Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 13

В кабинете Виктора Семёновича мы провели ровно час. Говорил в основном Билл. То, что он сказал у меня вызвало очень странное чувство.

* * *

Билл вспомнил, что свою принципиальную позицию по поводу будущих изменений отношение СШАи СССР он высказывал не товарищу Хабарову, а товарищу Кузнецову, и коротко специально для товарищей партийных секретарей Сталинграда её повторил. А потом открытым тестом заявил, что Генри Эванс, а он, Уильям Уилсон, целиком и полностью его в этом поддерживает, хочет попытаться помещать развязыванию следующей мировой войны. И возможность для этого, по их мнению, единственная: помочь Советскому Союзу набрать экономическую мощь сопоставимую с США.

Развернуть полномасштабное сотрудничество с Советским Союзом они предполагают через фонд помощи Сталинграда. Сейчас в США и Великобритании многие люди считают, что их страны и народы в неоплатном долгу перед нашим городом. Поэтому Генри Эванс хочет помочь нам как можно быстрее восстановить нашу промышленную и научную мощь и начать ускоренно развиваться при том так, чтобы это быстро стало значимым для всей страны.

По его мнению, после окончания войны позиции их клана, промышленной группы Дюпона, начнут ухудшаться. Сейчас в условиях войны и ведущихся масштабных разработок новых видов вооружений, они конечно на коне. Нынешние времена, наверное, вершина их могущества. Но такое положение вещей долго продолжаться не будет. Вся история США полна примеров как государство на каком-то этапе начинает быстро и эффективно разрушать какую-либо возникшую монополию. Дюпоны уже кстати под этот каток попадали перед Первой Мировой. И без сомнения после окончания войны следующими на очереди будут опять они. Тем более, что у них неизбежно начнутся проблемы, так как банально исчезнет мощнейший источник финансирования: огромные государственные военные заказы.

Но сейчас и в течении нескольких послевоенных лет их позиции незыблемы и Генри хочет этим воспользоваться. Все его наполеоновские планы, а он в этом не сомневаются, получат безусловную поддержку руководителей дюпоновского клана и связанных с ними промышленных и финансовых гигантов США, в первую очередь «Дженерал Моторс», где Дюпоны оставались крупнейшими акционерами; «Катерпиллер Трактор», с ними сейчас теснейшие деловые связи в рамках выполнения военных заказов правительства, и финансовой группой Морганов, давних деловых партнеров.

Полномасштабное экономическое сотрудничество с Советским Союзом сулит огромные барыши, и оно неизбежно, это вопрос времени. И тот, кто начнет его первым, имеет все шансы опередить своих конкурентов и возможно получить если не всё, то большую часть этого огромнейшего экономического пирога, возможно самого крупного в мире.

На этом месте мистер Уильям Джефферсон Уилсон сделал паузу и вопросительно посмотрел на своих слушателей. Что ему делать дальше: продолжать излагать свои предложения или встать и раскланявшись уйти, теперь зависело от того, что скажут его собеседники.

* * *

Когда Билл замолчал и стал переводить свой вопросительный взгляд, устремленный на нас с одного на другого, а затем на третьего и обратно, я чувствовал себя сидящем в середине пылающего костра. Мне хотелось заорать что было мочи, но голос пропал, во рту и внутри всё горело.

Во всем моем организме пульсировала кровь, мне казалось, что она вот–вот закипит и разорвет меня на части.

Но в этот момент я поймал взгляд товарища «представителя Наркоминдела», холодный, рассудочный и требовательный. Заметив это, он еле заметно дернул головой в сторону Билла и тут же закрыл глаза и открыл их, но не тут же, а с некоторой задержкой.

В то же мгновение я почувствовал, что меня всего как окатили ледяной водой. Жар внутри меня и вокруг мгновенно исчез и появились спокойствие и рассудительность.

– Билл, у меня такой вопрос. А почему вы не хотите действовать напрямую через наше центральное руководство? Мы же в любом случае мелкие сошки и в таком вопросе ничего решить не имеем право, да и возможностей для этого у нас нет.

Сказав это я бросил короткие взгляды на Виктора Семеновича и Кузнецова. Товарища Андреева я уже слишком хорошо знал и сразу же увидел, что он доволен, что взял на себя инициативу, а у товарища Кузнецова промелькнула одобрительная легкая улыбка.

– Всё очень просто, – Билл тоже улыбнулся, широко и открыто. – Во-первых, чтобы не спугнуть конкурентов и не насторожить врагов. Контакты с вашими центральными органами скрыть невозможно. Любая моя встреча в Москве будет контролироваться посольством. Здесь они тоже приставили ко мне соглядатая, но вы всё сами видели.

Ироничная улыбка, заигравшая на американских губах, была красноречивее любых слов:

– Во-вторых, всё, что уже сделал наш фонд в Сталинграде, сейчас, по мнению господ конкурентов и наших недругов, причуды экстравагантного господина, его игра в благородство. А с вашей оценкой своего места и возможностей, я конечно согласен. Но, есть небольшие нюансы.

Билл замечательно владеет голосом, мимикой и жестами и без сомнения почти профессиональный оратор, который с легкостью заинтересовывает своих слушателей. Вот и сейчас он голосом и мимикой подчеркнул значимость того, что собирается сказать дальше.

– Мы пришли к выводу, а это в-третьих, что вы люди, с которыми можно иметь дело с огромными шансами на успех. В вашей системе у вас уже есть определенное место, которое позволит вам донести наши предложения до руководства Советского Союза так, что это не отследят не нужные глаза. Если ответ будет отрицательный, то мы продолжим оказание помощи Сталинграду в пределах имеющихся сумм и всё. Самыми серьёзными проектами останутся большая типография, оборудование для которой уже разгружается в Бендер-Абассе и ранчо под Сталинградом, которое мы года три-четыре будем поддерживать, и всё. Через пару лет после окончания войны о Сталинграде на Западе почти все забудут и на повестке дня будет другое.

Билл, сказавши последние слова, горестно улыбнулся. Похоже сталинградская тема для него очень болезненна, да скорее всего и не только она, так как мне сразу же вспомнился разговор о Финляндии.

– Я высокого мнения о маршале Сталине и не думаю, что вам будут предъявлены претензии из-за контактов со мною.

«Умен мистер Уилсон, хорошо информирован и замечательно разбирается в людях, а интересно встречался он с товарищем Сталиным? – неожиданно подумал я. – На основании чего он сделал такой вывод?»

Как только Билл начал отвечать на мой вопрос, товарищ Андреев открыл свою рабочую тетрадь и начал что-то быстро писать. Выслушав ответ мистера Уилсона, я хотел задать следующий вопрос, но Виктор Семёнович меня опередил:

– А как вы представляете это всё конкретно?

– У нас в США есть такое понятие: инвестиции. Это базовое понятие экономики, оно означает вложение капитала практически во всё: в торговлю, землю, предприятия, научные исследования. У вас используют термины капитальные вложения, финансирование строительства, основные фонды и другие. Но это не принципиально, по моему мнению, это просто игра слов. В двадцатые годы уже была подобная практика, в виде концессий, но от неё ваше государство быстро отказалось. Я не буду высказывать своё мнение о причинах, а скажу только одно, если будет взаимный интерес, то разработка конкретных форм сотрудничества не проблема. Для этого просто с обеих сторон должны быть добрая воля, понимание что это нужно обеим сторонам и взаимовыгодно. С нашей стороны не будет ни каких политических условий и по сути только одно экономическое: работаем долго и не меняем правила игры. А Сталинград в моем лично понимании идеальная площадка где можно начинать пробовать что-то делать прямо завтра.

Я опять обратил внимание, что есть какая-то планка, при достижении у Билла появляются проблемы с русской речью. Он сначала начинает напрягаться, это сразу же видно по внезапно исчезающей мимики и жестикуляции, а затем речь становиться медленной и тягучей. Но стоит ему сделать даже не большую паузу, буквально на пару вдохов-выдохов, как все тут же нормализуется.

– Хорошо, мистер Уилсон, мы доложим своему руководству о нашем разговоре, – Виктор Семёнович похоже решил закончить наши «переговоры». Он закрыл свою тетрадь и встал из-за стола.

Но у Билла, видимо были немного другие планы. Он тоже встал из-за стола, но не для того чтобы начать прощаться, а сказать еще одно своё весомое слово.

– Будет идеально если принципиальный ответ с советской стороны я получил бы еще до своего отъезда.

Виктор Семёнович такой просьбы явно не ожидал и не нашелся что на это сказать. А вот товарищ Кузнецов среагировал почти мгновенно.

– Это очень сложно, но в принципе возможно. Вылет английского борта, на котором вы должны улететь, предварительно намечен на завтра, так? – Кузнецов тоже встал из-за стола и сделал шаг навстречу Биллу, который сразу же с ответил некоторой долей растерянности:

– Так.

– Но разрешение на вылет дает советская сторона и летите вы через Тегеран с промежуточной посадкой в Баку? – спокойно, но немного замедленно продолжил говорить товарищ «представитель Наркоминдела».

Но я просто почувствовал, что это уже идет тонкая игра с его стороны. Он уже всё взвесил, оценил и решил, а сейчас как бы изображает поиск решения внезапно возникшей проблемы. И скорее всего у него это домашняя заготовка или он вообще какой-то суперпрофессионал с очень большими полномочиями.

– Да, – согласился Билл. – Всё совершенно правильно.

– Тогда у меня такой вариант. Получить ответ вам сейчас желательно по причине максимального сохранения секретности начала нашего сотрудничества от ваших конкурентов и недругов. Поэтому я предлагаю такой вариант: в Баку вы получаете принципиальный ответ. Он будет очень простым, я среди советских сотрудников. Надеюсь вы узнаете меня, например, в форме сотрудника НКВД?

– Конечно узнаю, – ответил немного ошарашенный Билл.

– Вот и отлично. Еще раз. Вы видите меня, значит да. Нет, значит нет. Теперь другой вопрос, в какой форме будет идти обсуждение уже конкретного сотрудничества. В идеале, как я считаю, это должна быть еще одна ваша рабочая поездка в Сталинград или вашего доверенного лица, например, мистера Купера, если конечно он им является. Если конечно для вашего мистера Кроуфорда Гринвальта его скорейшее прибытие в США не столь критично. Иначе этот вариант отпадает.

«Десять баллов, товарищ сотрудник СМЕРШа, – подумал, сдерживая улыбку. – Это надо как мы заодно элегантно выруливаем на получение ценной оперативной информации стратегического значения».

Понял Билл тайный смысл вопроса товарища Кузнецова или нет, мне осталось неведомо. Но ответил он откровенно, а самое главное именно так, как было надо «представителю Наркоминдела».

– Для мистера Гринвальта критично не прибытие Джо, а скорейшая замена необходимого сотрудника, который ему срочно необходим в Хенфорде. Возможно, что он уже эту проблему решил. Поэтому давайте решим так, в случае положительного ответа, я или Джо прилетит к вам в течении месяца. Благовидный и нейтральный предлог я найду.

– Отлично, – подвел итог нашего Виктор Семёнович. – Ваш самолет в Москву часа через два, мистер Уилсон. Мы с вами попьем чаю перед дорогой, вы с Георгием Васильевичем расскажите мне о ваших впечатлениях от поездки на опытную станцию, а товарищ Кузнецов в это время пригласит вашего мистера Купера и позаботиться о вашем мистере Доусоне.

* * *

Через два часа, строго по расписанию рейсовый Ли-2 вылетел в Москву. Американских гостей провожал товарищ Хабаров, а товарищ Андреев, не откладывая ничего в долгий ящик, занялся составлением плана работы по организации сразу двух партийных конференций.

Для нынешнего военного времени требование ЦК о срочном проведении одновременно двух пленумов после недавно проведенных уже в этом году партийных отчетно-выборных конференций на самом деле совершенно не типичное и что-то экстраординарное. Почти все обкомы европейской части страны регулярно и постоянно с первых дней войны выносят уже стандартные решения: «Считать невозможным проведение областной партийной конференции в установленный срок и перенести её до улучшения военной обстановки», а пленумы проводят только в случае крайней необходимости.

Виктор Семёнович голову себе проблемами соблюдения норм партийной демократии в нынешнее еще военное время не забивал и достоверно не знал каким образом менялись первые секретари в нескольких соседних областях. Но требованию ЦК надо выполнять, а не обсуждать, даже если ты сам лично считаешь его практически невыполнимым.

Товарищ Кузнецов хорошо позаботился о господине дипломате. У него было великолепное настроение, отличное самочувствие и безукоризненный внешний вид. Глядя на него даже невозможно было предположить о случившейся с ним всего несколько часов назад в столовой опытной сельскохозяйственной станции не очень приятной ситуации.

Почти всё часовое чаепитие товарищ Хабаров рассказывал своему партийному руководителю о своих впечатлениях о построенных американцами фермах, а Джо Купер, который быстро присоединился к чайной компании, добавлял свои пять копеек, когда его об этом просили.

Мистер Уилсон в этой беседе не участвовал, он просто пил хорошо заваренный вкусный чай и еще и еще прокручивал в памяти все сегодняшние разговоры. Он был почти уверен, что приставленный к его персоне «представитель Наркомата иностранных дел СССР», таковым не является. И во время так незамысловато организованного чаепития, товарищ Кузнецов занимается не приведением в порядок его посольского визави, а общением с теми, кто приставил его к нему, мистеру Уильяму Уилсону.

Об откровенных и прямых разговорах, состоявшихся в Сталинграде, Билл Уилсон не жалел ни капелюшечки. Ему не давал покоя только один вопрос: не ошибся ли он, не был ли это холостой выстрел? На настоящем этапе его главной целью была месть, холодная и жестокая целому государству и его народу. Финляндия и все финны должны заплатить за горе и унижение, которое больше двадцати лет назад пережили во время русской революции его любимые дядя и тетя.

Об этом он в пятнадцать лет узнал случайно, когда гостил у них летом во время каникул в колледже. Однажды он заснул в гостиной, и совершенно неожиданно для себя оказался невольным свидетелем очень неприятного разговора своей любимой тетушки и приехавшей в гости ей лучшей русской подруги. Начало разговора Билл не слышал, но предположил, что гостья высказала претензии хозяйке за её сочувствие к Советской России и непонятную ненависть к финнам.

Вот тут его тетушка и выложила в лицо подруги всё, что она думает о финнах и почему. Потрясенная подруга тут же уехала, у тетушки была жуткая истерика, её мужа не было дома и Биллу пришлось в буквальном смысле спасать свою тетю, которая хотела наложить на себя руки.

В конце концов все страсти улеглись, тетя дала слово больше такого не делать, но только после того, как юный Билл поклялся ей всю жизнь мстить финнам за её сломанную жизнь и поруганную честь.

Но после того инцидента женщина начала болеть, потом у неё начались проблемы с психикой и в день начала Второй Мировой она умерла в психиатрической лечебнице. Перед смертью у неё была кратковременная ремиссия, во время которой Билл приехал к ней. И тетя вечером неожиданно напомнила ему о той давней клятве. Утром у неё началось обострение её психического заболевания и через два дня она умерла страшной смертью: разогнавшись как могла, женщина врезалась в бетонную стену головой.

Через полгода из жизни ушел и её муж, родной дядя Билла. Их смерть была страшной потерей для него, это были самые близкие и родные люди, даже больше чем родители, которым собственные дети были безразличны…

В Госдеп Билл пошел работать только с единственной целью, оказаться в Советском Союзе. Но он достаточно быстро понял, что это была ошибка. Возможности сделать даже мелкую пакость финнам у него так и не появилось.

И тут приключилась протезная история. Билл не задумываясь принял предложение своего троюродного брата Генри Эванса возглавить создание, а затем и последующую работу фонда помощи Сталинграду. Весной сорок четвертого он убедился, что за работой его фонда пристально присматривают русские спецслужбы и у него быстро созрел дерзкий план как этим попытаться воспользоваться. Для того, чтобы привлечь внимание к своей персоне и предать значимость своим словам он даже рассказал о Хэнфорде. Особые подробности ему были не известны, только то, что там разрабатывается совершенно новое смертоносное оружие.

Сотрудник центрального аппарата «СМЕРШа» Наркомата обороны СССР майор Кузнецов проблемами пьяного американского дипломата занимался всего несколько минут. Он зашел в комнату отдыха партийного дома где под присмотром мистера Купера и товарища Соломина пускал пузыри мистер Доусон, и направил Джо в кабинет товарища Андреева. Когда тот ушел, майор поставил боевую задачу товарищу Соломину: привести в чувство, а затем и в потребный вид американца. Сам товарищ Кузнецов, не теряя ни секунды, проследовал на узел спецсвязи Сталинградского обкома ВКП(б), где занялся составлением подробного секретного отчета, который тут же был отправлен в центральный аппарат «СМЕРШа» на имя генерал-лейтенанта Селивановского.

Глава 14

Сказать, что шифровка из Сталинграда в центральный аппарат «СМЕРШа» пришла вовремя, значит ничего не сказать. Глубокой ночью, а вернее ранним утром 25 июня, у генерал-лейтенанта Селивановского назначен прием у товарища Сталина. И он знает, что Председатель Государственного комитета обороны и Верховный главнокомандующий Вооруженными Силами СССР спросит его о ходе выполнения своего щекотливого поручения.

Как генерал и предполагал, никаких убедительных данных о работе, прямо или косвенно, кого-либо из советских руководителей нынешнего времени на врага не оказалось. Идиотских доносов, а других слов у него по этому поводу не было, конечно, предостаточно. Но это, конечно, не повод прекращать эту работу, и он делать этого не собирался.

А вот проверки работы различных советских органов за границей дали много интересного. Генерал пошел на огромный риск, влезая в работу других ведомств, но полученные результаты, по его мнению, того стоили. Особенно проведенные проверки положения дел в США и Канаде.

В США в поле его зрения попала странная деятельность некоей Элизабет Бентли. Она действительно работала на советскую разведку, будучи связной, и в ее сети было много высокопоставленных американцев, работающих в самых различных ведомствах США. Но, по мнению генерала Селивановского, после смерти любовника, реального советского агента Якова Голоса, она находится на грани провала или даже, скорее всего, предательства, и, по его мнению, если ее невозможно быстро вывести в СССР, то надо ликвидировать, как бы это ужасно ни звучало. Она обладает информацией о нескольких десятках советских агентов, и последствия ее провала, или скорее всего предательства, будут катастрофическими. В результате погибнут десятки, а возможно, сотни советских разведчиков и агентов. Или в самом лучшем случае получат огромные тюремные сроки.

Ситуация, вскрывшаяся в Канаде, вообще из ряда вон. Шифровальщик советского посольства в Канаде лейтенант Игорь Сергеевич Гузенко нарушает все писанные и неписаные законы разведки, и самое пикантное в этой ситуации, что происходит это с разрешения военного атташе и резидента ГРУ в Канаде полковника Николая Заботина.

Информацию об этом генерал получил от полковника Михаила Абрамовича Мильштейна, который весной и в первых числах июня этого года побывал с инспекторской проверкой легальных резидентур в США, Мексике и Канаде. О результатах он доложил своему руководителю начальнику ГРУ Наркомата обороны СССР генералу Ильичеву, прямо заявив, что Гузенко готовится к побегу. Но в ответ услышал упреки, что нельзя безосновательно подозревать кого-либо.

Сам генерал Селивановский в выводах полковника Мильштейна не сомневается. У него был личный опыт работы за границей и уже огромный стаж службы в контрразведке.

Предположение о продолжающейся работе спецслужб Великобритании и США против советского государства, конечно, подтвердилось. Конечно, не в таких масштабах и пока без диверсионной составляющей со стороны заокеанских «товарищей». Но при внимательном и тщательном изучении деятельности, например, американского Офиса стратегических служб в Берне, так назывался разведывательный центр Управления стратегических служб США, которым руководил Аллен Даллес, видно было, что американцы готовятся к началу широкой и полномасштабной разведывательной деятельности против Советского Союза. А англичане фактически ее и не прекращали, даже в какой-то степени и диверсионную, чего стоит только деятельность польского эмигрантского правительства.

А вот очень аккуратная работа внутри советского управленческого слоя дала ожидаемый и крайне неприятный результат. Почти все мало-мальские руководители в Москве и многие в областях, не пострадавших от врага, занимались собиранием компромата друг на друга и при случае подсиживанием. Даже в Ленинграде, стоило отогнать немцев от его стен, руководящие и смотрящие товарищи тут же занялись этим.

Товарищи Берия, Меркулов и прямой и непосредственный начальник генерала Селивановского товарищ Абакумов, кто по должности должны присматривать за народом и его руководителями, злоупотребляли своими полномочиями и, по-русски говоря, совали свой нос в чужой вопрос.

Особенно этим начал грешить Абакумов. Одно дело заниматься делами Наркомата обороны, что ему положено по должности, другое дело интересоваться хозяйственным, советским и партийным аппаратом.

В органах НКВД были выявлены многочисленные случаи провокационных действий сотрудников, занимающихся этой деятельностью.

Все полученные материалы генерал Селивановский держал в отдельном специальном сейфе и вдобавок выставил еще и усиленную охрану из своих подчиненных, которым он полностью доверял. Они получили четкую инструкцию: выполнять приказы только двух человек: его и товарища Сталина. А при попытке захвата сейфа кем бы то ни было, открывать огонь на поражение.

Это он сделал после получения информации о том, что товарищ Берия собирает компромат на ближайших помощников товарища Сталина: начальника его личной охраны комиссара госбезопасности 3-го ранга Николая Сидоровича Власика, заведующего канцелярией Генерального секретаря ЦК ВКП(б) Иосифа Сталина Александра Николаевича Поскребышева, членов семьи и некоторых близких особ. Этим же начинает заниматься и товарищ Абакумов, но пока очень осторожно.

Уже после этого генерал Селивановский получил информацию, что кто-то, исподтишка начал распространять слухи, что Леонид, сын Никиты Сергеевича Хрущева, не погиб, а перешел на сторону немцев. Он лично был уверен, что это делается с ведома Берии. Хрущев однажды в пьяном виде, а он, находясь на фронте, достаточно часто злоупотреблял, заявил, что в смерти сына виноват товарищ Сталин, приказавший отправить Леонида на фронт.

Масштабы выявившегося воровства и коррупции оказались намного больше того, что показывали товарищ Берия и другие контролирующие инстанции. Самым вопиющим фактом, в реальность которого сразу даже сложно было поверить, оказалось существование целой поддельной строительной воинской части в составе 1-го Прибалтийского фронта. Она была создана еще в 1941 году в составе Калининского фронта. Возглавлял ее дезертир воентехник 1-го ранга Николай Павленко, который в сорок четвертом носил уже погоны майора.

Николай Николаевич Селивановский не раз проклинал тот день, когда товарищ Сталин дал ему это деликатное поручение. Он хорошо понимал, что с его выполнением он наживает себе такое количество врагов среди руководящих товарищей Советского Союза, что даже подумать страшно.

Ни один раз ему приходила мысль часть полученных материалов «похоронить» и товарищу Сталину не докладывать. Но каждый раз он ее отбрасывал.

У товарища Сталина достаточно разнообразных источников информации, и многие факты «шашней и проделок» советской элиты, а скорее всего почти все, ему и так известны. И своим умолчанием он подпишет самому себе смертный приговор, а хозяин главного кабинета страны просто его завизирует.

Но в сталинградской шифровке майора Кузнецова, своего одного из самых доверенных сотрудников, срочно отправленной в ночь на 25 июня 1944 года, находилась такая информация, что генерал сразу же понял: она может изменить весь намечающийся послевоенный расклад. И кроме этого, в ней была ценная информация об атомном проекте США.

Селивановский об этом знал в общих чертах, так как ему по долгу службы приходилось заниматься вопросами контрразведки в воинских частях, привлеченных для участия в советском атомном проекте, и поэтому в общих чертах он знал и об американском.

На часах было ровно два часа ночи двадцать пятого июня, когда генералу Селивановскому принесли шифровку из Сталинграда. Он ее дважды внимательно прочитал и вызвал командира спецгруппы, которая выполняла поставленную боевую задачу охраны сейфа.

Сегодня им был майор Антон Дедов, которого генерал хорошо знал по Сталинграду и полностью доверял ему.

Майор в генеральский кабинет зашел чуть ли не в ту же секунду, когда его вызвали. Он уже был предупрежден о возможности сегодняшнего выезда в Кремль.

Какой-либо опасности именно сегодня Селивановский не видел. Наркома дел товарища Берии и его непосредственного и прямого начальника руководителя «СМЕРШа» НКО товарища Абакумова в Москве нет второй день. Оба случайно или сознательно отправлены товарищем Сталиным в служебные командировки: Абакумов в Белоруссию, где началось советское летнее наступление, а Берия куда-то за Урал, скорее всего инспектировать что-то имеющее как раз отношение к советскому атомному проекту.

Со стороны других советских руководителей, например, наркома госбезопасности СССР, генерал Селивановский опасности не видел. Но тем не менее решил перестраховаться, решив, что береженого Бог бережет.

Майор Дедов, зайдя в кабинет, остановился сразу у двери. Коротко, по-военному козырнули замер по стойке смирно. Он тоже хорошо знал своего начальника и отлично видел, что сейчас последует постановка боевой задачи, при выполнении которой недопустима даже малейшая шероховатость. В прищуренных глазах Дедова была спокойная готовность, плотно прижатые к бедру готовы мгновенно пальцы выхватить пистолет.

– Так, майор, – Селивановский на секунду закрыл глаза, окончательно собираясь, возможно, перед решающим моментом своей уже долгой службы в советских органах безопасности. Голос его стал жестким и чеканным. – Задача следующая. Через пять минут мы выезжаем в Кремль на трех машинах. Мы с тобой и еще двумя твоими бойцами едем в средней. Сзади и впереди еще две машины охраны. Двое оставшихся твоих бойцов едут в этих машинах на переднем сиденье. При любой опасности открывать огонь на поражение. Задача ясна?

– Так точно, товарищ генерал, – спокойно и даже равнодушно ответил майор Дедов, хотя в голосе прорезалась сталь. – Разрешите выполнять?

Селивановский молча махнул рукой, и как только за майором закрылась дверь, быстро встал из-за стола, резко и пружинисто подошел к сейфу и достал два портфеля: один с реальными документами, а другой с фальшивками, положил в «правильный» полученную шифрограмму и стремительно вышел из кабинета.

Дедов со своими двумя бойцами ждал его в приемной, еще двое находились в коридоре. Селивановский автоматически отметил, что у всех клапаны кобуры были расстегнуты и они готовы мгновенно вступить в бой.

Все опасения были напрасными. Кортеж из трех черных «эмок» беспрепятственно проехал по ночной Москве, и ровно в два тридцать генерал-лейтенант Селивановский зашел в приемную товарища Сталина.

* * *

25 июня 1944 года. 2:40 по московскому времени. Москва. Кремль. Кабинет Председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами СССР, Маршала Советского Союза Сталина Иосифа Виссарионовича.

Ровно пятнадцать минут назад, в 2.25 по московскому времени, из кабинета товарища Сталина вышел первый заместитель начальника Генерального штаба РККА генерал армии Антонов, который доложил о положении на фронтах Великой Отечественной. В приемной еще чувствовался легкий запах его папирос. Он с недавних пор пользовался такой привилегией, курить при долгом ожидании приема.

Сегодня в Москве из членов ГКО только двое, кроме самого товарища Сталин и товарищей Калинина и Молотова. Все остальные в различных командировках. На фронте начальник «СМЕРШа» НКО Абакумов, а все остальные в тылу.

Маршалы Василевский и Жуков тоже на фронте, они координируют действия фронтов в начавшейся два дня назад Белорусской наступательной операции «Багратион», которая пока развивается строго по плану. Никаких сюрпризов от немцев не было и, по мнению Генерального штаба, не предвидится. Такого удара, да еще в Белоруссии, немецкое командование не ожидало. Ход этой операции у товарища Сталина не вызвал никаких нареканий, пока все идет отлично.

А вот наступление в Карелии протекает немного не так, как хотелось. Конечно, двадцатого июня освобожден Выборг, а двадцать первого началось наступление на Петрозаводском направлении, и там уже прорвана главная линия обороны финнов.

Но ситуация под Выборгом не такая, как хотелось. После нескольких суток непрерывных боев финская армия отошла на рубеж Ихантала. Он не укрепленный, но очень удобный для обороны, и у противника еще есть резервы, которые он начал срочно перебрасывать из Восточной Карелии.

Накануне советский посол в Швеции Александра Михайловна Коллонтай вручила финнам ответ советского правительства о согласии принять финскую делегацию в Москве для ведения переговоров о мире. Требование о безоговорочной капитуляции Финляндии не выдвигалось, а только прекращение военных действий на советско-финляндском фронте как условие, при котором СССР будет согласен на ведение переговоров.

Финны уже знали, что Советский Союз будет требовать возвращения к условиям договора 1940 года плюс передачу северного района Петсамо.

Но президент Финляндии отклонил эти предложения и заявил, что его страна будет дальше оказывать сопротивление русским.

Для Сталина это было неожиданным, он считал, что выход Финляндии из войны на условиях возвращения к ситуации 1940 года вполне приемлемый исход войны. Он позволял как можно скорее высвободить значительные силы Ленинградского фронта, которые должны быть задействованы в наступлении в Эстонии.

Ему стоило значительных усилий, чтобы сдержаться и не вылить своего раздражения на генерала Антонова, и намеченный на 2.30 прием генерала Селивановского был им отложен до того момента, пока он справился со своими эмоциями. Сталин медленно прошелся по кабинету и попытался затянуться потухшей трубкой.