Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 23

Утверждение фронтового товарища Георгия Хабарова о том, что член Политбюро ЦК ВКП(б), Первый секретарь ЦК КП(б) Украины Хрущев покровительствовал Лысенко было абсолютно правильным.

И в 1948 году Первый секретарь Сталинградского крайкома стал представлять опасность для обоих пусть и опосредованно.

Успехи в сельском хозяйстве края, особенно деятельность Сталинградского исследовательского сельскохозяйственного института, так с первого января 1948 года стала называться краевая, бывшая областная, опытная сельскохозяйственная станция, в пух и прах разносили всю лысенковщину. Но для эффективного удара по ней надо чтобы хотя бы пошатнулись позиции самого Хабарова, который пользуется безусловным доверием товарища Сталина.

А назревающие кадровые перестановки в руководстве страны просто требовали от Хрущева каким-то образом бросить тень на Хабарова в глазах товарища Сталина.

К началу сорок восьмого года доверие товарища Сталина к Хрущеву почти восстановилось. Он конечно не забыл оплошности и «грехи» Никиты Сергеевича, но результаты его работы оказались вполне удовлетворительными. Товарищ Щербаков Первым секретарем Московских горкома и обкома был уже номинально, здоровье его начало резко ухудшаться и он с осени сорок седьмого почти постоянно находился на больничной койке. И весной встал вопрос о кандидатуре нового партийного руководителя Москвы. Кандидатура Хрущева тоже стала рассматриваться как одного из самых опытных первых опытных секретарей, которому можно было доверить руководство столицей.

Но он быстро понял, что у него есть очень серьёзный конкурент: начальник Главного политуправления Советской Армии и Военно-Морского Флота генерал-полковник Виктор Семёнович Андреев. Его стремительное, очень яркое и совершенно неожиданное для всех восхождение по служебной и партийной линии на почти всю советскую элиту произвело ошеломляющее впечатление. Андреев конечно был старым боевым соратником товарища Сталина, но это на самом деле больше минус, чем плюс. Все конечно знали о его участии в событиях заключительного этапа Великой Отечественной, но подробностей не знал никто. Только Вячеслав Михайлович Молотов как первый зам в ГКО и нарком иностранных дел знал некоторые секретные подробности миссий Виктора Семеновича. А о его аналитических записках вообще никто.

Кроме Андреева раздражение у Хрущева вызывал Чуянов, который в сорок шестом возглавил Белоруссию и дела там шли намного лучше, чем на Украине. Но еще больше негатива он испытывал с генералу Воронину, первого заму республиканского МГБ.

Генерал ориентировал своих подчиненных не просто на решительную борьбу с антисоветскими элементами. Он требовал, например, безжалостного уничтожения различного подполья, крайне неохотно санкционирую переговоры бандеровцами. Несколько раз он шел наперекор мнению республиканского руководства в вопросах проведения возможных амнистий. Трижды Хрущев даже пытался жаловаться товарищу Сталину, но реакции на его обращения не было.

Все трое: Андреев, Чуянов и Воронин были в той или иной мере связаны с Хабаровым и когда генерала Воронина после последней жалобы товарищу Сталину неожиданно перевели в Москву заместителем уже союзного министра госбезопасности, Хрущев решил надо попытаться что-то предпринять.

Но самому до конца организовать очередную и самую серьёзную проверку Сталинградского края он не успел. Вмешались внешнеполитические обстоятельства. На Балканах ожидаемо обострилась ситуация сначала в триестском вопросе, а затем и турецком. Постоянная подвешенность триестского вопроса, где даже близко не намечалось какое-либо его решение, создавала напряженную ситуацию на западе Югославии, на её границы с Италией.

Весь сорок седьмой прошел под знаком постоянной напряженности на этой границе. А весной сорок восьмого ситуация на границе резко обострилась в её северной части, где северо-запад Словении граничит не только с Италией, но с британской зоной оккупации Австрии. Там резко увеличились операции контрабандистов, а органы госбезопасности отметили почти взрывной рост завоза средств связи, поддельных документов, валюты и оружия. Пограничники стали в разы больше задерживать нежелательных гостей, многие из которые в конце войны бежали от наступающей Югославской Армии маршала Тито. А с приходом весны редкий день обходился без стрельбы на всей итало-югославской границе. Советская и югославская разведки стали получать информацию, что Италия готовится силовым путем решить вопрос Триеста и даже более того, в случае первоначального успеха попытаться захватить и часть Истрии, а по максимуму и всю.

В этих намерениях итальянцев активно поддерживали США, а особенно Великобритания. Дело дошло даже до появления в итальянской армии американских «добровольцев», которые почти все были из семей итальянских эмигрантов и участвовали во Второй Мировой в Европе, а в итальянские ВВС начались массовые поставки современных боевых самолетов.

Синхронно с этим горячо начало становиться и на европейских границах Турции, а в Греции прошла серия попыток нападений на две создаваемые советские военно-морские базы на Эгейском море. Беспокойнее стала и на советско-турецкой границе.

Турки внезапно заявили, что в уже подготовленных к подписанию договорах с Болгарией, Грецией и СССР необходимо уточнение каких-то формулировок и параллельно начали переговоры с США о военном сотрудничестве. В марте 1948 года был заключён Брюссельский пакт между странами Бенилюкса, Великобританией и Францией. Италия тут же заявила о своем желании присоединиться к ним.

Всё это как-то «случайно» с болезнью руководителя СССР.

На этом фоне начавшиеся разногласия между СССР и Югославией, приведшие в истории знакомой Георгию Хабарову как-то сами по себе исчезли, маршал Тито видимо решил понял, что без всесторонней советской помощи Югославия в одиночку не устоит против Италии за спиной которой США и Великобритания. Кроме этого было форсированно создание Балканской Федерации в составе Албании, Болгарии, Греции и Югославии. Румынию пока решили в это дело не включать.

Но пока фактически началось создание чего-то промежуточного между конфедерацией и федерацией. Быстрыми темпами начались переговоры по созданию единого таможенного пространства. Был создан совет министров иностранных дел и принято решение, что на внешней арене будет действовать только он. И сразу же началось создание объединенных вооруженных сил. Для этого создали Совет Обороны и обратились за военной помощью к Советскому Союзу.

Во время болезни товарища Сталина Советское руководство действовало осторожно, каких-либо резких шагов не предпринималось, были только активные действия дипломатов. Министр иностранных дел СССР совершил поездки в США и Великобританию, и посетил все балканские страны. В Москву с коротким двенадцатичасовым визитом побывал американский госсекретарь.

Все резко изменилось в конце мая, когда товарищ Сталин выздоровел и полноценно возобновил работу. В Москве неожиданно для всех прошла однодневная конференция руководителей СССР и всех балканских стран. После окончания которой вышло заявление подписанное всеми её участниками. Главным в нем было заявление о решении начале практических действий по созданию военно-политического союза СССР и балканских стран, включая и Румынию. И сразу же советская военно-транспортная авиация начала совершать по несколько рейсов в Белград, и было принято решение о развертывании Средиземноморской эскадры Черноморского флота, базирующейся на базах Греции в полноценный Средиземноморский флот.

На турецких границах было решено нарастить армейские группировки стоящие в тылу пограничных войск, болгарских и греческих пограничников было решено усилить прямой советской помощью. Но самым неожиданным было решение о резком снижении использования черноморских проливов Советским Союзом, Болгарией и Румынией.

Начатая в 1945 году реконструкция черноморских портов этих стран завершалась. Заканчивалось и строительство новых и расширение уже существующих железных и автомобильных дорог на советском юге и на Балканах. Это должно было позволить почти весь грузопоток шедший до этого через черноморские проливы перенаправить в порты Греции и частично Югославии и лишь затем использовать морской транспорт.

Это конечно повышало транспортные издержки СССР, Румынии и особенно Болгарии. Но одновременно с этим началось достаточно бурное развитие в Греции, всей наземной транспортной инфраструктуры советского юга и Балкан и судоходства по Дунаю. Всё это уже было во второй половине сорок седьмого.

А после Московского совещания глав шести государств было принято принципиальное политическое решение не использовать черноморские проливы без крайней необходимости. Оно конечно не разглашалось, но турки это сразу же почувствовали.

Вот на фоне всего этого и было принято решение о командировке Хрущева на Кавказ.

Советские органы безопасности почти сразу же установили что авария произошла не просто так, и торчащие уши организаторов обнаружили сразу же, практически в первые сутки после случившегося. Как только товарищу Сталину доложили об этом, он тут же принял решение об оказании прямой военной помощи Югославии, Болгарии и Греции, что подразумевало прямое появление советских Вооруженных Сил на западной границе Югославии и европейских границах Турции.

* * *

Георгий Васильевич Хабаров написал письмо товарищу Сталину с третьей попытки.

Сразу по возвращению с «прогулки» со своим боевым товарищем он занялся этим и у него получилось написать письмо товарищу Сталину очень быстро. Но когда следующим утром он перечитал написанное, то сразу же забраковал и даже сжег его, решив, что оно написано слишком эмоционально и как-то жалостливо: дяденька, защити меня, хулиганы обижают.

Второй вариант был написан коротко и делово: изложение успехов края в сельском хозяйстве и констатация факта, что непонятно почему многочисленные комиссии пытаются найти несуществующие недостатки, превышая свои полномочия и предвзято оценивая результаты достигнутые в крае.

Написав это, Хабаров стал размышлять о том как перейти к теме академика Лысенко.

Дело уже было поздним вечером. Он вернулся домой и работал в своем домашнем кабинете. Накануне Дня Победы сорок шестого года у Хабаровых случилось очередное радостное семейное событие: прибавление семейства. И опять родилась двойня, но на этот раз девочки.

Их назвали Вера и Надежда, в честь бабушек. О своей маме, погибшей вместе с мужем на польской границе, Георгий Хабаров знал только её имя отчество указанные в его чудом уцелевшем свидетельстве о рождении. Но с Машиным предложением назвать девочек он конечно согласился. А 19 декабря сорок седьмого года у них родился пятый ребенок, на этот раз мальчик, которого назвали Николаем.

После рождения еще двух детей в доме стало становиться откровенно тесновато, да и как-то странно первому лицу огромного края жить в таких совершенно стесненных жилищных условиях.

По нынешним советским законам он, как первый секретарь крайкома, да еще имеющий такую большую семью, так как мы жили с тещей и её двумя несовершенолетними младшими детьми, всего девять человек, имел право на большую жилплощадь, в том числе на дополнительные лично ему двадцать квадратных метров, на обслуживающий персонал и государственную дачу. И ему было достаточно просто обратиться в соответствующую хозяйственную службу крайкома для положительного решения этого вопроса.

Но ему самому нравилось жить в этом доме и он видел как переезжать не хочет жена, а теща Вера Александровна разрыдалась когда однажды зашла речь об этом.

Ситуация разрешилась совершенно неожиданным образом. В мае сорок седьмого Хабарова вызвали в Москву для доклада о развитии инфраструктуры полигона Капустин Яр. Он предполагал, что докладывать придется Маленкову, но неожиданно его провели без задержки в рабочий кабинет товарища Сталина. Почему вдруг такое произошло, ему было совершенно непонятно, предстоящий доклад был совершенно рабочим и изначально планировалось, что Маленков сам приедет на полигон.

Во время доклада присутствовали Андреев, Берия, Вознесенский, Ворошилов, Маленков, Микоян, Молотов и Каганович. Товарищ Сталин как говориться в полуха выслушал доклад Хабарова, а потом вдруг сказал:

– А ведь на вас, товарищ Хабаров, поступилп большая жалоба от работников вашего крайкома. Мы её уже вот тут, – он жестом обвел присутствующих, – обсудили и решили сделать оргвыводы по вашей персоне.

Такого оборота дела Хабаров никак не ожидал, но как говорится силу воли поднял на подмогу и ровным спокойным голосом спросил:

– А разрешите, товарищ Сталин, узнать в чем суть жалобы?

Товарищ Сталин довольно засмеялся и показав на Хабарова, сказал теперь уже остальным присутствующим:

– Вот видите в чем причина всех успехов и подвигов товарища Хабарова. У других при таких моих словах чуть ли не обмороки случаются. А он и глазом не повел и спокойно спросил, а в чем дело, – товарищ Сталин покрутил головой и достал из папки лежащей перед ним какой-то документ.

– Начальник хозяйственного управления вашего крайкома доложил, что первый секретарь с семьей из девяти человек, продолжает проживать в частном доме принадлежащем его теще в крайне стесненных жилищных условиях. От всех предложений по улучшению которых категорически отказывается. И это при том, что сам имеет право на дополнительную жилплощадь и теща тоже. Почему, вы, Георгий Васильевич, так поступаете, объясните пожалуйста.

Обращение к кому либо по имени отчеству со стороны товарища Сталина было огромной редкостью и вот это Хабарова поразило больше всего.

– Мой тесть погиб при обороне Сталинграда. И Вера Александровна, моя теща, не может уехать из дома, который её муж когда-то построил собственными руками. А жена тоже так же относится к этому дому и вдобавок ко всему не может оставить свою мать. У них еще утрата мужа и отца не переболела.

На некоторое время в кабинете товарища Сталина воцарилось молчание. Хозяин кабинета взял со стола свою уже набитую трубку, раскурил её и опять положил на стол в пепельницу.

– Утрату любимого человека пережить очень трудно и ничего удивительного нет, что ваши женщины так это переживают. Но жилищную проблему первого секретаря крайкома надо решать, не дело что вы чуть ли не в буквальном смысле на головах скоро будите жить. Тем более что у вас, товарищ Хабаров, скоро опять будет прибавление семейства. Поэтому я предлагаю,товарищи, такое решение проблемы. у нас здесь присутствуют почти все члены Политбюро ЦК, кроме товарища Хрущева. Поэтому я предлагаю решением Политбюро разрешить товарищу Хабарову на свои денежные средства перестроить дом в котором он сейчас живет своей большой семьей. У него, я полагаю, деньги для этого найдутся. Скоро будет пятеро своих детей, теща с двумя еще несовершеннолетними детьми. Пусть строит двухэтажный дом, комнат на семь-восемь. Какие, товарищи, по этому поводу будут мнения?

* * *

Других мнений не оказалось и я вернулся из Москвы с оформленным решением Политбюро ЦК ВКП(б), что мне рекомендовано улучшить жилищные условия своей семьи посредством возведения пристройки к уже существующему дому, например, сделать его двухэтажным на восемь-девять комнат. Строительство товарищ Хабаров должен профинансировать из своих трудовых доходов и денежных накоплений.

Чего-чего, а такого я совершенно не ожидал. И честно говоря мне даже стало страшно. Это совершенно не в нынешних реалиях конца сороковых. Хотя конечно у многих заслуженных людей в Советском Союзе, например крупных ученых и выдающихся деятелей культуры примерно такие жилищные условия.

Хозяйственное управление крайкома в этот же день получило предписание с жестким требованием в течение года возвести пристройку к моему дому. Кроме этого ему было организовать в одном из соседних домах служебные помещения для моего обеспечения: охрана, связь и обслуживающий персонал, большую часть усадьбы возле этого дома прирезали нам. Соседям было предложено предоставить равноценное равноценное жилье на выбор в любом районе Сталинграда.

Поручение Политбюро было выполнено и в начале лета в нашем распоряжении был добротный кирпичный двухэтажный дом: пять комнат внизу и три наверху с большой мансардой. Мы с Машей и детьми расположились на втором этаже, а на первом Вера Александровна со своим ребятами, гостиная, мой кабинет и комната, которую стали называть гостевой.

В соседнем доме расположилась охрана, обычно это были офицеры краевого управления госбезопасности, постоянно мой персональный автомобиль, и прикрепленный обслуживающий персонал: повар, домработница, няня и к моему удивлению садовник. Я от таких изменений моих жилищных условий и вообще уровня жизни долго не мог прийти в себя. Мне было по большому счету стыдно перед нашими сталинградцами, но на новоселье к нам приехала Ксения Андреевна и рассказала что такие жилищные условия и такая организация моего быта были категорическим требованием товарища Сталина, когда ему на стол положили заключение наших врачей о состоянии моего здоровья.

За два месяца до Машиных родов я попал в аварию во время поездки в Гурьев. На мой взгляд ничего страшного не произошло, но наши доктора потребовали чтобы я лег в больницу и прошел обследование. На больничной койке я провел целых две недели. И оказывается доктора доложили в Москву, что у меня намечаются проблемы со здоровьем из-за слишком больших длительных нагрузок и мне необходимо больше отдыхать и для этого должны быть более комфортные условия. В частности спать отдельно от маленьких детей, которые несколько раз за ночь поднимают с постели своих родителей.

После этого доклада было специальное совещание в Политбюро на котором начальник Лечсанупра Кремля доложил о состоянии здоровья руководителей партии и государства, всех союзных республик, Москвы, Ленинграда и ведущих областей. В этом списке был и я.

Ксения Андреевна присутствовала во время этого доклада и рассказала что в качестве примера чрезмерных нагрузок приведших к ухудшению здоровья приведены трое: товарищи Жданов, Щербаков и я.

И после этого было принято решение повысить уровень оказания медицинской помощи всех руководителей, усилив для Лечсанупр Кремля и создав его структурные подразделения в союзных республиках, краях и крупных областях. Также было решено в директивном порядке потребовать на местах обеспечить улучшение жилищных условий и общего уровня жизни первых лиц.

* * *

Ларчик открывался очень просто. Советская разведка продолжала получать крайне важную и интересную информацию из США и в том числе о деятельности недавно созданного главного американского разведывательного ведомства – ЦРУ.

Информации об оперативной разведывательной деятельности ЦРУ было конечно кот наплакал, чему в Москве естественно не удивлялись, все таки американцы четыре года воевали по взрослому, особенно на Тихом океане. А вот различные аналитические записки и меморандумы быстро оказывались в руках советской агентуры и оперативно отправлялись в Москву.

Президенту Трумэну чуть ли не каждый месяц какое-нибудь ведомство работающее против СССР представляло свои оценки и соображения. И как раз накануне заседания Политбюро на котором было принято так удивившее Георгия Хабарова о жилищных и бытовых условиях советского руководства, на столе у товарища Сталина оказалась объемная аналитическая записка составленная для американского президента Кларком Клиффордом, который уже был самым влиятельным советником Трумэна.

Клиффорд обобщил все, что различные американские ведомства «нарыли» о Советском Союзе с момента окончания Второй Мировой и дал свой окончательный прогноз о перспективах противостояния США и всего коллективного Запада, подразумевая под этим Америку и всех её союзников и сателлитов по всему земному шару.

Его окончательный вывод о перспективах прямого военного противостояния был на настоящем этапе печальный. СССР в случае начала полномасштабной войны с США и его союзниками сокрушительной победы подобной исходу Второй Мировой конечно не одержит. Но и военно-политического поражения подобного немецкому и японскому не потерпит. Исход этой гипотетической войны будет в тактическом смысле ничейным, стороны скорее всего останутся на своих довоенных позициях с небольшими не очень значительными вариациями, например, произойдет безусловный и быстрый разгром союзных зон оккупации в самой Вене.

А вот экономические, внутриполитические и прочие непрямые военные последствия для западного блока будут катастрофические. И здесь главную роль сыграет просто зашкаливающая нечувствительность советского общества к огромным различным потерям, на которые оно готово пойти ради высоких целей. А победа в противостоянии с западным блоком и США в частности таковой и является.

Но это ни в коей мере не означает, что борьбу с СССР и создаваемым им советским блоком надо прекратить. На прямое военное столкновение можно будет идти только при выполнении двух обязательных условий: создания подавляющего военного превосходства, сравнимого с превосходством США перед индейцами, и после успешной кампании подрыва Советского Союза изнутри. И одним из важнейших направлений работы в этой сфере Клиффорд назвал борьбу с самой различной советской элитой, в том числе и с управленческой.

В очередной раз товарищу Сталину резанули глаз рассуждения о состоянии его личного здоровья, причем на этот раз эта оценка была очень точной. И сделана она было на основании впечатлений, которые он производил на иностранных граждан во время официальных контактов.

А вот на какую-либо информацию полученную от советских граждан Клиффорд не ссылался. Это факт немного подсластил американскую пилюли оценки здоровья товарища Сталина.

А вот дальше шел подробный разбор информации о здоровье его ближайших соратников, и других советских руководителей. Ожидаемо была констатация плохого состояния товарищей Жданова и Щербакова. Все американские аналитики отмечали, что прогноз в отношении здоровья и их жизней напрямую зависит от уровня оказания медицинской помощи и Клиффорд с сожалением констатировал, что реальных рычагов оказания необходимого влияния на действия советских врачей у США нет, кроме ограничения доступа к достижением западной медицины.

В затем Клиффорд начал развивать эту тему и отметил, что в Советском Союзе сейчас в целом отсутствует система реабилитации его граждан после тяжелейшей войны, последствия которой у многих накладываются на то, что выпало на их долю в предвоенные годы. И в частности это характерно для многих советских руководителей, особенно второго и последующих уровней. А это напрямую, по мнению мистера Клиффорда, сказывается на их здоровье, и соответственно на качестве управления. Особенно он выделил уровень руководителей областей и краев непосредственно пострадавших во время войны от боевых действий и оккупации.

Клиффорд предложил дать отдельное поручение разведывательному сообществу США и различным ведомствам работающим на территории СССР отслеживать состояние здоровья целого ряда советских руководителей различного уровня. Представленный им перечень был довольно внушительный и в нем было много фамилий ученых, инженеров и конструкторов.

Но они все стояли не во главе списка, который начинался конечно с него самого, потом были его ближайшие соратники, в числе которых отсутствовали Каганович и Микоян, затем руководители союзного значения и затем был достаточно короткий список руководителей краев и областей. И первым из них был назван руководитель Сталинградского края, георгий Хабаров. Его персоне Клиффорд посвятил несколько строк.

Сначала он высказал своё мнение, что из руководителей этого уровня Хабаров самый молодой, талантливый и перспективный. Успехи, достигнутые в подведомственном ему крае просто фантастические. Области вошедшие в состав края, под его руководством не только полностью восстановились после войны, но и сделали колоссальный шаг вперед в своем развитии. Особенно Клиффорд отметил успехи в сельском хозяйстве, с сожалением констатировав что здесь свою руку приложил американский фонд Генри Эванса, за спиной которого стоят Дюпоны.

С нескрываемым удовлетворением Клиффорд констатировал, что по мнению иностранных граждан которые иногда контактируют с Хабаровым, состояние его здоровья желает лучшего. Последнее время он стал заметно хуже ходить, даже было дважды отмечено, что его сопровождающие держат наготове костыли. Внешне он производит впечатление очень усталого человека, который работает на износ и недостаточно отдыхает. Поэтому за руководителем Сталинградского края надо наблюдать особенно усиленно и каким-то образом завести агентуру в в его окружении.

Следствием этого и были все персональные решения принятые в отношении георгия Хабарова. Все прикрепленные к нему в качестве обслуживающего персонала были опытными кадровыми сотрудниками госбезопасности, а его старый многолетний персональный водитель прошел подробнейший инструктаж в краевом управлении МГБ. Кроме этого среди ближайших уличных соседей были отобраны несколько молодых человек, которым предложили пойти служить в сталинградскую милицию. Параллельно все они стали сотрудниками МГБ. Память у товарища Сталина была отличной и он сразу же вспомнил историю охоты устроенной на Хабарова во время войны абвером.

* * *

Больше всего я опасался, что такое резкое улучшение моих жилищных условий негативно будет встречано нашими сталинградцами. В Москве похоже об этом тоже подумали и в крайком пришла директива на ближайших пленумах довести до членов крайкома, горкомов и райкомов решение Политбюро по товарищу Хабарову и огласить его на партийных собраниях крупнейших промышленных предприятий города.

Членами бюро крайкома был начальник краевого управления МВД комиссар милиции 3-его ранга Николай Васильевич Бирюков. Он во время войны был замначальника УНКВД области по линии милиции и воевал командуя отрядом сталинградских милиционеров и пожарных. Во время боев мы с ним и познакомились. Наши отношения позволяли мне открытым текстом спросил у него о реакции сталинградцев на такое решение Политбюро. Главный милиционер края, выслушав мой вопрос, улыбнулся.

– Не переживай, Георгий Васильевич, – на людях мы с ним были конечно на «вы», – народ согласен с решением Политбюро. У тебя скоро пятеро детей будет и безобразие что первый секретарь крайкома живет в таких стесненных условиях.

Беляев выделил лучших специалистов треста, а Гольдман отлил просто идеальные плиты для перекрытий и блоки для фундамента, который сделали комбинированным: ленточно-блоковым.

Машин отец был умнейшим человеком и дом в своё время построил так что он выдержал парк немецких артналетов и к нему без проблем удалось сделать пристройку и увеличить этажность.

Чтобы за лето и теплую часть осени удалось выполнить нулевой цикл, возвести стены и подвести построенное под крышу нам пришлось съехать на два летних месяца съехать в гостиницу опытной станции. И благодаря этому к середине октября возведение коробки пристройки к дому и второго этажа над существующим было закончено.

Главной трудностью отделочных работ был их шум эв течении рабочего дня. Для взрослых это просто неудобство, а вот для четырех мелких огромная проблема. Но наш смекалистый народ эту проблему решил, организовав работы так, что все шумовые работы делались во время двух ежедневных прогулок малышей. Это конечно несколько затянуло все работы, но к первому июня сорок восьмого они полностью были закончены, осталось только навести шик-блеск на участке.

Наибольшее впечатление на меня произвел мой рабочий кабинет-библиотека на первом этаже, там всё было по моему вкусу и я с удовольствием и очень продуктивно работал дома.