Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 330 (всего у книги 352 страниц)

Глава 20

Свадебный подарок

Пробуждение принесло похмелье, но радость осознания реальности лечила лучше кубка медовухи. Не приснилось, не пригрезилось, взаправду всё. Они, позавчера ещё далёкие друг от друга, теперь близки, слиты воедино, и будет так всегда.

Дорога ждала их, новое сражение намечалось. Вставать пора, но по плечу атамана рассыпались чёрным шёлком волосы Демиры, и он счастливо улыбнулся, снимая её руку со своей груди, целуя сонные пальцы, предвкушая блаженство этого позднего утра.

Отсутствие опыта в делах сердечных в нём с лихвой окупалось первобытной, неистовой силой. У Демиры с Ливием было не так. Его придумки в любовных утехах казались неисчерпаемыми. Демира смущалась поначалу, а обвыкнувшись, жадно спешила пить огонь жизни, изведывать новое, познавать радости плоти. Ненасытная в битвах, она и любила так же: всякий раз точно последний.

Поняла сразу, что полюбовный счёт атамана невелик, да спрашивать не стала. Это потом он расскажет о том, как кузнечил в своей деревне, о дочке башмачника, красивой, избалованной девице. Как полгода ждал от неё встречного взгляда, благосклонной улыбки. Как однажды пришла она в кузню с поручением от отца и заговорила с ним. Как гуляли короткими летними ночами, смотрели на звёзды, слушали соловьёв. Как отдалась ему в спелых колосьях и клялась век любить. И как замуж пошла за сынка богатого купца, проезжавшего караваном через деревню. Не просто пошла, побежала, едва поманить успел.

Пережил и обиду, и обман. Суровая жизнь труда требовала, некогда раскисать было. А потом пришли солдаты...

После будут длинные разговоры обо всём, узнавание сокровенного, доверие душевной боли, а сейчас они торопились вкусить сладость близости, перелиться друг в друга досуха.

За полдень перевалило, когда сошли вниз. Хлопцы по бочкам да котлам шарились, тащили к столу остатки вчерашнего пиршества. Булат метко бросил в ведро обглоданную кость, спросил невинно:

– Как почивалось, супружники?

Демира подмигнула и показала большой палец.

– Я тебе уши оторву, поганец! – посулил атаман.

– Злой ты! – вздохнул меньшой братец. – Уйду от тебя!

Халзан подошёл, спокойный, сдержанный.

– Что, как уговорились, ничего не меняем? – спросил.

Начальник кивнул согласно.

– А я почему не знаю? – встрепенулась Демира. – Эй! Вы что удумали? – Она чуть не плакала с досады. – Мне не сказали! Или я не в отряде? Или воюю худчей вас?

– Тише, моя хорошая, не горячись, – Хрюша приобнял её легонько, погладил по плечу. – Тебе не сказали, потому как задумка тут есть особая. Мой тебе свадебный подарок.

– Да? – Она взглянула на него, и за этот взгляд, подумалось атаману, всю землю перевернуть не жалко будет.

– Да, – ответил он, – слову моему веришь?

– Верю! – прошептала она.

Булат с Халзаном молча смотрели на неё, тихую, укрощённую, наперёд зная, какой она предстанет утром нового дня.

Полдела, самая важная половина, пришлась на Яниса – хозяина постоялого двора в Кирхуке. Осторожности и мужества с него требовалось немало. Попадётся, тогда всё пропало. Не выдержит, слаб телом, под пытками выдаст, где разбойники, что замыслили, и кто надоумил в похлёбку сонного зелья подмешать.

Но Янис справился. Хоть и трясся со страху, а всё, как велено было, исполнил. Солдаты, хряпнув с дороги крепкой медовухи, не придирались, что горчит похлёбка, жадно хлебали горячее варево. Лишь начальник отряда скрипнул зубами, поморщился.

– Чегой-то суп у тебя гарью припахивает? Драть твою бабу, за очагом не следит совсем! Копоть с печки в котёл налетела!

– Ну да, ну да, господин! – залопотал перепуганный хозяин. – Баба, дура окаянная, старая стала, не видит ни хрена!

– Смотри, ещё раз подашь пригорелое, на голову тебе вылью! – пригрозил предводитель и велел солдатам укладываться спать. – Завтра с утра все окрестные леса прочешем, сыщем собак смутьянских, ни один не уйдёт! – бахвалялся напоследок. – Всем по заслугам воздадим, привезём государю мешки с головами бунтарскими!

– Нашему бы теляте да волка поймати! – усмехнулся себе под нос Янис.

– Что ты бормочешь, убогий? – сморщился брезгливо начальник, поднимаясь и почёсывая живот. – Чуть свет побуди отряд, понял?

– Понял, господин, всё сделаю! – в пояс склонился хозяин.

И не обманул. Разбудил. Да только не угодливым стуком в дверь, а тычком кулака под рёбра и чужим хриплым басом:

– Хорош пановать, воевода!

Дёрнулся начальник, взвыл от боли. Крепко врезались верёвки в закрученные назад руки. И голова гудела, будто упился накануне до беспамятства.

– Вставай, собака! – Чужие руки легли на плечи, дёрнули вверх.

– Чести много! Сам подымется! – хлестнул полный презрения женский голос.

Предводитель сумел встать, выпрямился, огляделся. Его отряд, три дюжины солдат, босые, в исподнем, со связанными руками, стояли в окружении разбойников. Тех смутьянов, за которыми ехали государевы воины, чьи головы сулили привезти правителю.

– Это и есть мой свадебный подарок? – Высокая красивая девка, одетая по-мужски и в доспехи воинские, прошлась перед рядами пленённых, оглядела их, брезгливо кривя губы.

– Что, плох? – подмигнул атаман. – Не угадал?

– Не добили тебя тогда, сволочь безносая! – Начальник государева отряда сплюнул тягучую слюну.

– Кишка тонка! – зло рассмеялся Хрюша. – Ну что, Демира? – повернулся к подружке. – Хошь, с одного разу угадаю, какой смертью исказнишь их?

– Чего тут гадать-то? – пожала она плечами. – Янис! – окликнула хозяина. – Сарай опростай! Доброе что – вынеси, а что не жалко, оставляй!

– Сарай жалко! – затрепыхался Янис. – Умная какая! Ты его строила, чтобы так взять и спалить?

Рванулись солдаты, бессильные ударить своих пленителей связанными руками. У кого головой боднуть получилось, кто ногой достал. Брань, проклятия посыпались на разбойников, когда поняли псы хозяйские, какая смерть их ожидает.

Кулаки Хрюшиных людей быстро утихомирили толпу, лишь Янис продолжал ругаться.

– Сарая тебе жалко? – Бледная от гнева Хайна подскочила к мужу, схватила за плечо, тряхнула. – Опомнись! Сарай пожалел! А сына тебе не жалко? А себя не жалко? Что они с тобой сделали?

– На моём дворе падаль эту жечь не дозволю! – упёрся хозяин. – Довольно и того, что в тот раз бойню в трактире затеяли!

– А где тогда? – спросила Демира.

– Да гоните их на улку! – велел Янис. – В оброчный амбар загоним и запалим!

– Дело говоришь! – согласился Хрюша. – Скликай людей! Всем напоказ исказним их! Око за око!

– Потопали, покойнички! – любезно пригласил Булат.

– Отпусти! Отпусти, во имя всех богов! – заголосил молодой рыжий солдат и кинулся под ноги Демире. – За что меня? Я не жёг твою деревню! Я тебя не трогал!

– Верно, – равнодушно отозвалась Демира, оглядывая его, – я тебя первый раз вижу.

– Отпусти, будь милостива! – вопил бедняга, от страха так побледнев, что веснушки на его щеках стали тёмно-коричневыми.

– Да с чего я буду? – отмахнулась воительница. – Всех так всех. Гоните их со двора!

– Отпусти, отпусти! – орал, как безумный, солдат, силясь вырваться из рук Буслая. – За что меня? Я не жёг твою деревню!

– Ах ты, сучонок! – побледнела Демира. – Ты не жёг! А что сожжена она, знаешь!

– Мы солдаты! Мы исполняли приказ!

– Приказ исполняли. значит, – протянула она, – за себя не отвечаете. Ну, и поделом вам за тупорылость и безволие!

– А что мы можем, что? – выкрикнул кто-то. – Мы солдаты! Подневольные!

– Да? – Демира оглянулась, повела рукой, указывая на своих людей. – А мы вот нет! А мы свободные! Но ошейник раба всегда легче доспехов воина!

На улицу, привлечённые шумом, выбегали горожане. Разобрав, в чём дело, гудели одобрительно и шли следом за разбойниками. Мальчишки кидались в солдат грязью, пели дразнилки. Пленные орали и бранились, а подойдя к оброчному сараю, утихли.

– Признаёшь кого из них? – спросил Хрюша Демиру.

– Нет, – равнодушно отозвалась она, – эти мою деревню не жгли. Эти другую сожгут, если им прикажут. Прикажут им, понимаешь?

Атаман перехватил жёсткий взгляд её прищуренных чёрных глаз, кивнул:

– Делай, что задумала.

– Слушайте меня, псы сторожевые! – сказала Демира, и смолк людской гомон, взоры всех устремились на неё – красивую, высокую, сильную в своей правде и беспощадную в возмездии. – Каждый выбирает свой путь сам! Не оковы и темницы делают людей рабами, а трусость и подлость! Вы жили рабами и сдохнете рабами, и не правитель тому причина, а ваша воля!

– Ты сама такая же рабыня! – подал голос предводитель. – Забыла место своё, вещь? – усмехнулся презрительно. – Как все тебя пользовали, кто хотел? Вкус хозяйского кнута забыла?

Хрюша дёрнулся, стиснул зубы, пальцы сжал на эфесе меча, но Демира шагнула к нему, перехватила руку.

– Что он плетёт? – спросила, точно говорила про умалишённого. – Скажи, атаман, разве может человек оставаться рабом, коль душа его свободна? Все цепи и плети бессильны, когда волен дух! Дурак, – обратилась к военачальнику, – мне жаль тебя.

– Себя пожалей, подстилка разбойничья! – огрызнулся он. – Попадёшься в руки государевы, на куски тебя изрежут!

– Однако ты попался, не я! – напомнила Демира.

– Обманом в плен заманили! – рявкнул предводитель. – Опоили! В честный бой вступить боитесь!

Демира шагнула к нему, в глаза посмотрела. Он выдержал её стылый взгляд, не отвернулся.

– Ты говоришь мне про честный бой? – негромко проговорила она. – Ты, шакал, насильник и детоубийца, смеешь учить меня правилам войны? Развяжите его! – потребовала.

– Что ты удумала? – нахмурился Хрюша.

– Всё хорошо, атаман, – успокоила она, – не бойся за меня. Сам учил, а науку я помню. Он хочет честного боя? Он его получит!

– Не заслужил собака достойной смерти в битве! – подал голос всё это время молчавший Халзан.

– Мой подарок, что хочу, то и делаю! – отрезала Демира.

– Неужто твои люди позволят мне уйти в случае победы? – спросил с издёвкой главарь отряда.

Держался он смело, точно не стоял на пороге гибели. Не опускал надменно вздёрнутый подбородок, слова бросал, будто одолжение делал, презрительно кривил губы. И вопросом своим, и всем видом давал понять, что не верит в закон чести разбойников.

– Мои люди, – ответила спокойно Демира, – позволят тебе уйти и в случае поражения!

– Опять редкую забаву замыслила, затейница! – заржал Булат, потирая ладони. – Эй, подходи, честной народ! – заорал во всю глотку. – Зараз потешимся!

Зря надрывался. И без зазывалы горожане сбежались. На площади, где вставали обозные телеги, сгружали в амбар оброк, уж места не оставалось, а люди всё прибывали. Задние на передних наседали, ругались, проталкивались ближе, чтобы лучше видеть, ничего не упустить.

Халзан шагнул к пленному, развязал ему руки. Воевода выпрямился, с наслаждением потёр онемевшие запястья, потряс кистями. Мирон подал ему меч, и начальник принял оружие со снисходительной усмешкой.

Демира окинула противника цепким взглядом. Среднего роста и сложения, телом крепок. Но не похоже, чтобы стремительность была его коньком. Не разглядела в нём воительница рысьей наблюдательной затаённости, готовности мгновенно броситься на врага. Он недооценивал её. Что ж, это ей лишь на руку.

Самоуверенность сгубила предводителя отряда. Он позволил ей атаковать первой, отразил мощный, яростный удар, а потом она незримо метнулась в сторону, обернулась. Взлетел в широком плавном взмахе меч, и вот уже лежит на земле государев военачальник, а задние ряды толпы сминают передние, люди толкаются, бранятся, гвалт стоит на площади.

– Да убери ты бошку, не видать же!

– У тебя самого не башка, а казан для браги!

– Куда она сразила-то его?

– Кровищи-то, кровищи! Будто свинью зарезали!

– Да живой он, вон, шевелится!

Демира наклонилась, подняла что-то с земли и подошла к атаману.

– На, – сказала, – он безносым тебя обозвал. Принимай подарёнку.

Хрюша посмотрел и согнулся от смеха. Его подруга держала в измазанной кровью ладони отрубленный нос воеводы.

Передние зеваки разглядели подношение, и колыхнулась людская волна, впечатлённая хладнокровной беспощадностью этой красивой девки. Удивила атаманская подстилка! Мало того, что воин редкого мастерства, так ещё и на выдумки хитра!

– Благодарствую, милая! – простонал, отсмеявшись, Хрюша. – Хорош подарок, да не гож мне! Не под меня тёсан!

– Как знаешь! – отозвалась она.

Государев воевода корчился на земле, зажимал руками рану, силясь остановить кровь. Пытался встать на ноги и не мог.

– Забирай обратно, атаману не надо, – сказала Демира, засунула предводителю за пазуху отрубленный нос и брезгливо отерла руку о его же рубаху.

– Она у нас всегда так, – пояснил Булат, – чужого не берёт.

В толпе послышался одобрительный ропот.

– Перевяжи его, – потребовала воительница, – а то не дотопает до правителя, не передаст ему мой поклон.

– Да ты замаяла уже, Демира! – рассердился Хрюшин братишка. – Вся грязная работа мне!

– Давай-давай, – Халзан легонько подтолкнул его в спину, – не переломишься.

– А этих в сарай! – велел атаман.

Щедро раздавая пинки и подзатыльники, разбойники загнали в сарай государевых солдат. Одни орали и тщились вырваться, другие молили о пощаде, третьи смирились со своей участью и шли молча, не выказывая сопротивления, опустив голову. Мирон захлопнул дверь за последним пленным, задвинул засов. Буслай и Бардаш притащили охапки соломы, покидали под стены.

– А куда теперь оброк сбирать будем? – спросил худой старик в истёртой суконной шапке. – Спалите амбар, а новый пока построим, куда оброк сбирать?

– А никуда, – безмятежно улыбаясь, ответил Хрюша.

– Это как? – не понял дед.

– А так, – пояснил атаман, – не будете больше оброк сбирать! Совсем!

– Да как же можно-то? – растерялся старик.

– Можно! – рассмеялась Демира. – Нет нужды более лучший кусок, горбом заработанный, к государеву столу отсылать! Ваше всё теперь! Как потопаете, так и полопаете!

– Нешто можно так? – зашумел народ.

– Своим трудом жить будем?

– И оброк не платить?

– А солдаты найдут! Кто заступится за нас?

– Вот ваши солдаты! – фыркнула Демира, указав на сарай, из которого неслись вопли и проклятия.

Подошёл Халзан, подал ей зажжённый факел.

Утро в полную силу вошло, солнце высоко поднялось, день обещал был тёплым. Дремали верхушки сосен в видневшейся за городом кромке леса, весело чирикали воробьи на городских крышах.

Смолкла толпа. Взоры всех устремились к чернокосой воительнице, грозной и неумолимой, как сама справедливость.

– За сродников моих! – громко сказала Демира. – Я, последняя из солнцепоклонников, плачу местью за кровь невинно убиенных жителей моей деревни! Да свершится правосудие! – Она подошла к стене и опустила факел в охапку соломы.

Вспыхнул огонь, побежал вверх по сосновым горбылям. Демира обошла сарай, запалила с другой стороны.

Сухие доски занялись быстро, горели жарко, почти бездымно, и цепенели горожане от страшных воплей, взлетающих к небу с искрами огня.

Булат подвёл к Демире государева воеводу, перевязанного окровавленной тряпкой. Бледный, дрожащий, он едва стоял на ногах, муть безумия сквозила в его блуждающем взгляде. Не осталось и следа от прежней надменности начальника. О будто утратил связь с явью, не в силах принять свершившееся.

– Дай ему еды и воды на дорогу, – велела воительница, – нужно, чтоб дошёл. Слушай, собака, – обратилась к врагу своему, – я верна слову. Сказала, что отпущу в любом случае, и отпускаю. Ступай к своему правителю. Кланяйся ему от меня. Скажи, что счёт его жизни идёт не на года уже и не на месяцы даже, но на дни. Я убью всех, кто жёг мою деревню и глумился надо мной. А после убью его.

– Кирхук больше не подчиняется законам Киммерии, – добавил подошедший Хрюша, – этот город теперь наш. На дорогах будут денно и нощно дежурить отряды моих людей. Никто из солдат государя сюда больше не войдёт. Горожане вольны теперь, своим трудом жить станут. Сеять хлеб, растить огород, ходить за скотиной и заниматься ремёслами. Ни медной монетки более не заплатят люди в казну, так и передай своему правителю! А кто из сильных духом есть тут и желает стать моим воином, добро пожаловать! Обижены не останетесь!

– Меня возьми, атаман! – Из толпы выбежал парень в обшитой козьим мехом шапке. – Корову последнюю у нас забрали псы государевы! Матка с сестрёнкой в ту зиму хворы были, не выжили на тюре без молока!

– И меня возьми! – выступил юноша, совсем подросток. – Я сосед евонный! Братов моих старших угнали на постройку стены вокруг столицы да заморили тяжёлым трудом! Так спешили отстроиться, что людей не считали!

– И меня!

– И я пойду!

– И мы с братом! – летели отовсюду крики.

Хрюша переглянулся с Халзаном, усмехнулся одобрительно. Перехватил взгляд Демиры. Она подмигнула и поклонилась в пояс:

– Благодарствую за подарок, атаман! Лучше и пожелать нельзя!

Тот весенний день положил начало народному бунту, охватившему северное приграничье Киммерии. Всё мужское население Кирхука, не считая стариков и мальцов, встало под начало Хрюши и его братьев. По совести разделил атаман разбойничью казну меж соратниками, часть монет на дело пустили: наковали мечей, за немыслимо быстрый срок обнесли город высокой стеной из тесовых брёвен.

Озимь взошла богато, и яровые хорошо поднялись, добрый урожай ожидался в этот год. Городские запасы совсем оскудели, подчистую обирал людей государь, да выручили крестьяне с окрестных деревень, навезли муки, крупы и прочей снеди, что припрятывали, ведя разговоры, как бы дерзнуть против воли правителя пойти, хозяевами стать на своей же земле, да дальше слов не шло, духу не хватало. А когда отыскались те, кто ничего не боялся, поспешили навстречу, щедро делясь накопленным, радуясь, что помогают.

Охота и рыбалка кормили город, отпала нужда считать каждую рыбку и зайца, отсылая в столицу! Скотину и птицу на государев стол забивать не надо, так в достатке стало и с молоком, и с яйцами. Весело шумела городская маслобойка, бабы варили сыр, а жаркими летними ночами млели в хмельных объятиях атамановых воинов. Сытно, раздольно жилось городу в то лето.

Главарь разбойников и подруга его всюду вместе ходили, не стесняясь ничьих взглядов и толков. По полдня проводили в лесу, радуясь красе природы и друг другу, в ставку наведывались, любились в памятной атамановой комнатке. Сидели на крыльце, пили ячменное пиво, гадали по звёздам. Обрывали первую землянику, кидались шишками, радовались как дети каждому дню.

Трижды высылал государь отряды, да все вчистую разбивались на городских дорогах. Хрюшины соглядатаи из окрестных деревень днём и ночью в лесах караулили, и к осени обрёл Кирхук славу неприступной мятежной крепости. Считанные дни оставались до сбора урожая, к осени замышлял атаман выступить всем войском на столицу. Просиживал вечерами с братьями и Демирой над картой, выстраивая план наступления, да упредил его Аль Магруф, в последние дни жнивня месяца ударив по городу бунтарей многочисленной армией.

Глава 21

Зубр

В тот памятный осенний вечер Хрюша сидел за столом у открытого окна. Ерошил в раздумье густые кудри, разглядывая перекрестия дорог на развёрнутой карте. Демира, босая, в исподней рубашке, стояла, прислонившись щекой к нагретому солнцем ставню, и смотрела в темноту.

– Ветерок хладный, не застудись, – сказал атаман, не отрываясь от чертежа.

– Я не мёрзну, – отозвалась Демира, – а спать ляжем, прикрою. Ты за что нынче Булатку распекал? – вспомнила вдруг.

– А ты не знаешь ещё? – Хрюша поднял голову, посмотрел на неё. – Троих баб измудрился обрюхатить! Троих, Демира!

– Ну, удалой! – рассмеялась она. – Покуражился на славу! Раздолье ему тут! И как теперь быть? Не разорваться же на троих?

– Вот и он так сказал! – вздохнул атаман. – «Мне что, разорваться, что ли?»

– А бабы?

– А бабы довольны! Он же каждую привечает, то работёнку какую справит, то подарунок принесёт.

– А разродятся, будет для всех отец-молодец? – Демира подошла к атаману, легонько погладила по закаменевшим плечам, снимая усталость.

– Выходит, так, – ответил Хрюша, – теперь-то что… Сделано уже!

– А Халзан один. – Ласковые ладони девушки спустились с его плеч на грудь, она потянулась вперёд, коснулась губами его виска.

Так исстрадалась сердцем, что подобно бескрайнему морю, щедра была на ласки, отдавая своё тепло и принимая его нежность. Когда вдвоём оставались, льнула к атаману, будто расставались надолго и только увиделись после разлуки. Просто так рядом не сидела, непременно обнимет, погладит, поцелует. Глубоко трогала Хрюшу искренность её чувств, и, всякий день проживая, благодарил он богов за встречу с Демирой.

– Халзан потому один, что тебя любит, – честно сказал он.

– Я знаю, – ответила Демира, – но я с тобой.

– Сердцу не прикажешь, – согласился Хрюша, перехватил её ладони, нежно сжал в своих, – это его выбор.

– Пойдём спать, – позвала она, подошла к кровати, наклонилась, взбивая подушку.

Хрюша потянулся, расправляя плечи, встал, шагнул к Демире, обнял её.

– А я тоже хочу, чтобы у нас были дети, – сознался смущённо.

– Сейчас? – фыркнула она. – Пока я вот так стою?

Атаман легонько толкнул её, роняя животом в подушки.

– А хоть бы и сейчас! – прошептал в ухо.

Демира хихикнула, перевернулась на спину. Чувствуя, как привычное возбуждение охватывает от близости его сильного тела, лишь вздохнула.

– Ох, Хрюша! Глаза бы на энту посудину не глядели! – сморщилась, показав на стоявшую на сундуке склянку с порошком, что дал ей Барсук. – Но как впускать детей в мир, полный зла и горя? Нет, милый, покуда голову Аль Магруфа саморучно на заборный кол не надену, буду глотать эту дрянь! – заявила решительно. – А вот когда очистим землю от мерзоты всей, изволь, хоть кажный год рожать стану!

– А силёнок хватит, кажный год-то? – расхохотался Хрюша, запуская руки под тонкое полотно её рубашки.

Демира притянула его к себе, поцеловала горячо и уверила:

– Хватит! И ещё останется!

Пожалел атаман, что про детей ей сказал. Обмолвилась она как-то, что порошок противородный нельзя долго пить. Упредил лекарь, что на всю жизнь можно неплодной остаться. А нынче время вон какое лихое. Демире довершить месть нужно, поквитаться сполна. Никак нельзя сейчас дитя зачинать. А он напомнил ей о том, что и так тяготило.

Она в ту ночь отдавалась ему особенно жарко, всецело, неистово. А после не отпускала, оплела руками и ногами, притянула к себе.

«Как в последний раз», – подумал Хрюша и испугался своих мыслей, погнал их прочь.

– Демира, я тяжёлый. – Он отстраниться хотел, а она лишь крепче к нему прижалась.

– Нет, – прошептала едва слышно, – засыпай…

– Да не уснём мы так! – рассмеялся атаман.

Перевернулся, потащил за собой Демиру, что она на нём теперь оказалась, откинул прядь волос с её лица, вгляделся в глубокую темень глаз.

– Что тебя тревожит? Скажи!

– Ничего, милый! – прошептала она и засмеялась дурашливо, зарываясь носом в его бороду. – Просто жизнь коротка, и я радуюсь близости с тобой!

И опять холодок пробежал по спине атамана. Точно худое пророчество услышал.

– Спи, ласточка, – сказал, огладил её плечи, – утро вечера мудренее. Пройдёт ночь, унесёт тревогу.

Демира никогда с ним не спорила, слушала, как сильного и мудрого учителя. Яростная в битвах, бешеная в погонях, не признающая над собой никаких королей и богов, атаману она подчинялась беспрекословно, с тихой радостью. Её доверие бесконечно трогало Хрюшу, и любил он её безумно, жизни без неё не представляя.

Она подлезла ему под руку, как всегда делала, улеглась удобно. Коснулась губами его обнажённой груди – на поцелуи не скупилась, где достанет, там и поцелует. И всё просто у неё выходило, как и должно быть.

– Спи, ласточка, спи, – повторил атаман, крепче прижимая её к себе.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Хрюша, – отозвался он, прекрасно понимая вопрос.

– Нет, – пояснила Демира, – по-настоящему – как?

– Хрюша меня зовут, – подтвердил он, – спи, милая.

Она сонно зашептала молитву, благодаря Солнце за прожитый день и прося нового рассвета, потом задремала.

Яркий свет пробудил Демиру. Она приподнялась, взглянула в оранжевое зарево, пылающее в щелях оконных ставен, потёрла глаза и опустила голову обратно на подушку, желая досмотреть прерванный сон. И тут же вскочила, осознав страшную явь.

– Хрюша! – тряхнула атамана. – Проснись! Беда!

Он вскинулся и тотчас слетел с постели.

– Одевайся! – приказал, хватая порты.

С улицы доносились крики, беготня. «Не пожар это!» – поняла Демира.

– Хрюша! – Её голос сорвался, прозвучал глухим стоном.

Он обернулся. Лишь на миг пересеклись их взгляды, но Демира успела увидеть в его глазах отражение всех прожитых с нею дней, с того зимнего вечера, как приехала она в Кирхук, и доныне.

Едва успели рубахи натянуть, в штаны впрыгнуть да в сапоги босые ноги всунуть, как в комнату вбежал Халзан.

– Атаман, измена! – прокричал, прислонился к стене, выдыхая, опустил замаранный кровью меч. – Государевы солдаты в городе!

– Ты ранен? – метнулась к нему Демира.

– Цел, – отозвался он, отёр мокрый лоб, – поспешите! Нужно уходить, бой не выстоять, их слишком много!

Они бросились к двери одновременно, атаман и его ученица-супружница. И остановились, схватили друг друга за руки, взглянули глаза в глаза. Демира рванулась к Хрюше, но на них смотрел Халзан. Он тотчас же отвернулся, побежал по лестнице вниз, но она помнила, что сказал атаман накануне. «Он тебя любит». И проморгала миг, не решилась, а потом уже поздно было. Хрюша лишь сжал крепче её ладони, отпустил и побежал вслед за братом. И не поцеловала его Демира, в этот последний прощальный раз не поцеловала.

Выскочила на улицу, сшиблась грудью с Булатом. Он придержал её, прижал на миг к себе, огладил торопливо по лицу, по плечам, схватил за руку, потянул.

– Туда, Демира, туда! – Толкнул в закоулок меж домами. – Быстрее! Хрюша!

– Тут я! – откликнулся атаман.

– Давай к болоту! Город полон солдат! С двух сторон вошли! Кто-то открыл ворота, пока мы спали!

– А дозорные? – спросила Демира.

Булат вёл их тёмными переулками, крики солдат слышались позади, бряцанье оружия, брань и проклятия, алые сполохи освещали ночное небо. Дым стлался над городом, в носу першило от запаха гари.

– Перебиты или перетравлены дозорные! – отозвался меньшой, тяжело дыша от быстрого бега. – Я от Задорки своей шёл да думал, до Чаруши дойтить аль не будить уже, ночка тёмная! И тут облава! Сотнями в город ворвались! Тех хлопцев, что ближе к крепости жили, всех поперерезали! В дома врывались, мужиков секли, бабы с детьми на улицу бегли, голосили! Схватился было с ворогами, да куда там! Ну, уложил троих, а их несть числа! Насилу ноги унёс, и до вас! Халзанку вот поднять прежде успел!

– А остальные? – в бессильной ярости прорычал Хрюша.

– К болоту тикают кто как может, окольными тропами! Свалка в городе, брат, бой нам не выстоять, тьмища солдат государевых! Только уходить! – ответил Булат и вздохнул горестно: – Ох, Задорка моя, Чаруша, Липонька! Бабы мои, бабы!

– Не до баб им! – зло сказал Халзан. – Буди милостивы боги, не тронут! Мы им нужны!

– Не тронут? – взревела Демира и грязно выругалась. – Да сожгут дотла Кирхук, как деревню мою, и не оглянутся!

– Не сожгут! – отрезал Хрюша. – Последний град на севере Киммерии, далее леса и болота, а там готы-варвары! Аль Магруф не дурак! Мы такую крепость отстроили, приграничный гарнизон! Не станет он палить её! А бабы не дуры тоже, как за космы на плаху потащат, так скажут, что силой мои люди их служить да ублажать заставили! Чтоб живыми остаться да детей сберечь, всё на нас перевалят, нет у них другого выхода!

– Да и какая разница теперь? – досадливо отмахнулся Халзан. – Проглядели изменников в городе! Не один был и не два, много, слаженно действовали! Связь держали, стало быть, с правителем, обо всём заранее условились!

– Ах, пропади пропадом! – И Хрюша выбранился последними словами. – Всё впустую! Собаки трусливые! Рабами жили, рабами и сдохнут! Не могут иначе, без плети хозяйской!

Дома кончились, далее пустошь пролегала. Серп убывающей луны тускло освещал каменистую, неплодную землю, исстари никто не селился тут, а дальше ещё два ряда домов стояли, и город спускался вниз, к болоту. Ту сторону и стеной обносить не стали, на что брёвна да силу людскую тратить? Для чужаков неприступна, кто брода не знает.

– Атаман, скорее! – послышалось позади. – Солдаты по пятам идут!

Надсадно кашляя, из переулка вынырнул Мирон, следом Буслай, Пыряк, ещё с полдюжины своих, и последним прибежал Бардаш, тяжело ступая, покачиваясь и держась за бок.

– Ранен? – спросил Халзан.

– Стрела, – прохрипел разбоник. – Дойду до брода, не боись! – уверил.

– Ох, шибче, ребятушки, шибче! – поторопил Булат.

И они почти успели пересечь пустошь, когда из-за домов вылетел отряд лучников и обрушил на беглецов дождь стрел.

У кого щиты при себе были, те успели закрыться, прочим оставалось лишь петлять по-заячьи, спасаясь от смертоносного железа. Доспехи остались в брошенных домах, некогда было надевать да зашнуровывать. Поднятые с постелей, в порты на ходу впрыгивали, иные в исподнем бежали, едва успели мечи похватать.

Домчали до последних окраинных домов, навстречу два мужика с факелами выскочили:

– Туда, атаман, туда! – прокричали. – Там брод! – И побежали вперёд, освещая дорогу.

Позади кто-то охнул, простонал болезненно, выкрикнул проклятье.

– Давай, давай! – послышался сорванный голос Мирона. – Шевели копытами! В лодке перевяжу!

Опять вскрикнул кто-то, выдохнул задавленно. Эта стрела метче прежней оказалось, пал замертво сражённый разбойник.

– Вставай, Пров, подымайся! – метнулся к нему товарищ.

– Оставь, – прокричал Пыряк, – убит он! Свои ноги уноси! – И задохнулся, вскинул руки, рухнул наземь.

Стрела прошила его шею, острый наконечник торчал из горла, роняя с острия густые красные капли.

Кончились дома. Беглецы к болоту выскочили, похватали припасённые крепкие берёзовые слеги.

– Ступайте, ступайте, храни вас боги! – мужик, что вёл их, помянул имя Кроноса, осенил отряд знамением.

– С нами давайте! – позвал Хрюша. – Не пощадят они вас!

– А баб, детей на кого кинем? – спросил второй, ругнулся, плюнул в сторону. – Ступайте! – повторил. – Задержим их! Там ещё за сараем четверо наших сховались, дадим бой! Ничего! – сказал, перехватив взгляд Демиры. – Хоть умрём достойно! Не трусливыми собаками, а воинами! Свободными!

Она бросилась к нему, обняла крепко.

– Помолись за наши души Солнцу, – попросил он и робко коснулся губами её лба, так, как припадают к святыне.

У неё дыхание перехватило, колючими тисками сжало грудь. С того чёрного дня, когда отряд Аль Магруфа выжег селение солнцепоклонников, никто не напоминал Демире о её боге и её вере. А этот деревенский мужик помнил, чтил и творил обряды златому лику Солнца.

– Помолюсь! – обещала она, кивнула, прощаясь, и сошла с берега.