Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

– Ты кто, чтобы требовать от меня слова здесь и сейчас же? – бросила атаманша Силану в лицо. – Сказано тебе: завтра узнаешь! Проваливай с глаз, говорлив больно стал! И радуйся, что устала я с дороги! В караул с утра встанешь, голову остудишь!

– Сейчас скажи! – с ещё пущей решимостью повторил дерзкий разбойник. – Мы будем зиму сидеть тут, не воздав по заслугам обидчикам? Без ратных дел, без выпивки, без баб, потому что ты так велишь?

– Без баб? – сузились чёрные глаза Демиры. – Без баб тебе печально? – медленно повторила она. – Кому ещё без баб печально зимовать? – спросила, обводя тяжёлым взглядом разбойников, всматриваясь в каждого.

– Дак, командующая... – тушуясь, опуская долу очи, пробормотал Буслай, – дак худо нам без баб-то...

– Худо! – поддакнул и Корнил.

– Ты вон! – собой не владея, проорал Силан. – С ними вон! – показал на Булата и Халзана. – Энтот! – махнул рукой на Далера. – С ведьминой внучкой! А нам как?

– Ой, ду-ра-ак! – выдохнул как выплюнул доселе молчавший Булат. – Это ты зря сказал!

Халзан, подобравшийся как зверь перед броском, лишь дышал часто и коротко, раздувая ноздри, но ничего не сказал за всё время перепалки.

– Бабы, стало быть, не хватает вам? – Бледная как нежить Демира, поднялась из-за стола, переступила через лавку.

Скинула сапоги, рванула через голову рубаху, стащила порты, спеша, топча ногами. Перебросила вперёд косу, в которую теперь вплетала и отросшие справа пряди, полукругом ведя по затылку. Халзан к ней было кинулся, да застыл на месте, не осмелился остановить.

Будто волна на скалу налетела и разбилась об неё, отхлынула назад, так и разбойники подались вперёд, протянув руки, как слепые, и отшатнулись. Единый протяжный полустон-полувыдох пронёсся по трапезной. Потому что в первый миг не поверили тому, что увидели.

Их атаманша стояла перед ними босая и голая, свободно опустив красивые руки, смотрела, не мигая, и в её чёрных глазах на белом бескровном лице горел нечеловеческий, потусторонний огонь. В людском взгляде не увидишь такого. Так смотрит, вжигаясь в твой разум тот, кто преступил черту, зашёл в загранье, кто видел маску смерти и перед кем в последний миг небесный страж захлопнул врата вечности.

Но не в глаза Демиры смотрели разбойники. Их взгляды прослеживали путь завитков и стрелок в цветах и солнечных лучах, спускающихся с её груди через живот на крепкое круглое бедро. На белизну плеч её глядели с голодной жадностью, на ноги, стройные, длинные, точно резцом скульптора высеченные в мраморе, на треугольник тёмных волос внизу живота. Для этих отверженных, внезаконных, гонимых и скрывающихся людей всё в этот миг утратило смысл, перестало существовать. Была только она, её красота, её плоть, только она – женщина, величайшая власть и бездна падения, безупречная святость и грех распутства, чистейшая радость и неизбывная печаль. И каждый, чья рука долгие дни баюкала рукоять меча, хотел, чтобы ладонь вспомнила, каково это – лечь чашкой на женскую грудь, чуть сжать пальцы, ощутив её нежную упругость, отпустить и снова сжать.

И опять поднялась, взметнулась волна, но прошла ровно шаг и снова отхлынула, теперь разбившись о её взор, полный испепеляющего презрения и чёрной ненависти. Вперёд качнувшись, разбойники отступили назад, отброшенные, пронзённые острыми копьями её взгляда. И тогда она заговорила:

– Я готова утолить огонь каждого, кто победит меня в честном бою! – Прошла к лавке у печи, куда сбросила свои доспехи, взяла меч, с лёгким звоном вынула из ножен и повернулась к оцепеневшим товарищам. – Кто первый? – спросила, поднимая грозное оружие.

– Чё застыли? – издевательски усмехнулся Булат. – Нет желающих опозориться? Условия неподходящи? Или вспомнили что? Може, как она государевым солдатам носы отсекала? Или как промеж ног топором рубанула тому вымеску в трактире Яниса? А може, тот разок на память пришёл, когда на облаве чуть не пополам мечом развалила воина, что поболее тебя был, Силан! Или ещё что, а? Псы помойные! – Он встал перед Демирой, закрыл собой. – Вы на кого свои хвосты облезлые подняли? – уронил презрительно. – До вас не допёрло ещё, что она не из тех, кто чьи-то прихоти справляет? Что не её – она выбирает!

И Халзан приблизился, накинул на плечи подруги плащ, запахнуть хотел. Она мягко отстранила его руки, шагнула к разбойникам, что так и глазели на неё, не в силах оторваться. И Далер смотрел тоже. Но другое в его взоре читалось.

– Что? – холодно улыбнулась Демира. Бледность сошла с её лица, румянец вернулся, порозовели щёки, но взгляд оставался прежним, тянущим в густую бездну мрака. – Меча моего убоялись? Но у меня и другое оружие есть. Никогда прежде вы его в бою не видали. А весной, как снега сойдут, увидите.

Она ослепительна была сейчас в своей красоте и силе духа, неумолимая, как само возмездие, праведная, как честный суд, и никто не посмел усомниться в сказанном ею.

– Обо мне говорят, будто я продала душу самой смерти, – роняя камни слов, негромко произнесла Демира. – Но не все человеческие колосья сложены к её ногам, жатва только началась. Вы алчете женщину? – Она приблизилась к разбойникам, остановилась на расстоянии протянутой руки. Плащ скользнул с её плеч, упал на пол, вновь открывая на обзор белизну тела, расписанного синими узорами. – Ваша жажда, ваша мрия – женщина? – с ледяным презрением уточнила командующая. – Глупцы! Истинно мудр тот, кто отказывается от плотских утех ради больших наслаждений! – Она оглядела разбойников, которые теперь опускали глаза, стыдясь встретиться с нею взглядом. – Ради познания своей смертной или, быть может, бессмертной сущности! – продолжала Демира. – Ради мига, когда свет жизни сменяется вечным мраком! Ради крови и стали! Ради веры, что сам Арес вложил в твою руку меч, а Афина Паллада закрыла щитом от вражеских стрел! Ради власти над бытием твоего недруга! Ради возможности противостоять беззаконию и творить справедливость! Знаком ли вам вкус свободы? – Она сомкнула пальцы на лезвии меча, провела вниз, и кровь потекла по острию клинка. – Когда не убоишься ни боли, ни смерти, лишь тогда способен познать жизнь! – Демира раскрыла окровавленную ладонь, сжала в кулак и тряхнула, распустив пальцы и окропив серые доски пола алыми брызгами. – Тот, кто властен над собственной плотью, властен и над жизнью, и над смертью! Тому дана радость великих побед! Он получает самые дорогие сокровища и самых прекрасных женщин! Они добровольно восходят на его ложе, потому что выбирают сильнейших!

Ты сказал, Силан, что я с Халзаном и Булатом? – напомнила она. – А Далер с ведьминой внучкой, так?

Только что дерзкий бунтарь сейчас лишь пробормотал невнятное, отводя взгляд в сторону.

– А почему, Силан? – Демира шагнула к нему, дотронулась до лица, приподняла за подбородок, измазав своей кровью, заставила смотреть ей в глаза. – Почему я с братьями прежнего атамана, а ведьмина внучка с Далером, ты не догадываешься? – повторила с тихим придыханием, провела пальцем по его щеке, оставив багровую полосу. – По выбору сильнейшего! – сказала как отрезала. – Ведьминой внучке нужен был источник Света! Мне нужен был человек, который смотрит моими глазами, слышит моими ушами, чувствует моим сердцем! Умён, рассчётлив и бесстрашен, мне под стать! Может быть, ты такой человек, Силан? – спросила, пристально вглядываясь в его лицо. – Или, может, ты Светом помазан, Светом и владеешь?

– Я стану таким человеком, командующая! – Разбойник пал на колени, приложил руку к сердцу, скрепляя горячую клятву.

– Стань! – Демира коснулась окровавленным мечом его склонённой головы. – И, если ты превзойдёшь их в силе, уме, хитрости, ловкости, расчётливости, наблюдательности, – кивнула в сторону Халзана и Булата, – я сама приду к тебе, как пришла к ним! Завтра, – добавила, обращаясь к товарищам, – я объявлю вам план кампании. Грядёт великая битва! Скалы падут в бездну огня и иссушат реку, и моя рука низвергнет тот пламенный поток! Но всему свой час! А пока всю долгую зиму вы будете сидеть здесь. Ни один не выйдет на дорогу и не остановит ни одной телеги, ни одного всадника. Пусть Аль Магруф и псы его думают, будто мертвы мы все, потравленные вином. Будем довольствоваться теми запасами, что есть. Сочтём и по уму поделим, чтобы хватило до тепла. Медовуху и вино пить без меры больше не дозволю! И всякий день ратные познания укреплять будете! Сама с каждым сражаться стану! Чтобы к весне о ваши мускулы тупилась сталь клинка! Чтобы движеньем ветер обгоняли! Ни малейшего неповиновения не потерплю! Впредь говорить с нарушителями, как сегодня, не стану, сразу выпущу кишки, ибо глупец – и так не жилец! Я всё сказала, и несогласные могут выйти сейчас ко мне и помериться силой, если слово моё противно вам! Есть такие?

Разбойники стояли, опустив головы, общим молчанием признавая правоту и верх атаманши.

– Расходитесь! – велела Демира, взяла лампаду и пошла к лестнице, но на ступенях остановилась, обернулась, бросила конюшему: – Мирон! Горшок с топлёным жиром выстави им, а то ладони изотрут, этот день вспоминаючи!

Глава 31

Зимовка в ставке и приход весны

– Демира! – завопил Булат, вваливаясь в опочивальню. – Звезда моя! – схватил подругу, поднял, закружил по комнате. – Вот ты выдала! – орал в восторге. – У меня дыхалку спёрло, порты по швам трещали! Во, гляди, что наделала, дым валит! Воистину войны богиня, стрела мне вострая в подмышку! Пламя адово! – и впился в её губы жадным поцелуем.

– Поставь ты её, не тискай, полудурок! – взревел вошедший Халзан. Бросил у порога сапоги атаманши, повесил на крюк её доспехи, рубаху и порты на кровать кинул. – Она ж тебя всего кровью вымазала!

– Иди сюда! – простонала Демира. Чёрным хрусталём, будто кристаллы магические, сверкнули её глаза, потянулась она к Халзану, провела рукой по его лицу, от лба до подбородка, оставляя густой алый след. – Вот и тебе моё посвящение! Плотью своей обращала вас, теперь и кровью обращаю!

– Да поняли мы всё! – устало вздохнул Халзан. – Сворачивай уже свой балаган! Перевязать тебя надо. Да поставь ты её, опездал! – рявкнул на меньшого брата. – Пошарь в сундуке, поищи ветошку какую! Давай, Демира, полью тебе. Небось от души резанула, неумная! Покажи ладонь!

– Ничего, золотой, – она вывернулась из объятий Булата, обняла Халзана, прильнула губами к его губам, – заживёт в три дня! Но завтра хлебы сами месить будете!

– Да погоди с поцелуями, Демира! – засмеялся он, неохотно отнимая свои уста от её уст. – Разверни руку, держи так, смою кровь. – Взял кувшин, полил тонкой струйкой, потёр осторожно. – Чего ж ты бешеная такая? – протянул с сожалением. – Гавкнула бы, и довольно с них! А ты раздеваться сразу, за меч хвататься!

– Как ты их уделала! – хлопнул по колену восхищённый Булат. – Ты видел, Халзан, видел, как они на неё смотрели?! Да всё теперь, всё! Никто больше рта не откроет! Они молиться на неё теперь будут! Каждую ночь во сне видеть станут! Её тело все их помыслы заполнит! И пойдут на смерть за неё, пойдут, куда она укажет!

– Горшочек с кровохлёбкой подай, – попросил Халзан. Зачерпнул зелёной мази, наложил на рану, закрыл кусочком ткани, завязал туго. – Ходи теперь однорукая! – поддел подругу. – Покуда зарастёт!

– Своей кровью она не дала большей крови пролиться! – проговорил Булат, вслушиваясь в слова и осознавая свершившееся. – Мятеж остановила без единого удара!

– Кто ты, наказанье или милость? – Халзан развернул Демиру к свету лампады, впиваясь жадным взглядом в её лицо. – Откуда в тебе силища такая? – прошептал. – Ведь человек ты, не богиня, а всё так, как брат смолвил! Вот ты смотришь, и будто Афина сама мне в глаза глядит!

– Хватит болтать! Говоришь много! – Демира нетерпеливо потянула его к кровати, спеша отдать то, что переполняло её, грозя разорвать в клочья. Обернулась к льнувшему к ней Булату – этого-то дважды звать не надо было!

– Горшок с жиром – это люто, краса моя, – рассмеялся он, – ох, как люто! – зарылся лицом в её волосы, вдыхая слабый запах крапивного отвара. – Дьявол ты, а не баба!

Не они её в эту ночь, а она их любила, неистово и щедро, как небо поливает дождями засеянную ниву. Крепко укоренились в сердцах братьев семена её безумного бесстрашия, и прорастёт озимь беспощадной мести, багровым потоком хлынет на слуг государевых. Негде будет им укрыться, всюду найдёт их, из-под земли достанет и, в прах обратя, обратно в землю вотрёт.

План Демиры восхитил разбойников доселе неслыханной дерзостью и величиной. Владеющая древними знаниями и сокрытым в недрах горы тайным оружием, командующая поразила их воображение. Она достаточно хорошо изучила свою армию, чтобы знать её слабые стороны и являла образ того полководца, который они жаждали видеть: грозная, неустрашимая, не допускающая сомнений в правильности своих приказов, требующая беспрекословного их выполнения и безжалостно карающая за неповиновение. С первого боя Демира сумела внушить товарищам почтительный страх и уважение, которое грубый, небольшого ума человек испытывает к превосходящей силе. Не щадящая никого, ненасытная в мести, она притягивала одержимостью и заражала целеустремлённостью. Её кровавое безумие в битвах, не в реальном сумасшествии родившееся, а в здравом уме, остром и точном, являло собой непостижимое сочетание, пред которым склонялись разбойники. Надёжно поддерживаемая Халзаном и Булатом, Демира упорно воплощала в реальность свой грандиозный план.

Дни проходили теперь в суровых тренировках, в сражениях, в наращивании силы, скорости и ловкости. Халзан прилежно обучал воинскому делу Далера, и бывший оброчный писарь беспрекословно слушал своего спокойного и мудрого учителя. Прочих разбойников в поединки атаманша ставила, каждому выбирая соперника, а то и двоих, и троих против одного. Стенкой на стенку схлёстывала, бегом гоняла по лесу, в овраги спускала и поднимала по склонам. Сама выматывалась, но не роптала и после учений домашнюю работу справляла наравне со всеми.

– Нам недосуг прохлаждаться, закалиться успеть бы за зиму! – повторяла неустанно. – Напролом пойдём, сметая всех, кто встанет у нас на пути! И возьмём своё! Любая тьма всегда сменяется рассветом!

– Силан-то хлещется, как не в себя! – однажды заметил Халзан. – Эк ты его раздраконила, Демира! Мнит, что с ним будешь!

– А вот какого хрена? – завёлся Булат. – Посулила себя ему, вот он и лезет из шкуры! И чё, исполнишь, что ли?

– Ты ушами меня слушал или задницей? – лениво отозвалась командующая. Она сидела на кровати в нижней рубашке и зашивала прореху в рукаве дохи. – Я что сказала? Если вас в мастерстве ратном обойдёт, пойду к нему.

– Ну, так, – неохотно кивнул Булат.

– И? – Демира отложила рукоделие, оглядела его, задорно улыбаясь. – Обойдёт тебя, уйду к нему как к сильнейшему!

– Я не отпущу тебя! – вскинулся Булат. – Ты очумела, Демира? Ты – жизнь моя! Я всё отдам за тебя! А ты к этому хорьку?! Да посмей только!

– Слышишь, Халзан? – рассмеялась она. – Не отпустит! Ты всерьёз думаешь, что сможешь меня удержать, если я уйти решу? – прищурилась насмешливо, нарочно подначивая своего дружка.

Булат вскочил с кровати, отбросил кинжал, точильный камень. Собрался почистить лезвие, а до работы ли тут! Выдохнул коротко, хотел молвить, да нужных слов не нашёл, только ноздри раздувал в бессильной ярости.

– Да сядь ты! – Халзан дёрнул брата за локоть. – Ведёшься, как дурак! Сказано было, если Силан тебя перешибёт в битве! Глухой что ли, не расслышал?

– Кто перешибёт? – Заморгал стрелами ресниц Булат. – Я мозгляка этого об дорогу размажу, останется только замести!

– То-то и оно, – устало согласился Халзан, – дошло теперь? Какой он против тебя соперник? Она за нос их дёргает, чтобы крепли в учениях! Пусть верят, что дорубятся до неё в один прекрасный день!

– На! – Командующая встала и накинула на плечи Булата доху. – Доделала! Носи, не мёрзни!

– Чего ты его подзуживаешь, Демира? – Халзан легонько дёрнул её за косу. – Братка, ты бы видел, как она орала, когда ты в горячке беспамятный лежал!

– А сейчас чего?! – Булат надул губы, с подлинной детской обидой смотрел, сдвинув красивые густые брови. – Разлюбила? Такие шутки шутишь!

– Дурашка ты мой, кудряшка, барашка! – Демира столкнула его на кровать, прыгнула сверху. – Да хоть бы и слабее ты Силана стал, что с того?! Я своей силой с тобой поделюсь, и Халзан поделится! Сама тебя закрою от меча и стрел! Не уйду никуда и тебя никому не отдам! Когда поймёшь уже, ревнивец?! – Наклонилась и поцеловала его долго и жарко.

Булат хихикнул счастливо, ловко перевернул её, принялся целовать ответно, щекоча бородой её щёки.

– Халзан! – позвал брата. – Гаси лучину! Зададим ей! Отучится шутки шутить!

– Ой, напугал! – хохотала Демира. – Зададут они! Да я сама вам задам! Но, если Силан не уймётся, вы сойдётесь с ним в поединке! – сказала серьёзно. Взяла за руку Булата, другой ладонью сжала пальцы Халзана. – Весной. Слово моё верное, и все в том убедятся.

– Ты сомневаешься в моей победе? – вкрадчиво шепнул ей в ухо Халзан, скользнул губами к её шее. – Или в Булаткиной?

– Как могу я усомниться в силе рук своих – правой и левой? – улыбнулась Демира. – В крепости моего щита? В мощи стены моей нерушимой? В остроте клинка? Ни капли!

– Да скидай рубаху уже! – взвыл распалённый Булат. – Хватит болтать! За один твой поцелуй я отряд воинов в колбасу изрублю!

Он проснулся раньше других, открыл глаза и засмотрелся на спящую Демиру. Она, будто волна, вчера опрокидывающая лодки и крушившая настил причала, а сейчас ровная и безмятежная, отдыхала у надёжного каменного берега. Голову на плечо Халзана сронила, ноги на Булата сложила и во сне держала за руки обоих братьев, прижимала их ладони к обнажённой груди, расписанной синими солнечными лепестками.

Редели серые рассветные сумерки. Новорождённый день очерчивал контуры лица девушки, округлых плеч, ямочек под ключицами. Булат взглянул на брата, увидел, что он тоже не спит и любуется Демирой, замерев, боясь шевельнуться, разбудить её неловким движением.

– Богиня! – прошептал Булат.

– Я знаю, – тихо отозвался Халзан, чувствуя под кончиками пальцев биение её сердца.

– Я всю землю за неё переверну, – сдавленно проговорил меньшой, всегдашний ругатель и насмешник, и сморгнул невольные слёзы, бессильный справиться с лавиной столь ураганных чувств.

– Я тоже, – зачарованно кивнул брат.

– Это всё очень мило, – сонно мурлыкнула пробудившаяся богиня, – но заткнитесь и дайте доспать!

– Ты дьявол, Демира! – захохотал Булат и затормошил её. – Ты воздух мой! Вставай, души моей воруха! Не будет такого рассвета, как сегодня! Кто может знать, сколько нам отпущено? Лови миг! А ты дрыхнешь!

Она распахнула глаза, улыбнулась. Перехватила взгляд Халзана, серьёзный, задумчивый.

– Может, только нас троих ждёт вся вечность впереди, – проговорил средний брат, – с такой тобой, безумной, идущей по краю пропасти! – И упал в её поцелуй точно в омут.

– Ну вас к чёрту обоих! – Булат спустил ноги с постели, нашарил сапоги. – Валяйтесь, тискайтесь! А мне жрать охота! И мечом помахать я не прочь!

– А вставайте оба против меня! – Демира спрыгнула на пол обнажённая, с разметавшимися волосами, жаждой битвы в глазах, ослепительная в буйстве своей одержимости. – Лучшие мои воины!

– Да ни за что! – В притворном страхе Булат вобрал голову в плечи, закрылся руками. – Я тебя боюсь! – Наклонился неуловимо, ухватил подругу под коленки, поднял и закружил по комнате, хохоча и осыпая поцелуями.

– Одевайтесь! – велел Халзан. – Схлестнёмся, пока команда спит. А то увалим атаманшу, увидят, конфузно будет.

– Пф, – отклячила губу Демира, – а если я вас?

– Тогда, сердце моё, тебе останется встать в поединок с самим Аресом! – заключил средний брат.

– Или с этим, – Булат нахмурил лоб, вспоминая, – про которого скальд спевал! Последним из Сов, как бишь его? С Арий Конрадом!

– Сохрани боги! – натянуто рассмеялся Халзан. – Это ж не человек, полудемон!

– Посмотри на неё! – Булат схватил брата за плечи, толкнул к Демире. – Она землю под этим Последним из Сов сожжёт, через прах его переступит и пойдёт вперёд, не оглянувшись!

– Лестно баешь! – рассмеялась атаманша. – Хотела б я узреть лик этого безумца! Но разные у нас пути, он с богами счёт ведёт, а я со смертными врагами!

– Кто может ведать сплетения земных дорог? – напомнил Халзан раздумчиво. – Ни один смертный не знает, что день грядущий нам готовит. Но я скажу тебе, покуда способны смотреть на новый лик рассвета, мы будем рядом. И до конца пойдём с тобой, Демира.

Зима прошла на удивление спокойно. Командующая опасалась, что к весне, измотанные однообразием, жёсткими тренировками, лишённые выпивки и возможности выплеснуть свою ярость в сражении с реальным врагом, разбойники возропщут снова. Но обошлось. Заражённые её упорством и верой в победу, они рвались к цели, вгрызались в каждый новый день, выбирая без остатка всё, что он преподносил. И припасов до таянья снегов хватило, а как тепло вернулось, пополнились с окрестных деревень. Прикупили и коней, и одёжи, щедро расплатились, позволяла траты богатая казна. Атаманша не жмотничала, всякий раз говаривая, что жить нужно здесь и сейчас, а на тот свет с собой не унесёшь.

Всё, как предрекла она, сбылось. Слуги государевы за вёсками вполглаза приглядывали, расслабились за тихую зиму, уверовали, что сгинул от потравы мятежный отряд. Спокойно свели разбойники в ставку коней, свезли съестное. Не забыли и знахарку Кабаргу, Далер с Булатом навестили отшельничью хижину, одарили гостинцами бабку с внучкой.

– Мы едва на порог, дак Форелька писаря твово хвать за пояс и за очаг в почивальный угол отволокла, – хохотал довольный походом меньшой, делясь новостями с братом и Демирой. – Мы с бабкой два раза пойисьть успели, полфляжки медовухи схлебали, покуда они накувыркались. Далерка от неё едва жив вышел, ажно ноги тряслись, а рожа сияла, точно начищенный котёл! За всю постную зиму наверстал, разговелся! А энта белобрыска очумелая подошла ко мне и как вперила глазья свои розовые! И вроде на меня глядит, а будто сквозь! А потом ровно змея язык высунула и губы свои белые облизала! Веришь, Демира, у меня дрожь по спине пошла?! Похватал доспехи да тиканул от неё в лес!

– А не брешешь? – прищурилась командующая. – Неужто ты да не грехопаднул, когда лакомый кусок сам в рот шёл?

– Да не сойти живым мне с места! – побожился Булат. – Предо мной Афродита встанет, а и то не соблазнюсь, ты одна в сердце моём! Пойдём покажу, что принёс! Только не реви, ладно? Халзан, айда!

И отвёл их к кургану, под которым прах прежнего атамана покоился. В изножии земляного холма сидел кустик прозрачных подснежников. Распахнув голубые глазки навстречу щедрому солнцу, наивные и беззащитные, они ликовали весне, воспевали жизнь, попирая смерть своим беспечным цветением.

Булат, баловник, бесстыдник, ничего святого и никаких святых не почитающий, смерти в лицо смеющийся, сердце доброе носил в груди. Когда стоял он у свежей могилы брата, обняв почерневшую от горя Демиру, она рассказала, как хотел прыгнуть через овраг Хрюша, чтобы нарвать подснежников и обменять хрупкий весенний букетик на её поцелуй. И глухо, омертвело звучал её голос, бесцветным был остановившийся взгляд, но он увидел голубой хрусталь подснежников в её памяти.

Как качнула тогда её боль воспоминания, к земле пригнула, как скорчилась она в немом крике, закрывая ладонями рот. Ей казалось, что вопль разорванного сердца взлетел до неба, оглушил всех населяющих землю тварей, а на самом деле внутри неё метался, отражаясь от обгоревших стен выжженой души. Ни звука не исторгли иссохшие искусанные губы, но Булат услышал вой истерзанного опустошённого сознания Демиры. Он удержал тогда в избитых руках изодранный в хлам её разум, в ладонях сжал её пальцы, и скрепились они, как сплетаются корнями два деревца, стремясь устоять на размытом половодьем глинистом обрыве.

И нынче, встретя подснежники в лесу, меньшой брат выкопал их, принёс и посадил на могиле старшего, потому что любовь бессмертна, а память вечна.

Как тогда, держал он сейчас руку Демиры, но теперь чувствовал горячую твердь железной ладони, длань карающую беспощадной мстительницы, прошедшей над адской бездной, потерявшей всё, опрокинутой в самые глуби Стикса и вернувшейся перерождённой. И ничего не было страшнее чёрной жажды её возмездия, и там, над курганом, последним пристанищем Хрюши, поклялись они обратить серым пеплом тех, кто разрушил их жизни.

Не прошли даром зимние учения. В распоряжении атаманши имелась малочисленная, но сильная армия. К концу протальника Демира была вполне довольна результатом, получив отряд закалённых, крепких бойцов. Радовало её и то, что никто не расхворался к снеготаянью, как прежний год было. Ходили легко одетые, плавили воздух кипящей буйной кровью, бронзой мышц и сталью клинков поигрывая, скаля зубы в волчьем нетерпении.

– Скоро, соколы! – кривила ледяная усмешка губы атаманши. – Потом всё ваше! Но пока – ждать!

Тем же вечером, как воротились ходоки от знахарки, устроила Демира смотр Далеру. Выслушав, как возрадовалась Форелька приходу светлого воина, лишь улыбнулась снисходительно, а застав Далера у колодца, дождалась, пока он вытянет ведро студёной воды да на приступок поставит, и приказала:

– Отойдём. Скидай доху. Шест бери. Покажи, чему научился.

На грех и Халзан оказался поблизости, покликала его смотреть на бой, а боя и не было. От первого удара Далера ушла незримо и ответным сбила его с ног.

– Слабак! – плюнула, роняя наземь шест. – Что за зиму усвоить ты сумел? Первый удар же пропустил, улёгся! Да будь не деревяха в руке моей, а сталь булатная, безногим бы остался! Я под колени подсекла тебя! А ты, Халзан, что, не учил его простой защите? Вставай, срам божий! – бросила противнику. – Горазд, как погляжу я, с Форелькой скорбной только обжиматься! – и в дом пошла, оставив их одних.

– Далер, зачем ты ей поддался? – вздохнул Халзан, протянул руку, помог ему подняться.

– Я не поддался, – ответил проигравший, – я правда пропустил удар. Давно не видел её так близко... В груди аж защемило... Она твоя, я знаю! – остановил учителя, не дал сказать. – Но как договориться со своим сердцем? Я не герой, не славный воин, но разве это мне может запретить любить её?

– Любить её, конечно, твоя воля, – не возражал Халзан, – только она героев любит. Сильнейших выбирает. Ты же слышал! Так что не обессудь! И больше не позорься! – Сдвинул брови сердито. – Ещё раз на пол ляжешь, как тряпка, я тебя так вздую, что мало не покажется! – и тоже в дом пошёл.

А там Демире высказал по чести всё, не притворяясь, что не заметил.

– Зачем врала нам? – потребовал ответа, в глаза ей глядя. – Сказала, всё равно тебе, что он с Форелькой? Так что его тогда той связью попрекаешь?

– Сама, Халзан, не знаю, чего я разозлилась. – Демира сникла вдруг, взгляд отвела. За руку его потянула, присела на кровать, приникла лбом к его плечу. – Вы греете меня с Булатом, сердца свои до капли отдаёте, – вздохнула горько, – а я как лютый зверь! Кидаюсь на своих! Мне правда всё равно, с кем он! Я вас люблю и не уйду к нему! Но не забыла, как он в любви мне клялся, а сам к Форельке... А я как пёс, что сено сторожит, а сам не станет есть и никому не даст... Устала я, Халзан, измучилась! Нет мочи больше ждать, но выступать нельзя сейчас, ещё река не вскрылась.

– Всего седмицу погодить. – Он привлёк её к себе, оглаживая руки, закаменевшую спину, потряхивая легонько, снимая напряжение. – Так много сделали, а последние шаги пути самые трудные. Далер не подведёт тебя в бою. Ты с ним потом поговори, Демира. Вы неразрывно связаны, и это навсегда.

– Спасибо, милый! – Она прижалась щекой к его по щеке, прошептала горестно: – Как пережить нам это всё, Халзан? Как к жизни возвратиться?

– Добьём собак и будем жить! – уверил он. – Ложись, Демира, отдыхай. Давай, разуйся, доху снимай. Вот так. Укройся.

Прилёг рядом, обнял её, и, успокоенные близостью друг друга, они уснули и не услышали, как в комнату Булат вернулся, лучину погасил и тоже отбыл почивать.

Земля просохла, всё было готово к выступлению, многократно просчитано и обговорено. За день до выступления Демира устроила последний смотр своей армии. Хлопцы выстроились во дворе, командующая внимательно оглядела каждого, примечая малейшее, что может помешать успеху дела.

– Буслай, доспех замени, – потребовала, – тонок. Его не токмо копьё, а и меч пробьёт. Корнил... Что ты там бурчишь, Буслай? – Демира уже прошла вперёд, но обернулась.

– Дак тяжёлый доспех таскать не хочется! – Прищурил смешливые глаза разбойник.

– А свои кишки в ладошах таскать хочется? – сердито спросила начальница. – Выберешь себе крепкие доспехи по росту и мне покажешь! Корнил, налокотники замени! Не по твоим рукам, сам-то не видишь? Буза! Это шелом у тебя на башке или казан для браги? По уши в него провалился! Эй, хозяин! – Она постучала по железу. – Есть кто дома? Отворяй!

– Нету никого! – хихикнул Белян.

– Хозяин в нужнике глазюки пучит! – весело подхватил Бардаш.

Разбойники рассмеялись дружно, подтрунивая над соратником.

– Ща как наддам! – обиделся Буза и показал пудовый, ржавыми волосками обросший кулачище.

– По главе себе шелом сыщи! – велела ему Демира. – Почай! Стрелы твои не тяжелы для лука? Не много ли железа набил на наконечники?

– В самый раз, командующая! – отозвался разбойник. – Привык стрелять такими!

– Твоя воля, – не стала она спорить.

– Солнце вышло из-за тучи, все дрищи собрались в кучу! – раздался весёлый клич, и во двор выбежал Булат. Налегке, в распахнутой суконной безрукавке поверх рубахи. Мирону помогал на конюшне, запозднился. – Доброй раницы, девочки! – низким поклоном приветствовал войско. – Собрались в дорогу, красотки? Не боязно вам? Не тошнит от волнения?

– Договоришь у меня! – пригрозил Халзан.

– Встань в строй! – приказала командующая. – Хлопчики, по делу есть что добавить? Излагайте!

Оглядела ещё раз своё немногочисленное, но сильное и хорошо подготовленное войско. Молчат. Сдерживают нетерпение, торопят завтрашний день. Что говорить? Всё сказано, вытвержено накрепко. Смотрят на неё горящим, молящим взглядом, верят несомненно, её слово – закон непреклонный. Готовы идти с ней, за ней и за неё, по краю, по тонкому льду, в огонь и в воду, сквозь стены и до конца.

Воронье карканье нарушило тишину. Низко пролетела над крепостью птица и шмякнула белую кляксу точнёхонько в серёдку большого шелома Бузы.

– Хвала богам за добрый знак! – возопил Булат, перекрикивая громкий хохот товарищей.

– Разойтись! – махнула рукой Демира и не удержалась, рассмеялась тоже.