Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Соавторы: Андрей Стоев,Михаил Шерр,Елена Тимофеева,Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 341 (всего у книги 352 страниц)

Глава 34

Кровь за кровь

Палач её сродников не смутился, не выказал ни тени изумления, будто каждый день на его глазах по чьей-то прихоти рушились горы и горела земля.

– Под кнутом государя, небось, недолго провозитесь, камни те разбирая, – парировал с едкой усмешкой.

– Экая говна! – с лёгкой досадой заметил Булат, что тоже, впрочем, подлинных чувств своих не выдал, не восклицал поражённо, когда взрывалась гора, накрывая собою рудник. Демира была благодарна ему, знала, что Халзан сдержится, а на стойкость меньшого брата не рассчитывала. А вышло так, будто объединял их молчаливый сговор тайного знания. Разбойники это видели, и в их умах триединство союза командующей и братьев прежнего атамана обрело ещё большую весомость.

– Пёсий сын! – Булат презрительно плюнул и растёр плевок подошвой. – Жизнь висит на нитке, а он про государя своего лопочет, холуй! Кончай с ним, Демира!

– Полудновать пора, – атаманша взглянула на солнце, потянулась с нарочитой ленцой, – давайте, хлопчики, наварим ушицы. А то покуда я падаль эту в землю врою, рыба завоняет.

– Новую ловить теперь негде, – резонно определил Халзан.

Демира пожала плечами:

– Я предупреждала: нашумим, распугаем.

– Я почищу, – сказал Силан и пошёл туда, где рыбу сложили.

– Шустрый какой! – Сорвался с места Булат. – Почистит он! Чистильщик! В щуках печёнки, порвёшь ещё ножом, косолапый! Я с тобой!

– Ревнует! – шепнул Халзан Демире в ухо. – Вон Силанка рад тебе услужить, а Булатку зацепило, туда же!

– Что с дурня взять? – Командующая улыбнулась, но не насмешливо, не презрительно, а с тихой нежностью, проводила взглядом Булата, повернулась к Халзану и на него посмотрела так же точно. Он вздохнул прерывисто, хрипло, и она без слов поняла, отошла, чтобы душу ему не травить. Да и себя бы выручить, отыскать тряпицу чистую, не смущать мужиков своей бабьей кровью. И тут же одёрнула себя, зря тревожится. Не видно будет её крови за вражниной.

С обедом быстро управились, уха славная получилась, наваристая, жирная. Разбойники хлебали торопливо, жадно, обжигались горячим, дули в ложки, плевались рыбьими косточками. Старателям-тугодумам тоже котелок наплескали, а пленных не потчевали, чего на нежильцов добро переводить.

Демира ела неспешно, прижмуривалась от удовольствия, по сторонам не глядела и с Далером ни разу взглядом не пересеклась. Халзан сидел с нею рядом, обдирал рыбий хвостик. Булат выловил из котла щучью голову, объел её, расшеперил пустую вываренную пасть, полную мелконьких игольчатых зубов, хохотал, тыкал ею под нос товарищам, покуда не получил от Бардашки ложкой по лбу.

– Ты! – обиделся озорник. – Пятак свинячий!

– Жопа ты куриная! – не остался в долгу Бардаш.

Оскорблённый Булат полез было в драку, но Халзан прикрикнул да одним взмахом руки забияк по сторонам развёл.

– Дело решать – не хреном болтать! – молвил весомо. – Демира, кончай с падалью этой!

– Давай его сюда! – Атаманша облизнула ложку, спрятала за голенище сапога и встала. – И этого приведи, кто в меня стрелял, – потребовала.

Миг спустя она смотрела на рыхлого перепуганного парня и прикидывала: ровесник он ей или младше? Подошла вплотную, впилась немигающим взглядом в красивое, но глупое лицо. Он не выдержал, опустил голову.

– Надо же, – медленно проговорила Демира, – молодой совсем, а уже холуй. Зачем ты стрелял в меня? – спросила спокойно. – Чего добивался? Ну, попал бы, убил, так мои хлопцы на ремни бы тебя порезали.

Круглое лицо солдата исказилось страхом, мелко задрожал короткий, безвольный подбородок.

– Я не стрелял! Это Черкаш стрелял! У меня и лука-то не было! Удочка тока!

– Но ты рядом стоял, стрелы подавал, м? – понимающе кивнула Демира. – Вот и спрашиваю тебя, на хрена?

– А как было не подавать! – взвизгнул трусливый выслужник. – Он же семь шкур с нас сдерёт!

– Кто? – не сразу поняла Демира. – Этот? – показала на крючконосого, что стоял, глядя с тем же презрением и брезгливостью, что, казалось, носил навечно приклеенной маской.

Солдат закивал торопливо, выбивая зубами барабанную дробь.

– Семь шкур сдерёт? – повторила Демира, разделяя каждое слово. – Боишься его, да?

Жалкий трус затряс головой так быстро, так часто, будто с плеч скинуть хотел.

– Он семь шкур сдирает, значит, – зло усмехнулась Демира, – и ты его боишься. А я вон, – небрежно показала на засыпанную камнями реку, – горы сворачиваю. Ты меня больше бояться должен! Ну что, тварь! – взревела бешеным зверем и за горло схватила солдата, подтянула к себе, дрожащего, хрипящего, булькающего. – Боишься меня? – проорала в синеющую его морду. – Боишься? Слышьте, хлопцы! – обернулась к своим, руки разжала, и обякшее тело кучей осело вниз. – Энтот с них семь шкур сдирает! – пояснила.

– Да мы поняли, Демира, – хмуро отозвался Халзан.

– Семь шкур сдирает! – ещё раз раздельно проговорила атаманша.

– Да хорош уже, мы поняли! – разозлился Булат. – Чё, заклинило тебя? Семь шкур да семь шкур!

Крючконосый расхохотался, старательно, громко, глумливо.

– Семь! – проорала Демира. – Шкур! С них сдирает! Они его боятся! За это! Иди сюда, сучий потрох! – Она схватила солдата за шиворот и рывком подняла с земли одной рукой, будто не мужика здорового, а тшедущного мальчишку. Выдернула из-за пояса кинжал, рубанула по верёвке на его запястьях. – На! – бросила сквозь зубы и сунула нож ему в руки. – Он семь! А ты сдери с него одну! Одну шкуру! Хлопчики! Растяните-как эту тушу!

– Занятно придумала, – хмыкнул Булат. – И откуда в тебе столько затей? Ну чё, парни, привяжите его на козлы, где дрова пилят.

Халзан согласно кивнул.

Разбойники схватили крючконосого и потащили к дровяному сараю.

– Бешеная сука! – орал он, силясь вырваться. – Я тебя искрошу! Я глаза тебе выдавлю!

– Не раньше, чем с тебя стружечку снимут! – мерзко хихикнул Булат и плюнул в сторону.

Хлопцы прикрутили казнимого к козлам и сорвали с него кафтан и рубаху. Встали рядом в молчаливом ожидании. Все подошли и смотрели, кто с интересом, кто со страхом, но глаз не отводили. И Далер тоже приблизился и тоже смотрел, бледный, неумолимый. Ничего не выражало его лицо, нельзя было понять, о чём он думает, что чувствует.

– Давай, работай! – Меньшой брат подтолкнул едва стоявшего на ногах солдата к разложенному, как бревно для распила, телу. – Почисть его тоненько, как репку в похлёбку!

– Я не могу! – Руки солдата ходили ходуном и не удержали кинжал, выпал клинок из мокрых от пота пальцев.

– А я могу! – ласково улыбнулась Демира. – Не хочешь с него шкуру содрать, ляжешь вместо него. Хлопцы!

– Н-не надо! Я сделаю! – взвизгнул малодушник, наклонился подобрать нож, оступился и упал на колени.

– Вставай, колченогий! – Булат подхватил его за подмышки, поднял кинжал, всунул в руки. – Ты тоненько, – подсказал, – глубоко не цепляй. А то если много крови пустишь, и помрёт он у тебя быстро, тогда сам будешь помирать медленно.

Крючконосый орал, бранными проклятиями сыпал, но когда нетвёрдая, дрожащая рука занесла над ним нож, затих.

Булат наклонился к нему и посоветовал проникновенно и сочувственно:

– Щекотно будет, так ты не стесняйся, хохочи во всё горло. Мы не осудим.

Рука солдата опустилась к обнажённой спине казнимого, острие клинка коснулось разом вспотевшей кожи, прочертило неглубокую царапину, и отскочил в сторону каратель, отбросил нож, завизжал так пронзительно, что зубы свело у разбойников, и свалился ничком, закатил глаза и застыл неподвижно.

– Чё сдох, что ли? – Демира шагнула к упавшему, ткнула носком сапога в бок.

– Та не! – возразил Булат. – В обмороке! И обоссался! – сморщился брезгливо.

По порткам незадачливого палача расползлось мокрое пятно.

– Чё делать, командующая? – спросил меньшой. – Вишь, негодное совсем орудие возмездия. Сама обдерёшь?

– Сука паршивая! – заорал крючконосый. – Я тебя на куски порву!

– А давай! – вдруг согласилась Демира. – Попробуй! Отвяжите его, парни!

– Ты чего удумала? – Халзан подошёл к ней, стиснул её плечо. – Честный бой с этой падалью? Не заслужил он честной смерти в бою!

– А я хочу посмотреть, – холодно усмехнулась она, – как этот пёс за свою жизнь драться станет. Вот тебе бы погибель грозила, ты бы хлестался насмерть, ведь верно?

Силан и Корнил, не переспрашивая, не споря, отвязали крючконосого от козел, поставили на ноги, но рук не освободили.

– Всё, хлопцы, – тихо и устало, будто растратила все силы, молвила атаманша, – потеха окончена. Довольно на сегодня. Без ваших глаз его убью. Халзан, Булат, идёмте.

Далер шагнул было к братьям, но Демира остановила его:

– Я им обещала, что увидят его конец. Не тебе. Топай, гад, – приказала врагу и потолкнула в спину.

Разбойники видели, как уходили они вдоль засыпанного камнями берега реки, пока не скрылись за полосой кустарников.

Бесконечно долго тянулось ожидание. Тишину нарушали лишь плеск воды среди камней да перекличка растревоженных птиц, вернувшихся в разорённый лес. Потом издалека слабый ветер донёс одиночный короткий вскрик. И больше ничего. Ни звука.

– Быстро, – сказал Силан и неодобрительно покачал головой.

И снова воцарилось молчание. А потом на берег вышли Демира с братьями. Что-то изменилось в ней, она шла напролом, не разбирая дороги, наступала на камни, оскальзывала по ним, спотыкалась, и тогда братья придерживали её, но она отстраняла их руки и продолжала идти быстро, не глядя. Издалека не разобрать было, отчего темно её лицо и одежда, а когда ближе подошла, все разглядели, что она по пояс в крови, всё лицо, волосы, грудь. Серая рубаха алой стала, почернел кожаный доспех, будто в бочку с кровью окунулась атаманша.

На окровавленном лице её тускло горели пустые, ничего не выражающие чёрные глаза, и столь страшен был её вид, что содрогнулись разбойники, не смея поверить в то, что предстало их взору. И потому осмелился спросить Силан, надеясь, потому что так было бы лучше, для неё лучше, для него лучше.

– Ранена?

– Та не-е-е, – протянул Булат нехотя, через губу, – то не её кровь... Кривоклювому горло перегрызла...

– Начальница, пошли к реке, воду найдём поглубже, помыть тебя надо, – невозмутимо и деловито сказал Халзан, – потитопали. Пока не присохло.

– Как? – беззвучно выдохнул Далер.

– Хлебало завали! – прошипел Булат, но Демира ничего не услышала, прошла мимо, остекленело глядя в никуда. Тяжёлый, сладкий до кислоты запах крови потянулся за ней удушливым шлейфом. Разбойники отворачивались, зажимали носы. Милан, бывший подручный Далера, застонал и едва успел отскочить в сторону, согнулся, схватился за живот и выблевал наваристую ушицу себе на сапоги.

– Тьфу! – скривился Булат. – Белоснежка! Свали отседа, сопляк! – прикрикнул на парнишку. – Тута мужской разговор будет!

– Имей сочувствие к бедолаге! – проговорил укоризненно Далер.

– Бедолага у тебя в штанах! – немедленно отмахнулся Булат. – Подсуетись, нянька, помой своего малютку!

Бывший оброчник, однако, с места не сдвинулся.

– Да тихо вы, цыц! – прикрикнул на них одноглазый Ярём. – Говори уже, как всё было! – И пихнул Булата в грудь. – Не томи!

– Хлопцы! – Меньшой брат сделал большие глаза и оглядел столпившихся вокруг разбойников. – Она берсерк! Командующая наша как есть берсерк, вот провалиться мне!

– Да чё там было-то? – встрял Силан. – Чё ты тянешь, как глиста из жопы! Был бой-то?

– Не, не было, – ответил Булат. – Падали этой руки развязали, он схватил с земли здоровенную палку, на начальницу бросился, в голову ей целил, а она на него с голыми руками. Сама не своя сделалась, вот, мужики, точно вам говорю, зверем оборотилась, волчицей бешеной!

– Чё, и шорстью обросла? – охнул Буслай.

– Не, шорстью не обросла! – успокоил его рассказчик. – А вот с лица стала, точно волчица! Ну, – вздохнул глубоко, подбирая нужные слова, – облик-то человечий остался, а только из глаз огонь хлынул, мужики! И напрыгнула на него, вот как волк прыгает на овцу, так и она! С ног его сшибла и загрызла!

– Зарезала, может? – с сомнением протянул Бардаш. – Не показалось тебе?

– Чё я, слепой? – взвился Булат. – Вон, Ярёмка и то одним глазом не проглядел бы! Говорю тебе, как есть, с ног его сбила, на грудь прыгнула и глотку ему зубами перегрызла! Берсерк она, чтоб мне провалиться!

Разбойники, потрясённые, молчали. Вспомнили, как лютовала на первой облаве Демира, когда ещё Хрюша водил отряд. Как после, когда атаманшей стала, в битвах рубилась, какие лютые казни измышляла для своих полонников. Никто не усомнился в правдивости слов Булата.

– Хлопцы! – вымолвил бледный как мука Корнил. – Командующая наша не сама ли богиня смерти?

– Та не! – отмахнулся Демирин ближник. – Но что большие силы за ней стоят, уж то все усекли! Давайте в обратный путь собираться, – определил по-командирски. – Рабам харчишки раздать, пусть на все четыре топают.

– К нам брать не будем? – спросил хозяйственный Белян.

– Так нет доброго зерна, шелуха одна! – развёл Булат руками. – И так обрыганов в отряде хватает! – кивнул презрительно в сторону берега, куда брёл спотыкающийся, кашляющий Милан.

– А с этим выкидышем чё делать? – Ярём показал на валяющееся у дровяных козел скрюченное тело. – Начальница ободрать грозилась!

– Да не будет, – фыркнул Булат, – натешилась уже. Сходи, придуши его, Ярёмка.

– Дак начальница не велела! – возразил одноглазый.

– Иди, она не спохватится! – подбодрил его меньшой брат. – А спохватится, скажешь, я разрешил.

Ярём пожал плечами, встал и пошёл к сараю.

Начальница и не спохватилась. Вернулась умытая, в рубахе Халзана. Средний брат молча прошёл туда, где пожитки были сложены, отыскал свой мешок, достал чистую рубаху, надел.

– Собирайтесь, – велела Демира соратникам, – домой поедем. Вы, – обратилась к освобождённым, – ступайте с миром. Еды и воды вам дадут, дорога вон там, через брод, потом гору обойдёте, мимо сожжёной деревни, дальше разберётесь. Ступайте на все четыре. Не попадайтесь солдатам, – уронила сухое напутствие.

– Нам некуда идти, – осмелился сказать немолодой мужик с серым тусклым взглядом больных глаз.

– Это не моя забота, – равнодушно ответила командующая. – Ваша судьба в ваших руках.

Разбойники разобрали мешки и зашагали к месту стоянки, где ожидал их с табуном коней Мирон. Когда поднялись на изломанный хребет горы, обернулась атаманша. И все обернулись. Позади осталась засыпанная камнями река с мёртвыми телами на берегу, опалённая земля и опустевшие хижины старателей, с безмолвным упрёком взирающие на разрушителей сквозь пустые глазницы узких окон. Демира шагнула к обрыву и встала на самой кромке. Далер видел торжество в её глазах, безжалостных, горящих ледяным чёрным огнём. Она была невероятно, невыразимо прекрасна сейчас, неумолимая богиня смерти, не знающая пощады, обращающая скалы в груду камней, а землю в пепел. Розовый подтёк недосмытой крови засох на её шее, спускался полосой под полотно рубахи грозным напоминанием о её безжалостной силе.

Разбойники смотрели на неё, околдованные этой силой и нестерпимой, пронзительной, потусторонней красотой. Так смотрят не на бесплотного идола, так взирают на живого бога, с обожанием и благоговейным страхом, зная его способность карать и миловать.

Лишь на всадников её апокалипсиса, на её карающих дланей – правую и левую, на Булата и Халзана не действовали её чары, потому что она была их частью, а они были частями её. Друг в друга проросшие, единые и неделимые.

– Здесь больше ничего нет, – проговорил Халзан, – идём.

Демира кивнула.

– Шагай! – Булат поддал коленом под зад связанному Огрызку, подталкивая его вперёд.

На другой день, как выехали на перекрестье дорог, Огрызка отпустили.

– Если загнёшься в пути, я не заплачу, – проговорила напоследок Демира, – но лучше бы тебе дойти до государя и рассказать обо всём, что видел. Правила игры прежние, – напомнила с сухой усмешкой, – ещё раз попадёшься, ещё что-нибудь от тебя отрежу. Пошёл.

Огрызок побрёл, спотыкаясь и мелко тряся головой. Разбойники дождались, пока он скроется с глаз и продолжили путь через лес.

– Дотопает, – сказал Булат, поравнявшись с Демирой. – Говно не тонет.

– Не сомневаюсь, – ответила она, – эта падаль живучая.

Глава 35

Последние поминки по атаману

Демира видела, как растравила жажду разбойников малая кровь после долгого зимнего бездействия. Влекомые ею, они мчали в форт быстро и молча, иссушаясь всё больше, и лишь день передохнули, осознали увиденное, а на следующий возроптали, и первым был Силан.

У него хватило ума поговорить с командующей с глазу на глаз. Она за ворота вышла, тесно ей было в крепости. Она хотела выждать ещё день всего, пусть лучше отдохнут кони, но Силан дал понять, что не будет этого дня, у ожидания наступил предел. Он увидел, куда пошла атаманша, последовал за нею, схватил за руку и, жадно заглядывая в глаза, выдохнул:

– Когда?

Он хотел схватки с её лучшими воинами, победы и её, как самый дорогой и желанный приз. Как договаривались в начале зимы.

– Зачем? – вопросом на вопрос ответила Демира.

И он вдруг понял, что сказать ему нечего.

– Это безумие, Силан, – тихо проговорила командующая, – они убьют тебя. Или один, или другой. У тебя нет шансов.

Он мотнул головой, хотел возразить, но она вскинула руку, призывая его молчать и слушать.

– Разве ты не видишь? – спросила. – Ради меня они перевернут всю землю!

– Я тоже! – прохрипел он.

– Нет, – с сожалением вздохнула Демира. – Ты бесстрашный и сильный воин, но у тебя нет той силы, что есть у них, потому что они мои ближники и охранители, пограничные волки земли моей. Они разорвут тебя, и рухнет всё. Нельзя допустить, чтобы братья-волки перегрызлись из-за волчицы.

– Но что тогда получу я? Что получат остальные? – воскликнул Силан. – Ты сказала тогда: потом ваше всё! Что?

– Идём. – Демира решительно потянула его за собой в открытые ворота. – Ты спросил тогда при всех, и отвечать я при всех буду.

Она кликнула общий сбор, и дождавшись построения армии на переднем дворе, дала слово Силану, и он напомнил о том её обещании. И разбойники поддакивали, говоря, что прав товарищ, на руднике атаманша свои счёты сводила, а они не тешились битвой, не поили кровью клинки, не брали трофеев.

– Берите! – Демира повела рукой, указывая направление за воротами. – Город ждёт вас!

Они замолчали, не смея поверить в услышанное, и она повторила.

– Кирхук ждёт вас – своих настоящих хозяев. Войдите в его ворота, убейте захватчиков и верните город себе. Или, – усмехнулась тонко, – не сможете?

– Сможем! – выкрикнул Силан, исполнившись вмиг непоколебимой веры, и остальные подхватили.

Точно откровение снизошло на внезаконных. Всё стало понятным и выполнимым. Они войдут в Кирхук. Они убьют тех, кто убил их атамана и их женщин. Они возьмут не числом, но силой, вскормленной абсолютным правом и правдой. За ту ночь, когда уплывали с мёртвым атаманом в лодке, лишённые мудрой направляющей руки, растерянные, раненые. За тот день, когда узнали, что никогда больше не обнимут любимых подруг.

Она, правящая ими по последней воле командира, призывает вернуть утраченное. Так просто.

– Ночью выступаем, – сказала Демира и почувствовала на своём плече руку Халзана, как было всегда, перехватила беспечный взгляд Булата, и он подмигнул ей.

– Это ваш город, – повторила атаманша, – и всё, что в городе, ваше по праву победителей. Жители дадут вам всё сами, всё что захотите. Ничего – ни медной монеты, ни деревянной ложки, ни полотняной портянки вы не отнимите насильно. И ни одну женщину не возьмёте против её воли. Они сами придут на ваши ложа, наряженные в лучшие одежды и отдадут вам все свои прелести. Потому что всегда выбирают сильнейших и правых. Так устроен мир. Если я узнаю о мародёрстве или насилии, казню собственноручно перед лицом всего города, – пригрозила спокойно. – Разойтись! – приказала. – И отдыхать дотемна.

И опять разбойники кричали здравицы и верили ей отчаянно, безумно и несомненно. А больше ничего не нужно было.

И на этой вере в невозможное город был взят с минимальными потерями. Перед выступлением Демира развернула карту и распределила атакующие позиции. С озера под началом Булата вошёл малый отряд, чьей задачей стояло быстрое и бесшумное снятие караульных. Атаманша не ошиблась, взяв в союзники время и зимнее бездействие банды. Расслабились за долгие холодные месяцы государевы солдаты, охраняли город кое-как, пьянствовали, не сомневались в собственной безопасности. Думали, что мертвы мятежники, перетравлены. О налёте на рудник знать не могли, не скоро придёт в город худая весть. А теперь уже и не к тем придёт.

Булат и Бардаш отворили ворота, и под громовой приказ атаманши: «Не щадить никого! Убейте их всех!» бешеная стая хлынула в город, сметая врагов, вселяя ужас в их подлые души, ибо смертный час пробил, и ничто не могло укрыть их от возмездия. Пылал огонь, звенели клинки, лилась кровь, хрипели в агонии умирающие. Кричали бегущие женщины, спешили спрятать детей, молились глухим богам немощные старцы, и над этим хаосом царила она, Демира, воплощение мести и справедливости. Она очищала этот город от скверны, заливая его улицы кровью. Очищала руками своих воинов, не вынимая из ножен меч. Войдя в город, она поднялась на смотровую площадку и стояла там, взирая на бойню, кривя бледные губы в зловещей усмешке.

Она видела каждого. Видела Халзана, что сражался с безмолвным ожесточением, поражая врагов точно в сердце. Видела Булата, как яростно и грязно бился он, нанося смертельные раны, от которых умирают не сразу, а после бесконечных минут мучительной агонии.

Она видела Силана, вымещающего боль обманутой надежды в кулачном бою с таким же здоровяком, как и сам. Отбрасываемый пудовым ударом, он поднимался и валил с ног врага, падал ему на грудь и вбивал его в камни мостовой. Она видела утончённо-прекрасную дуэль Далера на кинжалах. Бывший оброчный писарь, мнивший, будто он не убийца, отточенным клинком, как заострённым пером перечёркивал чужую жизнь. Беглые каторжники, забыв всё, чему учились долгую зиму, дрались так, как прорывались к свободе прошлой осенью. Всё в их руках становилось оружием – брошенная телега, сорванная с петель дверь, булыжники, преграждающие проезд в тупик улицы.

Улицы пылали. Горел доходный дом старого сквалыги Кефы, занятый солдатами, вспыхнул трактир Зинны, а Корнил и Бардаш выволокли умоляющего, плачущего хозяина в одних исподних портках. Поставили его коленями на мостовую и отсекли голову. Ещё до снегов стало известно отряду, что жадный трактирщик отворил солдатам ворота в ту ночь. По его трусости и предательству погиб атаман и его люди, и мирные женщины были казнены по его вероломству.

Булат мчался к ним, сквозь огонь и чёрные силуэты дерущихся подскочил к обезглавленному телу, пинал его в злом бессилии. Рухнул рядом с мёртвым на колени, запрокинул голову, вцепился в волосы и кричал проклятия в чёрное дымное небо. Потом бросился на Бардашку, занес для удара кулак, а Корнил встал между ними, перехватил его руку и обнял обоих, и они плакали на его груди, мешая слёзы с кровью.

Бардаш не просто убил предателя, он свои свёл счёты с трактирщиком Зинной – среди казнённых женщин была и его любимая. Булат знал это, а Бардаш знал о потере Булата, но успел поквитаться первым.

Перед взором командующей одна за другой разворачивались сцены возмездия, и в каждом мстителе она видела себя. Пламя пожарищ ярко освещало главную улицу – Демира снова лила свет, служила огненную кровавую мессу. Теперь только так могла освещать мир последняя храмовница Солнца, обесчещенная и перерождённая, восставшая из смерти, как Феникс из пепла.

К рассвету в живых не осталось ни одного солдата. Первые солнечные лучи коснулись флюгеров на крышах, лизнули их медные шпили и поспешили спрятаться за облаками. Солнце сокрыло лик свой, не желая видеть залитые кровью и заваленные мёртвыми телами улицы, скелеты сожжённых домов и стаю волков в человеческом обличии, утоливших, наконец, выжигающий их души голод.

Весь день скидывали на телеги трупы и свозили к болоту. Топь бездонная приняла всё. Наскоро перевязав раны, в грязной, окровавленной одежде, сгружая убитых, пили тут же, страшно, до свинячьего визга, орали, сквернословили и валились с ног там, где настигало беспамятство. Демира никого не останавливала. Бродила среди них, равнодушно принимая признания, отстраняя припадающих к руке, касалась склонённых голов, марая в крови ладони, кивала, благословляя без слов.

Жители боялись носы из дома высунуть, тайком из-за заборов наблюдали, как справляет мятежный отряд поздние поминки по атаману. Значительно меньшие числом, они не только уничтожили государев гарнизон, они сделали это без единой потери. Никто не погиб, и потому войско Демиры внушало горожанам суеверный ужас. Она продала душу Смерти, слухи оказались верными, тёмные силы охраняли внезаконных, оставляя их невредимыми. Запуганные, забитые люди боялись безумную воительницу пуще гнева правителя. С ним можно было договориться, они знали, что последует за неповиновением. Нужно было лишь выполнять указы, платить оброк и молчать, жить так, как привыкли годами. Государь смертен, закончится отпущенный ему срок и придёт новый правитель, лучше, справедливее, милосерднее. На слепую веру в доброго хозяина уповали привыкшие к послушанию люди, то было вшито в их сознание испокон веков. Но с ней нельзя договориться, она не человек.

На другой день, когда отмылись от крови на постоялом дворе Яниса, начали понимать внезаконные, что чужие здесь, что внушают местным только страх. Хозяйка трактира Ханна улыбалась через силу, справляла работу будто с оглядкой, всё время прислушиваясь, ожидая, что вот-вот ворвётся во двор царская конница. Янис, тяжко переболевший зимой, исхудавший, серый, разливал скверное разбавленное пиво, вздрагивая от каждого шороха. Войдя в город, воины Демиры не вернули его, бессильны оказались перед неизбывным вековым рабским страхом его жителей.

Она упрямо делала вид, что не замечает, как при виде её люди по-куриному окунают головы в плечи, отводят взгляд, шепчутся за спиной. Ей нужно было воздать своей орде по заслугам, и растеклось по улицам жаждущее женской ласки войско, истомлённое долгим постом.

– Никакого насилия! – предупредила Демира напоследок. – Никаких угроз! Призовите в помощь всё ваше обаяние. И все ваши деньги, – добавила насмешливо.

Вдов и незамужних в Кирхуке достаточно проживало, и победители не встретили отказа. Но без охоты, без радости, без стремления притушить кипение горячей крови падали в объятия хмельных разбойников женщины, равнодушно принимали щедрые дары. Всё равно им было, мятежник или солдат, безропотно покорялись мужской похоти, привыкшие быть чьей-то вещью. Мужики возвращались на постоялый двор притихшие, смурные, много думали.

Назавтра опять пошли к тем же бабам и так же встречены были – выученной кроткой улыбкой, безволием, угодливостью. Отдали всё, что взяли с собой из отрядной казны и виноватые, растерянные уходили, простившись навсегда.

– Это не то, командующая! – признался Силан, подсев за стол к Демире с кружкой пива. – Она будто кукла послушная! Верти как хочешь!

Атаманша чуть заметно кивнула.

– Ты знала, что будет так? – прямо спросил разбойник..

– Предполагала, – не запиралась Демира, – но надеялась, что зима под надзором солдат не выстудила в них человеческого. Думала, что живая кровь воскресит их. Ошиблась. Для них мы худшая власть, чем та, что была.

– За то ожерелье, что я повесил на шею Златки, любая другая неделю бы со мной из кровати не вылезала! – тоскливо протянул Силан. – Понимаю, не дурак, что за деньги любовь не купишь, но как бабы любят за деньги я тоже знаю, начальница!

– Так ты до Златы-белошвейки ходил, что ли? – коротко рассмеялась Демира. – Так немудрено, что она от тебя нос воротила, она с Миронкой по лету хороводилась.

– Да не белошвейка, другая Злата! – отмахнулся Силан. – Ту, что с Миронкой, я знаю. Он и сейчас с ней, мерин старый. Борозды не портит, – усмехнулся едко. – У кого бабы прежние остались, у тех по старой памяти сладилось, – пояснил. – А большинство кукол соломенных тискали. Они нас боятся. Мы отверженные, – заметил с горечью.

– Всё так, – кивнула атаманша, – но ты сам выбрал этот путь, я не неволила. Булат пошёл поклониться памяти своих женщин, – добавила, помолчав. – Другие хлопцы по городу разбрелись, поминая атамана и павших товарищей. Ты тоже сходи, душу успокой. Завтра уедем отсюда.

– Командующая! – К ним подошёл Халзан. – Старейшины тебя на совет зовут, – сообщил.

– Я знаю, что они скажут. – Демира поднялась из-за стола. – Идём со мной.

Войдя в сумрачный зал, она поклонилась сидящим на трибунах хмурым старцам. Халзан остался стоять поодаль. Некоторое время совет молча смотрел на неё, потом главный старейшина проговорил:

– Наши люди боятся твоих людей. Никто не хочет платить своей жизнью за твою войну.

– Это не моя война, – холодно возразила Демира, – это наша война.

– Мы предпочитаем платить за свой мир! – веско заметил старейшина. – Плохой мир лучше хорошей войны!

– Я не требую платы за мирную жизнь, как не требовал её прежний атаман, – сказала Демира.

– Но заплатить пришлось многими жизнями! – угрюмо напомнил старец.

– Не мне заплатить, – поправила она.

– А разве это имеет значение? – уточнил он.

– Я гарантирую мир и защиту горожанам, – поклялась Демира, опустилась на одно колено, приложила руку к сердцу и склонила голову.

– Ты не можешь дать нам такой гарантии, воительница. – Старейшина с сожалением покачал головой и медленно поднялся, опираясь о посох. – Твоё войско ничтожно мало в сравнении с армией государя. Ты всерьёз надеешься, что укроешь нас за этими стенами? – спросил он и горько усмехнулся. – Нет такой крепости, которая не пала бы. Сколько сдержит осаду цитадель, то лишь вопрос времени и осаждающей силы.

Демира поднялась и посмотрела в его глаза, ясные и острые, хранившие на дне своём память прожитых лет.

– Когда они поймут, что мы не сдадимся, они просто сожгут город, – мрачно молвил старик. – Чтобы победить, тебе нужна многочисленная армия.

– Ты прав, – нехотя признала Демира, – у меня нет большой армии. Но однажды будет. И я не отступлю ни сейчас, ни потом.

– Уходите из города, – попросил старейшина.

– Мы уйдём, – заверила она. – Защищайте себя сами. Откупайтесь, кайтесь, делайте, что хотите. Вы отказались признать моё начало, и я не приду вам на помощь.

– Убереги Кронос от твоего покровительства! – Старец поднял дрожащую руку и сотворил знамение.

– Ты считаешь меня абсолютным злом? – спросила Демира, бледнея от бессилия и гнева. – Мне жаль тебя! – уронила насмешливо. – Ты прожил долгую жизнь, но не научился отличать истину от догмы! Прощайте! – Она коротко поклонилась и пошла к выходу. Но в дверях остановилась и обернулась. – Храни вас Солнце! – сказала тихо и осенила совет знамением.