Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 343 (всего у книги 352 страниц)

Глава 37

Дар жизни и странное пророчество

Пробудился Далер поздно, хлопцы уж оттрапезничали. В одиночку похлебал жидкую холодную кашу, вышел во двор, пошатался неприкаянным, пошёл к воротам и там увидел братьев, сменившихся с дозора, и Демиру, пришедшую их встречать. Она равнодушно кивнула ему, будто не звала на сеновал прошлой ночью. Братья вслух поздоровались, спросили, куда собрался.

– Форельку навестить, – ответил Далер. Он только сейчас это придумал, когда посмотрел, как привычно, покойно обнимает Халзан Демиру за талию, а Булат так же привычно держит за руку, поглаживает её тонкое загорелое запястье. – И бабку, – добавил, поняв, что сказал.

– А что же с пустыми руками идёшь? – насмешливо улыбнулась командующая. – Вернись, соберём гостинцев. Я с тобой пойду.

– На хрена? – тут же взвился Булат. – Свечку подержать малахольному, чтоб не промахнулся?

– Не твоя забота, – отрезала Демира, – мне поговорить с Кабаргой надо, – всё же снизошла до объяснения. – Вы спите с дозора, – велела. – К вечеру вернусь.

– Ловко ты придумала, Демира! – показушно обиделся Булат. – А нас кто приспит?

– Топай, кобель! – толкнул его в спину Халзан. – Всё тебе мало! Дай ей передышку тоже! Вчера, пока подушки... – И осёкся, прикусил губу, перехватив взгляд Далера и всё понял, цыкнул сердито, мотнул головой, словно спрашивая, зачем пошёл, зачем смотрел?

– Чё, какую ей передышку? – надул губы меньшой, ничего не замечая. – Она сама кого хочешь загонит! Вон вчера дак...

– Рот закрой! – равнодушно обронила Демира. – Ложись и отсыпайся! Халзан, погляди, чтобы дурака не валял. И не напивайтесь! Далер, в амбар ступай, мучицы отсыпь, масла криночку возьми, ветчинки, мёду. Посоображай, чего ещё. Халзан, – кивнула старшему брату, – сходи с ним. Когда последний раз до бабки ездили, в том месяце ведь я хлопцев посылала? – спросила себя. – Ступайте, – повторила, – я коней оседлаю покамест. Булат, поможешь мне? Ну чего ты? Чего? – Она почувствовала, как его пальцы теребят поясок её рубахи, обернулась.

Первый в отряде задира и баламут, первый же бесстрашный до безрассудства воин, ничего святого в душе как будто не имеющий, он на всё смотрел с безжалостной насмешкой и ничто, казалось, не способно было выжать слёзы из его красивых глаз. А только Демира знала его настоящего. Того Булата, который опустил лук и не стал стрелять в зайчиху. Который подснежники принёс из леса и посадил на Хрюшиной могиле. Который указал ей верный путь, чтобы им объединиться, укрепиться и устоять. И странные эти узы, наперекор супружеским, священным и понятным, держали их накрепко, оставив людьми, хоть и давно преступили они все законы человеческие.

Не та любовь была меж ними, что соединила Демиру и атамана, другая. Но любовь – это когда вместе не больно. Это она знала твёрдо. И с братьями рядом ей не было больно, не было страшно, не было тяжело, а было тепло и покойно. И плевать она хотела, что союз их чуждым и греховным видится для простых людей, не познавшим того лиха, что ей довелось познать.

Булат смотрел на неё и улыбался. В который раз залюбовалась Демира его красивым лицом, чертами, будто прорисованными тонкой кистью живописца. Вспомнила, как впервые увидела его, когда вошла в трактир Яниса, как ослепила её белозубая улыбка дерзкого парня, какой резкой показалась его красота. Его глаза смеялись весело и зло, сияли живым неукротимым огнём среди тусклых сумрачных разбойничьих рож. Его не смутил меч на её перевязи, но, услышав, как она назвала себя, он молча шагнул в сторону, уступая ей дорогу.

Она сразу тогда, безошибочно определила в нём человека близкого ей по духу, а потому и понимала: не отступится Булат, покуда не добьётся её благосклонности. Он оказался умнее и порядочнее, чем показалось ей поначалу, достойно принял её выбор и своё поражение.

Почему она вспомнила эту первую их встречу? Начало всегда вспоминается перед концом! Стужа дохнула в спину Демире, даром, что жарко было, вчерашний дождь лишь на короткие часы охладил горячую землю.

Булат, как и большинство отрядников, по лету чисто брился, и без бороды и усов его молодое лицо совсем юным смотрелось, если бы не то выражение в хищном прищуре глаз – привычное, затаённо-пугающее, выжидающее, как у зверя на облаве. Но когда он на неё смотрел, оно исчезало, таяло в кипении неизбывной нежности.

Почему память подбросила ей тот первый день? Она тряхнула головой, отгоняя суеверный страх, протянула руку, коснулась его щеки, дотронулась до длинных, загнутых ресниц, обожглась губами о его горячие губы, ринулась в его жадный поцелуй, как в надёжный схрон бросаются, прячась от неминуемой беды.

Булат прижал её к себе так крепко, как никогда не обнимал, ей стало трудно дышать, она задыхалась в безумном, отчаянном поцелуе, и душа её кричала: «Держи меня крепче! Ещё крепче! Не отпускай! Только не отпускай!»

– Чё вылупился? – одёрнул Далера хмурый оклик Халзана. – Шагай, покуда штаны не обмочил!

Зачем-то же оглянулся них бывший оброчник, идя к амбару следом за старшим ближником атаманши. И увидел то, от чего ужас сковал тело, вбил ноги в землю. Демира и Булат слились в тесном объятии подобно суккубам, выпивающим души друг друга. Как тогда, на руднике, когда не сговариваясь, едино двигались в странном танце под слышимую только ими музыку смерти.

Но лишь мгновение видел это Далер, а потом Булат и Демира тиски объятий ослабили, сталь их мускулов вновь обросла живой плотью, опустошающий поцелуй сменился наполняющим. Перед взором бывшего оброчника предстали ненасытные любовники, сгорающие в огне неутолённого желания.

Далер зажмурился, мотнул головой, стряхивая морок, и поспешил следом за Халзаном к амбару. Собрали снедь, поклали в мешки, пошли к конюшне. Уже оседлали, должно быть, коней Булат и Демира.

Халзан замешкался, на ходу мешок потуже перетягивая, и Далер вперёд него прошёл, распахнул воротину конюшни, вступил с яркого света в жаркий сумрак и шага три сделал, прежде чем остановился как вкопанный, оглушённый тяжёлым дыханием Булата и тихим, таким знакомым и понятным вскриком Демиры. А после на мешках с овсом увидал белеющие силуэты их обнажённых, переплетённых меж собою тел. Ругнулся Далер, опрометью выскочил из конюшни, подгоняемый бесстыдным смешком атаманши и развязным хохотом неукротимого её дружка.

– Обожди! – выбросил вперёд руку, останавливая Халзана. – Не ходи туда!

– А чего? – не понял тот.

– Да они там...

– Да холера ж ты семибатюшная! – с досадой плюнул старший брат под ноги, растёр сапогом. – Нашли же время! Э! – крикнул, не стыдясь потревожить их уединение. – Что, припёрло вас? Не достало моченьки дождаться ноченьки?

– Не ори-и-и, – низко, тягуче отозвалась через открытую дверь Демира.

– Да мы всё уже-е-е, – поддакнул разомлевший Булат.

На ходу подтягивая порты и опоясываясь, они вышли из конюшни, осовело посмотрели на Халзана и Далера, переглянулись и залились хохотом.

– А коней-то! – показал назад Булат.

– Ага! – кивнула Демира.

– Вы малахольные или как? – нахмурил брови старший брат. – Ну опездал этот – ясен-красен! – сокрушённо махнул рукой. – Но ты-то, начальница! Тебя-то чего несёт? Ладно, мы зашли, а если другой бы кто увидал?

– Не увидал же! – беспечно отозвалась она.

Халзан лишь вздохнул.

– Коней седлайте! – буркнул, но сердитость его больше напускной была, нежели подлинной. – Мне за вас, что ли, это делать? Один блуд на уме!

– Ой, не рычи! – Демира шагнула к нему, потрепала по волосам. – Сам-то как будто не! – подмигнула, обвивая руками его плечи, потёрлась щекой о его щеку. – Забыл, как давеча в бане печь перекладывали?

– Коня седлай! – Халзан перехватил её руки, толкнул легонько.

– А чё, когда это было? – заинтересовался Булат, подтянул к себе Демиру и вытащил запутавшуюся в её волосах овсяную чешуйку.

– Ты в дозоре стоял! – нехотя пояснил брат, недовольный, что Далеру приходится слушать то, что его не касается. – Иди давай! Седлай коня!

– Да идём мы, идём! – Булат догнал Демиру и ущипнул её за ляжку. Она по-бабьи взвизгнула, пихнула его в бок, он её ответно пихнул, так и ввалились в конюшню.

– А ну стой, полудурок! – рявкнул Халзан. – Выберись оттуда! Сам оседлаю! Тут жди!

– Что, – уронил Далер насмешливо, – боишься их одних оставить?

Старший резко обернулся, выцедил снисходительно:

– Ты до своей бабы доехать по светлу хочешь? Или на нас поглядишь и хватит с тебя? Мне так-то даром не сдалось в дорогу её сбирать! – добавил ехидно. – И спешить мне некуда, с дозора только сменился!

Далер ничего не ответил, в глаза Халзану смотрел, и тот не отводил взгляда, потом усмехнулся краем губ и зашёл в конюшню.

Наконец, собрались. Демира простилась с братьями, пообещала вернуться засветло, сели на коня и вскачь пустились. Доехали быстро, спешились, коней обтёрли, оставили на полянке траву пощипать, мешки взяли и зашагали к домику Кабарги. Наполовину избушка, наполовину землянка, она стояла в сухом месте. Подле под навесом из берёзовых веток устроился крепкий ещё стол-пень, лавка была излажена из двух тонких брёвнышек, и чуть поодаль тлели уголья на обложенном камнями очаге – летнем бабкином куте.

На верёвице меж двух деревьев сохли старые, но крепкие ещё юбки.

– Демира, – Далер тронул атамншу за локоть.

– Чего? – Она обернулась, думала, что-то важное скажет, а он захлестнул её горькой истиной, как грязной тряпкой. – Не вышло из тебя бы жрицы Солнца, – заявил. – Норов не тот.

Она задохнулась от обиды, отступила назад, отброшенная его словами, а потом шагнула вперёд, упёрла руки в бока, как деревенская баба в начале перебранки, и бросила ему в лицо:

– А тебя, святоша, заботит, что природа человеческая во мне столь громко говорит? Думаешь, не удержала бы я её порывы, не справилась бы? А теперь-то всё сложилось как нельзя лучше, беречь себя ради великого удела мне не нужно! Брать плотские радости сполна разрешено, полными вёдрами черпать! А может, Далер, мне «спасибо» сказать насильникам моим, что верный путь указали?

– Что ты, Демира, что ты! – испугался он своих слов, ревностью исторгнутых. – Не то хотел я сказать! Не то!

– А что же? – Её глаза горели чёрными провалами на бледном лице.

– Что через край сила твоей жизни хлещет! – поспешил объяснить Далер. – Что мало братьев тебе! Вот и меня звала минувшей ночью!

– Да на кой чёрт ты мне сдался, дурак! – презрительно скривила она губы. – Минутной слабости поддалась! Тут ты прав: буйная кровушка взыграла! Не подумавши, брякнула! А что ты дать-то мне можешь? – рассмеялась она зло и презрительно. – Праведник сраный! Да равняться ли тебе с братами? Они пепел в моей душе живой водой заливают! Я с ними войну забываю! А ты! Никогда не понимал меня! Учила тебя, дурака, учила, а бестолку всё!

– И вправду, не понимаю, – со вздохом согласился Далер. – Проворонил за гордыней чистую радость! Сам себе враг! В другой раз позовёшь, уж не откажусь!

– Не будет другого раза! – отрезала Демира. – Ступай к Форельке своей! Ей и радуйся!

Отворилась дверка избушки, и вышла Форелька, точно услышала. С пустым ведром – не к добру примета. В одной исподней рубашке и нижней юбке. Жарко, да и кого ей тут в лесу стыдиться? Далер виделся с нею больше месяца назад, а Демира и того больше. Форелька нетерпеливо переступила босыми ногами, наклонилась, поставила ведро наземь, а когда выпрямилась, и Демира, и Далер укрепились в том, что по первому взгляду не показалось им – из-под пожелтевшей, исстиранной исподней юбки остро торчал вперёд Форелькин живот. Она заулыбалась Далеру, протянула к нему белые руки.

Скрипнула дверь, выпуская наружу Кабаргу, и так же скрипнул её насмешливый голос:

– Чего зенки таращишь? Не узнаёшь?

Демира отступила назад, натолкнулась спиной на берёзу, оперлась о неё и принялась хохотать, запрокинув голову, пронзительно и отрывисто, точно нарочно, старательно выбрасывая из груди пугающий, визгливый смех.

Потом они сидели у пня-стола под навесом, пили холодный квас. Форелька приникла к плечу Далера, но опять ушла в свои миры, в никуда смотрела. Он держал её ладонь в своей, бездумно перебирал тонкие белые пальцы, и всегда спокойное его лицо выражало полнейшую растерянность.

Демира сидела напротив на березовом чурбаке и, навалившись локтями на стол, переводила взгляд с Кабарги на Далера, с Далера на Форельку. Бабка степенно угощалась ветчиной, помакивала в квас сухарик и не торопилась рассыпаться словами.

– Ты как проглядела-то, лекарка? – бросила ей горький упрёк Демира. – Или извести не получилось?

– А я не пыталась, – невозмутимо отозвалась Кабарга, – ведунья родится, большого ума будет! Как руку поднимать на дар такой?

– Дитя безвинно, – со вздохом согласилась Демира. – А упредить-то нечаянную радость можно же было!

– Я давала Форельке ивовый лист, – пожала острыми плечами бабка, – а только, если человек хочет жить, всякое знахарство бессильно.

– Башкой думать надо! – разозлилась атаманша. – Я с двумя мужиками живу и ничего, пузо до сих пор не отрастила! С похотью своей козлиной управиться не можешь, а смеешь в мою сторону рот открывать! – окрысилась на Далера. – Мои меня берегут! А ты кому напаскудил? Убогой! Какая мать из неё? А бабке дитё поднимать откуда силы доставать?

Он хотела сказать, но она руку вскинула, останавливая, не давая ему слова.

– Ответишь сполна за содеянное! – припечатала. – В крепость их заберём, и будешь Форельке мужем по чести, а ребёнку отцом! Когда рожать ей, Кабарга? Зимой?

– Как Морана утвердит землю и снегами укроет, – согласно кивнула бабка. – А только в орду мы твою нипочём не пойдём! Суетно там, – пояснила, – а мы к тишине привыкшие.

– Тогда жеребца этого к себе берите! – предложила Демира.

– На кой? – ощерила в улыбке морщинистый рот Кабарга, показала кривые жёлтые зубы. – Кормить ещё коня! Сдалось бы нам! За зиму сожрёт телегу, а насерет обоз! – И залилась сухим, каркающим смехом. – Живите, как жили, – подвела, – пускай приходит, навещает, с дитятей водится. А насовсем не надо. И так невелики хоромы, ещё он смердеть будет!

– Ладно, – хлопнула по столу Демира, – разберёмся.

– А ты-то зачем заявилась? – перевела разговор на неё старуха. – Спросить чего хотела? Вижу ведь, неспроста сюда шла.

– Про друга узнать бы, – не запиралась атаманша, – ты можешь посмотреть, где он, жив ли? Давно расстались.

– Форелька хорошо видит, – ответила бабка, – только не можно ей сейчас в чужие судьбы смотреть, новую жизнь созидает. Я хуже, но, мабуть, что и разгляжу. А чего тебе приспичило? Предчаянье дурное?

– Пожалуй, нет, – поразмыслив, вслушавшись в себя, ответила Демира. – А только душу хочу успокоить, что всё хорошо у него.

– Ну, погляжу, попробую, – снизошла Кабарга и встала. – Обожди тут, – велела, – как приготовлю всё, кликну.

Форелька вздрогнула, выходя из своего оцепенения, повернулась к Далеру, взгляд её стал осмысленным, она взяла его за руку и приложила его ладонь к своему животу. Демира резко поднялась и пошла туда, где оставила коней, сводить к ручью их, напоить, если сами ещё не отыскали воду.

Потом в душном сумраке избушки она стояла и смотрела, как бабка капает из бутылки тёмное зелье в лохань с водой, бормочет что-то, водит над посудиной скрюченными руками. Огоньки лампадок отражались в воде, Кабарга долго вглядывалась в них, потом распрямилась и изрекла:

– Вора твоего и лопатой не убить. Долгую жизнь проживёт, одной дорогой пойдёте.

– Я с ним останусь? – затаив дыхание, спросила Демира.

– Нет, – равнодушно отозвалась Кабарга и задула огни.

– А с кем? – Демира схватила её за плечи, развернула к себе, взглядываясь в цепкие чёрные глаза. – С братьями?

Знахарка не ответила.

– С Далером ли? – продолжала пытать Демира. – Но с ним как? Как с ним теперь?

Кабарга молча отстранилась, взяла лохань и пошла к двери.

– А с кем? – вскричала Демира. – Что ты знаешь, ведьма? Что ты молчишь?!

Старуха обернулась на пороге, пронзила её черными копьями взгляда и прокаркала свой приговор:

– Ни с кем из мужчин тебе не быть! Твоя пара, удел твой – не человек! А волк!

Демира вышла следом и бросила Далеру:

– Едем!

– Что так спешно? – удивился он. – Далеко ещё до сумерек!

– Хочешь – оставайся! – не возражала она, подозвала коня, подтянула подпругу, вскочила в седло и, не прощаясь с бабкой, не оглядываясь на своего спутника, пустила лошадь в быстрый шаг, сошла с поляны в лес и перешла на рысь.

Далер догнал её на полдороге.

– Куда ты погнала? – прокричал. – Что с тобой? Предчувствие беды, как тогда с Булатом? Что тебе старуха сказала?

Демира не ответила, мчалась, глядя перед собой, но будто не видя дороги, не слыша ничего вокруг. Перед её внутренним взором рушились охваченные пожаром срубы крепости, врывались в ворота солдаты, падали пронзённые мечом товарищи, текли реки крови. Рёв огня, звон клинков и предсмертные вопли оглушали её, кружили голову и, когда она доскакала и увидела нетронутую твердыню стен, позлащённую лучами вечернего солнца, то не спешилась, а в бессилии свалилась с коня. Далер подоспел подхватить и, вглядываясь в её бледное лицо, чёрным страхом расширенные зрачки, повторил:

– Что тебе старуха сказала?

Демира, почувствовав на своих плечах его руки, встрепенулась, глубоко вздохнула, и на миг показалось Далеру, что луч солнца скользнул по её лицу и смыл тёплым светом тревогу. Но то игра теней была, они стояли под сенью дубовой кроны. Взгляд Демиры стал осмысленным, порозовело лицо. Она через силу улыбнулась и ответила:

– Да она же просто сумасшедшая! Идём, вечерять пора.

Но в эту ночь она велела удвоить охранные посты и всё равно спала неспокойно. Не пробуждаясь, рывком садилась на постели, кричала: «Огонь!», стонала, плакала, кашляла, будто наглотавшись дыма. Халзан и Булат будили её, обнимали, поили водой, укладывали обратно, обнимая с обеих сторон, защищая надёжно, и до утра не смыкали глаз, тревожась за неё, думая, что снится ей прошлое, тот самый страшный день.

Так продолжалось почти неделю, потом прошло. Крепкий здоровый сон вернулся к Демире, с ним и ясность ума, и спокойствие духа. Дни потекли своим чередом в привычном труде и заботах. Сражений не случалось, тишь стояла в округе. Разбойники привычно ездили в соседние деревни к бабам своим, да и просто так, скуку развеять. Далер навещал Форельку и бабку, по хозяйству им помогал. Завершилось лето, прошла половина осени, приближалась зима.

Глава 38

Судный день

Тихим и хмурым осенним вечером вернулся с дозора Халзан, вошёл в комнату, повесил на крюк доспехи, скинул сапоги, взглянул на ближников своих.

– А что это вы делаете? – спросил с любопытством.

Командующая голая валялась на кровати, сложив ноги на колени Булату, грызла палочку кленового сахара, улыбалась блаженно. Первый в отряде задира, тоже в чём мать родила, смиренно и сосредоточенно разминал её узкую изящную лодыжку.

– Хочешь сахарку погрызть? – предложил, завидев брата. – Вон, бери в тряпочке. Хорошо застыл, да и сок деревца по весне сладкий выдали. Демира, ну как, получше?

– Ага, – блаженно прижмурилась она, – вторую тоже помни, – и пощекотала его под рёбра маленькими белыми пальцами.

Булат послушно взял её за щиколотку, удобно уложил ступню себе на бедро и принялся массировать, осторожно надавливая, растирая.

– Вот так диво! – хихикнул Халзан. – Братка, ты давно ей подрядился пятки чесать?

– Сегодня только, – беспечно отозвался Булат. – Ножку свело бедолажке, вот, помогаю.

– А ты расскажи, почему свело, – Демира захрустела кленовым леденцом. – Какую ты забаву придумал, как меня развернул, точно лягушку, ноги мне как растопырил, куда задрал? Вот и свело! Вот и разминай теперь!

– Как лягушку? – удивился Халзан. – А как это? Покажите, а?

– Сахар грызи! – Демира приподнялась, сунула ему в руку сладкую палочку. – Один дурак придумал, второй дурак повторить спешит!

– Демира, да я же с утра в дозоре стоял! – средний брат улыбнулся дурашливо. – Замёрз! И соскучился! Покажи лягушку-то!

– Хватит, Булат, не колет больше, отпустило. – Демира поднялась, села на постели, отбросила на спину рассыпавшиеся волосы, – на вот, Халзанка, вино в ендове, испей. Сахарком закуси. В дозоре ничего тревожного не приметил?

– Всё спокойно, командующая, – ответил он, – ветер стылый только, – хлебнул вина, утёр усы. – К тебе хочу, звезда моя, – признался, оглядывая её жадно. – Как же ты красива, будто назло!

– Ложись, – она потянула его к себе, – грейся! Энтот балбес только душу растравил с дурной своей затеей, ничего ж не успели! – вздохнула с сожалением. – Так скрутило ногу, что до спины прошибло! Идите ко мне, соколы, возьмите мой свет и отдайте взамен свой огонь!

Когда сжигающее их пламя было укрощено, и последние угли догорали в глубине сознания, Демира сказала то, что чувствовали оба брата:

– Скоро всё закончится.

– Добром? – уточнил Халзан.

– Мы все умрём? – насмешливо предположил Булат.

– Они умрут, а мы останемся, – уверила Демира, – и уедем с этой залитой кровью земли.

– Давно пора! – обрадовался Булат. – Я всю жопу уже тут отсидел! А куда отправимся?

– По белу свету! – Демира потрепала его по тёмным волосам. – Увидим весь мир, дальние страны, стать севера и мощь океана, бескрайность пустыни и величие гор! А потом найдём свою обетованную землю, поселимся там и будем жить!

– Ты родишь Халзанке сына, – мурлыкнул Булат, утыкаясь носом ей в шею, – а мне дочку! Красивую, как ты! Я буду ей косички заплетать...

– Ты найдёшь своё королевство, Демира! – Халзан, ошеломлённый пришедшей мыслью, сел на кровати. – Ты найдёшь своё королевство! – повторил тише, вслушиваясь в полновесность этой дерзкой, несбыточной мрии. – Только так можно отмыться от поганой крови, изгнать из души чёрную гарь мести. Взамен своего погибшего мира ты отстроишь новый, ибо Демира ты, и призвана править миром!

– Что ты несёшь, Халзанка?! – рассмеялась она. – Имя моё значит «железная», так назвал меня отец как старшую, чтоб я была опорой меньшим из рода!

– Железной волей ты и будешь править! – заключил он. – А мы с Булатом встанем побачь трона, тебе создав надёжный щит!

– Я власти не хочу, – она покачала головой. – Я жажду тихой, доброй жизни. Того, о чём сказал твой брат. Родить детей, растить хлеба, холстины ткать и вышивать одёжу. Да просто жить!

– Вот так и будет! – Булат дотянулся до светца, вынул догоревшую щепочку лучины и бросил в подставок с водой. – Давайте спать, родные.

Никто не знал, какой их завтра ожидает день.

Но прошёл он в обыденном труде, в привычных делах и разговорах. И следующий, и следующий тоже. Тот чёрный, последний для отряда день случился только через неделю и был точно таким, каким представал в летних кошмарах Демиры.

Страшный грохот пробудил спящую крепость, яркий оранжевый свет залил её постройки, хлынул в каждое окно. Демира, Халзан и Булат вскочили с постели. Торопливо впрыгнули в порты, сапоги натянули, похватали мечи и, на ходу натягивая рубахи, побежали вниз. Отовсюду неслись крики:

– Облава!

– Солдаты!

– К оружию!

– Они штурмуют!

Горела крыша сарая, горел крытый рогозом навес на столбах во дворе, под которым в жару ставили обеденный стол, горели смотровые башни. Через перила правой свесилось тело дозорного, насквозь прошитое стрелой, у стены лежал второй убитый.

Сильный удар снаружи качнул огромные бревенчатые ворота. За ним последовал ещё один и ещё один в стену.

– Из баллист лупят! – С заднего двора от конюшни бежал Бардаш. – С той стороны тоже лупят! Дозорные мертвы! Мы в кольце! Там армия! Их несть числа! Всё войско государя тут!

Две горящие стрелы перелетели через стену. Одна вонзилась в утоптанную землю, другая в столб, к которому привязывали коней. Пламя с наконечника тут же перекинулось на сухое дерево, капли пылающей смолы вгрызлись в него, огонь побежал вверх, вниз. Ещё одна стрела воткнулась в нижнюю ступень крыльца. Корнил подбежать, выдернул, затоптал пламя.

– Поберегись! – кинулся к нему Халзан.

– Сюда все! – Булат схватил Демиру за руку, потянул за угол дома. – Зацепит же!

Очередной выпущеный из баллисты камень шибанул в ворота так, что они затрещали.

– Оружие разобрать! – приказала Демира. – Держать оборону!

– Начальница, не удержать! – прокричал Бардаш. – Они пробьют стены, разнесут ворота и спалят тут всё!

– Уходить надо! – бросил Халзан. – Через подземный ход! Скорее!

– Демира, крепость вот-вот падёт! – добавил Булат. – Уходим!

– В дом бегом давайте! – скомандовала Демира. – Одеться и вооружиться ладом! И валим!

Время-то к зиме подходило, а выскочили в нижних рубахах, в портах и сапогах на босу ногу.

– Кто на дороге нынче в дозоре стоял? – спросила Демира, спешно опоясываясь и цепляя к перевязи ножны. – Силан? Ярём, Жменька, Буслай, Притык?

– Они вроде, – отозвался Халзан, затягивая пластины доспеха. – Да какая разница, кто? – добавил с досадой. – Нет их больше! Снесла их эта лавина! Ни отбиться не смогли, ни до нас доскакать, предупредить!

– Силан! – тоскливо вздохнула Демира, сбегая по лестнице вниз. – Не дождётся тебя твоя Белка!

«И я тебя не ждала!» – так некстати подала голос ехидная совесть.

«Я не могу любить их всех! – Демира едва удержала готовый сорваться с уст отчаянный крик. – И не могу их всех уберечь! И не должна!»

«Должна, – прозвучало в сознании непреклонное. – Потому что это твои волки, мать-волчица! Ты вела их и обязана была уберечь! А ты только смотришь, как они умирают за тебя, один за другим, один за другим!»

– Заткнись, заткнись! – сдавленно застонала она. – Я отпускала их! Они не ушли!

– Потом, Демира! – Идущий впереди Халзан не услышал, что она сказала в топоте и воплях, обернулся, схватил её за руку, повлёк за собой. – Выберемся, потом скажешь!

«Ты жрёшь своих детей, волчица-мать! – тонкой иглой вонзилось в разум Демиры пронзительное, обличающее. – Жрёшь своих волков! И какая же ты мать?»

Всё происходило стремительно: грохот, зарево огня, пробудившее гарнизон, летящие огненные стрелы, вспыхнувшие постройки, Бардашка, успевший понять, что произошло, и объяснить своим. Небось лясы точил с дозорными на стене или внизу стоял, увидел, уберёгся от смертоносного жала стрелы, помчался к товарищам.

Добежали до земляного сарая, откуда шёл подземный ход. Мирон и Милан бросились к конюшне. Огонь уже пожирал её соломенную крышу, и спешили они отомкнуть ворота, выпустить перепуганных, бьющихся в дыму лошадей.

Халзан распахнул дверь сарая, приподнял её. Подоспел Корнил, насели вдвоём, сорвали дверь с петель, дав товарищам больше места, шире проход. Трое или четверо вбежали в сарай, подняли крышку люка, ведущего в погреб, отбросили в сторону, скользнули в лаз. Туго заскрипела внизу, поддаваясь сильным рукам, дверь потайного хода.

– Начальница, лезь! Быстро! – Бардаш подтолкнул Демиру к проёму, снизу протянулись чьи-то руки, готовые принять, поддержать её, когда очередной, метко пущенный из баллисты камень пробил брешь в бревенчатых воротах.

Следующий удар снёс створку, и вторая воротина обрушилась под натиском хлынувшей в крепость штурмовой кавалерии. Закованные в доспехи солдаты на больших сильных конях, надёжно защищённых стальными пластинами, ворвались в форт.

Из пылащей конюшни навстречу войску вылетел обезумевший от страха табун. Лошади мчались привычным путём к воротам, за стены, к свободе, и сшибались с захватчиками, ломали шеи, ломали ноги, сминали их ряды. Людские крики, дикое ржание, рёв огня, лязг железа слились в единый раскалённый ураган войны. Штурмовой отряд прорубал себе дорогу по живому, копьями и мечами расшвыривая тела лошадей. Кровь лилась рекой.

Демира выскочила из сарая, застыла на миг при виде страшной мясорубки.

– Куда?! – заорал Халзан. – Назад! Ведьмак, уводи её!

Далер схватил её за руку, потянул в сарай, но она упёрлась, обернулась.

– Быстрее! – прокричал Халзан. – Табун задержит их ненадолго! Давай же! Мы за тобой!

Ничто не встревожило Демиру. Халзан не прощался с ней, не обнял, не поцеловал, не разглядела она в его глазах того выражения, с каким смотрят в последний раз, запоминая каждую чёрточку дорогого сердцу образа. Булат тоже ничем не насторожил. Сделал торопливый жест рукой, каким отмахиваются, показывают – «уходи».

Она спустилась в погреб, вбежала в низкий проём подземного хода. Далер шёл за нею, кто-то следовал за Далером. Мятежники быстро продвигались вперёд, держась за стены, согнувшись, цепляя плечами потолок, срывая дыхание в тесном душном коридоре. Остальные, Демира не сомневалась, идут позади. Остаться снаружи означало верную гибель. Разумный Халзан не вступит в бой с многократно превосходящим его противником, а уж Булат с его жизнелюбием, всегда удачно выходивший из любой передряги, тем более предпочтёт ретираду неминуемой смерти.

Но когда далёкий гул слабым эхом отозвался в переходе, Демира на миг ощутила страх. Стены задрожали, с потолка посыпались комья сухой земли. Она обернулась, кинулась назад, наткнулась на руки Далера:

– Куда ты? – услышала в темноте его голос. – Иди! – Он развернул её обратно. – Не задерживай остальных!

И она побежала дальше, не думая о том, что там, наверху, не зная – откуда она могла знать? Только трое разбойников успели спуститься за ними вниз, вбежать в подземный ход, когда каменный снаряд пробил крышу сарая, обрушил одну из стен.

Они могли бы уйти, успели бы, погреб не засыпало, выход был свободен, но тогда неминуемо выдали бы схрон. Враги увидели бы последних, прячущихся в укрытии, и послали бы перехватчиков, чтобы взять живой единственного воина, представляющего ценность для правителя, – их атаманшу. И потому никто не стал тем последним, но и первым быть никто не пожелал. Никто не поспешил спуститься в открытый люк и попытаться спастись.

– Ну-ка, парни! – кликнул Булат, подскочил к стене.

Бардаш и Корнил подхватили крышку, бросили на разверзнутый зев погреба, закрыли спуск.

– Наддали! – скомандовал Булат, и те, кто встал рядом, столкнули стену из перемешанной с соломой глинистой земли. Куски её упали на крышку люка, закрыли его. Никому не придёт в голову искать здесь тайный ход. Нужно выиграть время. Хоть полчаса, а потом всё превратится в прах, потом неважно.

Булат пересёкся взглядом с Халзаном, кивнул. Брат улыбнулся брату, легко и покойно, принимая страшный выбор, как лучший, как данность.

– Демира. – негромко сказал Булат.

Он так произнёс её имя, как говорят, обращаясь к святыне, с неизъяснимым благоговением, с неизбывною любовью, с несокрушимой верой и осознанием невероятного, всеобъемлющего счастья.

– Навеки! – твёрдо добавил Халзан. – Свет мой!

Она была лучшим, что случилось с ними. Демира. Неисчерпаемый источник живой воды, чистой, сумасшедшей радости, ослепительный, немеркнущий свет, огонь, способный согреть своим теплом всю землю, сгореть в котором – великое благо.