Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

Глава 17

Второго августа 1945 года Потсдамская конференция завершилась. Всё публичное и не очень было подписано и заверено соответствующими подписями и печатями и делегации разъехались по домам. Быстрее всех это сделала советская делегация, причем это было обставлено как непонятная блажь товарища Сталина, которая так обидела и потрясла присутствующих на ней маршалов Жукова, Конева и Рокоссовского, что они бедненькие даже по слухам до на пару дней аппетит потеряли.

Это доставило какое-то непонятное удовлетворение многим недовольным результатами конференции англосаксам, большинство которых были с островов. Черчилль рвал и метал, а Трумэн философски изрек замысловатую фразу, которая была товарищу Сталину изложена в интерпретации русской поговорки: обещать на значить жениться. Что он подразумевал под этим стало понятно почти сразу же.

Зная, что товарищ Сталин ценит своё данное слово, Трумэн со своими советниками решили, что Советский Союз вступит в войну с Японией на рассвете, но московскому времени естественно, девятого августа, когда исполниться ровно три месяца со момента капитуляции Германии. Это срок не раз звучал из уст советского руководителя, три месяца с момента окончания войны в Европе. И поэтому атомная бомбардировка Японии была намечена на шестое и скорее всего девятое, хотя второй удар возможно будет нанесен и раньше.

Трумэн полагал, что это будет таким потрясением для всего мира, и в частности для СССР и Японии, что одни тут же поднимут руки, а вторые оперативно урежут осетра.

Но третьего августа президент США убедился, что русским верить нельзя даже когда они ставят свои подписи под международными обязательствами, о чем его кстати предупреждал Черчилль, который в этом отношении оказался прав..

Советский Союз Пакт о нейтралитете между СССР и Японией подписанный в Москве 13 апреля 1941 года, был денонсирован советской стороной пятого апреля сорок пятого. И хотя по всем дипломатическим каконам он продолжал считаться действующим, все понимали значение этого действия.

Ровно в два пятьдесят три по московскому времени, что соответствовало девяти пятидесяти трем по хабаровскому, соединения и части трех советских фронтов: Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных, общей численностью более полутора миллионов человек под командованием Маршала Советского Союза Александра Васильевича Василевского при поддержки Народно-революционной армии Монголии под командованием Маршала МНР Хорлогийна Чойбалсана и советского Тихоокеанского флота одновременно перешли в наступление на всем протяжении границ Советского Союза и Монголии с Маньчжоу-го, границы Монголии и Мэнцзян, марионеточного государства Северного Китая созданного Японией в 1936-м году, Корее и советско-японской границы на Сахалине.

Одновременно Тихоокеанский флот начал проведение запланированных десантных операций в Северной Корее против портов на Японском море, а Северная Тихоокеанская флотилия приступила к поддержке наступающих советских войск на Сахалине и готовящихся к десантным операциям на Курилах. За два летних месяца сорок пятого особенно была усилена советская морская авиационная группировка на Дальнем Востоке и части морской пехоты. Туда были переброшены почти все кто имел боевой опыт в войне в Европе.

Начало советского наступления и его такая мощь оказалось полной неожиданностью в Вашингтоне, Лондоне и Токио. Да и в Китае все были этим потрясены не меньше, но сразу же направили в МОскву приветственные телеграммы.

Вечером третьего августа после бурного совещания в Вашингтоне президент Трумэн отдал приказ о проведении атомной бомбардировки Японии шестого и девятого августа.

К моменту вылета майора Чарльза Уильяма Суини на боевое задание осуществить вторую ядерную бомбардировку Японии советские войска уже продвинулись на такую оперативную глубину в глубь территории противника, что в штабе маршала Василевского иногда начали задерживать передачу сводок в Генштаб чтобы уточнить достоверность боевых донесений.

Особенно это касалось действий конно-механизированной группы генерал-полковника Иссы Александровича Плиева. Его передовые части находились уже в двустахкилометрах от Пекина. Но его занятие не входило в планы советского руководства. Это гарантированно осложнило бы отношения с Чан Кайши, а вот китайские коммунисты скорее бы такое приветствовали если бы получили заверения что он будет передан под их контроль.

Но части конно-механизированной группы прошли уже от границы с Монголией на отдельных участках по пятьсот километров и войскам требовался отдых, надо было подтянуть тылы и закрепиться на достигнутых рубежах. Кроме этого столь глубокое и достаточно неожиданное продвижение открыло перспективы проведения одной спецоперации о проведении которой в Москве думали, но не знали как к ней подступиться.

Поэтому совершенно неожиданно для внешних наблюдателей генерал Плиев остановился, просто вот взял и остановился там куда дошли его войска.

В момент взлета Боинга В-29 под командованием майора Чарльза Уильяма Суини до рассвета оставалось почти два часа, и аэродром на Сайпане, соседнем острове архирелага между которыми всего около пяти морских миль, то есть чуть больше девяти километров, жил своей привычной предутренней жизнью.

На стоянках темнели силуэты самолётов. В окнах казарм горели редкие жёлтые огоньки. Где-то далеко урчал тягач, кто-то перекликался вполголоса, а над всем этим висело тёплое тропическое небо, густо усыпанное звёздами.

Тиниан сейчас почти не различался. Только тёмная полоса земли за узким проливом, с редкими цепочками огней аэродрома.

Потом ночь исчезла и не постепенно, а мгновенно. В одно неуловимое мгновение весь мир стал белым. Не жёлтым, не оранжевым, а ослепительно белым, словно над океаном взошло второе солнце, только в тысячи раз ближе и ярче. Тени от самолётов легли резкими чёрными полосами на бетон. На крыльях вспыхнули холодные блики. Каждая пальма, каждый ящик с инструментами, каждая складка на форме людей проявились с пугающей отчётливостью.

Кто-то инстинктивно закрыл лицо руками. Кто-то застыл, не понимая, что происходит. Несколько человек машинально посмотрели в сторону Тиниана и тут же отвернулись, ослеплённые светом.

Белое сияние сменилось густым золотисто-оранжевым заревом, а за проливом начал подниматься огненный шар. Казалось невозможным, чтобы что-то столь огромное могло существовать. Он рос прямо на глазах, словно кто-то раздувал раскалённый металл внутри самой ночи. Его свет ложился на воду широкой дрожащей дорогой, и весь пролив превратился в жидкое золото.

Затем шар начал исчезать в собственной пыли. Из его основания вверх стремительно вырастал тёмный столб. Он был слишком правильным, слишком мощным, чтобы быть пожаром. Он рвался в небо с такой скоростью, что казалось сейчас достанет до звёзд.

Несколько секунд стояла почти невозможная тишина. Она длилась достаточно долго, чтобы люди начали переглядываться. И тогда пришёл удар.

Воздух словно сжался в гигантский кулак. Сначала грудь ощутила давление, потом по аэродрому прокатился грохот, не похожий ни на один известный взрыв. Он был настолько глубоким, что казалось, его слышали не уши, а кости. Задрожали стёкла, загремели незакреплённые металлические листы, а где-то с лязгом покатились пустые бочки. Этот грохот почти поглотил короткую серию еще каких-то взрывов, которые расслышали некоторые стоявшие только те, кто не стоял в первый момент в прямой видимости огромного облака.

Эхо ещё долго перекатывалось между морем и облаками, а над Тинианом продолжало расти облако.

Оно уже не светилось так ярко. Теперь это была исполинская колонна дыма и пепла, медленно раскрывающаяся наверху огромным тёмным куполом. Она заслоняла звёзды одну за другой, словно ночь сама начинала исчезать под её тяжестью.

И никто на Сайпане ещё не знал, что именно произошло. Они только смотрели через узкий пролив на остров, где ещё минуту назад горели обычные аэродромные огни, а теперь над ним поднималось нечто такое, для чего в человеческом языке ещё не существовало названия.

На беду американцев недалеко от острова находилась одна из японских подводных лодок, рискнувшая выйти в боевой поход. Она шла на глубине двадцати метров в двадцати с небольшим километрах от Тиниана.

Опытный акустик вдруг почувствовал странность, появилась не понятная короткая ни на что непохожая плотность океана. а потом какая-то растянутая волна, некоторын моряки почувствовали не удар, а какое-то медленное, но ощутимое сжатие всего корпуса лодки. Тут же пролетело легкое, но очень явное ощущение «проваливания» ощущения устойчивости, показалось что корпус коротко дрогнул как звенящая струна и все почувствовали, что рядом мимо прошло что-то большое.

Командир дает приказ всплыть на перископную глубину. Это подъем всего ничего десять метров. Внутри лодки это почти всегда ощущается одинаково: чуть больше света в отсеках, другой тон работы насосов, а главное ожидание. Перископная глубина сама по себе уже означает уязвимость: ты ближе к поверхности, ближе к воздуху… и ко всему, что может происходить наверху.

Командир даёт команду, перископ поднимается, он начинает осматривать горизонт и над океаном странное вертикальное пятно облачности, которое не похоже ни на грозу, ни на туман. Оно слишком геометрически «неправильное»: как будто небо было резко проколото и теперь медленно «зарастает» дымом.

Его нижняя часть тёмное, плотное основание, как будто облако «сидит» на воде, выше в средней части расширяющийся столб, который будто живёт отдельно от ветра. А сверху расползающаяся шапка, уже разорванная и менее плотная, но всё ещё сохраняющая форму гигантского гриба.

Он видит заметную аномалию света и контраста: облако выглядит ярче фона не из-за свечения, а из-за того, как оно отражает уже восходящее солнце и рассеивает его в собственной пыли и паре.

Командир понимает что это слишком чистая форма для природного явления и продолжает молча наблюдать как облако медленно продолжает расти вверх и в стороны, как если бы атмосфера не могла решить, где ему остановиться. Нижняя часть темнеет и утяжеляется, а верхняя расползается и теряет форму, превращаясь в широкую дымную «корону».

Он жестом подзывает старпома и штурмана, они молча смотрят и отходят в сторону, а командир приказывает опустить перископ, уходить на на глубину пятидесяти метров и срочно возвращаться на базу.

Первым кто предположил, что на Тиниане что-то пошло не так, был генерал Лесли Гровз, руководитель Манхэттенского проекта. В момент взлета самолета с атомной бомбой в бомболюке он находился на связи со своим заместителем генералом Томасом Фаррелом, который с 31 июля сорок пятого постоянно находился на острове и входил в неформальный «Совет Тиниана», который принимал ключевые решения по ядерной миссии вместе с другими высокопоставленными представителями проекта, такими как адмирал Уильям Парнелл и капитан Уильям Парсон.

Гровз находился в своем штабе в Вашингтоне и связь с Тинианом поддерживал через военные каналы связи Манхэттенского военного округа. Одновременно он был на связи с Белым Домом, где в этот момент президент Трумэн проводил совещание по этому поводу. Военного министра Генри Симпсона на ней не было. Присутствовали госсекретарь Джеймс Бирнс, инженерный советник проекта Джордж Харрисон, президент Гарвардского университета Джеймс Конант и директор управления научных исследований и разработок Вэнивар Буш.

Настроение всех присутствующих было приподнятое, сомнений в правильности своих действий не было ни у кого, и была стопроцентная уверенность в очередном успехе.

Об успешно развивающемся советском наступлении в Маньчжурии президент и госсекретарь конечно знали, но главное по их мнению действие разворачивающееся сейчас за тысячи миль от них, уверенных и самодовольных вершителей судеб миллионов людей. Они были уверены, что это эффект от этих двух ядерных бомбардировок будет оглушительнее краха Квантунской армии и сведет на нет впечатление от действительно сокрушительной победы советской военной машины, а в том что это уже так американские военные не сомневались.

Связь с Тинианом прервалась внезапно в 13.49 8 августа 1945 года, на Тиниане в это время было 3.49 9 августа. С аэродрома успели передать что Боинг В-29 оторвался от взлетной полосы и генералу Гровсу, руководителю Манхэттенского проекта успели об этом доложить.

А ровно в 13.50 раздался еще один телефонный звонок. Генерал снял трубку почти сразу.

– Гровс слушает.

В ответ несколько секунд было только тяжёлое дыхание и треск дальней линии.

Потом раздался взволнованный голос:

– Сэр… докладывают с Сайпана. На Тиниане произошло… что-то страшное.

Гровс нахмурился.

– Что значит «что-то»? Налёт?

– Нет, сэр.

– Взрыв склада?

– Нет… не похоже.

В трубке снова возникла пауза, словно человек на другом конце пытался подобрать слова, которых ещё не существовало.

– Над островом… огромное светящееся облако. Люди на Айсли-Филд видели ослепительную вспышку. Потом… огненный шар. Сейчас весь Тиниан скрыт дымом.

Гровз медленно поднялся из-за стола.

– Какой высоты облако?

– Никто не знает, сэр. Оно продолжает расти.

В кабинете стало удивительно тихо.

Генерал посмотрел на карту Тихого океана, и его взгляд сразу же нашел точку – Тиниан.

И впервые за долгие годы службы он почувствовал не тревогу, а страшный леденящий душу холод.

На этом острове не было фронта, близко не было японской авиации способной нанести удар, вообще не было сил, способных не то что уничтожить крупнейшую базу стратегических бомбардировщиков, а даже нанести ей ущерб.

Но если Тиниан исчез… Значит, произошло невозможное.

– Связь с островом? – спросил он, не своим внепнано осипшим голосом.

– Отсутствует, сэр. Радио молчит, командование базы не отвечает.

Новый ответ звучал тяжелее предыдущих.

Гровз медленно положил ладонь на край стола. Перед глазами промелькнули месяцы работы Манхэттенского проекта: закрытые лаборатории, совещания, доклады физиков и бесконечные расчёты.

И вдруг в сознании вспыхнула мысль, настолько невероятная, что он сам попытался её оттолкнуть.

– Неужели… – прошептали генеральские губы.

Нет, это невозможно, кроме Соединённых Штатов никто не должен обладать таким оружием. Во всяком случае, не сейчас.

Голос генерала снова стал твёрдым, почти ледяным.

– Передайте на Сайпан: наблюдать. Ничего не предпринимать и докладывать каждую новую деталь. Регуляргые доклады каждые пяит минут.

Положив трубку, генерал ещё несколько секунд неподвижно смотрел на карту.

Крошечный остров посреди Тихого океана, который ещё час назад был главной опорой американской стратегической авиации, теперь превратился в молчаливое белое пятно неизвестности.

И впервые за всё время существования Манхэттенского проекта Лесли Гровз подумал, что человечество, возможно, только что переступило черту, после которой уже не будет ни победителей, ни побеждённых.

Он помедлил еще несколько секунд и неожиданноо длч него задрожавшей рукой взял трубку телефона без диска набора номера. это был телефон прямой связи с президентом США.

Трумэн поднял трубку почти мгновенно.

– Господин президент, генерал Гровс.

Гарри Трумэн еще не успел заменить рабочий стол своего предшественника, который он заказал чуть ли не в первый день своего президентства, но его выполнение почему-то задержалось. Дело было не в удобстве работы за столом Рузвельта, с этим как раз было все замечательно, просто он считал, что рабочий стол надо поменять.

Трое присутствующие ждали докладов о ходе еще одной атомной миссии и тихонько переговаривались между собой, особо не слушая то, что госсекретарь Джеймс Бирнс докладывал президенту и звонок аппарата прямой связи со штабом генерала Гровса был ожидаемым.

Трумэн уверенным жестом почти мгновенно снял трубку.

– Слушаю вас, генерал.

Наступила короткая пауза, но не потому, что связь прервалась. Просто Гровз, человек, привыкший докладывать фактами, впервые не мог начать с готового вывода.

– Мы получили экстренное сообщение с Сайпана. Наблюдатели сообщают о чрезвычайно мощном взрыве на Тиниане.

Трумэн слегка нахмурился.

– Атака?

– Мы не знаем.

– Диверсия?

– Не знаем.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как одно из стекол кабинета бьется какое-то насекомое.

Гровз продолжил:

– По докладам очевидцев, сначала была ослепительная вспышка. Затем огненный шар. Сейчас над островом поднимается облако огромных размеров. Связь с Тинианом отсутствует. Командование базы не отвечает.

Президент медленно закрыл глаза. Тиниан – маленький островок в безбрежном Тихом океане. Остров, название которого почти ничего не говорило большинству американцев, но который для него означал основу всей стратегической авиации на Тихом океане.

– Насколько серьёзны разрушения? – тихо спросил Трумэн.

Генерал ответил не сразу.

– Господин президент… если сообщения верны… мы пока не можем говорить о разрушениях. Мы не уверены, что база вообще существует.

В комнате словно исчез воздух, присутствующие по репликам президента отлично поняли, что на Тиниане что-то чрезвычайное и никто не произнёс ни слова. Ещё минуту назад обсуждавшие планы завершения войны, они смотрели друг на друга так, будто смысл разговора внезапно исчез.

Трумэн крепче сжал трубку.

– Генерал… скажите мне прямо. Вы считаете, что это…

Он не закончил фразу, но Гровс понял её без слов.

– Господин президент, у меня нет доказательств. Но масштаб явления не похож ни на один известный нам взрыв.

Молчание затянулось.

За окнами Белого дома был обычный летний день. Где-то вдалеке шумели автомобили, щебетали птицы, работал город, не подозревавший, что в эти минуты в одном из его кабинетов люди пытаются осмыслить известие, способное изменить представление о войне.

– Продолжайте получать сведения, генерал, – распорядился Трумэн сразу сообразив, что это немного глуповато звучит.

– Да, господин президент.

– И сообщайте мне сразу же без всяких задержек и комментариев, так как будут сообщать вам.

Гровс положил трубку, а президент ещё несколько секунд держал трубку в руке, не замечая, что разговор уже закончился. Потом поднял глаза на присутствующих.

– Господа… – произнёс он негромко. – Похоже, произошло нечто, для чего у нас пока нет объяснения.

Тинианская катастрофа почти на треть уменьшила флот стратегических бомбардировщиков США, было потеряно больше сотни других самолетов.

Людские потери были вообще чудовищные. Гарнизон острова насчитывал более пятидесяти тысяч человек. более одиннадцати тысяч в лагере для интернированных и перемещенных лиц, потери только летного состава В-29 составили почти четыре тысячи человек.

Скрыть её мирового сообщества не удалось. Уже через час доклад вышедшего на связь командира японской подводной лодки лежал на столах всех заинтересованных лиц страны Восходящего Солнца. Японцы достаточно быстро предположили что могло произойти на Тиниане и приняли решение провести воздушную разведку силами летчиков-камикадзе.

Японский истребитель Накадзима Ки-43 «Хаябуса» был одним из рекордсменов по дальности полетов и по своим техническим возможностям вполне мог достичь Тиниана, вылетив непосредственно с аэродромов на самих Японских островах.

Очень небольшое их количество еще было в распоряжении японского командования непосредственно на территории метрополии и к полудню было сделано почти невозможное: была организована и подготовлена группа из трех самолетов пилотируемая летчиками-камикадзе которые должны были совершить по факту полет в один конец до Тиниана. Они были максимально облегчены, с них сняли практически все вооружение, но даже с подвесными баками вернуться назад было практически не реально.

Поэтому, хотя они и были оснащены фотоаппаратурой, главным должны были стать доклады самих летчиков по радио об увиденном если им удастся долететь до острова.

Шок и растерянность воцарившиеся на несколько часов в американских вооруженных силах а окрестностях Тиниана позволили осуществить японцам эту безпрезидентную по авантюризму и фантастичности разведывательную операцию.

Все три японских самолета долетели до Тиниана. Лётчики всё подробно разглядели и тут же вышли в на связь открытым текстом передав то, что они увидели.

Эти сообщения были услышаны не только их командирами, но и американцами, а самое ужасное для США, еще и всем остальным миром, в том числе и русскими.

Один из японских самолетов при возвращении был уничтожен американской авиацией начавшей их перехват. Чтобы затруднить его японские летчики разделились и двум из них удалось уйти. В итоге второй упал где-то в океан где-то между Марианскими и Японскими островами, поисковая операция проведенная американским флотом результатов не дала.

Третий самолет почти дотянул до берега и рухнул в воду в полутора сотнях километров от Японских островов. Его падение наблюдала японская подводная лодка, специально вышедшая на патрулирование и успешно дошедшая до этого района.

Летчика, выпрыгнувшего с парашютом из падающего самолета спасли, он сумел сохранить неповрежденной специальную фотоаппаратуру, которой был оснащен и уже ночью фотокадры уничтоженного Тиниана были японцами опубликованы.

Уже утром от американской резидентуры в Японии в Вашингтон поступило донесение, что чпонское руководство начало через нейтральные страны зондировать почву на предмет заключения сепаратного мира с СССР. Неожиданно на фронте наступила какая-то оперативная пауза, все советские наступающие войска получили приказ остановиться и подтянуть значительно отставшие тылы, которые совершенно не успевали за стремительно наступавшими войсками.

Американцы расценили это как возможный признак действительно начавшихся контактов с японцами и в полудню следующего дня по вашингтонскому времени оперативно оформили все еще висящие юридические вопросы потсдамских соглашений, полностью проведя их через все закоулки заокеанской бюрократической машины.

Советское наступление возобновилось через двенадцать часов. Кратковременная оперативная пауза была использована с большой пользой, существенно подтянулись отставшие тылы, были пополнены боекомплекты в войсках, подвезли горючее прожорливым танкам и машинам, солдаты впервые за с момента перехода в наступление нормально поели, а многие просто несколько часов поспали.

ПЕрвой возобновила свои действия конно-механизированная группа генерала Плиева. Была проведено её перегруппировка и она возобновила активные боевые действия. Продвижение на Пекин было практически остановлено, а вот фланги рванули вперед. Правому была поставлена задача совместно с войсками наступающей соседней общевойсковой армии скорейшего выхода к Ляодунскому заливу Желтого моря с целью отсечения и окружения японской группировки в Маньчжурии.

А части левого фланга получили очень своеобразную задачу, прорваться к войскам компартии Китая, до передовых частей которых в так называемом Особом районе Китая на отдельных участках было около трехсот километров, правда большая часть этих километров пролегала по безводным пескам.

Осуществление задуманной в Москве комбинации по созданию в освобождаемой Маньчжурии сильного нового крыла китайской компартии, которое составит конкуренцию Мао Цзе Дуну упиралось в кадровый вопрос. Собрать необходимое число работников среднего и низшего звена для нового партийного аппарата проблема вполне решаемая. А вот кто возглавит всё это дело?

С миру по нитки конечно собирали кое-что. Самыми значительными были Чэнь Чанхао и товарищ Ли Дэ. Чэн Чанхао, когда-то влиятельный член группы 28-ми большевиков, выехавший еще в 1939 году в СССР, участвовал в Великой Отечественной войне и последнее время занимался переводами Ленина на китайский. «Ли Дэ» или «Хуа Фу» были псевдонимами Отто Брауна, немецкого революционера-коммуниста, интернационалиста. Бежав в 1928 году из знаменитой Моабитской тюрьмы, он уехал в СССР, закончил там военную академию и в 1932 году по линии Коминтерна был направлен в Китай в качестве военного советника. Там под своими китайскими именами он пробыл семь лет всё время находясь в гуще революционных событий. ВЕрнувшись в 1939 году в СССР служил и воевал.

Но крупной политической фигуры способной возглавить всё это и оппонировать Мао Цзе Дуну не было. Единственный, кто был на это способен, был Ван Мин. Но он находился в руках товарища Мао, который жестко его контролировал, да вдобавок еще не оправился от отравления в 1941 году.

В 1942 году Мао начинал кампанию известную под названием Движения за упорядочения стиля в партийной работе (чжэнфын), якобы направлению против догматизма и эмпиризма. Но если отбросить всякую словесную шелуху то это был заключительный аккорд многолетних усилий товарища Мао по разгрому оппозиции его курсу и ему лично. По переданному через советских представителей в Особом районе Китая указанию Георгия Димитрова, чтобы сохранить жизнь в тех сложных условиях, Ван Мин, который был одной из главных мишеней этой компании, выступил с публичной «самокритикой», которая была принята руководством китайской компартии. В результате чжэнфына влияние Ван Мина пошло на убыль, и СССР пришлось принять Мао Цзэдуна в качестве лидера КПК.

На прошедшем весной сорок пятого очередном съезде КПК победа товарища Мао была окончательно оформлена организационно и многие разоружившиеся «оппозиционеры» вновь вошли в состав ЦК и получили посты в руководстве. Бо Гу и Ван Мин вновь были введены в состав ЦК КПК и специально под последнего начали создавать Кабинет политических исследований при ЦК. Но чисто физически это всё не дало ему свободу, люди Мао жестко контролировали все его передвижения.

Внезапно начавшееся советское наступление и такое его быстрое развитие было полной неожиданностью всех, в том числе и для Мао. С одной стороны установление прямых контактов с войсками Красной Армии для создаваемой из во многом еще полупартизанских отрядов регулярной Народно-освободительной армии благо. Но были и огромные минусы.

Мао и раньше вполне мог это сделать расширив на север район контролируемый коммунистами. это была задача решить которую им было вполне по силам. Они выходили на границу с Монгольской Народной Республикой, а это был прямой контакт и с Советским Союзом. Но все дело было в том, что для этого надо было идти на контакт с монгольским руководством и считаться с интересами монголов так называемой Внутренней Монголии, что пока для Мао было неприемлемо.

И вот неожиданно передовые части Красной Армии вдруг стремительно сами начали приближаться к районам контролируемым коммунистами. И Мао уже знал что вместе с ними идут части Народно-революционной армии Монголии, которых население внутренней Монголии говоря по-русски встречает хлебом-солью видя в них освободителей от многовекового маньчжурско-ханьского гнета.

Мао отлично понимал, что даже под поддержки Красной Армии монгольская армия, хорошо обученная и вооруженная, дисциплинированная и имеющая боевой опыт совместных боевых действий с могучим северным соседом, имеет вполне реальные разогнать его «воинство» мокрыми дурнопахнущими тряпками, особенно если компанию им составят даже несколько эскадронов лихих кавалеристов генерала Плиева. А тут еще и внезапно пришедшие потрясающие новости с Тихого океана.

И на какой-то момент Мао стало не до контроля за Ван Мином. И специально обученные люди заранее прибывшие в Яньань, где он в полузаточении находился уже несколько лет находился, сумели организовать его выезд его и Бо Гу навстречу наступающим войскам Красной Армии.

Приставленные к нему люди Мао воспрепятствовать этому не смогли и Ван Мина действительно хлебом с солью встретил сначала генерал Плиев, а затем маршалы Малиновский и Василевский. Он сразу же был помещен в госпиталь развернутый при в Чите при Ставке Главного командования советских войск на Дальнем Востоке куда срочно прибыла группа врачей из Москвы для лечения товарища Ван Мина.

В районах уже освобожденных наступающей Красной Армией сразу же началось создание народных комитетов, которые стали оперативно брать гражданскую власть. Их руководителями становились специально подобранные люди из китайцев проживающих на территории Советского Союза. Общее руководство этой работой осуществлял прибывший из Москвы Чень Чанхао, а товарищ Ли Дэ сразу же занялся формированием отрядов народной милиции.

Китайских эмигрантов проживающих в СССР было очень мало, тем более имеющих боевой опыт. Но к моменту начала Великой Отечественной войны в СССР проживало всего несколько десятков тысяч граждан китайской национальности и уроженцев смешанных русско-китайских семей, которые служили, работали и воевали на общих основаниях как советские граждане. Кроме этого на территории самой Маньчжурии было достаточно много много китайцев, которые когда-то работали в различных советских учреждениях в двадцатых и тридцатых годах, например, на КВЖД. Так что и миру по нитке, но необходимое количество кадров как-то наскребли.

На территории Маньчжурии были подпольные ячейки Китайской компартии, часть из которых или вообще не контролировались или очень слабо нынешним маоистским партийным руководством в силу специфики их работы на территории где у них было два врага: японцы и маньчжойгоисты.

Приход Красной Армии позволил им выйти из подполья и они сразу же начинали работать в создаваемых народных комитетах, деяте контролировались или даже и набрать достаточное количество надежных подготовленных кадров было сложно.

Впечатление от внезапного появления в Чите товарищей Бо Гу и Ван Мина произвело впечатление эффекта разорвавшейся бомбы. Бо Гу сразу деятельно подключился к Чэнь Чанхао и Ли Дэ. Ван Мин тоже сразу же начал работать даже находясь на больничной койке.