Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Оба генерала не заслуживали того, чтобы на них выплескивать свое, пусть и обоснованное, раздражение относительной неудачей на фронте. Они до сего момента блестяще справляются со своими обязанностями, и Верховный ценит обоих.

Неожиданно для себя товарищ Сталин успокоился достаточно быстро и распорядился пригласить в свой кабинет ожидающего приема генерала Селивановского.

Товарищ Сталин стоял у стола для совещаний и продолжал рассматривать карту боевых действий в Карелии, когда генерал Селивановский сделал шаг через порог. Тишину в кабинете только тиканье настенных часов.

– Здравия желаю, товарищ Сталин, разрешите войти? – привычным образом, но чуть тише обычного обратился он к хозяину кабинета, задержавшись на пороге.

– Здравствуйте, товарищ Селивановский. Проходите и садитесь, – товарищ Сталин показал на один из стульев за столом для совещаний. Голос его был ровным, но в глазах испытующий блеск.

В тот момент, когда генерала пригласили в кабинет товарища Сталина, он достав из портфеля текст сталинградской шифровки, еще раз читал его. Тратить время на то, чтобы убрать бумагу, Селивановский не стал, и поэтому зашел в кабинет, держа в руках ее и портфель.

Товарищ Сталин правильно понял, почему какую-то бумагу генерал держит в руке, и, усмехнувшись в свои густые усы, проговорил с легкой хрипотцой:

– Наверное, это у вас настолько важный документ, что вы его читали даже, ожидая приема? – он показал на бумагу в руках генерала своей трубкой, и кончик трубки на мгновение замер в воздухе.

Последнее время товарищ Сталин начал курить немного реже. Годы, а самое главное горести и треволнения военного времени здоровья ему не прибавляли. Вот и сейчас все время, прошедшее после ухода генерала Антонова, он просто держал в руках набитую табаком трубку и все никак не раскуривал ее.

– Так точно, товарищ Сталин, – тут же ответил Селивановский и, положив шифровку на стол, подвинул ее в сторону хозяина кабинета. – Только что получена из Сталинграда от сотрудника, выполняющего особое задание.

Сталин не спеша отошел к своему рабочему столу, раскурил трубку, сделал одну затяжку и вернулся. Взяв в руки шифровку, он неторопливо расположился в своем кресле во главе стола и начал читать. Брови его сдвинулись, на лбу пролегла глубокая складка.

Значение изложенной в шифровке информации он понял сразу же, даже не окончив ее чтение, но фрагмент изложения мнения мистера Уилсона о Финляндии и желательном исходе войны с ней вызвал у товарища Сталина неожиданную даже для него вспышку ярости. Он медленно отложил листы, и крепко сжал челюсти.

Какое-то время он просто держал шифровку в руках, даже не читая ее, трубка в его руках даже успела снова затухнуть. Сидящий рядом генерал отлично это видел и с трепетом в душе ожидал продолжения разговора.

Наконец товарищ Сталин справился со своими эмоциями, поднял голову и спокойно спросил, глядя прямо в глаза Селивановскому:

– А вы, товарищ Селивановский, как отнеслись к мнению этого мистера Уилсона?

Это было так неожиданно и непривычно, что генерал даже немного растерялся. В его практике общения с товарищем Сталиным такое было впервые, обычно на такие темы у него мнения не спрашивали.

Селивановский выпрямился, помедлил секунду, и ответил после небольшой заминки:

– Я согласен с его мнением, – ответил генерал, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Товарищ Сталин встал и отошел к своему рабочему столу и еще раз раскурил трубку.

– Возможно, что он прав, мы еще раз проанализируем сложившуюся ситуацию, – товарищ Сталин успел вернуться к столу совещаний и постучал трубкой по разложенной карте боевых действий в Карелии. – Давайте, что вы там принесли. Ваш портфель оставьте себе, а документы положите сюда.

Селивановский быстро выложил папки с документами на стол и вопросительно посмотрел на товарища Сталина, ожидая распоряжения, что ему делать.

– Идите, товарищ Селивановский, и ожидайте в приемной, – распорядился товарищ Сталин и взял в руки первую папку, сразу же начав перелистывать страницы.

В приемной, кроме охраны, неизменного товарища Поскребышева и двух порученцев, генерал увидел еще и начальника охраны товарища Сталина комиссара госбезопасности Власика, который читал какую-то бумагу. Подняв голову, он кивнул генералу и опять углубился в чтение. Через пятнадцать минут его вызвал товарищ Сталин.

Вернувшись от товарища Сталина, Власик отложил то, что читал до этого, и, устроившись в дальнем углу приемной, принялся изучать документы из папки, с которой вернулся из кабинета Верховного. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы слегка дрожали.

Долгое и томительное ожидание длилось еще больше часа. Это, вероятно, было настолько непривычно и неожиданно, что Власик несколько раз вопросительно посмотрел на Поскребышева, но тот только развел руками. Дважды товарищ Сталин кому-то звонил, и разговоры длились минут: один раз пять минут, другой раз почти десять.

Стрелки больших настенных часов в приемной показывали уже почти половину пятого, когда товарищ Сталин повторно потребовал Селивановского. Генерал зашел и молча застыл у дверей. Он каким-то шестым чувством понял, что надо поступить именно так.

Товарищ Сталин стоял у окна и смотрел на уже наступившее утро. За кремлевскими стенами начинался новый день: светлый, с высоким небом и пока еще прохладный. Никаких принесенных генералом папок на столах не было.

– Товарищ Селивановский, сколько ваших сотрудников занимались выполнением моего поручения? – в голосе товарища Сталина генерал уловил какое-то напряжение, хотя сам Верховный стоял неподвижно, заложив руки за спину.– Постоянно около двадцати, товарищ Сталин, – стараясь говорить максимально спокойно и четко, ответил генерал.

– Этот майор Кузнецов входит в их число?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Подготовьте к восемнадцати часам приказ о создании в вашем ведомстве спецгруппы для моих, – товарищ Сталин подчеркнул голосом, чьих поручений, – особых поручений. Подчиняться она будет только вам и мне, пока чисто формально входя в состав «СМЕРШа». Товарищей Абакумова и Берию вам лично ни о чем в известность ставить не нужно. Вечером привезете текст приказа и список предполагаемых сотрудников. Двадцать – это мало, надо будет усилить хотя бы до пятидесяти. Но не спешите, людей подбирайте тщательно.

Товарищ Сталин подошел к своему столу и достал два листа рукописного текста. Генерал узнал их. Это были его предложения, как необходимо, по его мнению, изменить работу с заграничной агентурой, чтобы максимально снизить потери при провалах, особенно связных.

– Ваши предложения, – товарищ Сталин показал на исписанные генералом листы, – очень разумные. По ним сегодня же начнется работа. Вас ждет товарищ Фитин для разработки операции по выводу этой госпожи из США. Операция должна быть проведена в кратчайшие сроки под вашу и товарища Фитина персональную ответственность.

Генерал таких решений по своим материалам, переданным только что товарищу Сталину, настолько быстрых и решительных не ожидал и, слушая Верховного, прикладывал просто героические усилия, чтобы сохранять самообладание, но пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Вместе с начальником ГРУ товарищем Кузнецовым проведите в течение двух суток операцию отзыва в СССР военного атташе и шифровальщика нашего посольства в Оттаве. Под вашу ответственность в течение недели во всех советских заграничных учреждениях должен быть во всех отношениях наведен уставной порядок.

Услышав фамилию начальника ГРУ, Селивановский почувствовал, что у него сейчас начнется кружиться голова и появилась какая-то слабость в ногах. Еще бы, за час его ожидания в приемной товарища Сталина в Главном разведывательном управлении Наркомата обороны СССР сменился начальник. Он перевел дыхание, стараясь не выдать волнения.

– Сталинградский товарищ майор Кузнецов, когда вернется, должен сразу же написать подробнейший рапорт о выполнении своего задания. Мне необходимо как можно больше информации: кто что сказал, как, интонации и прочие подробности. Рапорт сразу же доставите мне с вашими людьми, которые вас сопровождали. Можете идти, товарищ Селивановский.

– Есть, товарищ Сталин.

Генерал-лейтенант Селивановский нигде не задерживаясь ни на секунду, вернулся к себе. Закрывшись на замок в своем кабинете, он только в этот момент до конца осознал все, что произошло на приеме у товарища Сталина. Он медленно опустился в кресло и провел ладонью по лицу.

Ему было приказано создать до вечера этого дня еще одну, пока только оперативную, спецслужбу Советского Союза, напрямую подчиненную товарищу Сталину, и он, как ее руководитель, всегда будет получать приказы лично от Верховного.

Глава 15

Таких длинных рабочих ночей, как только что закончившаяся, у товарища Сталина не было уже давно.

Во-первых, в этом нет никакой надобности, ситуация в стране, и в частности на фронтах, уже больше полутора лет можно даже сказать спокойная, если конечно сравнивать её с сорок первым или с сорок вторым годом. Генштаб работал как хорошо отлаженный механизм, командующие фронтами научились воевать, а промышленность наконец давала фронту всё, что нужно, и даже больше.

А во-вторых, последнее время товарищ Сталин начал чувствовать свой возраст. По утрам всё труднее было разогнуть левую руку, ту самую, покалеченную ещё в детстве, а к вечеру наваливалась свинцовая, тупая усталость, с которой не справлялся даже крепкий чай. И дело было не в календарных годах, шестьдесят пять, особенно для уроженца Кавказа, это не так уж и критично. Просто начали сказываться тяготы и лишения молодости. Чего стоят только тюрьмы, ссылки и побеги, которых только больших было целых три. В этой номинации, как сказали бы в двадцать первом веке, он вместе с товарищами Дзержинским и Свердловым был лидером среди своих партийных товарищей, занимая при этом почетное первое место.

Последняя ссылка в Туруханский край длилась больше трёх лет. Там даже местным тяжко жить, а каково было ему, южному человеку? Он до сих пор помнил тот пронизывающий, нечеловеческий холод, от которого не спасал ни огонь в печи, ни звериные шкуры, и почти бесконечную зимнюю тьму, когда день длился считанные часы.

После революции жизнь его тоже не баловала. Гражданская война, семейные потрясения, а потом страшные первые полтора года начавшейся войны, когда отчаяние сменялось надеждой, потом снова отчаяние. И так несколько раз. Были ночи, особенно осенью сорок первого, когда он оставался один в своем кабинете и задавал себе вопросы, на который не мог ответить.

Только в декабре сорок второго появилась твёрдая уверенность, что всё, наконец-то мы начали переламывать ход страшной войны в свою пользу. Колоссальное напряжение, хроническое переутомление и нервные нагрузки здоровья никому и никогда не приносили, и товарищ Сталин в какой-то момент почувствовал, что начинает сдавать. Врачей он не любил и не доверял им, но собственное тело обмануть было труднее, чем наркома.

Поэтому сегодня Верховный решил остаться в своей кремлёвской квартире, тем более что начинать работать надо будет непривычно рано. Ситуацию на фронтах, несмотря на всё её благополучие, надо постоянно контролировать и ничего не пускать на самотёк. Война научила его тому, что благополучие там вещь хрупкая и обманчивая.

Окончание войны тоже не за горами и уже надо готовиться к послевоенной жизни, иначе послевоенные времена быстро превратятся в предвоенные. А ситуация, которая уже начала складываться в стране, внушала товарищу Сталину большие опасения.

Но в тот момент, когда он почти окончательно решил остаться сегодня в Кремле, товарищ Сталин вспомнил фрагмент донесения Селивановского о сборе всеми на всех компромата, и со злобой подумал о своих «соратниках»:

«Зашевелились суки, уже сейчас готовы как крысы в банке начать пожирать друг друга. Ведь этот американец прав, наши союзнички будут готовы, если у них получится, тут же развязать новую войну. Только теперь с нами. А эти зажравшиеся и начавшие терять нюх, думают только о том, как они будут делить власть после моего ухода», – в этот момент злоба и раздражение товарища Сталина отступили и на первое место вышли грусть и разочарование.

Он во время войны часто говорил, что самое главное это разработка новой теории, «…Без теории нам смерть». Но все его соратники понимали это слишком узко, полагая, что Верховный главнокомандующий говорит только о военном деле.

Но он говорил не только о военном деле, а в целом, подразумевая, что этого требует дальнейшее развитие страны. Товарищ Сталин отлично видел, что те, кто его окружает уже готовятся к будущим временам, не понимают задач, стоящих перед страной и что пора их менять. Они не способны поменять стиль и методы руководства, и умеют только то, чему научились в тридцатые, и ничего нового придумать не в состоянии.

Он вспоминал такую же ситуацию перед войной, когда готовилась новая Конституция СССР и первые выборы в соответствии с её нормами. Тогда тоже стояла такая же задача. Инерцию, косность и сопротивление тех руководителей партии и государства ему не удалось преодолеть по-хорошему и пришлось ломать через колено, потому что времени ждать не было. В итоге Конституцию конечно приняли, но о том, что получилось на деле, даже говорить не хочется.

Сейчас если ситуация повторится, то проигрыш капитализму будет неизбежен, это только вопрос времени. На старой и уже загнанной лошади далеко не уедешь. Это только дураки говорят, что коней на переправе не меняют. Иногда приходится, особенно когда они у тебя просто падают замертво.

Верховный главнокомандующий регулярно получал не только разведывательную информацию военного характера, но и экономическую. Он отлично видел, как США стремительно набирают мощь даже сейчас, во время войны. И хорошо понимал, что прежними методами Советский Союз не то что не перегонит их, а даже начнёт опять отставать. Цифры, которые ложились ему на стол, были красноречивее любых докладов: американская промышленность производила больше, чем вся остальная антигитлеровская коалиция вместе взятая.

А чтобы изменить ситуацию, нужны новые кадры, а те, кто сейчас у руля, должны уйти. Причём желательно спокойно и постепенно, в первую очередь чтобы не давать лишнего повода нашим врагам кидать камни в советский огород, а во вторую не вносить разброд и шатание в собственных рядах.

И первыми должны уйти Берия, Хрущёв и Абакумов.

Хрущёв просто дурак и похоже затаил злобу на него из-за погибшего сына. А то, что его Леонида отправили на фронт после совершённого убийства в пьяном виде, он не помнит. Трое сыновей товарища Сталина, а приёмного сына Артёма Сергеева он тоже считал родным, не отсиживались в тылу. Старший Яков погиб в фашистском плену; Артём попал в плен, но бежал и опять воюет; Василий конечно избалованный хулиган, но не трус, воюет наравне со своими лётчиками и имеет на своём счету лично сбитые самолёты немцев. Хрущева раньше можно было держать на коротком поводке в роли придворного клоуна, который перед этим хорошо вычистил авгиевы партийные конюшни в Москве, а особенно на Украине. Но сейчас он начинает становиться опасным, три года войны похоже его сильно изменили.

Берия просто явно засиделся, нельзя так долго держать человека на такой должности. А у Абакумова без сомнения головокружение от успехов, и он явно берега попутал. Да как собственно и Берия. Надо же – собирают компромат на него, его семью и ближайшее окружение. Начальник охраны Власик несколько раз докладывал ему о непонятной возне вокруг. Особенно взбесило товарища Сталина то, что сунули нос в его личную жизнь, затронув самое болезненное после смерти второй жены, Надежды Аллилуевой. Хотя с тех пор прошло много лет, а рана до сих пор болит. Он не мог простить ей того выстрела и не мог перестать о нём думать.

Верховный подошёл к столу, взял папку с заранее подготовленными документами, большая часть которых была из досье, переданного генералом Селивановским. И самой верхней была шифровка из Сталинграда.

Бросив взгляд на неё, он тут же вспомнил что в ней написано о Финляндии. Поэтому Верховный главнокомандующий подошёл и посмотрел на карту боевых действий в Карелии. Карта была очень подробная и красные стрелки на ней замерли, как и само наступление на карельском перешейке.

«А ведь этот Уильям Уилсон скорее всего прав в отношении Финляндии, – подумал товарищ Сталин. – И не только в этом. Не надо питать иллюзий и надеяться, что у нас в ближайшем будущем сохранятся хотя бы нынешние отношения с Америкой. Поэтому никаких уступок ни Соединённым Штатам и уж тем более Великобритании. Американцам мы сейчас нужны ровно до того момента, пока они ведут войну с Японией. В Европе поэтому мы должны получить по максимуму. И не только в Европе».

Он постоял ещё минуту перед картой, заложив правую руку за борт кителя. Привычка, которую он давно за собой замечал и от которой не считал нужным избавляться.

Да, уезжать на дачу сегодня не было смысла, хотя она и была оборудована для работы. Утром 25 июня надо было подвести итоги первых двух дней наступления в Белоруссии и окончательно определиться с введением в бой первых крупных резервов: 5-й танковой армии и конно-механизированных групп. Это должно привести к разгрому флангов немецкой группы армий «Центр» и создать условия для её полного окружения.

Кроме этого необходимо было принять окончательное решение о действиях Советского Союза против Финляндии.

Наступательные операции на финском фронте не были главными в начавшейся летней кампании сорок четвёртого. Они носили вспомогательный характер и преследовали цель скорейшего вывода из войны Финляндию. Но в начавшихся операциях были допущены досадные ошибки. Главной из которых было отсутствие должной координации действий двух фронтов: Ленинградского, начавшего наступление 10 июня на Карельском перешейке и 20 июня освободившего Выборг, и левого фланга Карельского, начавшего наступление севернее Ладожского озера в Карелии.

Но Карельский фронт перешёл в наступление на двенадцать дней позже и финны, воспользовавшись этим, перебросили часть сил на Карельский перешеек. Где в итоге советское наступление застопорилось.

Советские требования о сдаче финны накануне отвергли, и вот теперь Верховный решил изменить ход боевых действий против Финляндии. С тем, чтобы нанести финнам сокрушительное поражение и не просто вывести их из войны, а заставить пойти на более значительные территориальные уступки, которые изменят весь послевоенный баланс в Северной Европе. И вдобавок к этому ужесточить требования по размерам и срокам выплаты репараций. Маннергейм, который судя по всему скоро станет во главе этого государства, должен будет понять, что время торговаться прошло.

Генерал Антонов вчера докладывал ему свои предложения на этот счёт. Задачи Карельскому фронту будут изменены. После освобождения Петрозаводска и восстановления контроля над Кировской железной дорогой он на большей части своего фронта перейдёт к активной обороне, продолжая наступление только вдоль береговой линии Ладожского озера.

Фронтовая разведка Ленинградского фронта докладывала, что финны перебрасывают из Восточной Карелии свои последние резервы и соотношение сил сейчас было уже не таким благоприятным для Красной Армии.

Несмотря на успехи, в частности освобождение Выборга с Медвежьегорском и успешно развивающуюся операцию по освобождению Петрозаводска и восстановлению контроля над Кировской железной дорогой, говорить о готовности Финляндии выйти из войны ещё не приходилось. Её нынешнее руководство отвергало все советские требования и даже более того, пошло на углубление военного сотрудничества с гитлеровской Германией.

Поэтому Генеральный штаб предложил Верховному временно перейти к активной обороне на Карельском перешейке, перебросить туда резервы: стрелковый корпус, находящийся во фронтовом резерве на левом фланге Карельского фронта, и некоторые части Ленинградского фронта из Прибалтики. И тут же начать формировать дополнительный резерв из частей правого фланга Карельского фронта.

Георгий Хабаров, сделав вывод, что его деятельность пока никак не отражается на ходе боевых действий, сделал ошибку.

Сталинградский завод «Баррикады» восстанавливался быстрее, чем планировалось. И уже новый 1944 год начал трудовым рекордом, начав сначала производить ремонт крупнокалиберных орудий Красной Армии, 152-мм пушки Бр-2 и 203-мм гаубицы Б-4, а с весны и их новое производство. Те самые орудия, грохот которых Хабаров и все сталинградцы слышали на заводских испытаниях.

Все эти орудия направлялись в Артиллерию резерва Верховного Главнокомандования и из них были сформированы новые артиллерийские полки, которые Генштаб предложил тоже перебросить на Карельский перешеек в полосу будущего наступления.

Проект директивы Генерального штаба РККА командованию Карельского и Ленинградского фронтов генералом Антоновым был представлен Верховному главнокомандующему во время последнего ночного доклада.

Он предусматривал в течение двух недель вести активное авиационное и артиллерийское наступление на Карельском перешейке, пользуясь превосходством наших войск в авиации и артиллерии. А затем 30 июня, после сосредоточения резервов в полосе прорыва Ленинградского фронта на Карельском перешейке, начать наступление вдоль северного побережья Финского залива в направлении на финскую столицу Хельсинки.

Новой задачей считать безоговорочную капитуляцию Финляндии на более жёстких и тяжёлых условиях по сравнению с только что отклонёнными предложениями.

Приняв такое решение по Финляндии, Верховный главнокомандующий подписал подготовленную директиву Генштаба РККА. Перо привычно легло в руку; подпись получилась твёрдой, без малейшего дрожания, и это его удовлетворило. После этого он ещё раз прочитал шифровку из Сталинграда и решил принять предложения мистера Уилсона о сотрудничестве. Никаких рисков в нём товарищ Сталин не видел, а вот определённую пользу это могло вполне принести.

И главным, что склонило товарища Сталина к такому решению, была информация о мистере Кроуфорде Гринвальте. Он знал, кто это такой и что за завод строится в Хэнфорде. Поэтому сегодня вечером, когда ему в очередной раз о ходе осуществления советского атомного проекта будет докладывать член ГКО Нарком иностранных дел товарищ Молотов он обязательно использует эту информацию, которая возможно будет полезна нашим товарищам.

Уже оказавшись в своей кремлевской квартире, товарищ Сталин вспомнил о майоре «СМЕРШа», который, находясь в Сталинграде с задачей присматривать за определёнными господами и товарищами, определённо вышел за пределы своих полномочий: по сути дела, провёл переговоры с американским представителем о будущем сотрудничестве и обговорил с ним канал связи.

– Майор «СМЕРШа» Кузнецов Анатолий Петрович, – очень тихо, для себя, проговорил он его фамилию и имя-отчество. – Похоже умеет делать дело. Все дела с этим Уилсоном пока будем вести через него и пусть пока всё остаётся у Селивановского.

В тишине кремлёвской спальни эти слова прозвучали как приговор, впрочем, на сей раз очень благоприятный для того, кого они касались.

Внезапное появление очередной новой спецслужбы в, казалось бы, хорошо отлаженной и функционирующей без видимых сбоев и ошибок советской системе государственной и общественной безопасности, конечно, не останется без внимания тех, кто этим в стране занимается. И конечно внесёт в их ряды некоторое смятение. Но товарища Сталина это волновало меньше всего. Если кто из них не поймёт причину этого и не сделает правильные выводы, то это будут только его проблемы. Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро – это была привычка, выработанная за десятилетия, когда спать приходилось урывками, в любом месте и в любое время.

* * *

Майор Кузнецов попал почти с корабля на бал. Прямо на аэродроме он получил приказ тут же явиться к генералу Селивановскому, который сразу же усадил его в отдельном кабинете писать подробнейший рапорт о командировке в Сталинград, не став скрывать от него, кто будет читателем. Кузнецов писал быстро, но аккуратно, привычным ровным почерком. Он знал цену каждому слову в документе такого уровня.

В десять часов утра рапорт майора Кузнецова был отправлен адресату. Посыльный ещё не успел даже вернуться, когда в кабинете генерала Селивановского раздался звонок. Подняв трубку, он услышал знакомый голос:

– Товарищ Селивановский, в создаваемой спецгруппе вашего ведомства будет особое подразделение А, начальником которого назначается подполковник Кузнецов Анатолий Петрович. Её единственная задача на настоящем этапе установление и поддержание устойчивых контактов с мистером, которого будем называть исключительно Любящий Племянник или для краткости просто Племянник. До особого разрешения никаких бумаг, в служебных целях использовать только устные доклады и сообщения. Кроме рапортов мне лично. Вам всё понятно, товарищ Селивановский?

– Так точно, товарищ Сталин, – быстро, без какой-либо задержки, ответил генерал.

– Письменного приказа о создании вашей спецгруппы тоже не будет. Считайте таковым наш разговор. Единственный документ – это список лиц, входящих в её состав. Пока все они будут сотрудниками вашего ведомства. Выполняйте, товарищ Селивановский.

Генерал Селивановский положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно. Голос товарища Сталина в трубке был негромким и спокойным, без малейшего нажима, а значит, всё было решено окончательно и обсуждению не подлежало.

Он был очень опытным и матёрым советским спецслужбистом. Придя двадцатилетним юношей в органы ОГПУ в далёком 1922 году, Селивановский почти всё время служил в военной контрразведке, органы которой до недавнего времени назывались особыми отделами. Лихие времена чисток тридцатых его счастливо обошли: он сам не привлекался и в них не участвовал, продолжая заниматься своим непосредственным делом.

В ближайшее поле зрения товарища Сталина начальник Особого отдела НКВД Сталинградского фронта старший майор государственной безопасности Селивановский попал летом 1942 года, когда через голову своих начальников, товарищей Берии и Абакумова, напрямую обратился к Верховному главнокомандующему, аргументированно высказавшись против назначения генерала Гордова командующим фронтом.

После того случая он пользовался безграничным доверием Верховного, если конечно это выражение было уместно употреблять в его отношении к подчинённым и соратникам.

* * *

В Баку подполковник Кузнецов, как и договаривались, в форме сотрудника НКВД участвовал в оформлении улетающего в Тегеран английского борта. Среди его пассажиров были Уильям Уилсон и Джозеф Купер.

Подполковнику не составило труда не попасть на глаза мистеру Куперу, а документы его спутника он после проверки лично вручил хозяину, с улыбкой пожелав:

– Счастливого полёта, мистер Уилсон.

Билл Уилсон молча взял их, и только лёгкая, еле заметная улыбка, которую кроме подполковника никто не увидел, тронула его уста.

Он возвращался в США с твердой уверенностью, что русские его услышали и возможно, что одна из целей его жизни будет выполнена. Об этом точно станет известно в ближайшие месяц-два, такой максимальный срок существования отвел нынешней Финляндии американский военный атташе. По его мнению, самое позднее к сентябрю, финны будут разгромлены и то, какие условия русских они будут вынуждены принять окончательно даст ответ на этот вопрос. От решения которого кстати будет зависит и степень его личного, Билла Уилсона, сотрудничества с русскими.

Эту связь желательного для него решения финского вопроса с возможным сотрудничеством с русскими, мистер Уилсон четко и окончательно понял, когда самолет Дуглас C-47 «Скайтрейн» («Дакота») выполняющий рейс Москва-Тегеран, взлетевший с бакинского аэродрома, взял курс на Тегеран. Он, наверное, был бы очень удивлен, если бы вдруг в эту минуту узнал, что эту его связь решения финского вопроса и будущего сотрудничества с русскими отлично уловил хозяин главного кремлевского кабинетам и именно по этой причине дал свое «добро» на предложенное сотрудничество.