Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 294 (всего у книги 352 страниц)

– Уймись, бешеная! – рявкнул Торвальд Лоренцо. – Ишь, разобрало тебя как! Идём! – он потащил Гаркану за собой. – Не пойдёшь добром, связать тебя придётся!

– Всё равно с тобой не поеду! – прошипела она, и острая боль раскалённым стилетом пронзила виски Инквизитора.

Он вскрикнул и едва смог удержать её и не выпустить. Боль была сильная, яростная, как тогда, когда цвёл окрест тюремной башни багульник, зверем лютым вцепилась, рвала, терзала.

– Что ж ты творишь, ведьма подлая? – простонал Инквизитор. – Совсем сдурела, поганка лесная! Ну, это даром тебе не пройдёт! Отомщу тебе!

– Не сдохни прежде! – посоветовала разъярённая Гаркана, в упор глядя на него, и новая волна боли ударила ему в висок, так, что почувствовал, слабеют руки, вот-вот вырвется его пленница, но вдруг ушла боль, и девушка перестала сопротивляться, подкосились колени её, обвисла в его руках, клониться долу стала.

– Нечестно, Гаркана! – холодным серебром прозвенел голос Арий Конрада. – Подлый удар! Не тому я тебя учил!

– Благодарю, Бессмертный! – переводя дух, ответствовал Инквизитор, вынул из-за пазухи длинный шёлковый шарф и, держа в одной руке обе руки Гарканы, крепко, но бережно связал их в запястьях.

Щадил её, не верёвку припас, помнил, как тогда в зале суда она показала ему синяки на запястьях. Любовь к ней хранила все эти детали в его памяти, и, надеялся он, не причинят ей боли шёлковые путы. – Так-то вернее будет, – сказал с сожалением Инквизитор, – прости, любимая, но покуда разум к тебе не вернётся, придётся так. Чуть мне голову не расколола пополам, ведьма коварная! – пробормотал он в изумлении, дотрагиваясь до виска ладонью.

– Она могла бы! – усмехнулся Арий Конрад. – Прилежной была ученицей! Прощай, Гаркана! – он встал и издевательски помахал рукой.

Потанька свалился на траву и тоненько завыл, заливаясь слезами.

Инквизитор поднял на руки бесчувственную девушку, посадил спереди своего седла, вскочил на коня, натянул поводья и помчал вперёд.

– Интересно, что он собирается с ней сделать? – с любопытством спросила Ария, провожая взглядом быстрого чёрного коня. – О, нет, нет, не говори мне, что ты то же хотел бы сделать с королевой! – торопливо пресекла она готовый сорваться с уст Бессмертного ответ.

При словах её Потанька зарыдал ещё горше. Магистр оглядел Арию, прыснул смехом, кивнул согласно.

– А пример добрый, может и мне с королевой твоею так?

– Нет, нет, – принцесса закрыла ладонями уши, – не желаю слушать! Пощади, Бессмертный! – она рассмеялась и весело посмотрела на него. – Ну что? – спросила. – Чать, время ужинать? Накормишь гостью свою?

– Идём, – Арий Конрад обнял её за плечи, – повечеряем, и я расскажу тебе о твоей королеве, как встретился с нею, как сильно люблю её, и как глуп был в своей гордыне, обменяв её любовь на бессмертие, и как наказан за это сейчас.

Сумерки густо лежали побач дороги, луну скрыли тучи, и легко было сбиться с пути, но Великий Инквизитор издалека увидел неверный, пляшущий от ветра свет фонаря в придорожной корчме, и пришпорил уставшего коня.

Погружённая в волшебный сон силой воли Арий Конрада Гаркана тиха была, и лишь изредка касался Торвальд Лоренцо её рук, проверяя, не холодно ли ей, да запахивал на ней плащ плотнее. Тяжёлый, агрессивный дух войны, горячий запах пота и железа ушёл от неё, и теперь покоем спящего леса веяло от неё, горечью облетевшей листвы, теплом уснувших трав.

Проснётся, и всё повторится опять: бунт, непокорность, злословие. Великий Инквизитор вздохнул. Да, душеспасительной беседой под амулетом Кроноса тут не обойдёшься. Он остановился у ворот корчмы, спешился, взял под уздцы коня и завёл его во двор.

Гаркана проснулась с ощущением забытого, из прошлой жизни повеявшего на неё тепла. Будто во сне вернулась в своё безмятежное лесное детство, когда ягоды были так вкусны, травы пахли так остро, солнце светило так ярко, трава под босыми ногами была так нежна. Она стряхнула остатки дрёмы, огляделась.

В незнакомой комнате очутилась Гаркана. Тепло было, огонь жарко пылал в камине, две свечи горели на столе, стояла там какая-то снедь. Она лежала на мягкой кровати, предусмотрительно привязанная за руки к резной деревянной спинке. Путы не резали запястий, и руки были заброшены так, чтобы не уставали, не затекали, удобно, расслабленно лежали в шёлковых тисках. Мастерские, с любовью связанные оковы.

– Инквизитор, – сквозь зубы процедила Гаркана, – палач проклятый! Знает, что делает!

Она не боялась, знала, вреда ей не причинит. И, быть может, покорилась бы жребию своему, будь всё иначе, будь всё в тот день, когда она сама, терзаемая муками совести, приехала к нему с покаянием. Сейчас же, проиграв битву, и став призом победителю, отданная ему Арий Конрадом, как надоевшая вещь, как провинившаяся рабыня, Гаркана задыхалась от бессильной злости.

Мужчины! Эгоистичные, самоуверенные, жестокие! Они думают, будто всё подвластно их воле, считают себя вершителями судеб, по прихоти своей разбивают сердца, опустошают души. И всё под маской благочестия! Он же хотел, как лучше! Он любит её!

Что же это за любовь, когда ты просыпаешься привязанная к кровати? Это насилие, а не любовь! Ничего, она поборется ещё за свою свободу!

Гаркана попробовала освободить руки, но тщетно, только утомила себя понапрасну. Крепко он её связал. Что ж, попробуем по-другому. Она собралась, сплотила воедино силы на дне разума, попробовала ударить струёй холодного ветра, погасить свечи на столе. Ничего не вышло. Напротив, усталость ощутила, боль ступила в голову, стиснуло в груди, и Гаркана поняла, что через расстояние мессир держит под контролем её знания, не позволяет воспользоваться ими. А значит, заодно он с Инквизитором.

Она готова была расплакаться от обиды и несправедливости, но сжала зубы, не давая слезам пролиться. Довольно и того, что пленена и связана, но плачем перед ним она себя не унизит.

Гаркана не успела проголодаться, не испытывала жажды и других неудобств, а значило это, что отъехали они недалеко от скалы Бессмертного. Ей бы только отвязаться, и уж воротилась бы назад и всё сказала бы Арий Конраду, довольно она смирялась и молчала!

Но не судьба, видно. Заскрипела за дверью лестница под чьими-то тяжёлыми шагами, что-то мягко упало на пол, послышалось бормотание, невнятная ругань, дверь отворилась, и в комнату, шатаясь, вошёл Великий Инквизитор Кронии. В одной руке он держал зажженную свечу, в другой – оплетённую ивовой соломкой большую глиняную бутыль. Инквизитор был пьян в стельку.

Он сделал несколько неуверенных шагов, нахмурился, будто вспоминая, зачем сюда пришёл, потом повернулся к привязанной Гаркане и церемонно поклонился ей. Его качнуло вперёд, но он сохранил равновесие, выпрямился, глотнул из бутыли, подошёл к столу и поставил на него свечу. Гаркана была так изумлена, что потеряла дар речи, молча смотрела на него, спрашивая себя, не сна ли своего продолжение видит.

– Как спалось, кы…расавица моя? – спросил Инквизитор заплетающимся языком, подошёл к кровати и сел.

– Развяжи меня! – потребовала пленница. В голосе её не слышалось ничего хорошего.

– Ага, щас! – отозвался он. – Ты ж драться полезешь!

– Не будешь препятствовать, позволишь уйти спокойно, не полезу, – уверила его Гаркана.

– Ты в своём уме, милая? – Инквизитор пьяненько захихикал. – Я эт… сталбыть… вёз тебя сюда, чтобы потом обратно… сталбыть … отпустить? – он опять приложился к бутыли, поставил её на стол, едва не столкнув на пол свечу, и заявил. – Не выйдет! Даже не надейся!

– Пьянчужка гнусный! – Гаркана всерьёз испугалась. – Посмотри на себя! Великий Инквизитор Кронии! – она оскорбительно расхохоталась. – Ступай отсюда прочь, пока весь дом не спалил! Иди, проспись, пьяница!

– Поговори мне ещё тут, женщина! – пробубнил Инквизитор, наклонился к ней, коснулся губами её щеки.

Золотой маски на ней не было. Снял, видно, когда к кровати её привязывал. Гаркана ругнулась, дёрнула головой в сторону.

– Прочь пойди, пёс смердячий! Несёт от тебя, как от винной бочки! – толкнула его коленом, да сильно ударить не получилось.

– Чего ты? – Торвальд Лоренцо дотянулся до бутыли, понюхал из неё, поднял недоумевающий взгляд на Гаркану. – Чё плетёшь, женщина? Отличное вино! – он протянул ей бутыль и миролюбиво предложил. – Выпьешь?

Гаркана опять лягнула его босой ногой, плюнула в него, но не попала. От злости в горле пересохло, плюнуть-то нечем было.

– Забыл, ты же не пьёшь вина, – хлопнул себя по лбу Инквизитор, – ладно, довольно болтать, перейдём к телу… К делу! – поправил он сам себя, поставил бутыль на пол, протянул руку и ловко развязал ворот её платья и стащил его с плеч.

Гаркана, прежде ещё сомневавшаяся в том, что он хочет с нею сделать, в надежде, что не опустится до скотского насилия Великий, теперь поняла всё и разозлилась не на шутку.

– А ну, развяжи меня, подлая скотина! – заорала она. – Убери от меня свои руки, пьянчужка! Проваливай вон или порчу на тебя нашлю! Никогда мужиком быть не сможешь!

– А, не боюсь я тебя, ведьма! – отмахнулся от неё Инквизитор, оглядывая её и прикидывая, как лучше снять с неё платье, чтобы рук не отвязывать.

Ничего не придумав, отцепил от пояса кинжал и ловко разрезал тонкую материю по рукаву, развернул девушку, как дитя распелёнатое, снял платье и отбросил прочь, не слушая её ругань и проклятия.

Гаркана почувствовала тепло его больших рук на себе, и вдруг сильное, животное возбуждение нахлынуло на неё, желание близости с мужчиной ураганом налетело, схватило так, что горло стиснуло. Теперь она испугалась по-настоящему, того, что природа делает с нею, что не хватит сил разума устоять, но надеялась ещё, что выпитое вино не позволит Инквизитору осуществить задуманное. Напрасно надеялась.

Рубашка из тонкого холста оставалась на ней, и на миг Торвальд Лоренцо завис, рассматривая её, будто жалея портить выбеленную первым снегом ткань, потом усмехнулся, загадочно подмигнул Гаркане и пообещал:

– Я тебе дюжину батистовых рубашек подарю!

– Лиходей бесстыжий! – заорала несчастная пленница, чувствуя, как трещит разрезаемый острым кинжалом тонкий холст. – Охальник гнусный! Да не сможешь ты ничего! – в этом она себя, скорее, убедить хотела. – Слишком пьян!

– Намерения мои, Гаркана, крепки! – заявил Инквизитор. – Как моё вино! – и стукнул себя в грудь кулаком.

– Кронос всевышний! – захныкала она. – Отпусти меня, пьяница! Мне по нужде надо! – ухватилась за последнее средство.

– Небось, не лопнешь! – заявил Инквизитор в ответ. Пьян был, но соображал хорошо. – Есть не ела, пить не пила, – напомнил он, – с чего тебе по нужде-то надо?

– Чтоб ты сдох наутро с похмелья! – пожелала в сердцах Гаркана.

– Когда б на это твоя воля! – Торвальд Лоренцо наставительно поднял вверх указательный палец. – Я век не знал бы алкоголя! – отстегнул перевязь и бросил на пол, снял через голову рубашку, стащил штаны.

– Отдайся лучше по-хорошему, Гаркана, – дружелюбно предложил он, схватив её за колени и прижимая к кровати, – а будешь лягаться, и за ноги тебя привяжу.

Она увидела совсем близко его обнажённое сильное тело, амулет Кроноса на широкой груди, почувствовала, что слабеет, теряет волю к сопротивлению, закрыла глаза, простонала:

– Задуй свечи, сволочь бессовестная!

– Кого ты стыдишься, милая? – услышала над ухом жаркий вкрадчивый шёпот. – Меня? – нежные поцелуи покрыли её усыпанные золотыми веснушками плечи, сильные руки легли на грудь, сжали тихонько ладонями, погладили, спустились ниже.

Гаркана стиснула зубы, стремясь остаться верной себе, старалась не думать о том, что делают с ней его руки и губы.

– Давай, руки развяжу? – предложил Инквизитор. – Полюбаемся по-хорошему! Развязать? Драться не будешь?

– Глаза тебе выцарапаю! – пообещала Гаркана.

– Да не выцарапаешь, прелесть моя! – уверенно отозвался он. – Так развязать? – потянулся вперёд, покрыл поцелуями её обнажённую руку.

– Пошёл ты к лешему в зад! – прохныкала она в ответ.

– Ну, как знаешь, – его ладони легли ей на бёдра.

Гаркана сомкнула колени, но руки Инквизитора были сильнее, и после недолгой борьбы, слабея, уступая его натиску, она почувствовала, как он входит в неё, и заорала благим матом. Инквизитор остановился, взглянул ей в глаза.

– Чего орёшь? – рявкнул, перекрикивая её.

– Больно! – завопила Гаркана. – Слезь с меня, скотина! – а тело её, приняв его плоть, отчаянно требовало большей близости, огнём горело, сжигая волю и разум.

– Вот чё ты врёшь! – обиженно фыркнул Инквизитор. – Я люблю тебя, дурочка, и никогда не причиню тебе боли! – напомнил он. – Орёт ещё, – добавил с обидой, – я только на порог зашёл, а она такой крик подняла, будто я через весь дом пролез, на чердак забрался, и всё там разворотил! Расслабься, притворщица, и получи радость! – плавно качнулся в ней, раз, другой…

Гаркана стиснула зубы, уговаривая себя, что нужно только перетерпеть это, натешится и оставит в покое, но тело её больше не подчинялось уговорам рассудка, жадно отзывалось его ласкам. Будто тёплая речная волна захлестнула её с головой, острое наслаждение судорогой выгнуло, она вскрикнула и не смогла сдержать рванувшийся из груди глубокий стон облегчения. Почти сразу же почувствовала, как расслабился и он, горячие губы коснулись её щеки, прошептали в ухо:

– Ну, вот… Чего противилась-то? Хорошо же?

Краска стыда залила лицо Гарканы. Не открывая глаз, чтобы не видеть его лица, она ответила, стараясь придать твёрдость своему голосу:

– Моё тело сыграло со мной злую шутку! Это оно покорно тебе, Инквизитор, но не душа моя! Душа моя остаётся свободной!

– Да что ты говоришь! – рассмеялся он. – Ладно, разбужу и душу твою! – скатился с неё, нашёл на полу свою бутыль и приложился к ней.

– Тебе водички дать? – спросил Гаркану. – Пить хочешь?

– Отпусти меня! – взмолилась она. – Ведь получил, что хотел! Отпусти теперь! Драться не буду, оденусь и уйду! – посулила честно.

– Не-а, – синие глаза Инквизитора хитро смотрели на неё, – не отпущу, – он опять приложился к бутыли.

– Почему не отпустишь? – Гаркана старалась уговорить его, придать кротость своему голосу. – Ведь хорошо же тебе было?

– Хорошо, – согласно кивнул он, – но мало!

– Кронос всевышний! – охнула Гаркана. – Ты что же, всю ночь меня сильничать будешь?

– И всё утро, и весь день! – посулил Инквизитор, махнул рукой, в которой держал бутыль и нечаянно пролил немного вина ей на живот.

– Вот сволочь! – разозлилась Гаркана. – Игрушку нашёл себе? Мало того, что ссильничал, ещё и вином облил!

– Не ори, вытру! – он наклонился, стал слизывать сладкие капли. Гаркана захихикала от щекотки, хоть ей совсем не до смеху было. Да что же это такое? Что хочет, то с нею и делает!

– Слезь с меня, – она попробовала оттолкнуть его, – довольно, натешился!

Губы Инквизитора спустились ниже, коснулись её бёдер… Гаркана, чувствуя, как вновь поднимается в ней желание, попробовала сомкнуть ноги, захныкала в бессилии. Торвальд Лоренцо оторвался от своего занятия, удовлетворённо оглядел её, встрёпанную, с пылающими щеками, закусившую губы, чтобы не стонать.

– А помнишь, сказала мне тогда, что так и надо с ведьмами обращаться, чтобы во всём сознались! – напомнил, входя в неё.

И опять её тело подчинилось ему, будто своему хозяину, опять горячая сладкая волна захлестнула с головой, опять не смогла удержать рванувшийся из груди глубокий стон облегчения.

– Теперь развязать тебя? – услышала, возвращаясь в реальный мир, тихий голос Инквизитора. – Угомонилась? Сдаёшься?

– Подлый ты! – только и могла сказать Гаркана.

– Да будто бы? – усмехнулся он. – Так что, развязать тебя?

– Развяжи, и я уйду!

– А куда пойдёшь-то? – теперь он не смеялся. – К Бессмертному своему? Врёшь, Гаркана, не было у тебя с ним ничего! Я понял, едва соединился с тобой! Не было у тебя другого мужчины! – добавил уверенно.

– Хорошо, не было, – устало согласилась она, – никого у меня, кроме тебя, Торвальд Лоренцо, не было. Только ты. Теперь отпусти меня. Хватит, натешился.

– Почему теперь я должен отпустить тебя? – точно, как тогда, спросил он. – И не подумаю, – опять взял свою бутыль, отпил из неё, вытер губы и рывком перевернул Гаркану на живот, – теперь вот так давай!

– У-й, сво-о-олочь! Сволочь бесстыжая! – тоненько завыла она. – Да когда ж ты натешишься? Да что же там в твоей бутылке намешано, что не уймёшься никак?

Руки Инквизитора легли на её спину, отвели в сторону прядь рыжих волос, погладили, вверх-вниз, успокаивая, расслабляя.

– Никуда тебя не отпущу, Гаркана, – сказал он. Нежность была в его голосе, – и никому не отдам. Пройдёт всё, и обида твоя на меня пройдёт, и боль твоя пройдёт. Не моя вина, что не мог отыскать тебя так долго. Ты поймёшь всё и простишь меня. Оттает твоё сердце.

– Я не собака, которую сладкой костью приручить можно! – вскинулась она.

– Ч-ш-ш, не ругайся! – руки его скользнули к её пояснице, вниз, к бёдрам…

Не железная была Гаркана.

Предрассветные сумерки смотрели в окно, догорали поленья в камине, погасли свечи на столе. Инквизитор любил Гаркану, она уж и со счёту сбилась, в который раз за эту ночь. Не разбирала уже в вакханалии этой, где явь, где сон, где её воля, где его прихоть. Сама пьяна была уже от его дыхания, отдавалась ему, как голодная волчица, слышала, как покрывает поцелуями шрам на её щеке, шепчет слова ласковые, как древнее заклинание, будто исцелить своей любовью желает.

Вдруг почувствовала на своих губах его губы, потянулась навстречу, облегчённо припала к ним, как жаждущий к роднику, целовалась с ним, будто в родной мир вернулась после долгой разлуки. А так и было. И руки её обвили его плечи, и не заметила Гаркана, что развязал её Инквизитор, прижалась лицом к его груди, обнимая крепко, гася в объятии этом стон последнего своего наслаждения.

И очнулась вдруг от морока. Да что же это? Что делает она? Как безумная, предаётся животной страсти, подчиняется ему, забыв о достоинстве и чести! Он увёз её, бесчувственную, связал…

Инквизитор смотрел на неё, видел её оторопь, осознание сделанного, и глаза его опять застыли синими льдинками.

– Я победил, Гаркана, – отчеканил он, снимая её руки со своей шеи, прикасаясь к ним губами, и отпустил, отбросил, – я победил! – повторил. – А ты проиграла!

Встал, посмотрел на неё, разнеженную, зацелованную, такую красивую в наготе своей и своей женской слабости.

– Вот теперь, – сказал, – возвращайся к своему Бессмертному! – встал, оделся и вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась за ним. Имел право Великий Инквизитор Кронии и на обиду, и на боль. Не Железным был, и не Тигром вовсе.

А у Гарканы сил не было ни окликнуть его, ни следом пойти. Она, будто обожравшийся чревоугодник, будто упившийся пьяница, была сейчас. Сыта по горло любовью, так, что ни рукой, ни ногой шевельнуть не могла, ни подумать, ни решить. Закрыла глаза и крепко уснула в тот же миг, обнажённая на смятых простынях в тёплой комнате, залитой предрассветными сумерками.

Проснулась, когда солнце высоко стояло в небе. Встала с постели, умылась, нашла гребень, кое-как прибрала волосы. Надела свою нижнюю рубашку, разрезанную по плечам кинжалом Инквизитора, связала узлами, не голой же идти, а другой одёжи не было. Платье своё надела сверху, по рукаву и по боку тоже кинжалом распоротое, плащ набросила, прикрыла срам, обулась и вышла из комнаты.

Соседняя дверь была приоткрыта, тихое ровное дыхание слышалось из неё. Гаркана подошла, заглянула. На узкой кровати спал Торвальд Лоренцо, как упал, так и забылся сном. В штанах, без рубахи, полубоком лежал, тёмные волосы спадали на обнажённую спину. Гаркана тихо прошла в комнату, присела.

Посмотрела на крепко спящего мужчину, единственного в её жизни мужчину, который любил её так, что преград для его любви не было. Напился, потому что трезвым не осмелился бы вот так бесцеремонно взять её, берёг ведь, как драгоценность. А как ещё её вернуть, как сердце её разбудить, не знал он.

Длинный кривой шрам пересекал его бок, уходил на спину. Гаркана протянула руку, дотронулась кончиками пальцев до шрама, коснулась тёмных волос, погладила осторожно. Что знала она о Торвальде Лоренцо? Безродный, подмастерье кузнеца, из самых низов на самый верх. Как прошёл он этот путь, что было на той дороге, в скольких битвах был побеждён и в скольких битвах был победителем? Что он скажет ей, когда очнётся от марева винного хмеля? Что ответит она? Что решить? Что с ними будет? Путались мысли Гарканы.

Два года она преданной собакой служила Арий Конраду, два года о нём грезила, но минувшая ночь смыла прошлое, перечеркнула все ожидания. И ставший далёким и чужим Великий Инквизитор Кронии вновь приблизился, вернулся в память. И в сердце.

Острая боль кольнула грудь Гарканы. Она наклонилась, коснулась губами его тёмных волос, прошептала тихо:

– Когда ты проснёшься, ты подумаешь, что это был всего лишь сон, – встала, пошла к двери, но на пороге обернулась и прошептала на прощание, – я вернусь! – вышла и тихо затворила дверь за собою.

Ночью выпал снег, присыпал облетевшую листву, укрыл до следующего лета травы. Его свежий вкусный запах витал в воздухе, приносил ощущение радости, ожидания чуда, повторяющегося каждый год волшебства обновления.

Ария выпросила-таки у магистра урок фехтования, и теперь на поляне перед скалой старательно отражала его удары. Бес Потанька сидел на камне на корточках, грыз семечки и пялил на них круглые глазёнки, туда-сюда крутил головой, то на принцессу, то на магистра.

– Выше руку, Ария! – требовал учитель. – Замах короче! Коротко размахнулась, ударила! Ещё раз! Хорошо! Повернулась! Теперь ещё раз бей!

Потанька вдруг сорвался с камня, помчался с радостным визгом вперёд. Арий Конрад и принцесса прекратили поединок, опустили мечи. Чёрный конь Великого Инквизитора подъехал к скале, и в седле сидела Гаркана. Измученная, растрёпанная, порванное платье под распахнутым плащом, усталость и следы слёз на бледном лице.

– Ты что? – магистр шагнул к ней. – Что ты, Гаркана? Зачем вернулась? – беспокойство, сострадание были в его голосе.

Бес Потанька домчался до неё, с разбегу обнял её колени, глядел снизу вверх с обожанием.

Гаркана наклонилась, взяла его за ручку, подошла к Арий Конраду, взглянула ему в глаза, и будто прорвалась плотина, слёзы потоком хлынули из глаз. Она прижалась к нему, спрятала лицо на его груди.

– Спасибо тебе, – прошептала сквозь слёзы, – за всё спасибо, Бессмертный! Я поблагодарить вернулась! За всё, что сделал для меня!

– Я говорил тебе, всё хорошо будет! – Арий Конрад бережно отстранил Гаркану, отёр её мокрое лицо ладонями. – Вот и разрешилось всё! Ну, не плачь, не плачь, – он опять прижал её к себе, погладил по голове, обняв, повёл, усадил на колени. – Это душа твоя камень сбросила, облегчение пришло, – сказал, – теперь всё хорошо будет. Покой вернётся к тебе. Ступай, воротись к Инквизитору.

– Нет, – Гаркана подняла голову, отёрла последние слёзы, – не могу сейчас. То, что вчера было… Мне одной теперь побыть надо. И ему тоже.

– Ну, оставайся, – разрешил он, – как упорядочишь всё в голове своей, поймёшь, рассудишь, так поезжай к нему.

– После того, что вчера было, не могу остаться, – Гаркана вытерла под носом, – туда пойду, в пещеру Демиры.

– Куда, дитя неразумное? – с сожалением качнул головой магистр. – Зима пришла! Как ты там будешь зимовать, одна?

– Я не на всю зиму, пару недель только, – отвечала она, – горько и стыдно мне, мессир. Побыть одной надо. Потом в Кронию поеду, поклонюсь Великому, прощения просить стану. Обидела его. Сильно обидела.

– Тогда Потаньку возьми с собой, – велел Арий Конрад, – вдвоём веселее. Он только рад будет, знаешь же, как тебя любит.

– Угу, угу! – бесёнок заплясал у ног Гарканы, разбрасывая во все стороны чистый белый снег.

– Мы пойдём тогда, соберёмся, – она встала, – пошли, Потанюшка.

– Постой! – магистр схватил её за руку, развернул к себе, наклонился, вглядываясь в её лицо. – Быть не может! – воскликнул в радостном изумлении, провёл по щеке её пальцем. – Гляди, Гаркана! – схватил отполированный медный щит, поднёс к ней.

В тёплом розовом металле она увидела своё отражение – заплаканные глаза; волосы, прядями спадающие на лоб, бледные щёки… чистые… гладкие… обе! Шрама на щеке не было! Кривой, уродовавший её шрам, след насилия и подлости исчез с лица бесследно!

– Это что, мессир? – Гаркана схватилась за щёку, впилась взглядом в медное зеркало щита, приблизила вплотную к нему своё лицо. – Где мой шрам? Куда он делся?

– Спроси об этом Инквизитора! – улыбнулся Арий Конрад. – Он знает!

– Боги всесильные! – она пошатнулась, и магистр придержал её за талию. – Это он, любовью своею исцелил меня! – прошептала Гаркана. – Он забрал мою боль и отдал мне свою душу!

– Ты не в убытке, – согласно кивнул Арий Конрад, внимательно оглядев её и поняв что-то, ведомое лишь ему одному, – иди, собирайся. Ты так полна сейчас, что тебе уединение нужно, не растратить, не расплескать то, что обрела.

Они ушли. Ария, молчавшая всё это время, тихо спросила Бессмертного:

– Зачем ей две недели в пещере жить, коль уже всё для себя поняла и знает? Что же сразу не пойдёт к Великому? Что же поутру с ним не объяснилась?

– Стыд не позволил, – улыбнулся магистр, – или гордость… Пойди, пойми вас, баб!

– А ты так и не рассказал мне про гордость, что помешала тогда тебе быть с моей королевой, – напомнила она.

– Я бы рассказал, да сон сморил тебя после ужина, – напомнил с улыбкой Арий Конрад.

– Я два дня в пути была, – вздохнула Ария, – устала. Нынче расскажешь?

– Расскажу, – пообещал магистр, – пойдём, проводим Гаркану.

Глава десятая

Ночь откровений

Жажда и мучительная головная боль приветствовали Великого Инквизитора Кронии в момент пробуждения. Сумерки сгущались за окном. Он проспал весь короткий день поздней осени и проснулся с дурным настроением и чувством вины.

Тяжело поднялся с кровати, подошёл к столу, взял кувшин с водой и стал жадно пить, проливая себе на грудь. Отставил кувшин, утёрся, отыскал перевязь с оружием, надел рубаху, вышел из комнаты и вошёл в соседнюю, уже зная, что там увидит. Точнее, чего там не увидит.

Комната была пуста. Инквизитор согласно кивнул, усмехнулся, проговорил хрипло:

– Зря я тебя отвязал! – подошёл к кровати, посмотрел на смятые, сброшенные на пол простыни, улыбнулся, провёл по ним рукою. Он помнил прошедшую ночь, как это ни странно, помнил почти во всех подробностях, помнил поражение Гарканы, помнил её губы под его губами, объятие её рук, вырвавшееся из её уст: «Мой чёрный ангел!», помнил, как сказал ей: «Вот теперь возвращайся к своему Бессмертному!» Что ж, куда отправил, туда и поехала. Только не за тем, за чем возвращаются, это он знал точно.

– Что ж мне делать теперь с тобою, неразумная? – вздохнул Инквизитор, глядя на погасшие угли в камине. – Следом поехать или дать тебе время принять сделанное и воротиться на свою дорогу жизни? Пожалуй, дам тебе время, – решил он.

Обернулся, взглянул ещё раз на кровать и увидел то, чего не заметил прежде. Ладанка Гарканы, маленькая берестяная коробочка, обшитая зелёным бархатом, истёршимся на уголках, лежала на постели. И кожаный шнурок не оборван был, не случайно обронила она ладанку, намеренно оставила здесь. Шнурок был развязан и сложен в форме сердечка. Она оставила эту ладанку для него, как знак, как оберег.

– Простила меня, значит, Гаркана, – подсевшим голосом прошептал Инквизитор, взял ладанку в руки, раскрыл.

Прядь светлых младенческих волос была в той ладанке, кусочек окаменевшей кедровой смолы, источающей слабый горьковатый аромат и плотно свёрнутый обрывок ткани, пропитанный побуревшей от времени высохшей кровью. Должно, то был обрывок пелёнки новорожденной Гарканы, и ладанку ту, должно быть, смастерила её бабка, приняв младенца. Волосы, первородная кровь – по поверью то должно было дать силы юной лекарке, сохранить в чистоте тело и дух. Теперь Гаркана разрывала эту связь с корнями своими, но скрепляла с ним, Торвальдом Лоренцо, Великим Инквизитором Кронии.

– От чего ты оградить меня хочешь, Гаркана? – спросил Инквизитор, закрывая ладанку. – Что тебе ведомо? Что тревожит твоё сердце? Оставь сомнения, дитя, я буду ждать тебя, я не перестану думать о тебе. Ты вернёшься, я знаю. Возвращайся скорее.

Трудно было принимать ему одиночество после целой ночи её близости. Наяву преследовал его запах её волос, тепло её тела, глубокий взгляд глаз цвета лесной реки.

– Ведьма! – вздохнул Инквизитор.

Заскрипела лестница под чьими-то тяжёлыми шагами, распахнулась дверь, военачальник армии Кроноса в запылённом плаще ворвался в комнату, снял медный шелом, поклонился:

– Великий, бунт в столице! – доложил он, переводя дыхание. – Пожары на окраине, чернь лютует, бьёт статуи богов, сеет смуту! Солдаты Инквизиции переходят на сторону черни! Все войска брошены к окраинам!

Торвальд Лоренцо обернулся, молча оглядел военачальника, усмехнулся.

– Главное, как раз ко времени! – едко заметил он.

– Отряд внизу ждёт тебя, Справедливейший, – молвил военачальник.

– Ступай! – велел Инквизитор. – Я сейчас спущусь.

Воевода вышел. Великий Инквизитор надел на шею ладанку Гарканы, крепко завязал шнурок, спрятал её под рубаху.

Будто ударило его изнутри, когда коснулась его груди обшитая бархатом берестяная коробочка. На миг увидел он Гаркану, ведущую под уздцы навьюченного поклажей его чёрного коня, и бес Потанька семенил рядом. Увидел, как обернулась она, слетел капюшон плаща, разметались рыжие волосы, тревога мелькнула в серо-зелёных глазах, и погасло видение.

– Не тревожься за меня, Гаркана, – молвил Инквизитор, – я и с того света вернусь к тебе!

В ожидании солдаты Инквизиции скучали во дворе корчмы, подтягивали подпруги, зубоскалили друг над другом, поплёвывали от безделья, зевали от скуки.

– У Великого в полюбовницах ведьма, охранительница Последнего из Ордена Сов! – выпалил, выбегая из дверей корчмы молоденький солдат с большим бутылём вина в руках. – Мне хозяин сказал!

– Новость вызвала оживление в отряде.

– Быть не может!

– Да брешет, собака!

– Померещилось спьяну! – слышалось отовсюду.

– С бабой кувыркается, а в столице смута, окраины горят, – хмуро произнёс высокий мрачный солдат с горящим взглядом фанатика.

– А чё! – захохотал другой, проворный толстяк, перехватил из рук молодого бутыль, приложился к ней. – Может, не будет теперь Великий таким высокомерным! – предположил, возвращая бутыль товарищу.

– Кто это сказал? Ты? Ты? – ворвавшийся вихрем военачальник схватил за шивороты толстяка и худого, с размаху ударил лбами друг о друга. – Может, ты? – сгрёб за грудки молодого, отшвырнул так, что тот пролетел полдвора и шмякнулся на пристывшую навозную кучу.