Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 324 (всего у книги 352 страниц)

Глава 12

Внезаконные

Добравшись до Кирхука, Демира первым делом поехала на площадь. Спешилась и пошла по базару, ведя усталого коня, осматриваясь и прислушиваясь к разговорам.

Кучка бездельников собралась у сбитых наспех хлипких деревянных подмостков, хохотала над представлением городского скомороха. Ледащий мужичонка напялил на голову берестяную корону и прицепил к заднице хвост из петушиных перьев и старых лент. Выпятив воображаемое брюхо и задрав нос, он расхаживал важно, надменно поглядывая на зрителей, – изображал правителя Аль Магруфа. И по тому, как он бесстрашно распевал крамольную песенку, поняла Демира, что соглядатаев поблизости нет.

– Живи с законами в ладу, не пропадёшь ты и в аду! – драл горло площадный кривляка. – Плати налоги честно, в раю получишь место!

Воительница подошла поближе и бросила ему под ноги медную монетку. Усердно кланяясь, баян ловко подобрал её и завёл другую песню – о государевом интересе до женщин и о верной его подруге семихвостой плётке, без которой не бывает горячей страсти. Демиру передёрнуло.

– Захлопни пасть, висельник! – Её ледяной голос оборвал скоморошье представление.

– Не обижай актёра, добрый человек! – заканючил шутило, силясь разглядеть за тенью капюшона лицо приезжего.

– Послушай, глумец, – негромко сказала Демира, – послужи мне, до весны голодать не будешь.

– Всё, что пожелаешь, почтеннейший! – с готовностью отозвался скоморох.

Так заполучила Демира ночлег в тихом месте, на окраине, куда, как сказал её провожатый, собаки умирать ходят, да не доходят. А когда потребовала сыскать ей разбойника Хрюшу, вытаращил в испуге глаза городской паяц, отскочил подальше и запричитал:

– Не губи, господин! Храни тебя Кронос от встречи с этим убивцем! Не сносить тебе головы, если пойдёшь туда! Живым не вернёшься!

– Тебе-то что за печаль? – хмыкнула Демира. – Не ты ж пойдёшь. Сказывай место да проваливай, балаболка базарная.

Узнав, куда идти, дала скомороху гранатовое зёрнышко из государевой короны. Потешник в ноги ей бухнулся, вытирая носки сапог жидкой бородёнкой, рассыпаясь в словах благодарности. Демира брезгливо отодвинула его, распахнула незапертые ворота и ввела коня во двор.

Её встретил долговязый рябой мальчишка, забрал жеребца, обещал накормить и почистить.

Странница прошла в дом, поздоровалась с опрятной хозяйкой, поспешившей поставить на стол миску горячей гороховой похлёбки с бараньим салом.

– Скидай сапоги, – велела трактирщица, – прикажу почистить. Если одёжу помыть надо – скажи.

– Не суетись, – отозвалась Демира, – я на день только. Отосплюсь и поеду дальше.

– Беглая? – догадалась хозяйка.

– Беглая, – не запиралась гостья.

– За что ловят? – осмелилась спросить женщина.

– На государя руку подняла, – равнодушно пояснила приезжая.

Суровое лицо немолодой труженицы дрогнуло на миг, резче очертились на лбу морщины.

– Казнят за такое, – тихо молвила она.

– Казнили, – кивнула Демира, взяла кус хлеба, зачерпнула из миски ложку варева с кругляшками золотистого жира, хлебнула. – Чудом жива осталась, – пояснила бесстрастно, точно о ком другом говорила, не о себе.

– Ешь на здоровье, – женщина робко положила руку на плечо девушки, погладила тихонько, – и ступай наверх, отдыхай. Никто не узнает, что ты тут, головой клянусь.

– Я в долгу не останусь! – Демира перехватила руку хозяйки и крепко сжала.

– Не надо ничего, – покачала головой женщина, – ты и так сделала много. Жаль, не отправила в ад проклятого!

– Отправлю! – пообещала Демира. Испепеляющая ярость поднялась из глубин её чёрных глаз, такая лютая, что хозяйка не выдержала, взор отвела и ощутила холод, будто сквозняк ворвался в протопленный зал. – Дай только срок! – добавила воительница. – Тем и живу!

Трактирщица ни о чём не спрашивала, но Демира сама начала рассказывать, снова погружаясь в тот день, проживая ту боль. Женщина ни разу не перебила её, слушала молча, изредка тихонько вздыхая и отирая слёзы уголком платка. После встала, пошла за стойку и нацедила из винной бочки большую кружку. Принесла, поставила на стол и велела пить до дна.

Демира проспала целый день, к вечеру проснулась, умылась и, простившись с хозяйкой, покинула гостеприимный дом.

Через весь город проехала в потёмках, на другой край. Не сразу отыскала неприметную харчевню в лабиринте переулков. Ворота оказались незаперты, Демира завела коня во двор и привязала. Поднялась на крыльцо, толкнула дверь, вошла.

Народу много было. Кто молча пил, кто метал кости, двое в углу затеяли перебранку, грозившую перейти в драку, их обступили, подначивали такие же бездельники. За стойкой разливал пиво сытенький мужичок средних лет, встревожено поглядывал на шумных гостей, опасался беспорядков.

Демира откинула капюшон плаща, хотела пройти в зал, да ей дорогу преградил стройный черноволосый парень.

– Какая красавица к нам пожаловала! – Он улыбнулся, сверкнул белыми, ровными зубками. – Ищешь, чем развеять скуку, девушка? – попробовал было обнять её, но Демира неуловимым движением метнулась назад, вскочила на ступеньку. Плащ её распахнулся, рука легла на рукоять меча, и брови молодого пройдохи удивлённо приподнялись:

– Какая ты горячая! – усмехнулся он. – Для забавы эту штуку носишь? Папаша перед смертью подарил?

– Проверить хочешь? – спокойно спросила она. – Пропусти добром, болезный, молод, поживи ещё!

– Да ты мне грозишь? – Красавчик расхохотался, тряхнул чубом.

– Ты в лесу, что ли, рос, невежа? – пожала плечами Демира. – Кто ж так гостей встречает?

– А ты сама не из лесу ли? – не унимался он. – Вон какая дикая!

– Мне Хрюша нужен, – призналась она, – сказывали, здесь он.

– А ты-то кто сама, что Хрюша тебе нужен? – удивился парень.

– Что тебе до моего имени? – устало отозвалась она и нехотя добавила: – Демира меня зовут.

Улыбка сошла с лица черноволосого красавчика, и он молча посторонился, пропуская её.

– Вон Хрюша, – показал на человека за столом в углу трактира.

Тот сидел в тени, низко опустив голову, положив на стол локти и сцепив руки в замок. Густые чёрные волосы закрывали его лоб. Перед ним стояла бутыль, на блюде сохли обглоданные кости, лежала опрокинутая кружка, и пролитое вино уже успело впитаться в доски столешницы, оставив тёмное пятно. Чадила масляная лампа, бросая круг жёлтого света на большие, испещрённые шрамами руки, и Демира заметила, что на правой нет мизинца и одной фаланги безымянного пальца.

Она перешагнула через скамью и села.

– Доброго тебе вечера, Хрюша! – поздоровалась негромко.

Он поднял голову, окинул её цепким взглядом чёрных глаз, больших и красивых, как у парня, что встретил её на пороге. Но во взоре Хрюши и в помине не было кокетства да задора, а отражалась её собственная беспросветная ненависть. Тёмный платок закрывал нижнюю часть его лица, и атаман походил на факира-фокусника из бродячего цирка. Не смущал людей, пряча своё увечье.

– Кто ты? – задал он вопрос.

Голос его, густой и низкий, прозвучал тягуче, будто буквы к языку прилипали. Хрюша был пьян и казался безразличным ко всему вокруг, но, падая в бездну глаз подсевшей к нему девки, почувствовал холод. Волосы шевельнулись на затылке от её взгляда, пустого и страшного, точно такого, как видел он в зеркале, когда смотрел в него, сняв свой платок и стиснув зубы.

– Демира, – ответила она.

Он чуть подался вперёд, всматриваясь в её лицо, притянутый омутом её бездонной ненависти.

– Ты устроила резню в Магрибе? – спросил.

Она кивнула:

– Я.

Он дотянулся до бутыли, налил вина и подал ей.

– Твоё здоровье, – сказала Демира, поднесла к губам кружку и выпила до дна.

– Зачем пожаловала? – последовал ещё один вопрос.

– Возьми к себе, – попросила она, – одной дорогой идём.

Хрюша молчал, неотрывно глядя на неё, и Демира не отводила взгляд.

Встретивший её в дверях красавчик подошёл к ним, по-свойски поставил на стол кружку, налил себе вина и сел. Демира опять подумала, что глаза у него точно такие, как у Хрюши.

– Это брат мой меньшой, – угадав её мысли, кивнул главарь разбойников. – Булатом звать.

– Доброе имечко! – братец развязно подмигнул гостье. – Точно звон стали, хлёсткое, сильное!

– Имя не так важно, как тот, кто его носит, – напомнила Демира. – Так что ответишь мне, Хрюша?

– Люди нужны, – изрёк он. – Если умеешь хоть половину из того, что о тебе говорили в Магрибе, оставайся.

– Я не знаю, что обо мне говорили в Магрибе! – отрезала Демира.

– Ты дерзкая, – заметил Хрюша.

– Как понос! – добавил Булат и хлебнул из кружки.

– И смелая до безрассудства, – продолжал его брат. – Ты хоть понимаешь, что сидишь в волчьей пасти? Здесь всюду мои люди, и они не те сонные кошки, которых ты в Магрибе к лавкам кинжалами поприбивала!

– Не пугай! – зло усмехнулась Демира. – Не из пугливых!

Хрюша перегнулся через стол, вперился в неё провалами чёрных глаз. Она выдержала его пронзительный взгляд, не опустила голову.

– Ты и вправду такая смелая или терять нечего? – уточнил он.

– Терять всегда есть чего, – напомнила Демира, – голову хотя бы. Но моя жизнь стоит недорого.

– Зачем мне твоя жизнь? – пожал плечами Хрюша. – Если захочу, разрушу её одним движеньем руки. Мне нужно твоё воинское уменье, если оно есть, и твоя ярость, если не растратила всю.

– Хочешь проверить? – предложила Демира. – Идём на двор!

Хрюша приподнял с лавки большое грузное тело, но проворный Булат тут же оказался рядом, силой усадил брата обратно.

– Куда ты, оглашенный? Сиди! Пьян он! – рявкнул, повернувшись к Демире. – Не видишь? Ослепла? Чё подначиваешь его? Он в дверь не попадёт, выходить будет! Ясно солнце, ты его с первого удара свалишь, воительница херова!

– Получше слова выбирай! – побледнела Демира. – Кто мешает твоему брату проспаться и испытать меня завтра?

– А никто! – икнув под своим платком, заявил Хрюша. – Кто мне помешать посмеет? Я и сидя с тобой могу состязаться, бестолковая девка! Дай руку!

– Ну, допрыгалась, стрекоза! – сокрушённо вздохнул Булат и налил себе ещё вина. – Будет тебе наука!

Демира согнула правую руку, поставила локтем на стол, сцепилась с пальцами атамана. Прикосновение не обожгло мёртвым холодом, то не рука убийцы была, липкая от крови, сырая, до которой дотронуться противно и хочется скорее отереться. Из его пальцев шло сухое тепло, шершавые подушечки ладони напомнили ей кору берёзы, нагретую солнцем. Так любо было прильнуть в детстве щекой к живому белому стволу, почувствовать затаённое движение соков внутри дерева. И это воспоминание согрело душу, обняло, убаюкивая. Но пред ней сидел начальник отряда внезаконных, и она должна была победить в этом состязании и заслужить уважение атамана и его людей.

– Готовы? – спросил Булат. – Жми!

Точно тиски сдавили руку Демиры, потянули вниз. Она собрала все силы, чтобы противостоять этой мощи, забыла, как дышать, жар бросился в лицо, слёзы накипели на ресницах, тугая боль ударила в виски. Его рука казалась высеченной из камня, и, если бы он сжал пальцы сильнее, просто раздавил бы её ладонь. Она коротко выдохнула и сквозь нарастающий шум в голове попробовала дёрнуть в сторону, но сдвинуть его руку даже на ноготь не смогла.

– Ослабь! – взревел Хрюша. – Я тебе кисть оторву!

Но она держала, не отпускала, пыталась согнуть, чувствуя, что сознание уплывает прочь, и очнулась, когда он встряхнул её за плечо другой рукой. Правую, бойцовую, отпустил уже, просто держал, не стремясь положить на стол.

– Ты себя не щадишь, безумная! – Загрубелый палец осторожно дотронулся до её щеки, стёр невольно пролившиеся слёзы. – Так не можно! Не лезь на рожон, береги себя и познаешь сладость многих побед!

– Ты возьмёшь меня к себе? – спросила она.

Голос прозвучал тихо, обессиленно.

– Возьму, Демира, – ответил Хрюша, отпустил её руку и легонько похлопал, снимая напряжение с мышц.

И опять она почувствовала душевное, живое тепло, родное, привычное, деревенское, какое идёт от дровяной поленницы, от сжатых колосьев, от охапки свежего сена в подушке.

– Ступай наверх, – велел Хрюша, – самая дальняя комната пуста, спи там. Утром покажешь своё умение, как мечница и как лучница.

– Братка, надо ли? – сморщил нос Булат.

– Она так похожа на Жихан! – голос Хрюши надломился. – Разве ты не видишь?

– Жихан была краше! – прошептал Булат и отвернулся.

– Сговорились? – К ним подошёл высокий мужчина, схожий чертами лица с обоими братьями. – Я средний, – пояснил, – Халзан зовут. Добро пожаловать в отряд, Демира. Удачи и меткости руке твоей!

– Благодарю! – Она встала, кивнула.

Этот спокойный, выдержанный, полный достоинства человек понравился ей сразу. Да и Хрюша не так ужасен был, как прежде представлялось. Вот меньшой, Булатка, доставит ещё хлопот. Избалованный красавчик, привыкший к женской безотказности, получив ледяной отпор от неё, не простит, по-мелкому пакостить будет, паскудник. Ничего, она справится. Сработаются.

Проснувшись утром и не почувствовав щекой привычного тепла широкой груди, Демира рассеянно провела ладонью по постели и ощутила пустоту. Поднялась, хотела окликнуть Ливия, да разом вспомнила всё. Как увидела знакомый силуэт в окне оружейной лавки, как пролетел через трактирный зал топор и с хрустом врубился в круглый, наголо обритый череп, как в последний раз обняла друга, как скакала по заснеженной дороге навстречу полной луне.

"Ливий!" – тихонько прошептала Демира. Много бы отдала, чтобы со смехом боднуть его головой в пузо, не удержаться на ногах, рухнуть на постель и принять на себя тяжесть большого, сильного тела.

Она крепко зажмурилась, упрямо тряхнула головой. Всё. Разошлись их дороги. Сама теперь. Сама должна, если хочет подняться, выжить и выстоять. А встретятся после, когда жажда мести, выворачивающая душу, будет утолена.

Демира сбросила рубаху, налила в таз воды, нагретой за ночь теплом комнаты, зачерпнула обеими ладонями, опустила в них лицо и постояла так, успокаиваясь. После умыла чисто и шею, и грудь, в той же воде и ноги помыла, намотала свежие портянки, обулась, перепоясалась. Привыкши к мужской одёже – рубаха да порты, кожаный доспех с железными пластинками, – уж и позабыла, что носила когда-то платья. К чему они воину?

Демира вышла из комнаты, спустилась в зал – там тихо было. Хозяйка месила тесто на хлебы, работница вошла, внесла корзинку с яйцами. Доверху полна, десятка три наберётся, хорошо куры неслись, даром что зима. Демира пожелала хозяйке и служанке доброго дня да доброго здравия и вышла во двор.

Другая работница под навесом разливала по кринкам молоко, накрывала каждую тряпицей. У стола на лавке сидел конюх, чинил сбрую. Рядом с кружкой в руке стоял Булат.

– Миронка! А, Мирон? – донимал он конюшего.

– Чего тебе, опездал? – снисходительно ронял в усы тот.

– Как у нашего Мирона на хую сидит ворона! – весело пропел Булат. – Как ворона запоёт, у Мирона хуй встаёт!

– Ворона не поёт, а каркает, дурень! – добродушно пробасил конюх.

– Утречка светлого вам, люди добрые! – Демира подошла, поклонилась.

– И тебе, соратница наша новая! – Булат соблюл учтивость, поклонился в ответ. – Как почивалось? Не замёрзла одна-то в широкой постели?

– Я, – отозвалась Демира, глядя в его смеющиеся, нахальные глаза, – вот только с другом рассталась, не успела ещё остыть, не то, что застудиться!

Мирон что-то прогудел себе под нос, она не стала переспрашивать.

– Чё гришь? – встрепенулся любопытный Булат.

– Коня тебе перековать надоть, – повторил Мирон.

– Перекуй, будь ласков, – согласилась Демира.

– Молочка испей, – предложил Булат, – не побрезгуешь из моей кружки?

– Лей, – ответила Демира, – не сифилисный чать.

– Погоди, не пей пока, – остановил её голос Хрюши.

Он сошёл со ступеней заднего крыльца, протянул Демире крепкий, оструганный шест.

– Ну, покажи своё умение!

– Изволь! – Демира взяла палку, прошла на утоптанную площадку двора, встала там.

Хрюша сделал выпад, она отразила. Он неуловимо метнулся в сторону, ударил ещё раз, она опять отбила, пошла в атаку, взмахнула шестом и не успела понять, как оказалась на земле.

– Ёбаный гололёд! – сочувственно вздохнул Булат.

Кровь бросилась в голову Демире, она быстро вскочила на ноги, упрямо стиснула зубы. Упав, хорошо приложилась затылком о стылую, чисто выметенную землю, аж в глазах потемнело.

Хрюша ждал, когда она поднимется, примет стойку. Наблюдал за ней, видел, что ударилась неслабо, но помочь, подать руку не спешил. Коль назвалась воином, то справится с болью.

Опять атаковала Демира, но Хрюша легко отразил её удар. Она нанесла следующий.

Подул холодный ветер, забрался под рубаху, укусил за шиворот. Демира зябко передёрнула плечами, крепче перехватила шест. Она нападала, била, а он стоял, как скала. За мгновение успевал увидеть, откуда последует новый выпад, и незримо уходил от опасности. Рубаха Демиры взмокла от пота, косы растрепались. Она устала, дышала тяжело и часто, жаром пылало разгорячённое лицо.

Конюх Мирон оставил свою сбрую, с жадным любопытством наблюдал за поединком. Булат щёлкал семечки, хихикал, жмурился под редкими солнечными лучами, что прорезывали сердитые снежные тучи.

– Довольно? – спросил Хрюша.

– Нет! – Демира утёрлась рукавом, собрала все силы и коротко ударила. И опять земля и небо поменялись местами.

– Вставай! – Хрюша протянул ей руку.

Тёмный платок закрывал его лицо до самых глаз, и они – бесстрастные, чёрные – смотрели холодно, сквозь неё. Ему всё нипочём было: никакой удар, никакая зима, никакое похмелье после вчерашнего, он будто не ведал бед человеческих, охраняемый тайным заговором.

– Кто внушил тебе, будто ты воин? – презрительно усмехнулся Булат и сплюнул шелуху от семечек. – Да в чью голову пришла мысль вложить в твою руку меч? И это ты в Магрибе одна в капусту порубала четверых? Болтают!

– Просто сегодня не лучший твой день, Демира, – спокойно сказал Хрюша. – Смурно, стыло, к ночи опять снег пойдёт. Дай руку.

Он легко поднял её, смотрел на нескрываемую досаду и бессильную ярость её поражения.

– Мне люди нужны, – сказал он. – Каждый на счету. До весны поучу тебя, а после в ставку поедем.

– В ставку? – не поняла Демира.

– В лесах, – пояснил Хрюша, – форт есть, укрытый надёжно. Беглые каторжане строили. Мы подлатали его, мои люди зимуют там, охраняют, припасов довольно, сотню солдат принять можно и осаду месяц держать.

– Славно! – Её пересохшие губы тронула улыбка. – Тебе мзду заплатить надо, я полагаю...

– Не надо.

– Я не бедна, Хрюша. У меня есть деньги, – возразила Демира, – и, коль тебе не нать, отряду пригодится.

– У отряда тоже есть, – чёрные глаза чуть сощурились, и по голосу она поняла, что он улыбается под своим платком, – а к лету будет больше, а к осени – ещё больше. Идём, – велел, – ты застудишься под ветром.

– Хрюша! – взмолилась Демира. – Учи меня сейчас!

– Боги с тобой, горячая девка! – Его глаза брызнули смехом. – У меня башка трещит, точно колун для дров! Рассольчику бы да поспать до полудня! После, Демира, после! Ступай в дом, испей молока и отдыхай.

– Спасибо! – Она шагнула к нему, но не решилась обнять по-товарищески, неловко приникла лбом к большому плечу.

– Полно тебе, будет! – широкая ладонь легонько коснулась её спины, погладила. – Ступай в дом, ты мокрая насквозь.

Первый день на постоялом дворе в Кирхуке тянулся для Демиры нескончаемо долго. Хрюша, напившись рассолу, послушал доклады своих соглядатаев за прошедшую ночь, расставил новые посты и ушёл спать. Демира переоделась, поела молока с хлебом и сидела у печки, чистила толчёной известью с песком стальную чешую доспехов, чтобы огнём горела, отражая солнечные лучи.

Разбойники принялись играть в кости да хлебать вино от безделья. День проходил точно так же, как вчерашний.

– Ты не горюй. – К Демире подсел Халзан, посмотрел серьёзно и внимательно. – Хрюша железный, его никому не победить. Сколько я с браткой ни ристался, всегда на лопатках лежал.

– Ничего, – она улыбнулась грустно, – я знаю, что умею совсем мало. Булат прав.

– Булатка – петух задиристый! – фыркнул Халзан. – На каждого хвост свой топорщит. А ты такая красивая! Гордая, сильная. Вот он и бесится, что не легла с ним.

– И не лягу! – Щёки девушки вспыхнули. – Не для того сюда приехала!

– Тише, тише, не горячись, – Халзан положил руку на её ладонь и легонько сжал. – Хрюша голову оторвёт всякому, кто тебя тронет. И я тоже, – добавил серьёзно.

– Познавший беззаконие не пройдёт мимо упавшего, – понимающе кивнула Демира. – Я слышала про вашу сестру...

На спокойное лицо Халзана набежала тень, он отвернулся и долго смотрел на огонь.

– Потом, – сказал, вставая, – когда-нибудь расскажу тебе. Сейчас не могу, свежо ещё всё.

– Не уходи, Халзан! – Демира схватила его за руку. – Останься! Поговори со мной!

– Вина выпьешь? – предложил он.

– Отчего же не выпить? Давай!

– Раньше люди ели сало! – вдруг заорал пьяный Булат. – И ебались очень мало! А теперь живут, не емши, но ебутся ошалемши!

– Понеслась пизда по кочкам! – вздохнул Халзан и спохватился. – Прости, Демира!

– Порода ваша такая, видать. Ругатели, – улыбнулась она, – ничего. Привыкну.

– Пойду вина принесу да тулуп, – предложил он. – Выйдем на крыльцо, постоим, поглядим, как восходят звёзды? А то этот петух голосить теперь будет, покуда глотку не сорвёт.

– Раньше ели редьку с квасом и пердели громким басом! – завёл новую песню Булат. – А таперча щи едят, не пердят, а лишь шипят!

Халзан только крякнул с досады.

– Пойдём ага, – согласилась Демира, – не могу одна, тяжко мне...

– Это поначалу, а после, когда кишки им выпускать станешь, легчать будет, – посулил Халзан.

– Ты правду сейчас сказал? – Демира вскочила, вцепилась ему в плечи, развернула к огню, вглядываясь в его глаза, силясь прочесть в них ответ. – Мне легче станет? Тебе стало легче, Халзан? Сколько вы вот так, вне закона, дорогой мести идёте? Легче тебе?

Он опустил глаза, не выдержав боли в её взоре и отчаяния в словах.

– Когда я напоила кровью свой топор, я почувствовала, что утоляю жажду! – призналась она. – И в этот миг мне было хорошо и легко, да, Халзан, но только в этот миг! Это значит что? Что всю жизнь я должна рубить и резать, глотать их кровь, чтобы не корчиться от боли?

– Иного нет, Демира, или ты, или тебя, – устало вздохнул он.

– Шёл по улице ночной! – разорялся меж тем Булат. – Меня ёбнули доской! Нельзя, мать твою ети, и по улице пройти!

– Ох, пойдём, – не выдержала Демира, – уши вянут.

– Балованный он у нас, – с сожалением покачал головой Халзан, – меньшой, жалели да пестовали, вот и вырос скоморох на посмешище.

Недолго простояли они на крыльце, стужа в дом погнала. Вина едва пригубили, глядели в медленно наползающую темноту, на небо, где редкие звёзды открывали, жмурили сонные глазки, на дымок от печных труб, плывущий над городищем. Молчали, слушали тишину, изредка нарушаемую далёким лаем собак. И здесь, среди таких же, как она, думающих о том же, идущих тем же путём, Демира чувствовала себя уверенно, свободно. Вот только боль в груди ширилась, разрасталась, раздирая нутро острыми клешнями. Она требовала крови, за каждую погубленную жизнь в её деревне, за каждый сожжённый дом, за разрушенный храм, за осквернённого бога.

До прихода весны оставалось чуть более месяца, и успокоить кричащую душу можно было лишь одним способом – учиться искусству войны и умению ждать. Теперь, когда она так близко к цели, когда не одинока и сильна, будучи звеном крепкой железной цепи, она должна научиться смирять свою жажду.

День расплаты придёт, всему свой срок. И тогда ничто не спасёт их, как ничто не спасло тех четверых в Магрибском трактире.