Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 16

В требовании провести в экстренном порядке пленумы обкома и горкома на самом деле не было ничего экстраординарного. Все дело на мой взгляд было в требовании начать активную работу по разработке планов послевоенного развития страны. А здесь скорее всего товарищ Вознесенский просто немного поторопился или даже решил, что это непринципиально, кто там в Сталинграде будет играть первой скрипкой.

Но как бы то ни было, пленумы мы провели. В соответствии с жесткими рекомендациями Центрального Комитета первым секретарем объединенного обкома и горкома избрали товарища Андреева. Моя же кандидатура была утверждена на позицию второго секретаря. Причем, согласно той же директиве из Москвы, особо подчеркивалось: товарищ Хабаров должен сосредоточиться исключительно на вопросах перспективного развития города и области. Это было достаточно необычно и не стандартно для нынешней ситуации в стране. Обычно этим занимаются все-таки первые лица области или города. Но прямые распоряжения Москвы надо неукоснительно выполнять, а не обсуждать, тем более сейчас, когда еще идет война.

Основной доклад на областном совещании партийно-хозяйственного актива области проведенном двадцать восьмого июня, естественно, делал товарищ Андреев. Он естественно еще раз подвел итоги восстановления области и города, подчеркнув сделанное после партийных конференции проведенных в начале года, остановился на общих задачах, стоящих перед нами, ну и так далее и тому подобное, что собственно и положено было сказать, чтобы обозначить линию партии.

Когда Виктор Семенович закончил доклад и вернулся на свое место в президиуме, слово взял я. В отличие от общего доклада, мне предстояло выступить с конкретным планом первоочередных задач послевоенного развития. На эту тему, кстати, имелось прямое распоряжение ЦК, подписанное лично товарищами Вознесенским и Маленковым, что придавало моему выступлению особый вес.

– Товарищи, – начал я, обводя взглядом притихший зал.

Конечно я сказал о руководящей роли партии и лично ряда товарищей, без этого сейчас ни как иногда даже на каком-нибудь селекторном заводском совещании, но быстро перешел к изложению своих предложений.

Их было не так уж много, но каждое требовало пояснений. Первым пунктом стояла программа газификации области и города. Я рассказал о перспективах открытия месторождений газа и нефти фактически прямо у нас под ногами, в наших степях, и предложил незамедлительно начать создавать для этого необходимую инфраструктуру. Это подразумевало строительство магистральных трубопроводов, сначала газового, а затем и нефтяного.

Экскаваторы для таких работ у нас имеются: нескольких трофейных немецких машин, восстановленных на нашем ремонтном заводе, будет вполне достаточно. На заводе «Красный Октябрь» необходимо срочно создавать новые мощности для проката труб нужного диаметра, то, что выпускается сейчас, для этих целей не годится. Всем предприятиям города предстояло заняться выпуском оборудования необходимого для добычи, транспортировки и переработки газа и нефти.

– Параллельно, – продолжал я, повышая голос, чтобы перекрыть нарастающий шепоток в зале, – необходимо на базе нашего политеха начать разработку промышленных газовых турбин. Они в первую очередь понадобятся энергетикам. Рассчитывать на какое-либо серьезное развитие без увеличения мощностей доступной электроэнергии просто невозможно. СталГРЭС и заводские станции уже в ближайшие два-три года наши потребности не покроют. Внешних источников пока не предвидится, поэтому мы обязаны планировать строительство новых теплоэлектростанций, в перспективе ориентированных на газ. В будущем и модернизацию СталГРЭС нужно вести с учетом перевода на «голубое топливо».

Когда я начал говорить об этом, в зале воцарилось такое напряжение, что, казалось, большинство присутствующих боялось даже дышать. Слишком неожиданное для большинства присутствующих звучало с трибуны. О моих планах знал лишь очень ограниченный круг наших товарищей, которые уже начали работать над их воплощением в жизнь. В их числе были директор «Красного Октября» и наш главный геолог. После моего доклада они должны были выступить с краткими сообщениями о том, что уже сделано.

Я сделал паузу, делая глоток воды из стакана, стоящего на трибуне. В зале было тихо. Лишь изредка кто-то кашлял, да скрипели стулья.

– Почему я говорю о строительстве именно тепловых электростанций, а не, например, о большой гидроэлектростанции, вопрос о которой поднимался перед самой войной, – продолжал говорить я, изредка заглядывая в текст своей заранее отпечатанной речи. – Ответ очень простой. Время и огромный масштаб работ, которые надо провести при строительстве ГЭС. А в моем варианте мы такие же мощности получим быстрее и здесь значительно с меньшими затратами.

В зале волной прокатилась реакция на мои слова, но я тут же переключил внимание собравшихся на следующее моё предложение.

– В Сталинград два дня назад начали поступать первые контейнеры с американским полиграфическим оборудованием, – перешел я ко второй части своего выступления. – Первый год-полтора американцы будут снабжать нас бумагой и тем, что называют «расходниками». Работа на советском сырье, в принципе, возможна, но тогда заокеанское оборудование быстро начнет выходить из строя, и его эксплуатация превратится в сплошной ремонт. Поэтому создание отечественных «расходников», в первую очередь типографских красок, насущная необходимость. И хочу подчеркнуть, что мощности этой типографии позволят обеспечивать высококачественной полиграфией не только нашу область. Вторая важная проблема – это налаживание производства качественной бумаги. Это, пожалуй, выходит за рамки наших возможностей, но разработка технологий и создание промышленного оборудования для этого, задача нам вполне по плечу. И возможно реально будет построить чисто бумажную фабрику, работающую на сырье, привезенном из другой области.

Это была первая часть моих предложений. Я откашлялся, готовясь к изложению другого важного блока.

– Надеюсь, вы, товарищи, знаете, что фонд помощи Сталинграду, созданный в США американскими и английскими военными, ставшими инвалидами на фронтах Второй Мировой, в том числе и сражавшиеся плечом к плечу с нашими героическими летчиками и моряками в Арктике, поставил нас в виде помощи не только типографию, о которой я говорил и обеспечил наших школьников и студентов хорошими тетрадями. поставил нам не только типографию, – я обвел взглядом зал. – Кроме этого, они создали на нашей областной опытной сельхозстанции современное предприятие, где отличное животноводство, птицеводство, растениеводство и производство концентрированных кормов. Американцы уехали, оставив нам всю свою строительную и сельскохозяйственную технику.

Тишина в зале стала абсолютной. Я слышал лишь тиканье ручных часов, которые были у многих присутствующих. Это, кстати, ужасно мешало сосредоточиться.

– Результаты, которые уже показывает опытная станция, просто выдающиеся, – сказал я, выдерживая паузу. – И мы обязаны по полной программе использовать этот огромный потенциал. Что нам для этого нужно?

Я еще раз обвел взглядом весь зал. Меня действительно слушали, затаив дыхание.

– Первое. Через год-полтора, это самое большое, у нас появиться возможность обеспечивать качественным поголовьем другие хозяйства. Подчеркиваю: год-полтора – это крайний срок, реально справимся раньше. Я говорю о свиньях и птице.Да и молочных коров можно будет оплодотворять быками-производителями с опытной станции. Хочу отметить, что трех позиций в Советском Союзе еще вообще нет: выращивание мясного поголовья КРС, бройлерной курятины и индюшатины. Мы должны воспользоваться этой уникальной возможностью и резко и быстро совершить рывок в нашем сельском хозяйстве. Для этого я предлагаю следующее. Наши ведущие промышленные предприятия берут шефство на колхозами и совхозами области и помогают им строить такие же производственные помещения как на опытной, которая сразу же после завершения строительства начнет обеспечивать их качественным племенным поголовьем.

Я перевел дыхание, заметив, как напряженно замерли в президиуме даже наши сталинградские товарищи, а не только гости из Москвы, прилетевшие накануне.

– Второе. Для достойных результатов в животноводстве и птицеводстве необходимы корма. Поэтому по образу и подобию комбикормового завода на опытной станции надо построить большой завод областного значения рядом с нашим элеватором, – я поднял руку, предвосхищая возможные вопросы. – Я могу говорить несколько часов о том, что еще нужно сделать для подъема сельского хозяйства, но позвольте озвучить только тезисы. Необходимо в ускоренном темпе создать рыбную отрасль, которая по своему потенциалу сопоставима с Астраханью. Выловленную рыбу будем использовать для питания населения и частично направлять на производство кормов. Чтобы повысить урожайность наших сталинградских полей, надо развернуть производство минеральных удобрений, используя для этого газ, который мы скоро найдем в наших степях, и калийные месторождения области.

Я в президиуме, рядом с Виктором Васильевичем, сидели трое прилетевших из Москвы. Двое меня внимательно слушали, а третий, усиленно строчил, записывая мою речь.

Я сразу понял по движениям его пера, что он не просто конспектирует, а стенографирует. Сергей Михайлович этой премудростью хорошо владел в молодости, она позволяла ему свободно слово в слово записывать лекции в институте. И сейчас без проблем понял, что он делает.

Эта ситуация немного напрягла, да и не только меня. Я, во время одной из коротких пауз, поймал озабоченный взгляд Виктора Семёновича, сидевшего справа.

– Кроме того, – продолжил я, стараясь не сбиваться, – надо, используя образцы американской техники, наладить ее производство на нашем Тракторном. Как вы наверняка знаете, благодаря победам нашей доблестной Красной Армии, вопрос «кто кого» уже решен, и я думаю что наше победоносное Красное знамя будет поднято в Берлине над поверженным рейхстагом в первых чисел мая сорок пятого. И уже готовясь к мирной жизни, некоторые заводы возвращаются к выпуску гражданской продукции. В том числе и наш Тракторный, которому поставлена задача возобновить производство тракторов для народного хозяйства. В этой связи я предлагаю коллективу завода взять за образцы оставленную нам американскую технику и начать производство не только тракторов, но и другой сельскохозяйственной техники, в частности самоходных зерноуборочных комбайнов.

Я сделал паузу, чтобы просто перевести дух перед своими заключительными словами. В зале стояла звенящая тишина.

– Перед тем как закончить своё выступление, я должен, уважаемые товарищи, заострить ваше внимание на следующем моменте. Выполнять программу, основные тезисы которой я только что озвучил, мы должны в первую опираясь на свои собственные силы.

«Ну что, товарищ Хабаров, пока товарищам контролерам продемонстрировать свою политическую зрелость и верность делу партии и лично товарищу Сталину», – подумал я.

– Мы, товарищи, должны быть благодарны нашим американским друзьям, которые, испытывая огромную благодарность к Сталинграду, его героическим защитникам и всем нам, кто сейчас поднимает город из руин, оказали нам такую помощь. Но мы всегда должны помнить, что основной денежный вклад в этот фонд внесли простые американские труженики, принесшие в него свои трудовые американские копейки, проявив таким образом пролетарскую солидарность с нашим народом и его героическим рабочим классом. И еще больше мы не должны забывать, что перед нами стоит задача на деле доказать всему миру превосходство нашего социалистического строя перед капиталистическим. Это мы можем сделать, превзойдя достижения американских фермеров, получив более высокие урожаи, надои и привесы. И без сомнения, это сделаем, потому что в своей повседневной жизни мы руководствуемся бессмертным учением товарищей Маркса—Ленина и товарища Сталина, идя вперед под мудрым руководством нашей родной Всесоюзной коммунистической партии большевиков во главе с нашим горячо любимым Вождем и Отцом, товарищем Сталиным.

Естественно, все встали. Своды не очень большого актового зала в партийном доме огласили дружные аплодисменты, быстро перешедшие в продолжительную овацию.

Когда в зале более-менее востановилась тишина, слово взял директор «Красного Октября». Он доложил, что завод уже начал работу над созданием новой прокатной линии, которая уже через полгода даст первые трубы, необходимые для строительства подземных газовых и нефтяных магистралей. Затем выступил главный геолог области, подробно рассказав о перспективах открытия месторождений углеводородов и калийных солей в нашей области. Оперативно созданная Сталинградская областная геологическая партия уже выехала в поле.

Совещание после этого закончилось. Его резолюцию, естественно заранее подготовленную, зачитал резолюцию товарищ Андреев. Она была короткой о лаконичной. Мне поручалось в недельный срок подготовить подробный план развития области, который затем должен быть рассмотрен и утвержден на бюро обкома и передан в Москву. Окончательное слово в любом случае принадлежит столице. Сейчас Государственному комитету обороны СССР под председательством товарища Сталина.

Московская троица без задержки убыла в Москву, предварительно взяв у меня текст доклада, который я зачитал и все материалы, подготовленные к нему. Предвидя подобное, всё было мною подготовлено в трех экземплярах. Наши машинистки печатали их всю ночь. В переданных представителям ЦК материалах, информации и предложений намного больше, чем было озвучено. Там, в частности, написано о развитии нашего панельного завода. Илья Борисович планировал на тех же площадях, без увеличения количества рабочих выпускать панелей к концу года процентов на тридцать больше. И благодаря этому мы к лету сорок пятого должны решить одну из главных проблем нынешнего Сталинграда, жилищную.

Говорить, конечно, что мы её решим, на самом деле это слишком громко. Правильнее сказать, переведем её в другое качество. У нас исчезнут землянки, прекратится использование под жилье не приспособленных помещений, люди покинут старые блиндажи и даже неблагоустроенные бараки коридорного типа уйдут в прошлое.

Конечно основная масса сталинградцев по-прежнему будет жить в общежитиях. Но они будут квартирного типа, где везде есть вода и канализация. С центральным отоплением и горячим водоснабжением всё намного сложнее, эти удобства есть только в небольшом количестве домов. Полностью, например, только в Нижнем поселке «Баррикад».

Титаны, которые можно топить дровами и углем, есть только в очень небольшом количестве квартир. Их масштабное производство только пытается совместно с «Красным Октябрем» наладить на своем ремонтном заводе Дмитрий Петрович Кошелев.

Этот завод свою первоначальную функцию уже перерос и становиться машиностроительным предприятием очень широкого профиля. И надо уже думать, как его убирать с территории «Красного Октября». Они скоро начнут мешать развитию друг друга. Хотя возможны и варианты.

Весь день двадцать девятого июня я провел в своем рабочем кабинете в старом партийном доме. Он конечно уже не очень подходит мне для работы, но пока в моих планах до первого июля нет переезда в новый кабинет в восстановленном партийном доме в центре Сталинграда.

Первый этап его восстановления и реконструкции уже завершен. Первые два этажа уже обживаются областными и городскими советскими и хозяйственными органами. Третий этаж будет партийным. Там практически все работы уже закончены, идут устранения последних недоделок, финишная уборка полностью готовых помещений и переселение партийного аппарата обкома и горкома.

Два больших кабинета первого и второго секретарей уже готовы, в общую приемную сразу же после проведенных пленумов переселилась Марфа Петровна. Её задача к первому июля подготовить всё к началу работы на новом месте так, чтобы мы с товарищем Андреевым просто в последний день июня уехали домой со старого места работы, а следующим утром как само собой разумеющееся начали работать на новом.

Я никому ничего не сказал, но лично для себя определил совсем другие сроки выполнения поручения областного совещания. Подробный план послевоенного развития будет мною подготовлен к первому июля. Подготовить такой серьёзный документ за двое суток не просто, но я в себе уверен. Он есть в моей голове, надо только отразить его на бумаге.

Утром первым документом на мой новый рабочий стол ляжет толстая папка в которой будет текст этого плана и все рабочие материалы к нему. я еще раз всё прочитаю и отправлюсь к товарищу Андрееву в соседний кабинет. Если у него не будет замечаний, то уже вечером наш план будет доставлен в Москву.

За двенадцать часов плодотворной работы мне удалось почти полностью написать уже начисто текст самого плана. Перо просто само порхало над листами бумаги, выдавая чеканные фразы документа, выполнение которого должно будет превратить наши город и область в третий центр нашей огромной страны.

Виктор Семенович приказал меня не беспокоить по пустякам, за весь день в моем кабинете ни разу не зазвенел телефон и никто не зашел ко мне. Только из нашей столовой мне прямо в кабинет принесли сначала обед, а затем и ужин.

Работать для себя я наметил ровно до двадцати одного ноль-ноль и ровно в намеченное время отложил ручку, встал из-за стола, убрал все бумаги в сейф и направился к Виктору Семеновичу. Мы с ним еще утром договорились пообщаться вечером в конце рабочего дня.

На столе у первого секретаря обкома и горкома партии лежали два знакомых по своему виду листа. Это была скорее всего только что поступившая очередная шифрограмма из Москвы. После начала Белорусской операции «Багратион» каждый вечер или уже ночью, Виктор Семёнович получает шифрограммы с изложение изменения на фронте за истекшие сутки.

Товарищ Андреев стоял у своей карты боевых действий и весь его вид говорил что он доволен изображенным на ней.

Услышав меня, он повернулся и махнул рукой приглашая подойти.

– Приятно читать приходящие сводки с фронтов, – Виктор Семёнович показал на лежащую на столе шифрограмму. – Наши войска вышли к Березине и уже начали её форсирование. Думаю в ближайшие два-три дня нужно ожидать начало боев за Минск.

Виктор Семёнович вернулся к своему столу и жестом предложил мне тоже расположиться на стуле за столом.

– Ты, Егор, конечно помнишь, что я дважды воевал в тех краях, в Первую мировую, а потом в Гражданскую. И если бы мне предложили как Алексею Семёновичу поехать сейчас в Белоруссию, согласился бы сразу, не задумываясь. Но это конечно мои мечты.

Виктор Семёнович взял пачку «Казбека» и прикурил папиросу.

– Тебе не предлагаю, дал слово держи.

Маше скоро рожать, доктора уверенно заявляют, что у нас будет двойня и на свет ребятишки появятся скорее всего раньше срока. У супруги опять токсикоз, но теперь уже поздний и она сейчас совершенно не переносит запах табака.

Поэтому я бросил курить и возвращаясь домой сразу же переодеваюсь, тщательно чищу зубы, полошу рот какой-то травяной настойкой, а затем умываюсь. Таким образом мне удается избавляться от табачного запаха от самого себя. Травяную настойку для свежести дыхания мне подогнала тетя Маша, которая продолжает бдительно следить за моим здоровьем.

Данное жене слово бросить курить, я мужественно держу, но надо честно признаться дается мне это нелегко.

– Два часа назад у меня был разговор с товарищем Вознесенским, наши планы Москва одобрила. Но он особо подчеркнул, что до окончания войны практически ни какой помощи со стороны. Всё только своими силами. Так что дерзайте, товарищ Хабаров.

Глава 17

Свои силы я немного переоценил, и подробный конкретный план развития области был готов только к пятому июля. Однако в нём появились новые пункты, которых не было в моём докладе на совещании.

Поразмыслив, я включил в этот план начало разработки проекта строительства канала «Волга – Дон», а самое главное, развитие нашей региональной науки, причём не только прикладной, но и фундаментальной.

Для этого я предложил начать издавать региональный научный журнал «Научно-технический вестник Сталинграда». В его первом номере будут представлены материалы о восстановлении высшего образования в нашем городе, о наших первых достижениях, обобщения приобретённого опыта в различных отраслях, а также обсуждение проблем и перспектив развития.

В частности, там должны быть статьи наших сталинградских врачей с обобщением и анализом их бесценного опыта, полученного, смело можно сказать, за годы войны.

Журнал будет печататься в нашей типографии на хорошей американской бумаге. Тираж, конечно, окажется очень маленьким, не больше ста экземпляров в лучшем случае.

Наряду с этим предложением были и другие, которые я отнёс к научным. Среди них главными я назвал математические исследования, начавшиеся на кафедре высшей математики нашего политеха, разработку газовых промышленных турбин, о ней сказано в докладе, создание лаборатории для изучения полупроводников и медицинские изыскания.

Общаясь с нашими врачами, я посеял в их умах несколько идей. Первой было создание пролонгированных нитратов, а второй развитие рентгенодиагностики. Нашлись энтузиасты, которые загорелись этими предложениями и всерьёз решили их реализовать. Среди них оказались и наши квартиранты: Сергей и Елена Старшиновы, а также Ксения Андреевна, которая занялась организацией двух профильных лабораторий в нашем мединституте. Причём рентгеновская лаборатория, можно сказать, была межотраслевой.

В Сталинграде, естественно, уже имелась различная подобная аппаратура, и не только медицинская, но и промышленная. Те же заводы «Баррикады» и Тракторный без этого сейчас никак: использование дефектоскопов у них уже стало стандартом. И конечно, всё это хозяйство постоянно ломалось, и его нужно было как-то чинить на месте.

Поэтому по инициативе наших заводов мы создали в конце сорок третьего года городскую организацию по ремонту рентгенотехники. И конечно, это сразу же сработало, вернее, даже выстрелило.

Концентрация сил и средств, да ещё при умелом и толковом руководстве, всегда даёт эффект, зачастую даже такой, на который никто и не рассчитывал. Именно так и получилось у нас.

С миру по нитке собрали десяток инженеров и техников, с помощью всех заводов на базе «Баррикад» открыли хорошо оснащённую мастерскую, которая быстро наладила качественный ремонт всего рентгеновского оборудования города.

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Так и здесь. Скоро начали появляться идеи, что можно улучшить и усовершенствовать. А так как руководство города открытым текстом требовало от них этого, а для мастерской я добился прямого подчинения городскому Совету, то дело постепенно пошло.

Среди моих новых предложений была идея создания областного комитета по науке и технике, подчинённого напрямую председателю облисполкома, а фактически обкому, поскольку его председателем я предложил назначить одного из секретарей обкома. В существующих реалиях это, конечно, второй секретарь обкома и горкома товарищ Хабаров.

Этому комитету я предложил напрямую подчинить все организации области, где мало-мальски занимались развитием науки и техники, сохранив при этом ведомственную подчинённость. Я уверен, что это будет не увеличение бюрократических барьеров, а наоборот, их снятие, так как я верю в себя и в свои руководящие способности.

Кстати, издателем нашего «Научно-технического вестника» я предложил сделать именно этот комитет.

Развивая идею концентрации сил и средств, я предложил создать два областных комитета, которые займутся этим в финансовой сфере и в снабжении.

С чем в Сталинграде почти нет проблем, так это с деньгами. Ни в прошедшем сорок третьем году, ни в текущем сорок четвёртом, мы не выбираем все финансовые средства, выделяемые городу и области.

Я предложил, чтобы абсолютно все финансовые средства, поступающие в область по всем линиям, через Наркомфин, напрямую через наркоматы и прочее, приходили в наш финансовый комитет или, по крайней мере, чтобы об этом он знал. Причём, и это одно из главнейших условий, без конкретной разбивки по различным фондам и направлениям. А право распоряжаться этими средствами конкретно дать нам самим. То же самое сделать и с материально-техническим снабжением.

Завиральность многих своих идей я отлично понимал, но тем не менее оформил их отдельным документом и вечером тридцатого отправил в Москву на имя товарища Маленкова.

Это была основная причина, по которой мой доклад на бюро обкома состоялся только пятого июля. Я надеялся получить ответ товарища Маленкова и мои ожидания оправдались. Положительный ответ абсолютно на все мои предложения пришёл ранним утром пятого.

Так как многое было совершенно беспрецедентно для нынешнего Советского Союза, особым пунктом выделили, что это делается в качестве эксперимента, исключительно в расчёте на мои деловые и человеческие качества. Последние предложения предназначались исключительно для меня, с требованием не разглашать их никому.

Товарищ Маленков открытым текстом собственноручно написал: «Права на ошибку у тебя нет, спрос будет за всё и самый строжайший: к стенке и пуля в лоб».

Предметом моей особой заботы была кафедра высшей математики нашего политеха. Оказавшийся у нас в составе спецконтингента бывший сотрудник МГУ Владимир Александрович Кораблёв был без преувеличения выдающимся математиком. Я это сразу понял, пообщавшись с ним. В студенческие годы Сергей Михайлович увлекался математикой и даже рассматривал для себя вариант пойти в аспирантуру на этой кафедре. А уже работая, как-то познакомился с Анатолием Ивановичем Китовым – выдающимся советским учёным, пионером отечественной кибернетики и информатики, разработчиком электронно-вычислительной техники в СССР. Так что знаний у меня в этом деле хватало.

Я сразу же понял, что Владимир Александрович имеет все шансы стать «отцом» этого дела во всём мире, опередив того же Норберта Винера. На мой взгляд, он был в курсе всего, что сделано в этой области знания на 22 июня 1941 года.

Он буквально перед тем, как уйти на фронт, писал статью об использовании математической модели случайного процесса, так называемого винеровского, в теории телекоммуникаций. Это как раз то, что Винер сделает в 1947 году. Кораблёв был хорошо знаком и с работами Джона фон Неймана.

Среди вернувшихся с Урала сотрудников довоенного института тоже были талантливые математики, и я решил направить их усилия на путь создания знакомой мне информатики.

Им создали лучшие в Сталинграде условия для жизни и работы. Мне даже не раз приходилось отбиваться от возмущений в обкоме из-за того, что какие-то математики обеспечиваются самыми хорошими жилищными условиями и получают усиленные пайки. Но я был непреклонен и стоял на своём. В этом меня, кстати, поддержали товарищи Андреев и Воронин. А потом неожиданно весомые аргументы предоставил и сам товарищ Кораблёв.

При всём его огромнейшем таланте у него были жуткие недостатки. Он в своей деятельности очень разбрасывался и часто начатое не доводил до ума. Вторым кошмарным недостатком было неумение общаться с руководством, причём любым. Как его не посадили, для меня оставалось загадкой.

Поэтому заведующим кафедрой, у нас были именно заведующие, а не начальники, стал рядовой сотрудник довоенной кафедры, у которого был талант руководителя и понимание своего места в науке. Его звали Сергей Семёнович Уваров. Перед назначением я ему всё доходчиво объяснил и поставил «боевую» задачу: обеспечить плодотворную и кипучую деятельность товарищей Кораблёва и компании.

Результат оказался очень быстрым и просто ошеломительным. Оказывается, перед войной Кораблёв параллельно с другими своими «увлечениями» разрабатывал математический аппарат для систем наведения зенитного огня. Но по своей неорганизованности это дело до ума не довёл, а потом началась война.

Под чутким руководством товарища Уварова коллектив кафедры быстро закончил эту работу, и мы отправили её в Москву. Ровно через три недели пришла оценка. Она была сделана в выражениях, где часто употреблялась превосходная степень. Вдобавок всё это усилили значительной денежной премией и распоряжением о выделении постоянного дополнительного пайка и распоряжением максимально возможно улучшить жилищные условия всем сотрудникам кафедры высшей математики политеха.

После этого все критики прикусили язычки, и наши математики получили все мыслимые в Сталинграде привилегии. Я тут же воспользовался ситуацией и попросил товарища Воронина помочь обеспечить их всей зарубежной научной литературой, изданной в мире на тот момент.

Товарищ Уваров понял ситуацию совершенно верно, и в первом номере нашего «Научно-технического вестника Сталинграда» ожидается целых три больших статьи наших математиков.

Заседание бюро, на котором я докладывал свои уже конкретные планы, длилось целый день. В итоге все необходимые решения приняли, и уже на следующий день началось их воплощение в жизнь. Созданный областной комитет по науке и технике возглавил, естественно, товарищ Хабаров, а областные комитеты, финансовый и по снабжению, соответственно товарищи Карпов и Козлов.

Всё это происходило под аккомпанемент победных салютов в Москве: наши войска продолжали успешно наступать в Белоруссии. Второго июля наконец-то освободили Минск, товарища Чуянова оперативно поставили во главе Минского обкома партии, и одним из его первых решений стало направить к нам группу товарищей для стажировки на нашем панельном заводе, чтобы затем построить такой же завод в Минске.

* * *

Товарищ Хабаров был не совсем прав в своих размышлениях о влиянии своей деятельности на ход исторического процесса. Это влияние уже существовало, и вот-вот произойдут такие изменения, что знакомый ему через память Сергея Михайловича ход истории значительно изменится.

Первым значительным результатом, который в итоге окажет огромное влияние на ход истории, стало решение товарища Сталина по Финляндии.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль сразу же понял, что означает переход русских к обороне почти на всём протяжении советско-финского фронта, параллельно с которым под Выборгом для финской армии начался сущий ад.

Советская артиллерия при поддержке Балтийского флота сутками напролёт начала разносить в клочья финскую оборону в полосе пятидесяти километров от береговой кромки Финского залива. А авиация стала наносить непрерывные удары по фронтовым тылам и на глубину до столицы страны. Несколько мощных ударов обрушились и на сам город. Уничтожили все военные объекты в Хельсинки, в том числе здания, имеющие отношение к финской армии, на их месте теперь были груды развалин.