Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 25

Вручив офицеру НКВД толстую папку с документами по нашему проекту, я вдруг почувствовал какое-то странное, необъяснимое внутреннее опустошение. Будто что-то очень важное, часть меня самого, безвозвратно ушло вместе с этими бумагами, с этими чертежами и расчетами, над которыми мы несколько дней работали практически без сна, постоянное напряжение, ответственность за каждую цифру, за каждый чертеж. И вот теперь всё это улетало в Москву, и я уже не мог ничего исправить, ничего изменить.

И тут же, словно прорвало сдерживающую плотину, на меня тяжело накатилась невыносимая усталость. Она буквально придавила к креслу своей тяжестью. Сразу же нестерпимо захотелось спать, веки начали наливаться свинцом, голова клонилась вперед. Всё тело ныло, мышцы болели от постоянного сидения за столом. И только огромным, последним усилием воли, собрав все остатки сил, удалось заставить себя продолжать ждать прихода Алексея Семеновича Чуянова.

Я был абсолютно уверен, что он обязательно зайдет к нам, и не ошибся в своих ожиданиях. За несколько минут до полуночи товарищи секретари вошли в помещение, где мы все вместе ждали их. Чуянов выглядел неважно. Он был какой-то серый, осунувшийся, с глубокими темными мешками под покрасневшими глазами. Сразу было очевидно, что последние несколько суток он практически не спал и очень много работал. Лицо его осунулось, скулы заострились, движения стали медленными, усталыми.

Он остановился перед нами, окинул всех присутствующих долгим, усталым взглядом покрасневших глаз. Было видно, что он пытается собраться с мыслями, подобрать правильные слова. Потом негромко, с заметной хрипотцой в голосе произнес:

– Спасибо, товарищи, за проделанную качественную работу в столь сжатые, напряженные сроки. Спасибо за самоотверженность, за бессонные ночи. Уверен, что наш проект Государственный Комитет Обороны внимательно рассмотрит и даст ему зеленый свет для реализации. Очень на это надеюсь. Выражаю всем искреннюю благодарность от себя лично и от обкома партии за вашу работу, за ваш труд. И предоставляю вам заслуженные сутки отдыха. Отоспитесь как следует, наберитесь сил. Вы это заслужили.

Его слова прозвучали официально, но в охрипшем голосе явственно чувствовалась неподдельная усталость, изнеможение и какое-то внутреннее напряжение. Было ясно, что он сам находится на пределе своих физических сил. Виктор Семенович молча стоял рядом с ним, чуть позади, тоже усталый и измотанный, но более собранный и подтянутый.

Когда за Чуяновым и Андреевым закрылась тяжелая дверь и их шаги затихли в коридоре, кто-то из чертежников, молодой парень с веснушками, с грустным сожалением протянул:

– Эх, жалко, наверное, не будут больше так кормить, как последние дни. Привык уже к хорошему.

Несколько человек устало усмехнулись. Действительно, нас кормили по-настоящему хорошо, почти по летным нормам. Белый хлеб, мясо, даже масло давали. А теперь, скорее всего, вернемся к обычному пайку.

В такой поздний час, естественно, все остались ночевать в партийном доме. Я медленно пошел в кабинет нашего отдела и с облегчением расположился на отдых в своих привычных креслах, сдвинув их вместе. Пост НКВД у нашей двери уже был снят. Даже унесли стул и тумбочку, на которых дежурил офицер охраны. А вот старый телефонный аппарат еще сиротливо стоял на полу у стены. Черный, с круглым диском, он казался каким-то ненужным теперь.

Как это часто бывает, стоило мне улечься, как сон куда-то улетучился. Глаза открылись, и я уставился в темный потолок. Мысли крутились в голове, не давая уснуть. Я не удивился, когда минут через пятнадцать мучительного лежания ко мне тихо зашел Виктор Семенович. Я хотел было встать и предложить ему одно из кресел, но он останавливающим жестом остановил меня:

– Лежи, лежи, отдыхай, – тихо сказал он. – Намаялся, наверное, изрядно за сегодня. Сколько часов на ногах провел без отдыха?

– Есть такое дело, – подтвердил я, не поднимаясь. – Всё тело просто гудит от усталости, ноги налились свинцом. А спать почему-то расхотелось совершенно. Лежу и думаю.

– Вот и мне тоже не спится, – Виктор Семенович устало потер покрасневшие глаза ладонями. – На ногах еле стою от усталости, а спать категорически не хочу. Голова работает. Наверное, пока Алексей Семенович из Москвы не позвонит с результатами, не засну спокойно. Буду ждать и нервничать.

Он присел на стул, достал папиросы и закурил. В темноте комнаты огонек ярко вспыхнул.

– А как вы думаете, Виктор Семенович, получим добро от ГКО? – осторожно спросил я, приподнимаясь на локте. – Одобрят наш проект?

Виктор Семенович затянулся, выдохнул дым, задумчиво посмотрел на тлеющий кончик папиросы.

– Уверен, что дадут добро, – ответил он после паузы. – Не дураки же в конце концов в Москве сидят. Ситуацию с жильем в стране должны понимать лучше нас с тобой. Проблема общая, не только сталинградская. Хотя, – он помолчал, – постулат о том, что всякая инициатива наказуема, никто пока не отменял. Это надо понимать.

Его последние слова прозвучали как-то особенно мрачно. Я насторожился.

– А что, могут не только не поддержать проект, но еще и наказать за инициативу? – ошарашенно спросил я, широко раскрыв глаза в темноте. – Серьезно? За что наказывать-то?

Виктор Семенович поморщился, явно пожалев о своих словах.

– Давай лучше отдыхай, Георгий Васильевич, – примирительно сказал он, вставая. – Что-то не туда у нас с тобой разговор завернул. В ненужную сторону. Спи спокойно.

Виктор Семенович быстро ушел, явно недовольный своими неосторожными словами. Дверь тихо закрылась за ним. А я решил не забивать себе голову всякими глупостями и мрачными мыслями. И почти тут же почувствовал, как на меня тяжело навалился долгожданный сон. Я провалился в него мгновенно, даже не успев додумать начатую мысль.

Я думал, что буду спать не меньше целых суток, отсыпаясь за все прошедшие практически бессонные ночи и изнурительную работу. Но совершенно неожиданно для себя проснулся около шести часов утра, когда за окнами уже начинало светать. Проснулся сам, без всякого будильника или посторонних звуков. Просто открыл глаза и понял, что больше не могу спать. Самочувствие было, честно признаться, так себе, не очень хорошее. Голова гудела и болела, словно в тисках, во рту пересохло и был противный привкус, тело ломило, каждая мышца ныла. Но спать совершенно не хотелось больше, хотя отдыха явно было совершенно недостаточно для полного восстановления сил. Организм взбунтовался. Я с большим трудом поднялся с кресла, с хрустом размял затекшие от неудобной позы мышцы шеи и спины, потянулся.

Я осторожно, стараясь не шуметь, аккуратно растолкал спящего рядом на раскладушке Андрея. Тот мгновенно подскочил, как от сильного толчка электрическим током, резко сел на раскладушке, испуганно оглядываясь вокруг широко раскрытыми глазами. Явно еще не до конца проснулся и не сразу понял, где именно находится, что происходит вокруг.

– Пойдем в столовую, – негромко предложил я, поправляя помятую гимнастерку. – Позавтракаем как следует, а потом поедем домой спать дальше в нормальных условиях.

Мы медленно спустились по лестнице вниз, на первый этаж. Столовая партийного дома, несмотря на столь ранний утренний час, уже работала вовсю. Повара в белых фартуках готовили завтрак для дежурных партийных работников и охраны. Пахло горячей кашей и свежезаваренным чаем.

Марфа Петровна, была на своем привычном «боевом» посту и распорядилась вызвать для нас машину. Через каких-то десять минут мы уже ехали по пустынным, только просыпающимся утренним улицам разрушенного города к себе домой, в наш скромный блиндажный дом, чтобы как следует, в тепле и тишине выспаться в нормальных человеческих условиях, в своих постелях.

* * *

Первый секретарь Сталинградского обкома и горкома ВКП(б) Алексей Семенович Чуянов действительно последние двое суток практически не спал, тщательно готовясь к ответственному докладу на предстоящем заседании Государственного Комитета Обороны. Это была серьезная проверка его работы.

За два месяца, прошедших после окончания кровопролитных боев в Сталинграде, в городе было сделано очень много. Гораздо больше, чем он сам ожидал в начале. Он даже не предполагал, что при таких колоссальных разрушениях можно успеть столько сделать за такой короткий срок. Несмотря на все разрушения, голод и лишения, уже вполне можно было смело говорить, что город постепенно возрождается из пепла.

Чуянов, ежедневно проезжая по его разбитым улицам, каждый день своими глазами видел заметные перемены к лучшему. Люди разбирали завалы, восстанавливали дома, ремонтировали заводы. Прочитав подробный перечень всего уже сделанного, всех восстановливающихся объектов, он испытал искреннее чувство гордости за своих земляков. За этих простых людей, которые еще живя в голоде и холоде, работая на пределе сил, упорно поднимают родной город из чудовищных руин.

Прочитав полученный из Москвы текст правительственного Постановления о восстановлении Сталинграда, Чуянов сразу же четко оценил, насколько высок уровень требований, предъявляемых к восстановлению города. Он великолепно, до мелочей знал, чем был этот промышленный город на Волге для всей страны до начала войны, какое важное место занимал в экономике государства. Тракторный завод, «Красный Октябрь», «Баррикады», судоверфь – всё это было гордостью страны.

И вот теперь, всего лишь через два месяца после окончания самой масштабной, кровопролитной и страшной военной битвы в мировой истории, от него лично требуют почти невозможного. Требуют в кратчайшие сроки возродить весь оборонный потенциал города, восстановить заводы-гиганты. Причем в самые сжатые, нереальные сроки, когда война еще продолжается.

Городу были выделены огромные финансовые ресурсы, большие даже по довоенным мирным меркам. Десятки миллионов рублей. И Чуянов, как опытный хозяйственник, отлично понимал, что в текущем сорок третьем году нет абсолютно никаких реальных шансов освоить даже половину выделенных средств. Даже четверть будет большим достижением. И в первую очередь это происходит за счет полнейшего провала с восстановлением жилищно-коммунального хозяйства города.

Помимо катастрофической, критической нехватки рабочих рук, квалифицированных специалистов, реально всё грандиозное строительство банально не подкреплено уже имеющимися и планируемыми к выделению материальными ресурсами. Это и острая необеспеченность основными строительными материалами: цементом, кирпичом, лесом. Это и нехватка транспортных средств для доставки материалов и восстановления жилищного фонда. Это почти полное отсутствие какой-либо механизации восстановительных работ, всё делается вручную, лопатами и ломами. Ситуация серьезно усугубляется крайне низкой производительностью труда на восстановлении города. Хотя внешне, для начальства из Москвы, всё выглядит совсем по-другому, вполне благополучно. Бурная деятельность, рапорты о достижениях.

Восстановление жилищного фонда и культурно-бытовых объектов уже сейчас, в самом начале, заметно отстает по темпам от восстановления производственных объектов, заводов. Любые, даже малейшие послабления в жесткой режимности города сразу же резко усиливают текучесть рабочих кадров. Люди просто уезжают. И главной причиной, основной проблемой всего этого были невыносимо тяжелые жилищные условия населения города. Люди жили в подвалах, землянках, бомбоубежищах. В нечеловеческих условиях.

Алексей Семенович устало посмотрел в небольшой круглый иллюминатор самолета и ничего не смог разглядеть в темноте. Только черная пустота. Самолет летел по маршруту над теми обширными территориями страны, где продолжала строго соблюдаться светомаскировка, обязательная во всей прифронтовой полосе. И это действительно была еще прифронтовая полоса, несмотря на отступление немцев. Враг был еще близко.

Немецкая авиация, конечно, уже не с такой прежней интенсивностью, как раньше, но всё еще продолжала регулярно совершать беспокоящие налеты на тыловые районы страны. Высокое служебное положение давало Чуянову доступ к совершенно секретной информации о реальном положении дел в стране и на фронтах. И он уже точно знал, что предстоящим летом Красная Армия сначала будет стоять в жесткой стратегической обороне. А это прямо означает, что первыми в наступление пойдут немцы. Они обязательно попытаются перехватить инициативу. И они обязательно попытаются нанести серию массированных бомбовых ударов по нашим глубоким тылам, по крупным городам Поволжья. Это их обычная тактика.

Самому Сталинграду налеты немецкой авиации теперь особенно не страшны. Во-первых, линия фронта ушла уже достаточно далеко на запад, на сотни километров. А во-вторых, боевая мощь противовоздушной обороны Сталинграда противнику была очень хорошо известна и изрядно поредевшая немецкая авиация предпочитала держаться подальше. Но это совершенно не повод терять бдительность и расслабляться.

«Надо будет обязательно в своем докладном рапорте отдельным пунктом указать на строгое соблюдение светомаскировки во всех районах, над которыми проходил наш ночной полет», – с внутренним удовлетворением подумал Чуянов. Он опустил плотную шторку иллюминатора, включил небольшую настольную лампу, которой было специально оборудовано его рабочее место в самолете. И снова открыл толстую папку с подробным отчетом о своей работе на той странице, где шла речь о катастрофическом состоянии жилого фонда Сталинграда.

«На 1 апреля 1943 года из предварительно учтенного оставшегося жилого фонда в городе Сталинграде в количестве 1620 домовладений восстановлено 954 домовладения», – медленно прочитал Чуянов, водя пальцем по строчкам. – «Большая часть из указанных домов была лишь приспособлена для временного жилья в летнее время. И для полного их восстановления требуются весьма значительные работы: перестилка полов, перекладка печей, восстановление системы отопления, капитальный ремонт кровли, штукатурка стен и другие работы».

Он хотел было уже закрыть папку с унылым отчетом, как вдруг глаз зацепился за одну из следующих фраз. Чуянов перечитал её дважды: «Жилищный фонд, находящийся в личной собственности граждан, составляет 52 процента всего жилого фонда города. Причем 91 процент всех индивидуальных домов были построены из дерева, глины и различных подручных материалов».

Чуянов резко захлопнул толстую папку с отчетом и в сильном раздражении отодвинул её от себя подальше по столику. Он отлично понимал, что для успешного выполнения поставленных высоким руководством грандиозных задач по восстановлению города и его недавних промышленных гигантов совершенно необходимо радикально, в корне изменить катастрофическую ситуацию именно с жилым фондом Сталинграда. Без решения жилищного вопроса ничего не получится. Рабочих не будет.

Именно поэтому Чуянов так быстро и зацепился за неожиданную идею своего нового молодого сотрудника, безногого лейтенанта Хабарова. Он уже успел достаточно глубоко вникнуть в техническую суть предложения Георгия Васильевича. И ясно видел, что это может быть единственный реальный путь для быстрого решения острейшей жилищной проблемы Сталинграда. А при определенном удачном стечении обстоятельств, возможно, и для всей разрушенной войной страны.

И вот именно это его просто пугало до дрожи. Любая инициатива, исходящая снизу, от простых работников, всегда опасна в нынешней системе. Всегда есть большой риск, что у сильных мира сего, у высокого московского руководства, сразу же может возникнуть неприятная мысль. Мысль о том, что всякий сверчок должен твердо знать свой шесток. И что любая излишняя инициатива снизу наказуема по определению. Это неписаное, но железное правило.

Но он четко понимал, что уже слишком поздно пытаться сдавать назад, отступать. О работе специальной группы Хабарова прекрасно осведомлено областное управление НКВД. Там всё знают. И надо быть совершенно наивным, легкомысленным человеком, чтобы всерьез рассчитывать, что высшее руководство НКВД в Москве еще не получило подробный доклад об этом проекте. Уже обязательно доложили. Также как и руководство Вольского цементного завода никак не могло самостоятельно принять решение о передаче секретных документов о строительстве нового цементного завода. Это решение принималось в Москве, на самом верху. Вне всякого сомнения и руководство тракторного доложило о проведенных экспериментах. Значит, наверху уже всё знают и ждут результатов.

Чуянов не без серьезных оснований считал себя несправедливо и незаслуженно обойденным по итогам великой исторической победы под Сталинградом. Его огромный личный вклад в эту победу не был оценен по достоинству высоким руководством. Командующие фронтами, генералы Еременко и Рокоссовский, были торжественно награждены высокими полководческими орденами Суворова первой степени. Рокоссовский к тому же получил очередное воинское звание генерал-полковника. Член Военного Совета Сталинградского фронта Хрущев тоже не был обойден вниманием, он стал генерал-лейтенантом и был награжден престижным орденом Суворова второй степени. Все получили заслуженные награды и повышения. Все, кроме него.

А он, второй член Военного Совета Сталинградского фронта, позже ставший членом Военного Совета Донского фронта, проделавший колоссальную работу по организации обороны города, по эвакуации предприятий, по снабжению войск, не получил вообще никакой государственной награды. Совсем ничего. И никакого воинского звания ему так и не присвоили, хотя многие ожидали этого. Полное игнорирование его заслуг, словно его и не было вовсе в этой битве.

Всё это Чуянов совершенно справедливо расценил как весьма явное, недвусмысленное проявление серьезного недовольства в свой адрес лично товарища Сталина, как знак немилости. И теперь он был искренне готов пойти на значительный личный риск, на многое, чтобы любыми доступными способами восстановить его утраченное расположение, вернуть столь необходимое доверие Вождя.

А как достаточно опытный, прошедший многие ступени карьерной лестницы многоопытный аппаратный работник, он прекрасно понимал одну простую, но суровую истину советской системы. Что сейчас это можно реально сделать только двумя способами: либо каким-то выдающимся делом, большим хозяйственным успехом, достижением, либо демонстрацией личного мужества и готовности к самопожертвованию ради дела партии. Третьего пути в этой системе просто не существовало.

На летном поле в подмосковном Тушино Чуянова уже ждали. Самолет только остановил двигатели, а к трапу уже подъехала черная «эмка». Встречавший его молодой подтянутый сотрудник почтительно сообщил Первому секретарю Сталинградского обкома и горкома партии важную новость. Его ждет лично член Государственного Комитета Обороны товарищ Георгий Максимилианович Маленков. Ждет прямо сейчас.

Алексей Семенович нисколько этому не удивился. Он хорошо знал, что Маленков за прошедшие тяжелые месяцы войны неоднократно возглавлял так называемые специальные Маленковские комиссии ГКО. Это были особые экспертные группы, состоящие из высших генералов и опытных хозяйственников. Они регулярно выезжали на самые критические участки фронта для решения острых проблем. И что именно сейчас Маленков больше других членов ГКО занимается сложными вопросами восстановления разрушенного Сталинграда. Он уже фактически курирует этот проект.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер
Парторг 2

Глава 1

Государственный комитет обороны СССР был чрезвычайным высшим государственным органом управления, обладавшим всей полнотой власти в стране. Его создали в первые дни начавшейся войны. Председателем был Иосиф Виссарионович Сталин. А Георгий Максимилианович Маленков входил в число его первых пяти членов.

В начале сорок третьего года именно Маленков реально начинал курировать все вопросы, связанные с восстановлением Сталинграда. Это была огромная работа, требовавшая постоянного внимания и быстрых решений. Поэтому прибывший в Москву Чуянов должен был отчитаться сначала именно ему, а уже потом перед всем ГКО.

Абсолютно все органы управления Советского Союза давно работали по графику Сталина. Вождь был «совой» и всегда работал по ночам. Это знали все, кто имел дело с высшим руководством. С началом войны его распорядок дня стал ещё более напряжённым. Он сосредоточил на себе пять должностей. «Рабочий день» постепенно превратился в «рабочие вечер и ночь».

Вождь отдыхал не больше шести-семи часов. Если не возникали важные государственные дела, то поднимался часов в десять-одиннадцать. К полудню начинал работать. И тогда начиналась обычная череда докладов, совещаний, решений. Сначала на Ближней даче в Кунцево, а ближе к вечеру в Кремле. Ночью, когда Москва засыпала, в кремлёвских кабинетах кипела работа.

Седьмого апреля сорок третьего года всё было как обычно. На фронтах установилось затишье. Только на Северном Кавказе продолжались активные боевые действия. Нацистская Германия и Советский Союз готовились к летней кампании 1943 года. Эта кампания должна была стать решающей. Обе стороны это понимали.

Пользуясь затишьем на фронтах, советское руководство начало уделять больше времени проблемам восстановления. Страна лежала в развалинах на огромных территориях. Нужно было думать не только о победе, но и о том, что будет после неё. Поэтому почти на весь предстоящий день седьмого апреля у Маленкова были запланированы именно эти вопросы. Главным из них было возрождение Сталинграда и области.

Город стал символом. Его имя теперь знал весь мир. И восстанавливать его нужно было так, чтобы это стало примером для всей страны. Примером того, что Советский Союз способен не только воевать, но и строить.

Вечером, если не произойдёт чего-нибудь экстраординарного на фронтах, должно было состояться заседание ГКО. На нём рассмотрят текущие проблемы восстановления Сталинграда, а также рабочие планы по выполнению принятого четвёртого апреля Постановления ГКО. Это постановление уже запустило работу, но оставалось множество деталей, требовавших решения.

Поэтому рабочий день Маленкова начался необычайно рано, в семь часов утра, после очень короткого ночного отдыха. Для него это было исключением. Обычно он, как и другие члены высшего руководства, начинал работать ближе к полудню. Но сегодня было слишком много дел.

Чуянову неожиданно для него предложили отдохнуть до четырнадцати часов дня. Ему сказали передать товарищу Маленкову для ознакомления все подготовленные для доклада материалы, а с самому идти в гостиницу и выспаться. Он был измотан дорогой и напряжением последних дней.

Быстро просмотрев материалы, Маленков понял важную вещь: здесь рассматривать особо нечего, надо просто утверждать. Сталинградские товарищи очень хорошо поработали, ысе их предложения можно и нужно принимать к исполнению практически без обсуждения.

Кроме одного, но, наверное, самого важного от решения которого зависит выполнение всех остальных. И этот вопрос назывался жилищным.

Маленков откинулся в кресле, задумчиво глядя в окно. За окном была ранняя московская весна. Солнце пригревало уже по-настоящему. Скоро начнётся распутица, а там и лето. Время строить.

Масштабы задачи, стоящей в Сталинграде, были колоссальными. Даже после Гражданской войны нигде не стояло таких. Надо в кратчайшие сроки возродить город который до войны был в десятке крупнейших городов страны. И был четвёртым по промышленной мощи.

Особенно значим был его вклад в оборону в 1941 году. Тогда большинство танков Т-34 выпускалось в Сталинграде и Харькове. Эти машины спасли страну, они остановили немецкий блицкриг. Без них всё могло закончиться совсем иначе.

Сейчас, конечно, в советском танкостроении, так же как и в чёрной металлургии, правили бал уральские заводы. Туда эвакуировали оборудование, там развернули производство, там ковали победу. Но скорейшее возрождение промышленности города на Волге стране нужно было как воздух.

Маленков отлично понимал, что главная составляющая успешности выполнения этой задачи люди. Для которых надо банально сначала предоставить крышу над головой. Без жилья люди никуда не поедут. А без людей не будет ни заводов, ни города.

У него на столе лежало несколько предложений как быстрее и лучше восстановить город. Они по сути сводились всего к двум вариантам. Первое, как можно быстрее развернуть масштабное строительство деревянных бараков. И второе, кирпичное строительство.

Оба варианта подразумевали расчистку городских развалин и скорейший снос разрушенного. Процент зданий и сооружений, восстановление которых имело какой-то смысл, был очень незначительным, меньше десяти процентов. Всё остальное нужно было сносить, поэтому третий вариант, восстановление старого, был самым неразумным и затратным.

А вот сталинградские товарищи предложили четвёртый вариант, крупнопанельное домостроение. Маленков перелистал страницы проекта, внимательно вчитываясь в цифры и схемы.

Эта идея для Маленкова не была диковинкой. Он с декабря сорок второго был членом Оперативного бюро ГКО и контролировал работу профильного наркомата. И знал, что на Урале остро встал вопрос об ускоренном строительстве постоянного, капитального жилья для энергетиков.

Свердловский трест «Главуралэнергострой» по этому поводу провёл экстренное заседание, нужно было срочно решить вопрос о скоростном строительстве жилья. Главный инженер группы подготовки производства Алексей Тимофеевич Смирнов предложил в качестве материала железобетонные панели. Его предложение утвердили и проект приказа руководство треста направило в Москву.

Ключевой фразой было: «Организовать завод для изготовления строительных конструкций и деталей». Производство было предложено развернуть в городе Берёзовском, фактическом пригороде Свердловска. Это совершенно логично, рядом энергетические объекты, рядом люди, которым нужно жильё.

По установившейся практике, когда «вносился вопрос» или «появлялось мнение» у кого-нибудь из членов ГКО, а также у других представителей высшей советской номенклатуры, проблему обсуждали сначала в узком кругу. Затем Сталин или кто-то из его соратников подключали к решению вопроса специалистов. «Проработка» вопроса порой затягивалась на недели и даже месяцы. Это была обычная бюрократическая практика.

Но этот вопрос был столь важным, что требовалось как можно скорее принять какое-нибудь решение. Жильё нужно было строить уже сейчас. Люди жили в лучшем случае в землянках и в подвалах разрушенных домов. Это было нетерпимо. Поэтому Маленков тут же подключил НИИ строительной техники Академии архитектуры СССР.

Учёные мужи дали справку. О работе, проведённой в 1940 году коллективом института, о немецких разработках. В частности, о работе в СССР приглашённых из Германии строителей под руководством Эрнста Мая, которые работали в стране до 1933 года. С этой затеи кстати ничего путного не получилось из-за банальной нехватки бетона. Тогда просто не было достаточного производства цемента.

Маленков отлично знал построенный в Москве перед самой войной «Ажурный дом». Который, правда, воплотил идею не крупнопанельного, а крупноблочного домостроения. Разница была существенная, но принцип схожий. Дом стоял, люди в нём жили. Значит, технология работала.

Он был согласен с единодушным мнением, высказанным всеми привлечёнными им специалистами. Решением стоящей перед страной глобальной проблемы быстрого обеспечения населения доступным и относительно недорогим жильём является панельное домостроение.

Маленков уже подготовил справку для ближайшего заседания ГКО. Со своей рекомендацией о возобновлении масштабных проектных работ в этой сфере. Окончание войны не за горами и надо уже думать о будущем, о том, как будут жить люди в мирное время.

Но неожиданно на его столе оказался проект сталинградцев, привезённый Чуяновым. Маленков быстро просмотрел его, и понял, что это тщательно и детально разработанный проект крупнопанельного домостроения. Который можно прямо завтра начинать осуществлять, не через месяцы проработок, а сейчас.

Одним из главных его достоинств являлось то, что сталинградские товарищи полностью рассчитывают обходиться своими силами. За исключением одного момента, при масштабном производстве им потребуются достаточно крупные централизованные поставки цемента.

Но даже в этом вопросе они предлагают реальнейший выход: строительство нового цементного завода, опять же своими силами, в рабочем поселке Михайловка Сталинградской области. Там, по их мнению, в сорок первом году, ещё перед войной, было открыто очень крупное месторождение мела и глины. Это сырьё для производства цемента.

Маленков сразу же вспомнил вчерашний разговор с Лаврентием Павловичем, который проинформировал его, что фигурант известного им «протезного» дела уже в Сталинграде. Разрабатывает что-то связанное со строительством, и что из Вольска поступил запрос на срочную передачу в Сталинград проектной документации на новый цементный завод.

Тогда он не придал этому большого значения. Берия часто делился такими мелочами, просто чтобы держать коллег в курсе. Но теперь всё складывалось в единую картину.

И вот теперь перед ним на рабочем столе лежат несколько папок, разработанного проекта крупнопанельного домостроения, на которых написано, что автором является инструктор Сталинградского горкома ВКП(б) Хабаров Георгий Васильевич. Тот самый молодой человек, который изобрёл новую конструкцию протеза.

Маленков сразу отправил телефонограмму в Горький с требованием срочного отчёта о ходе экспериментального производства протезов новой конструкции. Хотелось понять, насколько серьёзно работает этот Хабаров. Одно дело предложить идею, другое, довести её до реального производства.

Потом он тут же вызвал секретаря. Умудрённый опытом помощник Маленкова по голосу шефа понял, что дело очень срочное, он чуть ли не бегом направился в его кабинет.

– Слушаю, Георгий Максимилианович.

Маленков поморщился. Он, как и большинство руководящих работников центрального аппарата, предпочитал обращение «товарищ такой-то». Естественно, по примеру Сталина. Но этот секретарь отличался от других работников его аппарата потрясающей работоспособностью и преданностью. Поэтому Маленков прощал ему эту маленькую слабость называть иногда его по имени-отчеству, как старого знакомого.

– Срочно вызовите ко мне Веснина.

Секретарь кивнул и вышел, не задавая лишних вопросов. Такие распоряжения нужно было выполнять немедленно.

Виктор Александрович Веснин, президент Академии архитектуры СССР и фактический руководитель НИИ строительной техники, вместе со своими ведомствами и учреждениями эвакуировался осенью сорок первого в Куйбышев. Оттуда он был специально вызван Маленковым с группой своих учёных сотрудников для проведения экспертизы предложения свердловских товарищей, и доклада о немецких и своих довоенных разработках.