обратно ехала по пустым улицам города с полной сумятицей в мыслях. Не следовало думать сейчас о Феаноре, не должно быть в её помыслах ничего плотского, вся сила должна быть направлена на грядущую битву.

«Если собираешься свершить нечто важное, храни телесную чистоту, – всегда говорила королева, – властные порывы плоти задавят полёт твоего духа, он ослабнет, и ты не сможешь осуществить задуманное».

Их поцелуй утром, прикосновения его рук, его мягкий, вкрадчивый голос разбили стену, которую воздвигла Ария, страшась брачной ночи. Но хорошо, что он не поддался соблазну. Если бы это случилось, душевных сил на битву с Дагоном у неё бы точно не осталось.

Царица спешилась, взбежала по ступеням крыльца, пошла искать Феанора. Нужно было поговорить о Дагоне, сходить на пристань, узнать, откуда выходит он, где снимает свою страшную жатву. И – это было бы нужнее поцелуев и объятий – потренировать силу удара.

Дружеский поединок с Феанором… Ария почувствовала, как сильнее забилось в груди сердце, возбуждение охватило сознание, кровь ударила в виски. Каков он, как воин? Ристаться со своим супругом ей было куда интереснее, чем кувыркаться с ним в постели.

Но в опочивальне Ария не нашла государя, как и не нашла в его кабинете, привычно сидящим за столом, заваленным книгами и морскими картами. Вышла на задний двор и охнула от неожиданности. У колодца Феанор, не потрудившись даже сменить рубашку, тискал грудастую дворовую девку, пришедшую за водой.

Полные вёдра стояли в сторонке, а царь, ни от кого не таясь, жадно шарился в вырезе её простого платья.

– Марина, персик мой сладкий, идём на сеновал, – мурлыкал правитель острова Форс, впиваясь поцелуем в шею девушки.

Она хихикала, слабо отбивалась, потом покраснела, что-то шепнула ему на ухо. Феанор отпустил её, лицо его обиженно вытянулось, он почесал свою бороду с вплетёнными в неё колокольчиками, протянул:

– Нет, Марина, так я не игра-а-аю… Что же не ко времени так твои лунные дни?

Она потупилась, покраснела. Красивая, спелая девка, крутые бёдра, большая, тяжёлая грудь, милое личико, чуть раскосые глаза, густая коса спускается с плеча. Видать, не впервой царю с ней развлекаться, привычное дело.

– Ты бы, государь, не срамился, ведь только с брачного ложа… – вздохнула Марина. – Что же, не угодила тебе твоя царица? Такая молодая, такая прекрасная!

– Зелена совсем! – цыкнул досадливо царь. – Мне бы девку покрепче, вроде тебя… А ты со своими лунными днями! И что мне теперь делать, а?

– Ну… – замялась Марина и тут же нашла решение, – ступай до Хельги, государь. Она тебе не откажет, ты же знаешь.

«Я тебе сейчас такую Хельгу покажу, кобель блудивый!» – подумала ослеплённая яростью Ария и, громко топая, ураганом слетела с крыльца.

– Государь! – она окликнула его негромко, но голос звенел от напряжения, как натянутая струна.

Феанор обернулся, увидел её, бледную от гнева, с горящим взором, такую красивую и злую, сделал невинное лицо.

– Что угодно тебе, государыня?

Марина с интересом смотрела на царицу, ожидая, что же будет.

– Хочу знать, с какой стороны моря выходит Дагон, – сказала, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, Ария. Не хватало ещё разборки устроить на глазах дворовой девки! – Вербы уже проклюнулись, не сегодня-завтра ждать его у берегов. Идём, покажешь мне.

– Да, моя дорогая! – с готовностью отозвался Феанор.

– Вёдра подбери! – бросила Ария прислужнице. – Стоишь, глаза пялишь! За водой пришла али нет?

Марина подхватила вёдра и, расплёскивая воду, бегом побежала на кухню.

Только не к пристани повела Ария своего супруга, а в кабинет. Он ближе прочих комнат был. Ей всё равно было, куда, лишь бы затворить дверь было можно, чтобы челядь ненароком не услышала.

– Что, на берег не пойдём? – лениво протянул Феанор. – По карте тебе показать?

Царица набросила крюк засова на железную петлю, повернулась к нему.

– Ты пошто меня позоришь, кобель ты помоешный? – спросила, не трудясь выбирать выражения.

Она ожидала смущения, пусть даже не искреннего, а показушного, каких-то оправданий… Она молода была и совсем не знала мужчин. Ещё не привыкла, что её могут использовать, не сталкивалась с подлостью, с лицемерием. Рассчётливая часть её сознания понимала Феанора: она отказала ему в близости, а мужская плоть требует насыщения. Он не присягал ей в любви, не давал слова, а клятвы хранить верность друг другу, произнесённые под статуями Кроноса и Деметры на брачной церемонии, были лишь формальностью. Этот союз заключался не по любви, а по заранее отписанной странице в книге судеб.

И всё-таки Арии было обидно, что Феанор не стал затруднять себя, чтобы добиться её расположения, а пошёл привычной лёгкой дорогой до безотказной дворовой девки. Её, царицу, на следующий же день супруг предпочёл холопке! И уже к обеду все во дворце будут знать, что новобрачная-де «зелена совсем!»

Выходка царя больно ударила по её гордости, и она не заботилась о том, чтобы «держать лицо».

Но такой реакции на свои слова она никак не ожидала. Государь разозлился и разозлился по-настоящему, потому что не его ревновала Ария, а за своё достоинство пеклась, как бы челядь по углам не хихикала, что от царицы супруг по девкам бегает.

– Прикуси свой язык, соплячка! – негромко хлестнул её ответ Феанора. – Думай прежде, чем рот открывать! – Он смотрел на неё, сузив в злой усмешке глаза, и слова бросал резко, отрывисто. Ишь, стоило только разозлить его, как разом отучился мяукать! – Оставил тебя нетронутой, так радуйся! – напомнил. – Или тобой попользоваться, как законом положено? Мне понравилось, как ты утром… не играла!

– Подойди только, кобель драный, я так тебе попользуюсь! – Ария упёрла руки в бока, с ненавистью смотрела на него.

– А и подойду! – Кошачьим прыжком он метнулся к ней, грубо стиснул за талию, запрокинул назад её голову, прижался твёрдыми губами к её губам.

И получил тяжёлый удар в челюсть, так, что едва на ногах удержался. Внезапность была союзницей Арии, никак не ожидал царь, что осмелится она, как площадная босячка, пустить в ход кулаки. Он опомниться не успел от изумления, как ловкой подсечкой она сбила его с ног, прыгнула сверху, крепко прижав коленями за плечи к полу, так, что голову не повернуть было.

– Придушу, с-собака! – пригрозила, прожигая бешеным пламенем взгляда.

По силе её хватки понял царь – запросто сможет. И сразу отпустила злость, облегчение пришло. Хорошим воином была Ария. Если не лгут священные книги, если Афина Паллада поможет её победе, Ария сразит Дагона.

– Пусти, дура! – прохрипел Феанор.

Он мог освободиться, но для этого пришлось бы применить настоящую силу, ударить её, схватиться с ней, биться с ней, а он не хотел этого. Остыла злость, ушла. Крепкие девичьи колени прижимали его к полу, жар её распалённого юного тела ощущал царь, красивое гордое лицо горело румянцем гнева, плат спустился на затылок, прядь тёмных волос спадала на лоб. Хороша чертовка, чудо! Лучше и не пожелать!

И Ария разглядела огонь желания в его синих глазах, глубокий, жадный, и сразу пересохло в горле, ослабли ноги. Феанор почувствовал это и одним неуловимым движением опрокинул её на спину. И вот уже она лежит под ним, и крепкие руки царя прижимают её запястья к паркетным плиткам пола.

– Никогда не отвлекайся во время битвы! – рявкнул Феанор, наклоняясь к ней так близко, что его волосы упали ей на лицо. – Или Бессмертный не учил тебя этому?

– Не надо было щадить тебя, царь! – Ария рванулась, сильно, стремительно, но он удержал её. – Таскайся хоть по всему острову, мне дела нет, под чей подол ты полезешь, Феанор! – презрительно усмехнулась она. – Но не делай это средь бела дня, на виду у всех! Сколько народу тебя сегодня видело из окон? – спросила она. – Что они говорить будут? Своей честью не дорожишь, так мою пошто мараешь?

– Ладно, ты права, – с неохотой согласился Феанор, отпустил её и встал, – не надо было в открытую.

Задело его, сильно задело, как выказала она своё безразличие, с кем разделит он своё ложе. «Таскайся хоть по всему острову!»

Ария поднялась на ноги, взяла оброненный плат, набросила на голову. Феанор шагнул к ней и схватил её за локти.

– А вот мне есть дело, под кем ты будешь, царица! – негромко проговорил он. – Узнаю что, на куски порублю и рыбам скормлю, поняла меня?

– Руки убери! – ледяное презрение сверкнуло в чёрных глазах Арии.

Он отпустил её, она поправила платок, завязала. Да что же это, что за морок застит ему глаза? Зачем он ищет вражды с нею? Она же дитя ещё! И так судьба ей уготована, врагу не пожелаешь, а он, будто бесом одержимый, нет бы, уступить, как мудрый муж ребёнку уступает!

Ария повернулась к нему, уже овладевшая собой, спокойная, надменная, презрительная.

– Ты за это не беспокойся, Феанор, – утешила она царя, – твоя честь не пострадает. Мне всё одно-едино, ты или кто другой, мне вы одинаково противны все, кобели блудливые.

– Все? – усмехнулся дурашливо Феанор, и опять в голосе его появились тягучие, медовые нотки. – Все-все? – уточнил он, близко наклоняясь к ней. – И я?

Ария захватила в горсть его бороду с колокольчиками в косичках, подтянула к себе и уверила:

– Все! Но ты, Феанор, больше всех!

Царь перехватил её тонкое запястье, хотел стиснуть до боли, проучить дерзкую девчонку, но пальцы будто своей жизнью жили, отдельно от сознания; нежно погладили тонкую девичью руку. Она охнула и тотчас же отпустила его бороду.

– Значит, война? – протянул Феанор, улыбаясь. – Как скажешь, моя дорогая, как скажешь! – Мягким кошачьим движением повернулся на носках, шагнул к двери, отомкнул засов и вышел.

Ария осталась одна. И вдруг острое, мучительное одиночество нахлынуло на неё, тоской сдавило сердце. Вспомнились слова Бессмертного: «Ты одна будешь в битве с Дагоном, и никого рядом». Так, пусть. Битву она выдержит. То, ради чего пришла она на эту землю, она пройдёт достойно. Но и до битвы – одна, и после битвы – одна. Есть, правда, выбор – подчиниться прихоти царя. И он будет любить её, она не сомневалась. Покуда не наиграется. А потом забудет где-нибудь в полутёмной комнате дворца, как надоевшую куклу.

«Нет!» – вслух сказала Ария. Вышла из комнаты, быстро миновала длинный коридор, террасу, спустилась вниз, потребовала коня привести и поехала к морю. Одна.

Море неспокойно было. Ветер дул, гнал тугие лохматые волны, с швырял о скалы, разбивал брызгами. Опять пошёл снег – редкий, крупный, налипал на корабельных перилах, на свёрнутых парусах. Девушка протянула руку, поймала снежинку на ладонь, но рассмотреть стрельчатые узоры не успела: снежинка растаяла.

Она неспешно поехала вдоль берега, оставив позади себя крепостную стену, и остановилась, поняв, что нашла то, что искала. Вот то место, жертвенник Дагона – гладкая отвесная серая скала, и кольца с цепями врезаны в камень. Здесь морское чудовище утоляет свой голод. Ария подъехала ближе, взяла в руку обрывок цепи, увидела пятна ржавчины на ней. Их оставила невинная кровь мучеников; засыхая, проникая в железо, изъела его.

Скала уходила в море. Царица спешилась, подошла к обрыву. Здесь глубоко, очень глубоко. Здесь она будет ждать Дагона вместе с обречёнными стать жертвой. И первый удар нанесёт, стоя на твёрдой земле. А потом примет битву в море.

Взметнулась волна, окатила её с головой. Девушка встрепенулась, дыхание перехватило, так холодна была морская вода. Платье, платок промокли насквозь. Она облизнула соль с губ, всмотрелась вдаль. Ничего не увидела в тёмных волнах, но внезапно ощутила странную тянущую боль в спине, под рёбрами, ближе к бокам.

На короткий миг стало трудно дышать, будто обручем сжало грудь. А потом стало зудеть с обеих сторон, жечь изнутри. «Должно быть, от морской воды, – подумала Ария, – золотые нити парчи скребут через рубашку».

Она поспешила обратно во дворец, переодеться, покуда не замёрзла совсем под пронизывающим ветром.

Подъезжая ко дворцу, увидела на смотровой башне Феанора. Царь держал в руках подзорную трубу и, вне сомнения, видел её у жертвенника. «Ну и пусть!» – подумала озлобленная Ария.

Покуда въехала в ворота, спешилась, коня завела в конюшню, её колотило от холода. Чаю бы горячего, с мёдом и гвоздикой! И Феанор вышел на крыльцо, лениво окинул её насмешливым взглядом, спросил ехидно:

– Не холодна водичка-то для купания?

– В самый раз! – огрызнулась Ария.

– Губы-то синие! – Царь перегнулся через перила, не давал ей пройти. – Согреть горячим поцелуем?

– Уйди с дороги! – взгляд супружницы был полон презрения. – А то сброшу вниз, не посмотрю на корону!

– О! – Феанор развёл руки. – Жуть, как страшно! Иди-иди, бешеная, суши задницу! – и посторонился, пропуская её.

Ария поднялась в опочивальню, кликнула девок, велела наполнить горячей водой ванную. Лежала долго, отогреваясь, успокаиваясь в аромате сушёных роз и фиалок. На мраморный край ванны положила кинжал – пусть только подойдёт Феанор! Будто забот других у царя не было, как за ней в купальне подглядывать!

А вытираясь, опять ощутила боль и зуд – симметрично, с обеих сторон на спине, ближе к бокам, под рёбрами. Нешто застудилась? Должно, на корабле ещё, когда плыли к острову, да ледяной волной окатило, добавило.

Девки принесли обед, горячий грог, Ария поела, попила, разморило её после ванны и трапезы, она забралась на постель, крепко уснула и проспала весь остаток дня и полночи.

Проснулась от приступа острой колющей боли под рёбрами, со стоном приподнялась, коснулась там, где болело. Горячо стало под ладонью, будто жгло изнутри. Отлежала, должно быть.

Она встала, прошлёпала к окну, откинула тяжёлую портьеру. Луна светила, почти круглая, дня или двух до полнолуния недоставало. Будто живое жёлтое око смотрело сейчас на молодую царицу. Должно, так же матушка её, Лея, заточенная в высокую башню, с надеждой и трепетом глядела на эту большую небесную золотую монету.

Ария глубоко вздохнула и почувствовала, что боль под рёбрами ушла, отхлынула, не мешала больше.

– Отец мой! – шёпотом взмолилась девушка. – Дай мне сил свершить начертанное!

– Если не будешь стоять на холодном полу босиком и не свалишься с простудой, так и свершишь, – услышала она негромкий ответ.

Она даже вскрикнула от неожиданности, не сразу сообразив, что не Луна ей отвечает. Голос шёл с другой стороны комнаты. Царь спал там, на той мраморной скамье, где и в прошлую ночь ложился, покуда к ней не пришёл.

– Чтоб тебя, Феанор! – досадливо махнула рукой Ария. – Больше места не нашёл во всём дворце?

– Это наша опочивальня, – напомнил он, – жрецы по всему дворцу шастают, я и пошёл сюда, чтобы они не заподозрили наш разлад.

– Жрецов, стало быть, пожалел! – невесело усмехнулась Ария.

– Нас с тобой пожалел! – фыркнул царь. – Они, знаешь, какие нудные? Потом жизни не дадут с постами своими да молитвами! На острове с незапамятных времён особенно почитают культ Весты, если ты не знала ещё.

Ария вернулась к своей постели, взяла подушку, подошла к Феанору.

– На, – протянула ему.

Она почти не видела его лицо в темноте, но была уверена – царь улыбается. Всегда улыбался, когда смотрел на неё. Что такого смешного видел в её лице Феанор?

– Одеяло дать? – спросила она.

– Не нужно, моя дорогая, – мурлыкнул он в ответ, – я моряк, я привык к холоду и спать там, где ночь застанет.

– Вот и спи! – отрезала Ария. – И не вздумай взять меня спящей, понял?

– Куда взять? – уточнил Феанор.

– Взять! – Она внезапно смутилась и не нашлась, что ответить.

– Куда взять-то? – рассмеялся царь. – Спи, дурында, я никуда не еду!