Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Советскими органами безопасности с момента их создания руководили пятеро. «Железный» Феликс Дзержинский и Вячеслав Менжинский были старыми большевиками с большим дореволюционным стажем и его товарищами по партии. Они уже в октябре семнадцатого были в той или иной степени самостоятельными политическими фигурами когда возглавили эти органы. Товарищ Дзержинский вообще был их создателем, а Менжинский одним из первых советких наркомов финансов. Оба умерли своей смертью и не претендовали на большую роль в государстве, чем они играли.

Поэтому в своих размышлениях товарищ Сталин никогда не ставил знак равенства между ними и двумя уже наркомами внутренних дел, предшественниками Берии, Генрихом Ягодой и Николаем Ежовым. Эти двое были совершенно другое, как и Берия они были его выдвиженцами, и в какой-то момент у них появились чрезмерные амбиции и желание стать самостоятельными политическими фигурами, а не продолжать оставаться простыми исполнителями его воли. Именно это и являлось основной причиной сначала их опалы, а затем и гибели.

Эти его выдвиженцы были сделаны из такого теста, что иначе, по его мнению, и быть не могло. И товарищ Сталин ни на минуту не сомневался, что рано или поздно нынешний нарком внутренних дел захочет большего и начнет примерять на себя его мундир.

Поэтому товарищ Сталин был всегда начеку и сразу же понял, что его «верный» соратник начал готовиться к самостоятельной «сольной» партии. И дело было не в сборе какого-то компромата на его непосредственное окружение, что конечно тоже было крайне неприятно.

Главным была уже начавшаяся подковерная борьба среди его соратников как раз за рычаги контроля за этими кадрами.

А это сейчас большая политическая ошибка. Наши внешнеполитические идеологические противники готовятся к продолжении борьбы без какой-либо передышки после приближающегося разгрома фашистской Германии. И нам надо сплачивать ряды, а не устраивать склоки между собой.

Поэтому набравшего очень большую силу и влияние наркома внутренних дел надо начать отодвигать от реальных властных рычагов. Он за годы войны показал себя как руководитель, способный обеспечить необходимый результат любой ценой в решении крупных и сложных задач, там, где требовались жесткая дисциплина и секретность.

После не очень долгих размышлений товарищ Сталин решил, что сейчас не время для стремительного падения с советского политического Олимпа кого-либо, горшков при этом будет побито слишком много. Поэтому сразу же после начала Берлинской операции нарком внутренних дел получил поручение сосредоточить свою деятельность исключительно на реализации советского атомного проекта. Формальное решение об этом будет оформлено немного позже, после окончания войны, когда станет понятно кого и куда можно будет переместить.

По всем советским разведывательным каналам уже начала поступать информация, что в США работы по созданию атомной бомбы вышли на финишную прямую и для Советского Союза проблема его создания может внезапно стать вопросом жизни или смерти. Поэтому член ГКО товарищ Берия срочно уехал из Москвы для инспекции всех и всего за пределами столицы работающего в советском атомном проекте.

А политикой, безопасностью государства и восстановлением страны займутся другие. Судьбу товарища Берия он решит позже, когда будет создана советская атомная бомба. И скорее всего почетная отставка и пенсия будет самым благоприятным завершением его карьеры.

Отсутствие Берии на начавшемся совещании и объяснение причины этого для Вознесенского и Маленкова было неожиданностью и для Глеба Максимилиановича фактом очень приятным, но он еще не успел полностью компенсировать его раздражение от предыдущего факта: неприятного столкновения с Лаврентием Павловичем.

Глава 5

На столе совещаний лежали какие-то бумаги, несколько папок и стояли большой поднос c графином воды и четырьмя гранеными стаканами, и массивная пепельница темного стекла. Глава государства сидел в своем рабочем кресле во главе стола, чуть откинувшись назад. Казалось, он о чем-то напряженно размышляет.

Но вот товарищ Сталин вдруг подался вперед, аккуратно положил в пепельницу свою потухшую трубку и взял в руки лежащие перед ним листы с каким-то текстом. В этот самый момент меня словно током ударило: я узнал эти страницы. Это были мои предложения о добыче газа и нефти в Прикаспии. Внутри к меня всё сжалось: значит, дошло и он читал.

В тексте было несколько отметок, сделанных красным карандашом. Что это означает я отлично знал. Это были пометки самого хозяина кабинета.

– Вы, товарищ Хабаров, очень уверенно пишите, что на Мангышлаке есть нефть и газ, – голос товарища Сталина голос звучал спокойно и даже почти добродушно.—Почему вы так верите своему главному геологу товарищу Сироте?

Я больше всего боялся этого вопроса, тяжелого и острого, так как на самом деле у меня не было убедительному ответа на него. Вернее он был, но не для этого кабинета.

Как можно объяснять кому-либо, что моя уверенность основана на знании будущего? На том, что я уже видел эти карты, эти скважины и фонтаны в другой жизни?

Я быстро собирался с мыслями, собирая отвечать, но внутренняя дрожь пробежала по позвоночнику.

Владимир Николаевич Сирота в своих прогнозах по поводу нефтегазовых перспектив полуострова Мангышлак опирался на исторические данные о полуострове, вполне уже научные предположения и анализ данных по месторождениям Северного Кавказа, Бакинского и Эмбинского нефтяных районов и предварительные данные геологоразведки этого района, проведенные перед войной.

Всё это конечно было в папках, лежащих на столе и легко можно проверить. Но только этого очень мало для такой уверенности, с какой я написал в своих предложениях.

Я на все сто уверен в поразительной точности его прогнозов просто потому что точно знал, что где есть газ и нефть на Мангышлаке и вообще во всем Прикаспийском регионе. Потому что видел это своими глазами в той жизни, которая осталась где-то там, за спиной, в памяти Сергея Михайловича.

Но я же не могу сказать правду товарищу Сталину, выложив перед ним доказательства из будущего. Вот и придется выкручиваться, изображая из себя какого-то суперзнатока, который на пустом месте пророчит чуть ли не сказочные богатства.

– Товарищ Сирота, работая на Арчединском месторождении, продемонстрировал свой высочайший профессиональный уровень. Он почти безошибочно определял места разведочного бурения и почти семьдесят процентов пробуренных скважин оказались пригодными для добычи газа и нефти. Проведенный анализ геологического строения Бакинского бассейна и Восточнокаспийского, района дельты Волги и Эмбинского районов позволяет сделать вывод что это один крупный осадочный бассейн, который без сомнения уходит далеко на восток в пустыни Средней Азии и степи Казахстана. С юга он ограничен горами, а на север открыт в просторы Сибири и Приуралья. Подтверждением этого является и то, что бакинские нефтяные и газовые пласты уходят в Каспий. И они очень мощные. Но глубина залегания нефтегазовых пластов на Мангышлаке и Северном Прикаспии должна быть больше, чем в Баку.

– С этим вашим предположением, товарищ Хабаров, согласны все наши специалисты, в том числе и в Академии Наук, – товарищ Сталин показал мне на лежащую отдельно толстую папку.

Она лежала на другом конце стола и мне была понятна сделанная от руки надпись на её обложке. И она была впечатляюще толстой.

– Но объясните на основании чего, – голос товарища Сталина стал твёрже и требовательнее, – вы так точно указываете первоочередные места перспективного бурения?

То, на чем основано моя уверенность сейчас самое главное и я долго думал, как мне подать своё знание.

У Владимира Николаевича Сироты есть удивительное профессиональное чутьё. Помимо того, что потрясающе точно, а его семьдесят процентов показанные на Арчедине просто какой-то сверхвысший геологоразведочный пилотаж, он еще и быстро уже в процессе бурения определял будет ли результат именно на этой скважине. И здесь вообще было девять из десяти.

Но мне надо дать ответ на вопрос почему я назвал два конкретных места. На почти сто семьдесяти тысячах квадратных километров пустыни где, Георгий Васильевич Хабаров никогда не был.

Еще первые путешественники чуть ли не с доисторических времен описывали как в этих местах использовали густую, маслянистую, чаще всего очень темную, жидкость, которая хорошо горит. Русские исследователи в 18 и 19 веках отметили многочисленные выходы нефти на поверхность и несколько раз зачерпывали её со дна на каспийских мелководьях. Первые, уже общегеологическими исследованиями Мангышлака начались еще в девятнадцатом веке. А до войны началось конкретное изучения его нефтегазоносности, но это были скажем так оценочные экспедиции.

В двух Владимир Николаевич участвовал лично, сначала будучи студентом проработал там сезон в качестве разнорабочего, а потом однократно в 1937 году уже будучи дипломированным специалистом, участвовал в начале работы комплексной геологической экспедиции института геологоразведки под руководством Владимира Владимирович Мокринского.

По результатом её работы было четко зафиксировано что Узенское поднятие является структурой перспективной на нефть. Была разработана рабочая схема разрезов и проведено первое разведочное бурение, но очень неглубокое.

Это всё было конечно известно и без меня и наверняка изложено в толстой папке лежащей на столе товарища Сталина.

Но осенью сорок первого Сирота еще раз был на Мангышлаке. Зная о выводах экспедиции Мокринского, он все осмотрел своими глазами и по своей инициативе и район Жетыбая, где уже сам решил, что это место тоже перспективно.

Но кроме этого я опирался еще на один источник информации, ссылки на которой той папке нет и быть не может.

Когда товарищ Сирота излагал мне свою точку зрения о перспективности Мангышлака я сразу же почувствовал, что он что-то недоговаривает. И в один из моментов нашей беседы прямым тестом потребовал рассказать всё, что он знает.

Владимир Николаевич случайно встретил одного старика кочевника, который рассказал ему удивительную историю. Оказывается во время Гражданской войны в этих краях побывали англичане и они не просто посмотрели на «красоты» местной природы, а провели разведочное бурение и вероятно достаточно глубокое, так как на одной из скважин был получен мощный фонтан нефти.

Но вскорости англичанам пришлось от Красной Армии бежать, теряя тапки и бросая своё оборудование. Товарищу геологу старик показал не только его ржавые остатки, но и места бурения, и Владимир Николаевич действительно нашел там старые следы разлива нефти. Застарелые, въевшиеся в землю пятна.

Самое поразительное было то, что эту историю слышал и Сергей Михайлович, но намного позже и от сына этого старика. По тому описанию, что дал мне Сирота я сделал вывод, что это одно и тоже место. Недалеко от него как раз и был получен первый мощный нефтяной фонтан Узенского месторождения.

В своей докладной записке я об этом не упомянул, надеясь, что окажется достаточным и приведенных аргументов. Но ожидаемо этого оказалось недостаточно.

Я уже понял, что общими рассуждениями и экскурсами в историю отделаться не удастся. То, на чем основана моя уверенность, сейчас стало самым главным, и быстро еще раз всё прикинув, решил: эх, была не была, и начал рассказывать о старике кочевнике и его рассказе нашему главному геологу.

Товарищ Сталин очень внимательно выслушал меня, потом встал и отошел к своему рабочему столу, взял папиросу из открытой пачки «Герцеговины», я четко увидел её название, и закурил. Сделав две затяжки, он положил папиросу в пепельницу и вернулся к столу совещаний.

В кабинете стояла гробовая тишина. Явно немного ошарашенный услышанным, Маленков несколько раз вопросительно посмотрел на Вознесенского, но тот только слегка пожал плечами и чуть заметно развел руками. Судя по всему, такой аргумент моей точки зрения был очень неожиданным. Но оказалось, что я ошибался. По крайней мере, в отношении для одного человека в этом кабинете, его хозяина.

Товарищ Сталин сел в своё рабочее кресло, придвинул к себе толстую папку, медленно развязал её тесемки и достал два каких-то пожелтевших листка бумаги.

– Летом девятнадцатого года Красная Армия переломила ход событий в Туркестане и начала наступление на территории нынешней Туркменской ССР. В конце сентября девятнадцатого года англичане бежали из Красноводска. Там было захвачено много различных документов, часть которых в неразобранном виде была вывезена в Москву и оказалась в наших архивах, которыми никто все это годы не интересовался.

«Надо полагать, – подумал я, – сейчас их разобрали и нашли там что-то интересное». Я даже кожей почувствовал, что сейчас произойдёт нечто важное.

– Наши товарищи из Академии Наук наконец-то сделали это. Они провели ревизию старых трофейных документов и мне передали очень любопытный документ.

По тому как напряженно товарища Сталина слушали Вознесенский и Маленков я понял, что они тоже это слышат впервые. Мне даже показалось, что Вознесенский чуть приподнялся на стуле, словно стараясь лучше разглядеть пожелтевшие листки.

– Англичане действительно успели организовать две геологоразведочных экспедиции и оснащены они были по последнему слову техники, на то время естественно. Архив экспедиции в наши руки попал к сожалению, не полностью, там нет карта местности и описания мест, где производилось бурение, только полученные результаты.

«Одно из мест британского бурения, – подумал я с огромным внутренним удовлетворением и даже каким-то задором, – мы знаем, и этого более чем достаточно». Мне даже пришлось немного не заметно прикусить губу, чтобы сдержать улыбку.

Но товарищ Сталин почти тут же озвучил мою мысль. Он поднял глаза от листков и посмотрел прямо мне в глаза.

– Координаты одной из результативных английских разведывательных скважин мы теперь, я думаю, знаем и этого возможно будет вполне достаточно, чтобы уверенно с большими шансами на успех начать разведочное бурение.

Напряжение, висевшее в кабинете товарища Сталина, как-то сразу же разрядилось. Маленков громко выдохнул и с довольной улыбкой немного откинулся на спинку стула, Вознесенский немного развернулся и бросил на меня довольный и одобрительный взгляд. Я почувствовал, как по спине разливается тепло, кажется, лёд тронулся.

Товарищ Сталин тоже довольно улыбнулся, но внешне совсем немного, больше как-то глазами.

– Очень ценно, что в нашем распоряжении оказался технический отчет о бурении, где указано что глубина скважины, когда был получен фонтан нефти составляла около полутора тысяч метров, – пожелтевшие листки бумаги вернулись в толстую папку, а товарищ Вознесенский тут же на столе развернул подробную карту Каспийского региона. Мне сразу же бросилось большое количество различных отметок на ней, значит с ней плотно и много работали.

– Вы, товарищ Хабаров, пишите, что необходимо провести подробную геологоразведку этого района, создать инфраструктуру для освоения Мангышлака, параллельно ведя разведочное бурение, —в своей докладной я использовал этот еще новый только входящий в употребление в СССР термин и товарищ Сталин абсолютно естественно употребил его, и самое главное правильно и по делу. Вознесенский и Маленков похоже тоже не удивились, услышав из уст Вождя еще не привычное и употребляемое пока преимущественно только военными слово.

– Да, товарищ Сталин. Районы восточного побережья Каспия при всей их перспективности для поиска там нефти и газа, совершенно дикие и неосвоенные. Там практически нет оседлого населения, преимущественно кочевники, которые перегоняют свои стада с места на места, полностью отсутствуют дороги, толком нет даже грунтовок, огромные проблемы с водой. Проведение подробной гелогоразведки и полноценного разведывательного бурения займет в самом лучшем варианте два-три года. За это время надо на побережье построить порт, чтобы можно было доставлять тяжёлое оборудование по Каспию. Создать вокруг крепкую материально-техническую базу: склады, мастерские, жильё, аппарат управления и надежной устойчивой связи. Только опираясь на всё это можно будет смело начинать освоение Мангышлака. Обязательно необходимо будет провести разведку будущих трасс автомобильной и железной дорог и будущих трубопроводов.

Почти всё что я говорил, в истории, знакомой Сергею Михайловичу, было сделано за пятнадцать послевоенных лет и первые нефть и газ Мангышлака страна получила в начале шестидесятых.

Я хочу сделать это намного раньше быстрее, дешевле и лучше, зная о тех проблемах и ошибках, которые возникали при освоении этих мест.

– Вы, товарищ Хабаров, всё написали правильно и все ученые мужи нашей страны согласны с вашей оценкой перспективности восточного Прикаспия. Но в реалиях нынешнего времени ваши предложения почти прожектерство, так как у страны сейчас нет такой возможности начинать осуществление такого сложного и дорого проекта, несмотря на всю его перспективность, – товарищ Сталин сделал паузу и внимательно посмотрел на меня как бы проверяя, как его слушают. Я застыл, боясь пошевелиться, и смотрел прямо в его глаза.

Оставшись видимо удовлетворенным моим внимательным видом, он еле уловимо улыбнулся в свои усы и продолжил:

– У фонда господина Эванса много заменчивых предложений по экономическому сотрудничеству с нашей страной. Кроме взаимовыгодных поставок необходимого нам промышленного оборудования, предоставления возможности выпускать по лицензиям некоторых образцов техники, они предлагают варианты долговременного сотрудничества по типу концессий времен двадцатых и начала тридцатых годов.

Я почувствовал, как у меня пересохло во рту. Концессии? С американцами? Это могло быть как огромным шансом. Есть достаточно, на мой взгляд достаточно дурацкий литературный штамп, говорить «превратился в слух», для подчеркивания внимательности кого либо. Но сейчас именно так и было с моей стороны. Как ясный день было понятно, что товарищ Сталин начал говорить о каком-то варианте привлечения американцев для осуществления моего проекта.

Вознесенский и Маленков наверняка были в курсе, так как они слушали конечно внимательно, но как-то обыденно.

– С господами американцами уже достигнута договоренность и сейчас идет согласование чисто технических аспектов по модернизации пяти целлюлозно-бумажных комбинатов на территории Советского Союза. В Добруше Гомельской области фактически речь идет о строительстве полностью нового производства с полной остановкой имеющегося, в Балахне Горьковской области и Сясьстрое Ленинградской параллельно с существующим. Частичная модернизация будет произведена на Архангельском и Краснокамском комбинатах.

«Всё это интересно, но какое отношение это имеет к моему предложению по освоению Мангышлака? – подумал я. – Хотя конечно приятно, что меня посвящают в подробности сотрудничества с уважаемым господином Эвансом».

– В Балахне, Добруше и Сясьстрое в итоге будут целлюлозно-бумажные комбинаты полного цикла, только Балахна будет дополнительно получать сырье с других предприятий, – товарищ Сталин продолжал буднично и спокойно говорить, словно речь шла о чем-то обыденном и рядовом, а не об эпохальной реконструкции целой отрасли советской промышленности. – Предварительный срок начала работ в Балахне первое июня этого года и за два с половиной года, к первому января тысяча девятьсот сорок восьмого, они должны закончить все работы и начать выпуск продукции, которая позволит нам начать масштабное производство бумаги самого высшего мирового качества на нескольких бумажных фабриках, в том числе и у вас в Камышине. С первого января сорок восьмого года начнется двадцатипятилетний срок американской концессии Балахнинского ЦБК. Этот проект будет взаимовыгодным и надеюсь первым, но не единственным.

Товарищ Сталин замолчал и посмотрел на председателя Госплана, как бы предлагая тому что-то добавить.

– Американская сторона на первом этапе, – тут же начал говорить Вознесенский, – полностью обеспечивает финансирование проекта, поставки всего критически важного оборудования, отсутствующего сейчас у нас и начинает подготовку не достающих кадров. Параллельно мы начнем осваивать выпуск этого оборудования уже у нас в стране, чтобы через какое-то время провести модернизацию других предприятий отрасли и начать строительство новых ЦБК за Уралом. Это сотрудничество в частности предусматривает модернизацию и создание химических производств, задействованных в технологических циклах на ЦБК.

Вознесенский говорил быстро, чётко, по-деловому. Несколько вопросов у меня так и вертелись на языке, но я резонно решил подождать пока начнется время их задавать. Не перебивать же Вождя и председателя Госплана.

– Ваш химический комбинат тоже рассматривается как одно из мест таких производств, но конкретное решение будет принято позднее. Предварительные условия концессии будут следующими: участие американской стороны в технической деятельности комбината и получение ими четверти произведенной продукции. Её они будут иметь право просто вывозить из Союза или реализовывать внутри страны как импортную.

Маленков внимательно слушал и иногда кивал головой как бы подтверждая сказанное. В какой-то момент я почувствовал, что сейчас произойдет переход на мангышлакские дела и не ошибся.

Товарищ Сталин взял со стола свой красный карандаш и постучал им по карте Прикаспия как раз в районе Мангышлака.

– Теперь, товарищ Хабаров, вернёмся к вашему проекту. Наши товарищи, работающие за рубежом, получили информацию об интересе британцев к этому региону. Он исходит от их нефтяников, компании Шелл, которая оставила в нашей стране плохую память по бакинским событиям времен гражданской войны. Сейчас они вынашивают планы каким-либо образом возобновить работу в нашей стране и предполагают пока через неофициальные каналы предложить нам совместно начать поиски нефти и газа в Восточном Прикаспии, и при получении положительного результата совместную разработку.

Я просто обалдел от слов товарища Сталина. Это надо же англичане, а конкретно компания Шелл, одна из крупнейших в мире, сама хочет предложить нам свои услуги. Но что-то мне подсказывало, что это еще не всё. И я оказался прав.

– Вы, товарищ Хабаров, уже имеете опыт успешного использования американского бурильного оборудования, оставшегося в вашем распоряжении. Вы предлагаете закупить в США специализированное бурильное оборудование, резонно полагая что это повысит шансы на успех.

Я всеми фибрами своей души почувствовал, что вот наконец-то товарищ Сталин заговорил л главном, о том ради него меня вызвал к себе.

– Но мы решили пойти по другому пути. Наш товарищ встретился с небезызвестным вам, товарищ Хабаров, мистером Биллом Уилсоном и на столе у нас очень интересное предложение, —товарищ Сталин показал на одну из папок, лежащую особняком от других.

На папке не было называния и была совершенно новенькая и самая тонкая. Но похоже именно она и была самой важной из всего, что лежало сейчас на столе перед руководителем нашей страны.

Товарищ Сталин взял папку и положил её перед собой, но открывать не стал. Вероятно он предложения нашего американского друга может изложить и без заглядывания в шпаргалку.