Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 10

Наши специалисты во время моей «экскурсии» по коровнику молча стояли рядом и не пытались ничего объяснять. Видимо, справедливо решили, что при необходимости я сам спрошу. А мне спрашивать не хотелось. Всё ясно и без слов.

То, что я увидел сейчас, в середине июня сорок четвертого, для нашей страны выглядело почти как космос. Только когда мы вышли из коровника, в моей голове окончательно сложился ответ на вопрос, почему товарищ Хабаров так долго, целых полтора года, под любыми предлогами оттягивал момент, когда ему уже надо заниматься подъемом сельского хозяйства.

Ответ оказался простым и страшным. До сегодняшнего дня товарищ Хабаров для подъема сельского хозяйства области реально почти ничего сделать не мог. Ремонтный завод Дмитрия Петровича Кошелева конечно направлял часть восстановленной разбитой немецкой техники в МТС обоих подшефных районов. Но это была та малость, которой я лично мог помочь нашим колхозам и совхозам.

Несколько раз я бывал в хозяйствах области и видел, как раздетые и разутые, ещё сами полуголодные колхозники, преимущественно женщины и подростки, на себе вытаскивали на уже зеленеющие пастбища скот, с трудом переживший голодную зимовку. В сорок третьем году в нашей области, как и во всём Нижнем Поволжье, был неурожай, и это и без того непростую ситуацию в областном сельском хозяйстве сделало почти катастрофической.

Правда, товарищ Чухляев, наш заведующий областным земельным отделом, докладывал, что благодаря некоторому насыщению МТС области техникой с нашего ремонтного завода в хозяйствах двух районов ситуация не такая критическая, как у соседей. Осенью сорок третьего и весной сорок четвертого в этих хозяйствах более тщательно и, главное, в оптимальные сроки провели все полевые работы, и по его оценкам урожай нынешнего года у них должен быть немного лучше. Это без сомнения хорошо, но капля в море.

И вот теперь наконец-то у меня появляется возможность что-то реально изменить. Когда молочная ферма заработает на полную мощность, она одна начнёт производить молока больше, чем все остальные хозяйства Городищенского и Красноармейского районов вместе взятые. Через полтора-два года мы начнём производство говядины чисто мясного направления.

Реально построенные молочная и мясная фермы позволят через два-два с половиной года иметь молочное и мясное поголовье в два раза больше расчётного, по тысяче голов каждого направления. И когда мы достигнем продуктивности уровня канзасской фермы мистера Генри Эванса, то ежедневные удои в тринадцать тонн молока будет достаточно, чтобы обеспечить всех детей Сталинграда детсадовского и младшего школьного возраста, тех кто в детских санаториях, а возможно ещё и тяжёлых больных ежедневно стаканом молока.

Абсолютно всё наше поголовье, привезённое из Америки, племенное. В частности, все наши молочные коровы и нетели потенциально должны быть высокопродуктивными. Мистер Эванс очень тщательно отбирал их, не жалея денег на покупку животных по всем Штатам.

Такими же были и привезённые быки-производители, причём от половины из них уже в Америке получили высокопродуктивное потомство. У нас есть возможность получать от них качественный семенной материал, и уже в ближайшее время я начну организовывать с его использованием искусственное осеменение маточного поголовья в других хозяйствах области. Немногочисленное наше родное уцелевшее маточное племенное поголовье кашу не испортит и думаю на американском фоне в итоге тоже будет достойно выглядеть. Всё-таки довоенная опытная станция была не рядовым совхозом.

Наше подразделение, которое будет заниматься искусственным осеменением, пока не имеет названия. На станцию не тянет, пунктом тоже не назовёшь, так как пункты как правило работают с уже готовым материалом, доставляемым с различных станций.

Учитывая нынешнее военное время и наше совершенно уникальное положение, я скорее всего выберу название пункт искусственного осеменения с расширенными функциями.

Непосредственно на нём сейчас содержатся только молочные быки-производители, а мясные быки, хряки и птица соответственно на мясной ферме, свинарнике и птичниках. Реально искусственное осеменение пока только на молочной ферме.

Мы вышли из коровника, и только тут Лапидевский спросил у меня:

– Георгий Васильевич, у вас есть какие-нибудь вопросы?

– Нет, я увидел, всё что я хотел. Михаил Николаевич, если у вас есть неотложные дела, то вы можете нас оставить на руках у товарища Лапидевского. Я даю честное слово, что нигде не нарушу санитарные правила, – я хорошо видел, что нашему главному ветеринару не терпится уйти.

Никольский засмеялся и почему-то снисходительно похлопал Лапидевского по плечу.

– Спасибо, Георгий Васильевич, у меня действительно сейчас идут сразу три отёла. Рисковать нельзя, я поэтому считаю своим долгом каждый отёл контролировать.

– Согласен, и если вам действительно необходимо уйти, то без всяких задних мыслей и опасений делайте своё дело. Я объяснял товарищам Лапидевскому и Самсонову цель сегодняшнего мероприятия. Вас к сожалению не было, поэтому коротко для вас.

Михаил Николаевич сразу встрепенулся. Для него это конечно очень важно, знать цель приезда высокого начальства, вдобавок ещё такого, с которым ты лично ещё не знаком.

– Во-первых, мне необходимо было самому лично убедиться в окончании всех работ нашими американскими друзьями. Во-вторых, самому, – я делаю акцент на слове «самому», – подчеркнуть самому понять, есть ли у нас здесь какие-нибудь глобальные проблемы, и в-третьих, понять наши перспективы.

Никольский слушал меня очень внимательно. Несколько минут погоды ему конечно не сделают, а вот цели высокого начальства ему надо знать обязательно.

– И последнее. В течение нескольких дней мы должны провести областное совещание с участием руководителей всех значимых организаций и предприятий. Повестка – послевоенное, подчёркиваю, послевоенное развитие области. Этого от нас требует Государственный комитет обороны. А вот после этого мы проведём большое совещание уже непосредственно на станции. Задача ясна, товарищ Никольский?

– Так точно, товарищ Хабаров.

– Всё, времени осталось всего ничего, так что заканчиваем все разговоры и вперёд. До свидания, Михаил Николаевич.

Втроём, Кузнецов, Лапидевский и я, мы быстро шагаем в сторону мясной фермы. Почти возле забора к нам подходят Соломин, Билл и Джо. Самсонова с ними нет, уже началась уборочная и его по какой-то надобности срочно вызвали на ток.

Осмотр мясной фермы занимает немного времени. Её рабочие территории большей частью стоят пустыми. Используются полностью только отделение для быков-производителей и частично пастбище, так как большая часть маточного поголовья ещё нетели. Пять нетелей в родильном отделении вот -вот дадут нам своё потомство.

Пока нет ни одного животного в откормочном отделении и естественно на маточных дворах, которые начнут работать, когда надо будет маточное поголовье с телятами угонять с пастбища.

Мясную ферму мне сравнивать не с чем. В нынешнем Советском Союзе ничего такого ещё нет, и я, Георгий Хабаров, просто физически ничего подобного не мог видеть, а Сергею Михайловичу в той жизни тоже не довелось побывать на откормочниках КРС двадцать первого века.

Билл идёт рядом со мной молча, но я вижу, что это ему не просто. Мне с трудом удаётся осматривать всё не задавая вопросов. Но на беседы просто нет времени, надо успеть все фермы и обязательно заехать на ток, чтобы посмотреть первое зерно нового урожая.

На осмотр мясной фермы мы тратим всего полчаса и быстрыми шагами идём к свиноферме, которая также огорожена своим забором.

А вот здесь увиденное мне сравнивать есть с чем. Я уже бывал на свинарниках Сталинградской области образца 1944 года, где в полутёмных помещениях на тебя обрушивается визг почти всегда полуголодных животных, страшная вонь. Ты всегда видишь горы неубранного навоза и грязных свиней. Духан из-за плохой вентиляции такой, что иногда можно потерять сознание.

Свинарники холодные, падёж иногда достигает чуть ли не половины приплода. Сохранность в нашем районе семидесяти процентов, и полтора опороса в год уже почти стахановское достижение.

На выгулах конечно вони меньше и животные почище, но особо упитанных практически нет.

Наши новые свинарники капитальные, тёплые, светлые, и с хорошей вентиляцией. И чистые, здесь уже есть механизация. Навоз удаляется постоянно и преимущественно без использования ручного труда. Везде используются индивидуальные станки. Выгульные площадки есть, но они правильно оборудованы и используются с умом и по науке.

Но больше всего меня потрясло то, что свиньи истошно не визжат, а спокойно лежат или жуют. Некоторые свиноматки кормят своих малышей, которые выглядят упитанными бутузами и если не сосут своих маток, то преимущественно лежат в своих тёплых «гнездах». Те что постарше, с ленцой жуют корм, который им уже начали давать.

Ещё немногочисленные свиньи уже поставленные на откорм, производят впечатление спокойных упитанных животных.

У нас уже есть первые результаты. Можно смело говорить, что они просто фантастические для военного времени, да и вообще для нашей страны. Падёж молодняка был меньше пяти процентов, и ни одна свиноматка не задавила своего малыша. Это вообще можно сказать мировой рекорд.

Сорок своих свиноматок почти все принесли приплод, у половины из них прошёл отъём поросят, и они почти все уже заново покрыты. Отъём поросят произошёл на сороковой-сорок пятый день, что тоже потрясающий результат. Все американские свиноматки супоросные и покрыты уже у нас.

Перед входом на свинарник нам всем выдали синие хлопчатобумажные халаты и резиновые сапоги, которые мы надели перед самым входом. Я опять с недоверием посмотрел на мою пару, но здесь тоже не ошиблись с размером.

Выходя из свинарника, я спросил:

– Билл, в Америке все свинофермы такие?

Я реально не знал, и память Сергея Михайловича здесь не помощница, когда в США начался переход к индустриальному производству свинины.

– Конечно нет, – Билл довольно улыбается. – У Генри да, все фермы такие как построены у вас. А ваш свинарник даже лучше. У нас они ещё с деревянным верхом. Но в Америке таких свиноферм ещё очень мало. Мясные примерно такие же везде, молочных наверное большинство.

Товарищ Кузнецов слушал Билла очень внимательно. Я вижу, как напряжённо и внимательно он смотрел на всё вокруг. Сразу видно, что человек занят напряжённой умственной работой, запоминает всё, что видит и слышит.

Это на самом деле ещё одна из причин, и возможно главная, почему я не хочу сегодня ни с кем беседовать. Вроде бы мне всё на пальцах объяснили, но присутствие сразу двух сотрудников «СМЕРШа» Наркомата обороны очень напрягает. И несколько раз уже непроизвольно в голове всплывает вопрос:

«Почему „СМЕРШ“ НКО? Они не должны этим заниматься. Их зона ответственности фронт и всё, что относится к Наркомату обороны. А что если это всё-таки не операция прикрытия, а разработка моей персоны Абакумовым? Ведь мне просто этим двум товарищам приходится верить на слово. А Абакумов и не таких уже проглатывал, а будет кого дальше, так вообще страшно даже думать».

Американцы похоже ситуацию понимают очень хорошо и моё молчание воспринимают правильно.

Птицеферма тоже огорожена забором, нам и здесь выдали халаты и резиновые сапоги. Её главное и принципиальное отличие от уже существующих – это капитальные здания, в которых чисто, светло и сухо.

Все птичники имеют одну одинаковую деталь: центральный рабочий проход с расположением птиц по обеим его сторонам.

У кур-несушек напольное содержание с гнёздами, покрытый соломой и опилками деревянный пол. Сбор яиц полностью вручную, рабочие будут проходить по рядам и собирать яйца в корзины. Простые кормушки и поилки. Корма раздаются вручную, а вода частично подается самотёком.

Точно так же содержатся и бройлеры с индюками. Но у них есть разделение по возрастам. Еще у индюшек и несушек есть выгульные площадки, а у бройлеров нет.

Я не удержался и спросил у Лапидевского:

– Станислав Васильевич, насколько я знаю, забой первых партий бройлерных кур уже прошёл. Каков результат?

Лапидевский при моих первых словах начал расцветать как красна девица. И отвечать он начал, по крайней мере мне так показалось, даже не дав мне договорить.

– Средняя масса полученных тушек полтора килограмма, нижняя планка килограмм двести двадцать грамм. Рекорд немного не дотянул до двух: килограмм девятьсот семьдесят пять грамм. Всё это мясо ушло в детские санатории и госпитали.

Билл, выслушав Лапидевского, тут же изобразил аплодисменты.

– Блестяще, это не хуже чем у нас, – он дополнительно развел руки в стороны, изображая своё удивление.

Племенная птица у нас содержится отдельно, в специальных отделах изолированных от основного поголовья.

Несушек немного, когда они у нас занесутся, а это будет только осенью, то для увеличения поголовья мы будем использовать своих кур. А вот племенная птица для получения бройлеров и индюков, полностью американская. Она уже пришла в себя после путешествия через океаны и успешно несётся. Никакого высиживания самими несушками, все яйца закладываются в инкубаторы, которых у нас более чем достаточно и все они из-за океана.

Специалистов для работы с индюками в нашей стране нет вообще, с бройлерами возможно где-то есть, но не у нас. Все работники этих двух птицеферм прошли подготовку у специально приехавших заокеанских специалистов.

Я вижу, как нашим работникам важно услышать оценку своей работы от высокопоставленного американского гостя, и поэтому спросил у Билла:

– Билл, как оценишь наши птицефермы? и как на твой взгляд работает персонал?

Билл явно человек не глупый и отлично видел и понимал подоплёку моего вопроса.

– Моя оценка построенных у вас птицеферм самая высокая. Я не знаю, как обстоят дела в Канаде, но в США таких ферм точно нет, по крайней мере имеющих такие капитальные строения и самую современную систему вентиляции, – Билл покосился на Джо, который услышав его слова расплылся в довольной улыбке.

Мистер Купер тоже какой-то винтик или даже может быть какая-то шестерёнка, в огромной и сложной машине, называемой финансово-промышленной группой Дюпонов. Сергею Михайловичу приходилось профессионально с ними сталкиваться уже в постсоветское время, и поэтому я отлично знаю их историю. Сейчас, во время войны, компания DuPont на коне. Она стала стратегически важной для США, это ключевой элемент заокеанского военно-промышленного комплекса.

Это основная американская скрипка в производстве взрывчатых веществ, пороха и нейлона, без которого Америка останется без парашютов, канатов и военной формы. Кроме этого участие в военных проектах, включая инженерные работы в атомной программе США. Сейчас идёт усиление их научно-технической базы за счёт полученных огромных государственных контрактов.

Джо, в отличие от Эванса и Билла, непосредственно к этой семье не принадлежит, но он член их клана, и успешное выполнение щекотливого поручения Генри Эванса, ведущего свою родословную напрямую от основателя Элеутера Ирене дю Пона, наверняка очень повысило его значимость и влияние в этом клане.

Билл Уилсон, являющийся пусть каким-то дальним родственником самих Дюпонов, но всё равно кровным, занимающим какую-то нишу в их разветвлённом генеалогическом древе, без сомнения замолвит за него словечко, и оно возможно окажется для него золотым.

Билл, оценив здания построенных у нас птицеферм, на этом не останавился и продолжил:

– Ваши люди удивили нас. Они сумели за удивительно короткое время освоить всю нашу технику и досконально разобраться в тонкостях наших технологий. Если вы, Георгий, и дальше будете так работать, то без сомнения станете законодателями мировых мод в некоторых отраслях, и не вы будете стремиться перенимать чужой опыт, а к вам будут приезжать учиться.

Это разговор происходил на выходе из индюшатника, и Билл обвёл рукой окружающее пространство.

– Например сюда, или на вашу бройлерную ферму. У Генри, я это смело утверждаю, такие фермы лучшие в США. А у вас, Георгий, не хуже.

Слова Билла кроме меня слышат птичницы индюшатника, Лапидевский, и товарищи Соломин и Кузнецов. Глаза «представителя Наркоминдела» сузились, и я почти физически ощутил, как он запоминает всё происходящее, фиксирует каждый жест, слово и выражение лиц присутствующих здесь.

Всё это, а я не сомневаюсь, по возвращении в Москву он подробно опишет в рапорте, который сначала ляжет на стол его непосредственного начальника, поставившего ему такую задачу, а потом…

А вот это самое главное и решающее, на чьём столе в конечном итоге окажется его рапорт. Промежуточный этап конечно генерал Селивановский, а вот кто его конечный «читатель»? Абакумов? Берия? Или всё-таки товарищ Сталин?

Для меня и тех же Антонова, Лапидевского и Самсонова это может оказаться вопросом жизни или смерти. Вернее не может, а на все сто окажется.

Лапидевский и все птичницы расплываются в улыбках. Для них слова Билла награда, оценка нескольких месяцев подлинных мучений и страданий, которые предшествовали началу их работы здесь.

Мы ушли с птицефермы, я посмотрел на часы и спросил Билла:

– Билл, какие у тебя планы? Мы располагаем временем, чтобы ещё что-то здесь посмотреть?

Билл скривился как будто попробовал какую-то заборнейшую кислятину и отрицательно покачал головой:

– К сожалению, Георгий, нет. Завтра в полдень нам надо быть в Москве. Джо с корабля на бал, его ждёт сам Кроуфорд Гринвальт. Я не очень понимаю в чём дело, но почему-то только наш Джо может заменить какого-то инженера, срочно необходимого в Хэнфорде. Мне тоже поставлено условие завтра этим же самолетом улететь из России. Сейчас выбирать не приходится, если приказано лететь этим самолетом, то надо выполнять. Иначе можно застрять в Москве на неопределенное время. Или того хуже, где-нибудь на промежуточном этапе, например, не приведи Господь, где-нибудь на Ближнем Востоке. Да и сейчас мы не можем конфликтовать с некоторыми людьми в Вашингтоне, от них сейчас слишком зависит работа нашего фонда.

Билл и Джо во время этого разговора смотрели больше на меня и не могли видеть товарища Кузнецова. Я же видел его отлично и поймал момент, когда он весь напрягся. Я ожидал от него чего-то подобного и поэтому увидел.

Это произошло в тот момент, когда Билл упомянул Кроуфорда Гринвальта и Хэнфорд. Я знал, кто такой Кроуфорд Гринвальт и что такое Хэнфорд.

Глава 11

Времени осмотр всего остального, что построили американцы, уже не оставалось. Надо возвращаться в Сталинград и обязательно успеть ещё поговорить с Биллом.

Мы быстро возвращаемся к воротам животноводческого комплекса опытной станции, где нас ожидают наши «эмки». Соломин, Лапидевский и Джо сразу же уходят вперёд, не оглядываясь.

Джо готов к отъезду, но надо успеть забрать вещи, а Соломину погрузить в машину незадачливого американского дипломата.

Мы не спеша идём втроём. Лишнего времени, конечно, нет, но я сегодня уже достаточно «наспешился» и «находился» по кочкам, так что нога ноет и уже больно наступать. Особенно если начинаешь идти быстрее определённого ритма. Каждый шаг отдаётся тупой пульсацией в ступне, и я невольно припадаю на здоровую ногу, стараясь не выдать своего состояния. Соломин с Джо давно скрылись за поворотом, их голоса доносятся приглушённо, а мы с Биллом и Кузнецовым движемся медленно, словно время для нас вдруг потекло иначе.

– Билл, у меня такое предложение. Так как ты очень ограничен со временем, то сейчас мы возвращаемся в Сталинград, едем в обком и там в спокойной обстановке беседуем на все интересующие темы. До самолёта в Москву у нас несколько часов. Тебя устраивает такой вариант? – предлагаю я мистеру Уилсону самый разумный вариант проведения наших «переговоров».

Избавиться от «представителя Наркоминдела», понятное дело, не судьба: он не для того приставлен к мистеру Уилсону. Поэтому все разговоры, даже на «скользкие» темы, придётся вести в его присутствии и, возможно, даже с его непосредственным участием. Я покосился на Кузнецова, тот шагал чуть поодаль, сохраняя нейтральное выражение лица, но я чувствовал, что он собран до предела.

– Конечно. Я совершил бросок через океан не для того, чтобы посмотреть, как наши строители выполнили поручения Генри. Для этого вполне достаточно отчёта Джо. И даже не для того, чтобы обсудить, какую помощь наш фонд ещё может оказать вашему городу, сверх того, что сделано и продолжает делаться.

Билл на какое-то время замедлился, вроде бы как приспосабливаясь к моему ритму ходьбы. Но на самом деле, по крайней мере мне так показалось, он в эти мгновения бросил короткий оценивающий взгляд на товарища Кузнецова. Взгляд этот был быстрым, почти незаметным, но я уловил в нём нечто большее, чем простое любопытство.

Я уверен, что за то время, когда они находились тет-а-тет в конторе опытной, у них произошёл какой-то очень важный разговор, и сейчас он принимает окончательное решение, которое будет, возможно, определяющим для всей его дальнейшей жизни. Воздух между ними стал плотнее, словно после грозы, когда ещё пахнет озоном, но небо уже проясняется.

* * *

Георгий Васильевич Хабаров сложившуюся ситуацию оценил совершенно правильно, это было попадание в яблочко. Когда он оставил мистера Уилсона и товарища Кузнецова наедине, у них действительно произошёл короткий и очень важный разговор.

В течение предыдущей беседы у сотрудника «СМЕРШа» Наркомата обороны СССР, выполняющего под видом сотрудника Наркомата иностранных дел очень деликатное и чрезвычайно секретное поручение одного из своих прямых начальников, генерал-лейтенанта Селивановского, майора Кузнецова сложилось убеждение, что приехавший в СССР мистер Уилсон в силу каких-то ещё не понятных ему обстоятельств и причин готов пойти на контакты, выходящие за рамки допустимого.

Мистер Уилсон не знал точно, какое конкретно ведомство на самом деле представляет товарищ Кузнецов, но не сомневался, что это или какая-нибудь разведка, или её антипод – контрразведка. В осанке Кузнецова, в том, как он держал паузы, чувствовалась привычка к долгой, скрытой от посторонних глаз работе.

Когда за Георгием Хабаровым закрылась дверь, майор Кузнецов пошёл ва-банк и сразу же задал прямой вопрос:

– Господин Уилсон, если я правильно понял сказанное вами, вы уверены, что нынешний период сотрудничества между нашими странами после окончания нынешней войны почти сразу сменится периодом враждебности между нашими странами и что в США уже идёт активная подготовка к этому?

Билл Уилсон до конца не был уверен в своём выводе относительно персоны товарища Кузнецова, но в этот момент понял, что не ошибся в своём предположении. После короткого замешательства, которое майор Кузнецов не увидел, так как тот опустил глаза, американец решил продолжить начавшийся разговор.

– Да, господин Кузнецов, вы всё правильно поняли. И я скажу вам более того. По моему мнению, которое разделяют ещё некоторые господа в США и Великобритании, это начало подготовки к будущему вооружённому противостоянию между вашей страной и целым блоком западных государств. Его целью будет установление мирового господства США с союзниками, из которых значима только Великобритания, да и то она на вторых ролях. Все остальные даже не имеют права голоса.

Майор Кузнецов был опытнейшим сотрудником советских спецслужб. В его характеристиках всегда отмечалось редчайшее самообладание в экстремальных и чрезвычайных ситуациях. Но в нынешней ситуации он оказался впервые: ему с первых слов американца потребовалось сразу же поднять на подмогу всю силу духа, выдержки и самообладания. Он сразу же понял, что мистер Уилсон начал говорить то, что будет названо стратегической разведывательной информацией. В горле пересохло, но он позволил себе лишь едва заметный вдох, чтобы унять сердцебиение.

– Но в отличие от склонного к авантюрам господина Черчилля и такого же его ближайшего окружения, господа вашингтонские ястребы, о которых я веду речь, реалисты и хорошо понимают текущее положение вещей.

Билл Уилсон заранее просчитывал все варианты возможных своих контактов с советскими спецслужбами. В том, что они будут у него, сомнений не было, и поэтому он несколько раз как бы репетировал свою речь. И сейчас он говорил быстро и чётко, без каких-либо заминок, словно читал выверенный текст.

– Эти люди знают, что в нынешней ситуации шансов на победу у западного блока нет. Потери Советского Союза будут ужасными, намного больше чем в нынешней войне, но США и их союзники в конечном итоге будут разгромлены. Поэтому надо, во-первых, создать подавляющее военное превосходство над Советским Союзом, а во-вторых, добиться его внутреннего ослабления. То, к чему начинают готовиться эти, – это порочный путь, который приведёт к глобальной всепланетной катастрофе. Я искренний друг вашей страны, но ещё больше я патриот своей родины Соединённых Штатов Америки, которые я считаю лучшей страной мира, и не хочу их гибели в будущей войне, которая, по моему убеждению, приведёт просто к взаимному уничтожению.

Майору Кузнецову с большим трудом удалось сохранить самообладание и спокойным ровным голосом задать вопрос, логично вытекающий из всего только что сказанного.

– И вы, господин Уилсон, хотите попытаться этому помешать?

– Да, товарищ Кузнецов, – Билл Уилсон сознательно сказал «товарищ Кузнецов», а не «господин», как было принято среди американцев, да, собственно, и почти везде на Западе.

Товарищ Кузнецов усмехнулся, причём больше глазами, губы только слегка дрогнули в подобии усмешки. Он оценил этот жест. Переход на «товарищ» был не просто словом, а сигналом.

– Для этого, – начал тем временем говорить мистер Уилсон, – есть четыре пути. Первый: простая передача значимой военной информации о США. Второй: ведение прямой подрывной деятельности против американского государства и народа. Третий: препятствовать подрывной деятельности против СССР. Надеюсь, вы понимаете, что первые два для меня совершенно неприемлемы. Третий возможен, но его эффективность сомнительна. И остаётся только единственный, четвёртый: помогать вашей стране в скорейшем восстановлении после текущей войны и её последующему развитию. Я уверен, что если Советский Союз будет по своей мощи, в первую очередь экономической, сопоставим с США, то глобального подавляющего военного превосходства западного блока добиться будет невозможно, и рано или поздно политика конфронтации сменится на сотрудничество.

Билл Уилсон, закончив говорить, почувствовал себя разнорабочим, выполнившим тяжелейшую физическую работу почти на грани возможностей. У него возникло чувство, что вот-вот начнётся головокружение и он потеряет сознание. Несмотря на своё великолепное владение русским языком, такая длительная и тяжёлая по смыслу тирада далась ему нелегко. Если бы не многократное прокручивание этого возможного разговора, то так гладко и на самом деле очень коротко свою позицию сформулировать не получилось бы. Он перевёл дыхание и встретил взгляд Кузнецова, спокойный, выжидающий.

Майор Кузнецов всё понял правильно. Билл Уилсон не хочет быть прямым агентом советских спецслужб и просто передавать ценную оперативную информацию, пусть даже и стратегического характера. Это для него неприемлемо, и не только потому, что он патриот США. Это банально наказуемо, и рано или поздно закончится или смертью, или тюремной камерой на очень долгие годы. Майор был слишком опытным и информированным советским спецслужбистом, чтобы предполагать иной исход.

Третий вариант тоже скользкий: здесь вполне можно нарваться на неприятности из этой серии, но, конечно, не с такими фатальными последствиями.

А четвёртый вариант – это безопасно, эффективно и даже приятно, почти сказка. Занимаешься, по сути, бизнесом, так как в итоге получаешь немалую материальную выгоду. Конечно, где-то придётся для этого передать какую-то значимую информацию, имеющую военное значение, но без конкретики и в общих чертах. Так что при самом тщательном разбирательстве и даже следствии, пусть и предельно предвзятом, максимум, что тебя ожидает, – это пожурят и скажут: «Ай-яй, нехорошо так делать. Дай обещание впредь быть хорошим мальчиком». США – это не нынешний Советский Союз, где и за меньшее моментально пускают в расход, да и мистер Уилсон не простой американский дяденька.

Термин «агент влияния» только-только начинал появляться в лексиконе спецслужб мира, в первую очередь западных: США и Великобритании. Иногда, но очень редко, это словосочетание начинало проскальзывать и у тех советских спецслужбистов, которые работали в этих странах.

Но отсутствие термина не означает, что нет самого этого явления. Всегда были люди, которые не шпионили напрямую, а формировали мнение, влияли на решения и продвигали нужную повестку. Они не обязательно передавали секреты, но влияли на элиты, принимаемые решения и общественное мнение в интересах другой стороны. Причём часто это было и во благо своей собственной страны. Раньше их, например, называли различными «филами»: англофилы или герсанофилами.

И сейчас майор Кузнецов понял, что он стоит на пороге самого крупного профессионального успеха. Причём совершенно неожиданного. Задача, поставленная ему лично генералом Селивановским в присутствии полковника Баранова, была другой. Он должен был как раз предотвращать попытки работы любых спецслужб мира, включая и наших так называемых «союзников», против руководства Сталинграда и конкретно оберегать ценные контакты товарища Хабарова с американцами.

Но то, что главный ценный контакт товарища Хабарова вот так, почти в лоб, предложит себя в качестве такого агента влияния, для него было совершеннейшей неожиданностью.

Но это было ещё не всё. Мистер Уилсон вдруг резко сменил тему разговора и задал вопрос, который майору вообще не приходил в голову.

– Я уверен, что вы, господин Кузнецов, отлично знаете, что Красная Армия достаточно успешно наступает в Карелии и в частности совсем недавно освободила Выборг. Финляндия, конечно, какое-то время ещё посопротивляется, но после очередных неизбежных поражений на фронте запросит, как у вас говорят, пардонов. Они уже сейчас прорабатывают этот вариант – выхода из войны с минимальными потерями. Для этого в частности готовится смена президента. Ристо Рюти уйдёт в отставку, а новым президентом станет маршал Карл Густав Маннергейм. Он, хотя и является Главнокомандующим Силами обороны Финляндии и руководит финскими войсками, воюющими с вами, считает, что Германии победить Россию не удалось, Финляндия очень слаба и пусть Гитлер сам теперь расхлёбывает заваренную кашу. В этом его поддерживают США и особенно Великобритания в лице господина Черчилля. Я считаю, что в мирные переговоры с Маннергеймом Советскому Союзу надо будет вступать только после сокрушительного разгрома финской армии. Англичане планируют выступить посредниками, и они уже разработали для этого план. Это по сути возврат к договору 1940 года с небольшими дополнениями, главное из них – передача СССР района Петсамо. Всё остальное очень щадяще по отношению к Финляндии. Если ваше руководство пойдёт на это, то оно допустит страшную ошибку.