Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 25

Георгий Васильевич Хабаров написал письмо товарищу Сталину с третьей попытки.

Сразу по возвращению с «прогулки» со своим боевым товарищем он занялся этим и у него получилось написать письмо товарищу Сталину очень быстро. Но когда следующим утром он перечитал написанное, то сразу же забраковал и даже сжег его, решив, что оно написано слишком эмоционально и как-то жалостливо: дяденька, защити меня, хулиганы обижают.

Второй вариант был написан кратко и делово: изложение успехов края в сельском хозяйстве и констатация факта, что непонятно почему многочисленные комиссии пытаются найти несуществующие недостатки, превышая свои полномочия и предвзято оценивая результаты достигнутые в крае.

Написав это, Хабаров стал размышлять о том как перейти к теме академика Лысенко.

Дело происходило еще не поздним вечером. Он вернулся домой, как обычно расцеловал жену и детей пошел работать в своем домашнем кабинете. К полуночи письмо было желательно дописать. В тот момент когда ему удалось мысленно составить переход к новой теме письма и рука уже потянулась к ручке, зазвонил телефон. От неожиданности его звонок показался Хабарову очень резким и требовательным.

Он быстро поднял трубку и невольно тоже резко произнес:

– Хабаров, слушаю.

– Георгий Васильевич, полковник Дедов. Вам надо срочно приехать к нам в управление и захватите всё написанное вами, если конечно что-то есть.

* * *

То, что случилось что-то экстраординарное, я сразу же понял по голосу Антона. Но то, что я услышал в кабинете начальника краевого управления МГБ меня на несколько минут лишило дара речи и я несколько минут ошарашенно смотрел на сидящих напротив меня генерала и полковника МГБ.

Три часа назад в управление неожиданно приехали Антонов и Лапидевский и потребовали срочной встречи с начальником управления и приехавшим из Москвы полковником. Их сразу же провели к генералу и их рассказ потряс и его и Антона.

Члены комиссии оказывается открытым тестом потребовали подписать заявления-признания о хищениях социалистической собственности, которые они организовали в своем институте. Сделали это они по наущению товарища Чухляева, который заявил им, что пользуется безграничным доверием Первого секретаря крайкома и никто их проверять не будет. А у финансового комитета края распоряжение сразу же выделять все запрошенные институтом средства.

Они должны понимать, что институт в любом случае обречен, так как наверху уже принято решение о его переподчинении и в ближайшее время он напрямую будет подчиняться ВАСХНИЛ и лично её президенту академику Лысенко. А учитывая, что у обоих рыльце в пуху, нетрудно понять какая судьба их ожидает.

Начальник управления тут же приказал посетителям предоставить отдельные помещения и они сели писать заявления под бдительным оком приставленных сотрудников.

Антон сразу же позвонил в Москву своему прямому и непосредственному начальнику генералу Селивановскому, тот связался с первым замминистра госбезопасности генералом-полковником Ворониным и тот сразу же приказал всех членов комиссии задержать, изъять абсолютно все документы и сразу же с пристрастием допросить.

Приказ замминистра естественно тут же был выполнен и у руководителя комиссии было изъята инструкция по проведению инспекции подписанная доктором биологических наук, профессором и заведующим кафедрой дарвинизма Ленинградского государственного университета Исааком Израилевичем Презентом, которая полностью подтверждала рассказ Антонова и Лапидевского.

Руководитель комиссии оказался очень сообразительным и попытался запихнуть эту инструкцию в рот, видимо намереваясь съесть её, но так как его задержанием Антон руководил лично, то ничего из этого не получилось и немного обслюнявленные и помятые страницы были успешно извлечены из-зо рта сразу же разрыдавшегося председателя комиссии.

Пока его везли в управление, он окончательно дозрел и к моему приезду успел дать развернутые признательные показания. Генералу Воронину уже все было доложено и самолет уже ждал полковника Дедова для вылета в Москву. Он должен привезти все изъятые документы комиссии, в первую очередь пресловутую инструкцию, заявления Антонова и Ляпидевского и задержанного председателя комиссии.

Антон быстро прочитал уже написанное мною и попросил коротко и быстро дописать, если что-то еще хочу. Но буря в моей голове уже улеглась и я спросил у него:

– Антон, скажи честно, а надо ли мне что либо дописывать?

Антон развел руками и отрицательно потряс головой.

– Думаю, что теперь уже нет.

* * *

Болезнь товарища Сталина, о которой на Западе подробностей не знали, но резонно предположили, что она есть, так он какое-то время совершенно не появлялся на людях. Но главным маркером было не это.

С начала сорок восьмого года резко начали обостряться два неразрешенных политических вопроса Южной Европы: триестский и турецкий. Никаких известных хабарову по памяти сергея Михайловича трения в советско-югославских отношениях пока не было. и причина этого была очень простой и лежала на поверхности.

Италия благодаря разносторонней помощи США быстро восстанавливалась в экономическом, а самое главное в военном отношении. Совершенно открыто из-за океана стали прибывать «добровольцы», у которых вдруг проснулись патриотические чувства к своей благополучно покинутой когда-то исторической родине и все они имели богатый опыт участия во Второй Мировой на европейском театре. Кроме них на Аппенины потянулись и ветераны войны с других стран Западной Европы, в том числе и бывшие военнослужащие вермахта.

Страны Бенилюкса, Великобритания, Италия и Франция заключили Брюссельский пакт, главным содержанием которого провозгласили создание «коллективной самообороны» против возможного агрессора, подразумевая под этим СССР и его союзников.

В этой ситуации маршал Тито сразу же понял, что устоять в случае какого-либо открытого вооруженного конфликта Югославия может только с помощью Советского Союза. А всё шло к тому, что претензии Италии не ограничатся только Триестом и распространятся чуть ли не на всю Истрию, хотя итальянское население из спорных районов выехало уже полностью.

Параллельно с этим активизировались и турки, которые в один прекрасный момент просто отозвали свою делегацию с идущих уже не первый год переговоров и тоже начали военные приготовления. На этом фоне сразу же активизировались процессы создания Балканской Федерации, но без участия Румынии.

Несмотря на название это скорее конфедерация. Однозначно сразу было решено создать общее военное командование и начался реальный процесс военной интеграции четырех стран участников. И сразу же был подписан договор о военном сотрудничестве с СССР.

В Москве прошло совещание руководителей формирующегося восточного блока, как его начали называть на Западе. Здесь были все первые лица, кроме товарища Сталина. Это был вернейший признак, что руководитель СССР болен и это подтолкнуло некоторых «товарищей» по оружию к более решительным действиям.

Маршал Тито подтвердил свою репутацию хорошего вояки и к майским праздникам сорок восьмого с помощью Советского Союза укрепил северные и западные границы Югославии, сосредоточив там половину своей армии, в Италии призадумались. А когда на итало-югославской границе начали разворачиваться албанские и болгарские части и болгарские части, то и Риме сыграли отбой.

Но у кукловодов кнопки «стоп» не оказалось и сразу же был задействован вариант Б, турецкий. у наследников османов свербило и очень. За время прошедшее после конфликта с Болгарией и Грецией, они, по их мнению, существенно усилили свою армию, получив военную помощь из-за океана и сразу же после майских праздников обострилась обстановка, и в первую очередь на советско-турецкой границы. Кратно выросли нарушения государственной границы и участились попытки проведения диверсионной деятельности в Закваказье. И использовались для этого бежавшие в двадцатых националисты и формирования воевавшие на стороне Германии нашедшие новых хозяев.

У турок вдобавок ко всему начал очень свербить экономический вопрос. Сейчас в конце сороковых морские торговые пути для Советского Союза, Болгарии и Румынии еще не столь значимы как это будет лет через пятьдесят. И поэтому большую часть грузопотока шедшего через Босфор достаточно безболезненно удалось переключить на маршрут Варна-Александруполис. Строительство и реконструкция дорог между этими городами и расширение морских грузовых портов было закончено и турки это сразу почувствовали

Контроля над Дарданелами и них не было, на европейском берегу пролива были греки. Это создавало для них огромные проблемы и часть грузопотока они уже и так переориентировали на порты эгейского моря. А тут вдруг как по мановению волшебной палочки большая часть болгарского и румынского торгового флота ушла в Грецию и начала работать через её порты. Советские корабли сделали тоже самое и через Босфор внезапно навигация сократилась чуть ли не на порядок. Это еще больше подстегнуло горячие турецкие головы. Вот на этом фоне товарищ Сталин после своего возвращение к автивной работе и командировал Хрущева на Кавказ.

Как всё произошло на самом деле конечно неизвестно, правду о таком очень часть вообще не удается узнать никогда. Но торчащие англосаксонские уши советские компетентные товарищи обнаружили сразу же. И реакция оказалась очень жесткой и быстрой.

На советском Военно-Морском Флоте на югах сразу же сыграли боевую тревогу. В Закавказском, Одесском и части Северо-Кавказского военных округах началась мобилизация резервистов. В Болгарию, Грецию и Румынию начали перебрасываться советские воздушно-десантные части, а две дивизии в Армению и Грузию.

Великобритания сразу же получила «подарок» вызвавший в ней ужас.

В конце 1947 году британское правительство заявило о своём желании отказаться от мандата на Палестину. ООН в конце ноября приняла план раздела Палестины. СССР неожиданно для всех сторон поддержал его. В США сначала были большие разногласия по этому вопросу, но Трумэн настоял на своём решении поддержать создание Израиля, думая о выборах этого года.

Великобритания объявила о прекращении мандата с 15 мая 1948 года, на несколько месяцев раньше срока, предусмотренного планом ООН. Но неожиданно первого марта советский представитель в ООН Громыко выступил с заявление, что СССР отзывает своё согласие на раздел Палестины.

И пока все юристы мира задумались а что теперь с этим всем делать и насколько такие заявления легитимные и вообще возможно ли такое, в Великобритании начался правительственный кризис, правительство ушло в отставку, а в Палестине ситуация начала накаляться так, что Лондон был вынужден начать перебрасывать туда большие коетингенты своих вооруженных сил и даже обратился за помощью к США, так как все резко пошло к тому, что арабы и евреи каждые со своей стороны начнут их бить.

К концу мая Великобритания и США установили жесткую всестороннюю блокаду Палестины, в первую очередь воздушную и морскую. Особенно она ударила по евреям, приток переселенцев и поступление военных грузов прекратились.

В итоге и в Вашингтоне и в Лондоне резко стало не до Турция и она осталась фактически один на один с СССР. И вот тут что-то совсем пошло не так и было совершенно успешное покушение на члена Политбюро ЦК ВКП(б).

Итогом было согласие Турции на все советские предложения. Из Анкары в Софию прибыл турецкий министр иностранных дел и практически без возражений подписал четырехсторонний договор об урегулировании.

Турция признавала сложившуюся болгаро-греческо-турецкую границу, в итоге Эдирне переходили к Болгарии и стали называться Одрин. Галлипольский полуостров и южная часть Турецкой Фракии отходили к Греции.

Советско-турецкая граница признавалось неизменной и Турция объявляла о своем постоянном нейтралитете. В случае отказа от него Советский Союз отзывал своё признание неизменности границ в Закавказье. Это было вне всякого сомнения огромная дипломатическая победа СССР и складывающегося военно-политического коммунистического блока.

Советскую делегацию в Софии возглавлял товарищ Молотов и сразу же после возвращения в Москву он сделал доклад на Политбюро. А после его доклада на заседание был вызван генерал Воронин, который доложил о ситуации сложившейся в Сталинграде, зачитав и письмо товарища Хабарова.

Итог этой истории был совершенно неожиданным. Заведующий кафедрой и профессор Ленинградского государственного университета был арестован и осужден. АВгустовская сессия ВАСХНИЛ состоялась, но накануне не было пополнения её рядов сторонниками Лысенко, а основным докладчиком на ней был наш товарищ Чухляев, который доложил о наших успехах. Сессия просто выслушала его и приняла всё к сведению.

Валерий Павлович и все руководители нашего Опытного института стали академиками по совокупности работ. Академии Наук СССР Политбюро поручило решить вопрос о персоне руководителя ВАСХНИЛ.

Товарищ Жданов в итоге не умер в 1948 году, а его сыну было поручено рулить советской биологией и сельским хозяйством в частности. В конце года Валерий Павлович пошел на повышение, он стал заместителем министром сельского хозяйства СССР, а через год министром.

Были освобождены все осужденные по делам подобным вавиловскому. Они не были реабилитированы, их просто освободили и разрешили продолжить заниматься своим делом.

Генерал Воронин под ноябрские сорок восьмого стал министром госбезопасности СССР. СМЕРШ влился в это министерство, и генерал Селивановский стал его первым замом. Абакумов из Москвы уехал на Дальний Восток, замминистра по тому региону. Там с каждым днем становилось всё горячее.

Ленинградского дела не случилось, товарищ Сталин просто еще в сорок шестом отклонил предложение и переводе Алексея Александровича Кузнецова в Москву. А после разоблачения одного из ленинградских руководителей как английского шпиона этот вопрос был окончательно снят с повестки дня и массового выдвижения ленинградцев наверх не было.

НИколай Алексеевич Вознесенский в начале сорок девятого был наказан за халатное отношение к секретным документам, его вывели из состава Политбюро и отправили заниматься экономической наукой, назначив правда консультантом Председателем Госплана СССР.

Первая атомная бомба в СССР была взорвана в декабре сорок восьмого, а первая королевская баллистическая ракета Р-1 была сдана принята вооружение а январе срок девятого.

Никаких гонений на кибернетику не было и здесь главной заслуга товарищей из Спецкомитетов. Они синхронно обратились в Политбюро и обоснованно объяснили что без её развития и вычислительной техники СССР не сможет на равных конкурировать с США в военном деле.

И здесь свою роль сыграло очередное обострение международной обстановки. корейской войны не случилось, так как не было раздела Кореи. Но осенью сорок восьмого СССР признал Демократическую Республику Вьетнам и начал оказывать ей военную помощь. Весной сорок девятого французы потерпели сокрушительное поражение и согласились на раздел страны по 17-ой параллели. и тут на войну явились Соединенные Штаты и началась вьетнамская эпопея, которая длилась как и истории Сергея Михайловича долго. Но в отличии от несостоявшейся корейской войны СССР в ней участвовал напрямую, как союзник Вьетнама и поэтому никаких политических эксцессов в Советском Союзе не было.

В марте 1950 года состоялся 19 съезд ВКП(б). Накануне почти в один день умерли товарищи Жданов и Щербаков. Съезд переименовал партию в КПСС. состав Политбюро был резко расширен. и в его состав вошли первый секретарь Московского горкома партии Андреев, первый секретарь Сталинградского крайкома Хабаров и первый секретарь ЦК КП Белоруссии Чуянов.

Товарищ Сталин стал почетным председателем партии, сохранив посты председателя Совмина СССР и наркома обороны. Секретарей ЦК стало семь человек, в том числе и товарищ Кузнецов, но ни один из них не стал называться ни Первым, ни тем более Генеральным. Было решено, по предложению товарища Сталина, что это будет техническая должность. А главную скрипку в руководстве партией будет играть Политбюро ЦК КПСС.

Елена Тимофеева
Воительница

Пролог

Ей пришлось поселиться на острове, на замкнутом водою пространстве. А хотелось бы раздольно жить, на равнине, в степи. Всегда её мучила жажда вольного ветра, света, солнца. В серые пасмурные дни солнечный голод настолько снедал душу, что казалось – сумерки вечны, и красный рассвет не наступит никогда. Она садилась у костра и подолгу смотрела на пламя, черпая тепло и силу огня.

Но в ту зиму пришлось поселиться на острове, запастись терпением и ждать. Цена за её голову выросла настолько, что зимовать в каком-нибудь городе было бы безумием. Снег ещё не лёг, но землю уже сковало холодом, когда, по пояс в стылой воде, она перешла обмелевшую реку. Брод знала только она.

Спустя неделю выпал снег. Он шёл три дня, и реку одело льдом. Теперь на остров мог проникнуть кто угодно: зверь, человек, или демон. Но потаённые земли обрели хозяйку, и вошедшего без приглашения не ждал тёплый приём.

Однако никто не тревожил её, и островитянка благополучно пережила половину зимы, пока в её жизни не появился волк.

Она бы не ответила, наверное, зачем тогда понадобилось перейти по льду на большую землю. Должно быть, жажда солнца была столь острой, что ей хотелось подняться на вершину той скалы на материке, стать ближе к светилу, тускло проглядывающему из-за завесы рваных облаков.

Увязая по колено в снегу, она шла через редкий лесочек. Привычно оглядывала окрестности, отметила цепочку свежих звериных следов, и вдруг остановилась, увидев на белом красные капли крови. Она присела, вгляделась внимательно, встала и пошла по следу дальше, и в сугробе у куста шиповника нашла большого, серебристо-серого волка.

Волк умирал. От потери крови и холода. Сбоку, на шее, там, где его сородичи – верные и продажные городские собаки носят залысины от кожаного ошейника, зияла глубокая рана.

Зверь оскалил пасть, зарычал. Зрачки жёлтых глаз, подёрнутые поволокой боли, сузились, но не было сил на последний прыжок. Он глухо застонал и уронил морду в снег. Островитянка выдернула из-за пояса клинок легированной стали, желая избавить от медленной, мучительной гибели раненого волка. Мороз крепчал с каждым часом.

Острие клинка тускло блеснуло в свете зимнего солнца, и зверь, увидев угасающим взглядом кинжал, оперся на передние лапы, силясь подняться и встать. Волк принимает смерть стоя. Шакал елозит брюхом в пыли у ног своего мучителя – не волк. Шакал скулит, лижет руки палача, закрывает глаза в животном страхе. Волк смотрит смерти в глаза, гордо и прямо, до последней секунды.

И поражённая островитянка, видя, каких сил стоит умирающему волку подняться, медленно опустила занесённый для удара кинжал и вложила его в ножны. Потом стала на колени подле волка и внимательно осмотрела рану. Главная артерия не была задета, но зверь потерял много крови и ослабел на холоде.

Островитянка сняла с шеи толстый шерстяной платок, разорвала его надвое и перевязала рану. Потом подняла тяжёлое лохматое тело, перекинула на плечо, и, оступаясь и увязая в снегу, медленно побрела обратно к острову. Подняться к солнцу в этот день она не успела.

На острове она жила в пещере. Сливаясь со снегом, белая звериная шкура завешивала вход в неё, и он был незаметен издали для чужого взгляда. Островитянка положила зверя на толстый войлок у очага и, даже не отогрев озябших рук, поставила на огонь котелок с водой. Волк хрипло дышал, но умелая перевязка отсрочила наступление агонии. Туманным взглядом следил он за бесшумно движущейся по пещере островитянкой, которая, сбросив тяжёлый овчинный тулуп, оказалась вовсе не старухой-отшельницей, как вначале привиделось волку.

Островитянка была молодой девушкой, высокой, хорошо сложенной. Сильная, выносливая, коль сумела донести до пещеры зверя, что весил не меньше мешка с зерном.

Она отбросила на спину косы с вплетенными в них тонкими кожаными шнурками с отполированными деревянными бусинами. И склонилась над волком, держа в руке прокалённую на огне иглу с тонкой воловьей жилой вместо нити. Тогда и разглядел зверь её глаза – большие, чёрные, в которых было столько запрятанной вглубь тихой бездонной тоски, будто она прожила долгую жизнь и видела многое. И волк опустил взгляд, не в силах смотреть в глаза старухи на лице молодой девушки.

Он не бился, не рычал, лишь изредка вздрагивал всем телом, пока она зашивала рану. Девушка не стянула ему пасть кожаным ремнём, и зверь не посмел оскалиться, обмануть такое доверие. Рука её была лёгкой, и ловко шили тонкие гибкие пальцы, бережно, не желая причинять волку новой боли. Закончив, она задержала руку на лохматой голове, нахмурилась. Чёрный волчий нос был сухим, а лоб – горячим.

Раненому зверю хотелось пить, и с трудом подняв голову, он полакал из деревянной миски тёплый взвар горьких трав, но когда островитянка поднесла ему на ладони пару кусочков варёного мяса, волк закрыл глаза.

Низкий звучный смех эхом отозвался в сводах пещеры – тогда волк впервые услышал её голос.

– Сильный и гордый зверь, – просмеявшись, медленно проговорила островитянка, и эхо тихо повторило колдовскую мелодию её голоса, – не можешь есть с руки человека? Но хуже, обессилев, упасть мордой в миску с едой! Ешь! – властно произнесла она, и эхо многократно повторило её приказ. – Если хочешь жить!

Волк хотел жить и покорно слизнул сухим шершавым языком безвкусные кусочки с её ладони.

Последующие два дня он метался в лихорадке, борясь со смертью. Снаружи бушевала метель.

Островитянка сидела у огня и под завывание ветра пела длинную некрасивую песнь о злобном тролле. Однажды, посмотрев в зеркало и увидев своё уродство, он в ярости разбил его на мелкие осколки. Налетевший ветер подхватил их, поднял ввысь и разнёс далеко по свету. Горе, кому попадёт в глаз один из них. Отныне мир будет видеться ему сквозь тот осколок, словно через кривое зеркало – всей своей чёрной, безобразной стороной. Не будет в этом мире места гармонии, красоте, любви. Но ещё страшнее, когда такой осколок попадёт в сердце. Оно будет медленно превращаться в кусок льда. Живое, страстное, трепещущее сердце – в кусок льда…

Буря неистовствовала целую неделю, ненадолго стихая, чтобы набраться сил для нового буйства. Волк, пережив бой со смертью и выйдя из него победителем, неподвижно лежал на войлоке и большей частью времени спал, восстанавливая силы. Он покорно глотал горькие зелья и ел всё, что давал ему островитянка. Из пещеры нельзя было выйти из-за бурана, но девушка была запасливой на то время, когда нельзя охотиться.

Продравшись через сугроб у входа, она выкапывала из-под снега мёрзлые тушки тетеревов и варила из них суп с ароматными кореньями и травами, что висели большими пучками под потолком. Но жареное на вертеле мясо нравилось волку больше.

Размеренно текло время, ведя точный счёт зимним дням. Островитянка точила и чистила своё оружие. Его было много: кинжалы, ятаган, секира и меч висели на каменной стене, тускло отсвечивая в отблесках пламени. Порою девушка бралась толочь кусочки древесного угля, белой, красной и голубой глины, смешивала получившийся порошок с водой и растопленным медвежьим жиром и рисовала тонкими палочками на пергаменте.

Странные то были картины, текли в них алые реки, резвились в их водах демоны под ослепительными лучами огромного солнца, а в небе парили диковинные, свободные, как ветер, птицы.

И что бы ни делала островитянка, всякий раз она пела бесконечную песнь о злобном тролле. Волк мог подолгу наблюдать за мягкой линией её красивого профиля, когда она, растянувшись на животе у очага, рисовала свои картины.

Однажды она нарисовала волка. Но не серебристо-серого, а иссиня-чёрного, с красным огнём в глазах, оскаленной пастью и вздыбленной на загривке шерстью. Волку картина не понравилась – была в ней какая-то тупая, безотчётная ярость, но островитянка осталась довольна своей работой. Повесила рисунок на стену, и в тот вечер пела другую песнь, о пурпурной реке в небесах, о закате, что плавит оконные стёкла. Песнь была полна тихой печали и волку пришлась по душе.

Минула неделя. Буран стихал. Волк выздоравливал. Островитянка варила еду, прибиралась в пещере, выдалбливала из дерева кружки и миски, чистила клинки, рисовала картины, пела песни, но волк никогда не видел, чтобы она молилась. Ни Кроносу, ни другим богам.

Однажды утром островитянка нашла в своих волосах вошь. Пришлось отставить начатое приготовление яда для отравленных стрел и таскать снег, чтобы натопить воды. Она убрала с пола служивший ковром войлок, поставила посреди пещеры деревянную лохань и положила в очаг большой гладкий валун.

Когда вода согрелась, налила её в лохань, подбавила щёлока, отвара лесных трав и раздевшись, плеснула на раскалённый валун. Пещеру заполнил густой горячий пар. Волк лежал у входа – там было не так жарко и, положив морду на передние лапы, смотрел, как обнажённая островитянка расплетает косы. Её тело было красиво – гибкое, как лук, стройное, как стрела. Золотистая кожа в прозрачных капельках пота блестела в свете огня. На спине и круглых упругих ягодицах различимы были тонкие длинные шрамы – следы хозяйской плети. С правой стороны, от плеча, через грудь, высокую и тугую, до крутого бедра шла причудливым узором чёрная татуировка – знак племени, которого больше не было.

Островитянка расплела волосы и теперь внимательно рассматривала каждую прядь на просвет. Она выбрала всех вшей, вытаскала гнид, и оставалось тщательно вымыть волосы и прополоскать особым отваром. Она наклонилась над лоханью, но ощущение тяжёлого пристального взгляда заставило её резко обернуться. Лёжа у входа в пещеру, волк смотрел на неё немигающими жёлтыми глазами, и в этом взгляде было почти человеческое выражение.

– Отвернись! – коротко приказала островитянка, давя в себе невольный языческий страх.

Волк поднялся, пошёл и лёг за очагом, в самом дальнем и тёмном углу пещеры.

А ночью волк ушёл. Когда островитянка проснулась, его не было. Она сползла с кучи сухой душистой травы, служившей ей постелью, и, подойдя к выходу, откинула шкуру и выглянула наружу. На снегу цепочкой уходили вдаль звериные следы, а мороз стоял такой, что птицы замерзали на лету.

– Безумец, – процедила островитянка, – беглец. Дороги нет!

Она опустила шкуру и, вернувшись обратно, принялась разогревать вчерашний суп и петь длинную некрасивую песнь о тролле, которую то удлиняла, то окорачивала по своему усмотрению.