Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 326 (всего у книги 352 страниц)

– Ладно! – жарко выдохнули ему в шею её губы.

– Она жизнь тебе спасла! – Халзан подошёл к ним. – Быстра, как ветер! – добавил восхищённо. – Впрок пошла наука! Способная ученица!

– Умница! – Хрюша нехотя отстранил Демиру, но совсем рук не убирал, держал на её плечах, и она не спешила уйти, смотрела в глаза ему, улыбалась счастливо.

– Ну? – насмешливо вздёрнула бровь.

– Чего? – не понял он. Или притворялся, что не понял.

– Скажи это, Хрюша! – потребовала Демира.

– Чего сказать? – Он наморщил лоб, соображая.

– Что Халзан прав был! А ты не послушал его! А мы тебя предупреждали!

Главарь разбойников смотрел на неё, в его чёрных глазах вспыхивали задорные искорки, но молчал, не уступал.

– Говори, атаман! – повторила Демира, и за дружеской поддёвкой прозвучала требовательность. Ей было важно, чтобы признал он неправоту свою и значимость слов, предчувствия, состояния души Халзана.

– Давай, старшой, ты можешь! – поддакнул подошедший Булат, солидарный со средним братом неосознанно, не думая, той же чуйкой.

– Ну? – встрял и сдержанный Халзан.

– Да чего вам всем надо? – отмахнулся начальник. – Марш спать! Скоро рассвет, работы на полдня, пока эту падаль стаскаем, пока отмоем всё... Свои потери не считаны! Отдыхать всем! Разошлись!

– Хрюша! – Демира легонько толкнула его в грудь. – Скажи, что мы правы были, а ты ошибался!

Он, может быть, и не хотел при всех свои чувств показывать, да только руки точно отдельно от разума жили. Опять легли на её талию, притянули к себе, на плечи скользнули, огладили бережно.

– Ладно! Ошибался! – признал нехотя.

– Да-а-а! – радостно заорал Булат, подскочил и обнял их обоих. Халзан с другого бока притиснулся, и уступил атаман окончательно:

– Да подавитесь вы! Спать идите! Ступай, Демира, простынешь!

Он понять не успел, что она сделала, так быстро всё случилось. Рванулась вперёд, и её губы, нежные, как лесная земляника, коснулись его сухих обветренных губ. Дотронулись, оставив лёгкий сладковатый привкус, и она побежала наверх, в свою комнату, а он смотрел ей вослед, прижав пальцы к устам, не веря тому, что почувствовал.

А братья отворотили взор, подчёркнуто глядели в сторону. Молчали. И ушли потом, не сказав ни слова.

Глава 15

Подснежники

Какой уж сон тут! Никто из разбойников и не ложился. По комнатам разошлись, чтобы одеться только да кровь с себя смыть. Как говорил Халзан, точно в воду смотрел – недолго бане порадовались.

Демира затворила дверь, развязала тесёмки ворота, сбросила рубашку. Как шмякнулась в кровавую лужу, так весь подол сзади вымазала. Умылась над тазом, оделась в чистое, заплела косы, распахнула ставни. Сырой воздух ворвался в комнату, хоть и стылый, но уже пахнущий весной.

Вздохнула воительница. Корила себя за то, что подзуживала Хрюшу. "Скажи, что неправ был!" Начальника болваном выставила! При всех!

Что же, он всякое предчаяние брата за верное пророчество обязан считывать? Караул вдвойне выставлять? В отряде под сорок человек числом, четверо-пятеро каждонощно в дозоре. Удвоить – это, стало быть, десяток брать? Четвёртую часть отряда ставить в караул, не лишку ли? Да и не было облав за нынешнюю зимовку, эта первая.

Демира лишь прикидывала численность потерь, точно не знала. Видела одного убитого из своих и думала о двоих караульных на дороге к лесу. А если бы дозорных на дороге не двое, а четверо стояло, успели бы обогнать смерть, дать отпор всадникам, бесшумной лавиной сошедшим из темени? Спаслись бы, сохранили свои жизни, удвоившись числом? Кто мог знать наверняка? Да никто! А она Хрюшу виноватым за гибель тех троих выставила! Будто, послушай он Халзана, избежал бы облавы. Если бы у леса залегли в засаде, зная точно, что солдаты с той стороны пойдут, а не из города, то, может, успели бы предупредить своих. Бывает же, когда просто везёт.

Кто ж её за язык в запале потянул? Ладно, если только братья слышали, а если и другие разбойники? Слухи поползут, что неверны действия атамана, что людей сгубил понапрасну. От слухов зачнётся смута, а там и бунт вспыхнет. И кому брать на себя начало, ей, что ли? Хорошая с неё командующая выйдет, прозорливая, за себя-то ответить не способна, куда уж за других!

Браня себя и каясь, Демира открыла сундучок, достала свой дорожный мешок. Сложила нехитрые пожитки. На самое дно грязную рубаху, поверх две чистые, верхнюю и исподнюю; платки – суконный и шерстяной, из овечьей шерсти связанный; обмотки, горшочек с мазью от ран, другой горшочек с порошком от беременности. Пока с Ливием жила, так кажное утро болтала в кружке с молоком щепоть того порошка. А теперь без надобности, но пусть будет, есть-пить не просит.

Взяла в руку кожаный мешочек с золотыми отломками – зубцами от короны государевой и полдесятком драгоценных камней с неё же. Щедро собрал её в дорогу магрибский вор.

Демира вздохнула. Хорошо с ним жилось, и тепло, и сытно. А только жажда мести не утихала и сейчас не успокоилась, лишь душу растравила.

Оглядеться на битве успела, увидеть, что никого из тех, кто жёг её деревню, в облавщиках не было. Чужие, новый отряд, должно, разведчики, ехали слухи проверить. Проверили. Одна масть, всех их под топор, конечно, но не этих ждало её истерзанное болью сердце.

Боги всесильные, когда она найдёт их... Долго и трудно умирать будут! Их предводитель крючконосый собственными кишками давиться станет, а Далер... Предатель Далер, из-за которого погибли все! Нет на свете такой казни, через которую не пройдёт он, нет такой боли, какую познать не успеет!

Она качнула на руке и убрала в суму последний мешочек, наполненный серой каменной солью крупного помола. Фунта полтора тут. Она знает, зачем возит с собой этот лишний груз. Никакой он не лишний. Придёт его час, пригодится.

Тьма за окном стала светлеть, внизу слышалась возня, разбойники уносили тела убитых солдат, двигали лавки, столы. Хрюша велел спать, да так никто и не улёгся. Демира надела поверх рубахи вязаную безрукавку, набросила на голову платок, которым плечи укрывала и шею заматывала, обулась и пошла вниз.

Хозяйка, сдвинув брови, остервенело тёрла мочалом залитые кровью половицы, двое из отряда Хрюши помогали ей, меняли воду. Два раза тряпку сполоснёшь, и уже красная.

Хозяин о чём-то вполголоса разговаривал с Халзаном. Атамана в зале не было.

Демира вышла во двор. В рассветных сумерках разбойники складывали на телеги убитых солдат, а Хрюша стоял у раскрытых ворот, давал последние наставления тепло одетому и хорошо вооружённому Булату. Тот внимательно слушал.

Конюх Мирон подтащил на плечах мешок, натужно крякнул, сваливая его на крайнюю телегу. Демира подошла к Хрюше.

– Доброй раницы, начальник! – поздоровалась, точно прощались не пару часов назад, а пару дён. – Куда обоз снаряжаешь?

– А, воинство моё бесштанное? – обрадовался Хрюша.

– Я в штанах, – улыбнулась в ответ Демира.

Он подошёл, приобнял её, легко, по-дружески, не как мужчина возлюбленную, а как наставник ученицу.

– Не замёрзнешь? – побеспокоился. – Тулупчик накинула бы.

– Ты ж согреешь! – она в карман за словом не полезла.

Булат, слышавший всё, фыркнул досадливо. Поглядел на них сердито, дёрнул головой, оправил перевязь и вскочил в седло.

– Куда он? – спросила Демира. – И обоз куда?

– В ставку, – отозвался Хрюша. – Наших товарищей хоронить да по пути эту падаль, – кивнул брезгливо на вторую телегу с трупами солдат, – в овраг сбросить. Есть там место в лесу, никто искать не станет. Зверьё растащит, и следа не останется.

– Тут-то да, погребальный костёр не запалишь, – согласилась Демира.

Рядом с постоялым двором стоял дом сапожника, глухого вдовца. Удобное соседство! Никакой свары и погрома не услышит, хоть в сотню глоток вопи, хоть в трубы труби, хоть в барабаны бей. А вот пламя от костра увидит. И разнесёт по городу, что хоронят кого-то. А коль болезных поблизости не наблюдалось, стало быть, убиенных погребают. И примчатся солдаты дознаваться, кого на тот свет отправили и кто.

– Пока не рассвело, уйдут из города, – пояснил Хрюша, – масло, вино, муку, гречу, овёс свезут. Конями-то пополнились, в пользу пойдёт подарочек от нежданных гостей. Оружие, доспехи тоже. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Доспехи добрые, братка, – возразил Булат, – грех сетовать.

– Вот, малого вперёд высылаю, – закончил начальник, – а в следующую ночь сами стронемся. Готова к переходу-то? – спросил ученицу. – Аль голому одеться – только подпоясаться?

– Чего тебе моя голая жопа покою не даёт, а, Хрюша? – подмигнула Демира.

– Так баская у тя задница, вот и не даёт! – Булат натянул поводья, прицокнул языком, стукнул коня по бокам подковами сапог, и первая телега пошла со двора.

– Око Сварога да освещает вам путь! – крикнула вослед Демира и повернулась к Хрюше. – А что? – спросила, насмешливо щуря глаза. – У меня баская задница?

Атаман, точно не расслышал её вопроса, прошёл вперёд, затворил ворота за последней выехавшей телегой. Вернулся, спросил:

– Чего спать не ложилась?

– Да какой тут сон? – Она зябко передёрнула плечами.

Доставал ветерок-то через лёгкие рукава рубахи. Хрюша молча сбросил с себя короткую овчинную доху, накинул ей на плечи и опять приобнял, закрывая от холода.

– В дом пошла бы? – предложил. – Застынешь.

– Ты застынешь, – возразила Демира, – ухажёр! Скидай уж и кафтан!

– Перебьёшься!

– Плохой ухажёр, однако! – засмеялась она. – А последнюю рубаху?

– Дура, мне сильные воины нужны в отряде! – снисходительно объяснил он. – И так переход предстоит, не хватало до пути ещё простынуть!

– Вот неча на переход-то валить! – не унималась Демира.

– Давай в дом, – он легонько подтолкнул её к крыльцу. – Каждый на перечёт, и так троих потеряли.

– Трое, значит, – она помрачнела.

– Трое, Демира. Дозорные и сигнал подать не успели, пали от метких стрел. А поднял всех, знаешь, кто?

– А кто? – она обернулась, смотрела с интересом.

Хрюша по-своему истолковал её взгляд, решил, что на руку его искалеченную смотрит. Опустил вниз ладонь, на которой не доставало мизинца и одной фаланги безымянного пальца.

– Миронка! – сказал. – Он за кобылу тревожился, ожеребиться должна. Встал её проведать. И увидал скачущих солдат.

– Так на запоре ж ворота были! – не понимала Демира. – Крепкие, тесовые ворота! Они задержали бы отряд, не дали на двор проехать, а тем паче в дом пройтить! Ломать пришлось бы! Двумя засовами ведь подпёрты!

– А пойдём, вернёмся, покажу тебе что, – предложил атаман, – только запахнись, холодно.

Демира послушно застегнула деревянные пуговицы, спокойно сознаваясь в душе, что больше обрадовалась бы, если бы это сделал Хрюша. И не надо прятать ладонь без мизинца! Нашёл чего стыдиться!

– Куда идти, начальник? – Она взяла его за руку, потянула. – Веди!

Будто в темноте шла, дороги не видя! Удачный предлог отыскала, пусть ведёт! Обхватила его коротенький безымянный палец и тихонько погладила рубец шрама, что остался на месте мизинца. Хрюша дёрнулся, но она удержала, не отпустила его руку. Он сдался, подвёл её к воротам.

– Гляди, – показал.

Оба толстых засовных бруса были перепилены аккурат посередине, создавая со стороны видимость запертых ворот, но стоило наддать снаружи, легко открывались.

– Кто это сделал? – побледнела Демира. – У нас же крыса в отряде!

– И крыса та ждала, потому и свет в зале не погасила! – пояснил Хрюша. – И всё получилось бы, как она задумала! Да Миронка, пойдя до кобылы своей, все её планы и спутал!

– А кто крыса, кто? Как сыскать её теперь? Ведь среди нас!

– Сыскали уж, – успокоил он, – за чем крыса пошла, то и нашла. Челобай это.

– Так убит Челобай же!

– Убит, – согласился Хрюша, – то Миронка его. Он крик-то поднял, побудил всех. Челобай не спал, сидел там в зале, затаившись, ждал мерзавцев! Мирон бросился на него, к праотцам и отправил. И хоронить эту крысу мы по чести не станем! В тот овраг Булатка сбросит, куда и прочую падаль.

– Атаман! – налетевший порыв ветра не дал Демире договорить, сбил с головы платок, на затылок скинул.

Она поправить не успела, как начальник подоспел, подтянул, как надо, завязал туго и концы под ворот дохи спрятал.

И такой родной, привычной показалась девушке его забота, так хорошо на душе сделалось, что она опять перехватила его замёрзшие пальцы и нежно сжала в ладонях.

– Пойдём в дом, Демира, – Хрюша вдруг смутился и неловко высвободил руки, хотя видел – она отпускать не хотела, держала крепко.

– Атаман, так и до смуты недалече! – вырвалось у неё то, что на душе давно накипало, да сказать не решалась. – Если один предатель, то и другие могут, на него глядя! Закисли от безделья да сытой жизни! Добр ты, с ними жёстче надо!

– Ну, ты меня ещё поучи, воительница беспортошная! – добродушно рассмеялся он.

– Я в штанах! – вспыхнула она. – Теперь до смерти мне про голую жопу вспоминать станешь?

– Всё-всё, забыл. – Хрюша довёл её до крыльца и, стоя на ступеньку ниже, так что ростом они теперь сравнялись, положил ей на плечи руки и в глаза смотрел. – Второй год на исходе, как я с ними справедливости ищу, – поведал, – и до Челобая крысюков в отряде не было. И не будет более. Всего предчаять я не могу, но и не слепой тоже.

– Да, верно... – теперь, видя так близко перед собой его лицо, смутилась уже она и опустила голову. – Ты не серчай, если что не так сказала.

– Да всё так, Демира. Идём в дом. Попей молока, хлеба поешь и ложись. Спи днём, копи силы, ночью в путь тронемся.

– Твоя воля, начальник, – она перечить не стала.

Сняла доху, отдала ему и скрылась за дверью. Сходила на кухню, взяла из миски печёное яичко, хлеба кус, съела, запила молоком и пошла спать. И теперь уснула легко и спала до обеда.

Разбудил её весёлый звон капели. Тепло пришло, весь день ярко сияло солнце, воздух наполнился звуками и запахами весны. Хвала богам, перезимовали.

Разбойники по комнатам разошлись, отдыхали перед дорогой. Демира, маясь от безделья, пошла во двор и у амбара застала Мирона.

– Ить, пакость какая! – Он замахнулся лопатой на что-то, лежащее на земле, да не решился ударить, опустил.

– Что там у тебя? – Хрюша поставил на телегу бочонок, надёжно пристроив его посреди прочих припасов, пошёл к конюху.

И Демира приблизилась. У амбарной стены, где снег стаял, на солнечной, нагретой стороне лежала маленькая горка муравейника.

– Откуда взялся? – Мирон почесал затылок. – За осень нарос, а я проглядел! Теперича проснутся, полезут во все мешки! Раскидать хотел, да чё-то жалко стало.

– Живые же твари, – согласился Хрюша. – Давай в лес хоть снесу.

Забрал у конюха лопату и снизу ловко поддел муравейник. Удачно снял, не разворошив, точно кус пирога положил на тарелку.

– Пойду, сыщу полянку да ссажу их туда, – бросил добродушно.

– Можно, я с тобой пойду? – спросила Демира, догнав его. – Пройдусь хоть, а то помру со скуки.

– Ладно, – не возражал он.

Вышли со двора. Грозный атаман разбойников с муравейником на лопате и ученица его – ладная девка, которой человека убить топором так же просто, как дров для печки наколоть. Хрюша, большой, высокий, широко шагал, Демира едва поспевала за ним.

Лес начинался сразу за домом, и дорога через него проходила.

Сугробы осели, стали ноздреватыми, серыми, талая вода ручейками сбегала с пригорков. Солнце ярко припекало, совсем по-летнему. Демира скинула платок, отбросила косы на спину.

– Тут осторожно ступай, – нарушил молчание идущий впереди атаман. – Валежник под снегом, не видно, ноги переломаешь.

– Туда, может, на взгорье? – предложила она. – Там лысинка, видишь? Снежок сошёл уж, листва прошлогодняя рыжеет. Где-нито под деревцо пристрой своих муравьёв.

– Пошли туда, – не возражал начальник.

Поднялись на пригорок. Снег почти сошёл на полянке, просыхала на солнце прошлогодняя трава. Хрюша подошёл к крепкой берёзе, опустил лопату, скатил муравейник ей под корни.

– Доброе местечко, тепло тут.

Демира шагнула к поваленному бурей дубку, села. Подняла вверх руки, проворные пальцы быстро расплели косы, разбросали свободно волосы. Она подставила лицо солнцу, закрыла глаза и сидела так, вбирая в себя тепло и свет, будто пробившийся из-под земли зелёный росточек. Слышала, как атаман тихонько вздохнул, садясь рядом. Дерево скрипнуло под тяжестью его тела.

Демира ждала, что обнимет, но он не двинулся, не коснулся её даже случайно. Молчал. И ветер утих, только ликующее пение птиц звенело высоко в небе, приветствовало весну.

Разомлев на пригреве, Демира почти заснула. Голос Хрюши, позвавший её, донёсся будто издалека. Она открыла глаза, посмотрела непонимающе, моргнула, стряхивая дрёму. Он что-то говорил, улыбался, потом взял её за руку и посадил на ладонь божью коровку, наверное, первую проснувшуюся.

Жучок щекотно побежал по пальцам, остановился на подушечке мизинца. Демира, боясь стряхнуть его, осторожно подняла руку и заговорила медленно и торжественно:

– Божья коровка, улети на небо!

– Принеси нам хлеба! – подпел Хрюша, и вместе они закончили присказку:

– Чёрного и белого, только не горелого!

Коровка подняла крышки красных крылышек, выпустила нижние – тоненькие, прозрачные – и полетела.

Переглянулись атаман с ученицей и тихо рассмеялись, наполненные простым счастьем, точно присутствовали при рождении чуда.

– Пойдём, – позвал Хрюша, – покажу тебе что.

Демира встала, пошла за ним. Скользя подошвами по мокрой земле, по каше талого снега, они поднялись на взгорок. На полянке среди сухой коричневой листвы и зелёных стрелок первых трав рос кустик с тремя голубыми подснежниками.

– Боги всесильные! – Демира подошла, опустилась на колени, осторожно коснулась хрупкой чашечки цветка. – Хрюша! Красота-то какая! – Простое великолепие первых весенних цветов глубоко растрогало девушку.

– Ты покуда дремала, я прошёлся тут, – пояснил атаман. – Вот, увидел. Сперва хотел сорвать да пожалел губить.

– Хрюша! – Демира поднялась, посмотрела на него полными слёз глазами. – Спасибо!

Она так близко стояла, но и теперь он не обнял её. Там, на постоялом дворе, когда обоз провожали, никого не смущался, клал на плечо руку, притягивал к себе, защищая от ветра. А сейчас, когда одни, от чужого глаза закрытые белым лесом берёз, не решался.

Она не стала смущать его более, вздохнула, отёрла глаза и медленно пошла вперёд.

И остановилась, воскликнув:

– Ой, гляди, ещё!

Впереди оказался овраг. Глубоко разрезало землю узкой расселиной, а по ту сторону точно кусочек неба вниз упал. Весь край обрыва усыпали цветущие подснежники.

– Как много! – восхищённо ахнула Демира. – Этих нарвать можно и домой унести! Да не достать, не перепрыгнуть! – добавила с сожалением.

– Отчего же? – Хрюша примерил расстояние. – Можно!

– Нет, не допрыгнуть, – она с сомнением покачала головой, – только ноги переломаешь!

– Да допрыгну! – упрямо тряхнул головой атаман, сбросил доху.

– Хрюша, убьёшься! Не надо!

– Да надо!

– Не надо! – Демира всерьёз испугалась, схватила его за руку, но он мягко отодвинул её, отступил назад. – А достану подснежники, поцелуешь меня? – спросил. И спружинился, готовясь прыгнуть.

Но прыгнула она. Налетела, толкнула его в грудь, назад отбросила. Атаман на ногах не удержался, свалился на спину, а ученица его оказалась сверху. На миг успела увидеть изумление в его больших чёрных глазах и закрыла своими губами его губы.

Она ощутила лёгкую горечь и слабый вкус смолы – Хрюша жевал сосновые веточки, как у селян было принято, чтобы сберечь крепость и белизну зубов. Демира успела почувствовать его растерянность, он хотел сказать что-то, разомкнул уста, и она поцеловала его по-настоящему, смело и крепко. Руки атамана ожили, скользнули по её спине, прижали к себе, и он перехватил игру, целуя её ответно так же сильно и дерзко.

Демира и забыла уже, каково это, и теперь воскрешала в памяти. С Ливием не так было. С ним получалось естественно, как глоток воды каждое утро, как восход солнца, как шелест ветра. Тепло, уверенно, надёжно, привычно, так, как должно быть всегда. А с Хрюшей случилось вопреки всему, точно нечаянный дар, обретённое чудо, которого ждёшь, и, когда перестаёшь надеяться, оно приходит.

Она почувствовала, как участилось его дыхание, руки стали тяжёлыми, и отняла свои губы от его губ, отстранилась.

– Демира... – ладонь, на которой недоставало мизинца, коснулась её щеки, и он осёкся, увидев холод в её глазах.

– Если хочешь поцеловать меня, – проговорила она, и досадой, бессильной злостью полнился её голос, – просто поцелуй! Хочешь сказать – скажи! Не надо придумывать глупых подвигов, прыгать через овраг и покупать меня охапкой подснежников! Я не продаюсь, Хрюша! Я отдаюсь даром! Мой поцелуй стоит немного – лишь доверия и честности! И не надо больше ничего!

Она поднялась, отряхнула колени, бледная, рассерженная, и быстро пошла прочь.

– Постой! – он догнал её, схватил за плечо.

– Уйди! – она сбросила его руку. – Игрун-мальчишка! Подрасти сначала!

– Да подожди!

Но она оттолкнула его и побежала. Вперёд, не оглядываясь, не выбирая дороги, по грязи. И не остановилась до самых ворот. Распахнула калитку, ворвалась во двор, взлетела по ступенькам, стукнула дверью, вбегая в трактирный зал.

– Чего ты, Демира? – Халзан, сидевший в одиночестве над столом, поднял голову, посмотрел удивлённо. – Точно сам пёс Цербер за тобой гонится! Что с тобой?

– Ничего. – Она подошла, села рядом.

Взяла кувшин с водой, налила в кружку, выпила. Утёрлась, спросила, показав на лежащую на столе карту:

– Что смотришь?

– А Хрюша тебе не сказал? – в свою очередь, удивился Халзан.

– Нет, – Демира стиснула зубы, – мне Хрюша не сказал.

"Он придумывал, как подбить меня на поцелуйчик, – подумала с горькой обидой, – зачем ему делиться со мной – глупой бабой – планами кампании?!"

– К ночи поедем в ставку, как условились, – начал объяснять Халзан, – к утру будем на месте. Осмотримся, выдохнем и снова в путь. К рассвету следующего дня вот здесь ляжем в засаду. Они же пойдут по этой дороге, другой в столицу нет.

– Так и станется! – лицо Демиры просветлело. – Не дождавшись своего отряда, они вышлют встречный и больший числом!

– И тут-то мы их всех чик-чик! – остриём кинжала Халзан нарисовал на пергаменте крестик.

– Здесь? – воительница склонилась над картой.

Тёмные капли упали на стол, вишнёвыми кляксами расползлись по рисунку. Демира охнула, прижала ладонь к лицу, силясь унять хлынувшую кровь.

– Милая, что с тобой? – Халзан бросился к ней. – Голову назад откинь, ляг на лавку, ляг, – силком уложил её, метнулся к двери, сдёрнул с гвоздя чей-то тулуп, свернул, подсунул ей под ноги. – Хайна! – закричал хозяйке. – Дай воды и утирку! Кровь у неё носом пошла!

– Ты что, Демира? – Близко над собой она увидела встревоженное лицо Хрюши. – Как же ты так, а?

Крови натекло много, покуда хозяйка подоспела и подсунула мокрую утирку да снежку в тряпицу завернула, положила на переносье. Всю безрукавку по груди залило, промочило до рубахи. Халзан и Хрюша суетились подле, а Демира видела их точно в тумане. Внезапно сильная боль ступила в голову, до темноты в глазах, до глухоты и тонкого звона в ушах.

– Нельзя тебе было столько сидеть на солнце, – атаман сочувственно покачал головой, – поэтому хворь приключилась...

– Мне можно на солнце! – простонала она. Хотела крикнуть, а голос прозвучал едва слышно. – Мне и так ничего нельзя из того, что прежде было можно! Нельзя в храм! Нет больше храма! Нельзя быть жрицей! Опоганили! Нельзя обряды творить! Но сидеть на солнце мне можно!

– Тише, тише, – добрые руки Халзана отёрли слёзы с её лица. – Брат, не надо, ничего не говори, – осёк хотевшего было сказать Хрюшу, что совсем не то он донести хотел!

Нельзя на солнце сидеть, потому что голову напечёт!

– Они меня били! – Демира уткнулась лицом в ладони Халзану и разрыдалась в голос. – По голове пинали! И поэтому болит голова и течёт из носа!

– Ты поправишься, милая, – он погладил её по волосам, отер кровь с лица, успокаивая. – Мы повяжем их всех, и ты сама будешь рубить им бошки, насаживать на колья и расставлять побачь дороги! Ты отомстишь, Демира, за всё отомстишь!

– Спасибо, Халзанка. – Она отстранила его руки, вздохнула виновато. – Всего тебя соплями и кровью вымазала.

– Отмоюсь!

Она хотела было подняться, да он не позволил.

– Не вставай, донесу, – сказал, приподнял её и велел: – Держись за меня.

Её руки обхватили его шею, она прижалась щекой к его щеке, что-то говорила, и он отвечал что-то. Ступеньки тихо скрипели под его шагами. Хрюша встал и ушёл, не дожидаясь, покуда брат выйдет из комнаты Демиры.