Текст книги ""Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алекс Каменев

– В жизни не видели, – повторил я. – Они многого на самом деле в жизни не видели, не только тощих коров. Давайте дальше, Станислав Васильевич.

– Мы их тоже постарались так же примерно по месяцам раскидать. Это цифры в скобочках, – он показал пальцем на таблицу.

– Это у тебя сейчас дойное стадо пятьдесят две коровы? – спросил я, показав на одну из цифр таблицы.

– Да. Шестьдесят американских нетелей и четыре наших коровы переведены в сухостойное отделение, восемь нетелей и две наших коровы в родильном. Некоторые, на мой взгляд, конечно, рановато, но я со специалистами спорить не буду. Они за каждую всей душой болеют.

– Рановато – это как?

– Ну, я бы ещё недельку подержал в общем стаде. Но наши скотницы говорят, нет, пора, вымя наливается, корова беспокоится. И ведь правы, каждый раз правы. Мне как-то одна из скотниц родильного отделения сказала, что она столько слёз пролила из-за скотины в эвакуации, что теперь готова с каждой коровы пылинки сдувать. Нина Степановна Горюнова. Она до войны была на ферме под Белгородом. Когда немцы подходили погнала стадо в тыл. Одна, пешком, с двумя помощницами-девчонками, сорок коров. Дошло двенадцать. Она до сих пор каждую помнит по кличке, и тех, что дошли, и тех, что нет. Тут уже к местным прибилась, так и решила остаться. Дети взрослые, сыновья и зятья воюют, дочери и невестки в эвакуации, муж то же на фронте. Возвращаться не собирается. Письмо домой написала, чтобы сюда перебирались. Её само главное в этом наш ветврач поддержал.

– Правильно делаешь, нечего со специалистами в таком деле спорить, тем более с женщинами. А как с продуктивностью? – на очередной разговор о войне, убитых или еще нет, у меня сегодня душевных сил нет. Поэтому надо менять тему.

– Пока что-либо говорить рано, – Лапидевский похоже меня отлично и быстро заговорил опять о деле. – Но сейчас у отелившихся коров должен быть как раз пик лактации. Кормим мы их и ухаживаем как написано в американских рекомендациях. Там, Георгий Васильевич, целая система. Рацион расписан по дням после отёла: первую неделю одно, вторую другое, с третьей недели выходим на полный рацион. Силос, сено, концентраты, соль-лизунец, костная мука. Всё взвешивается. Каждая корова получает индивидуальный рацион в зависимости от удоя.

– Индивидуальный? – переспросил я.

– Да. Корова, которая даёт двадцать литров, получает одну норму концентратов. Которая даёт тридцать – другую. Американцы говорят: если кормить всех одинаково, высокоудойные коровы будут голодать, а малоудойные жиреть. И те, и другие потеряют молоко.

– Разумно.

– У них в Канзасе пик лактации примерно литров тридцать, до тридцати двух бывает. У нас сейчас получается почти двадцать пять.

– Но это же отлично! – я почувствовал, как от удивления у меня начали выкатываться глаза.

– Разница с Канзасом объяснимая, – продолжил Лапидевский. – Там другие корма, другая кормовая база. У них люцерна, кукурузный силос высшего качества, соевый шрот. У нас пока силос из того, что выросло на наших полях. Но корма с каждым месяцем лучше, и я уверен, что удои будут расти.

Я ещё раз внимательно посмотрел на цифры таблицы, которую по-прежнему держал в руках, и только сейчас обратил внимание на цифры, написанные простым карандашом.

– Примерно одиннадцать литров в день и удой больше трёх тысяч, – прочитал я вслух.

– Это я, Георгий Васильевич, примерно прикинул, что мы можем иметь за год работы. Считал из расчёта трёхсот пяти дойных дней в году – шестьдесят на сухостой.

– Три тысячи с одной дойной коровы, – я покачал головой.

За сорок третий год средняя продуктивность советских коров упала до уровня тысячи – тысячи трёхсот литров на корову. А тут больше трёх тысяч. Просто фантастика.

– Для сравнения, Георгий Васильевич, – Лапидевский понизил голос, будто говорил что-то неприличное, – средний удой по Сталинградской области сейчас около восьмисот литров в год. На лучших фермах – тысяча двести. А в сороковом, до войны, по области было почти две тысячи. Это товарищ Чухляев говорил, когда к нам три дня назад приезжал. Получается мы уже получаем в три-четыре раза больше лучших хозяйств.

– Это потолок? – спросил я.

– Нет, уверен, что наш результат через пару лет будет как у американцев, а скорее всего лучше. Наш пик будет гарантированно больше тридцати, и средние удои больше трёх с половиной, а скорее всего за четыре тысячи.

Лапидевский сказал это так категорично и уверенно, что у меня не появилось даже тени сомнений в реальности его планов.

Тем не менее, мне стало интересно, а на чем зиждется его уверенность и я тут же потребовал от него обосновать свою очку зрения.

– Уверенность в своей правоте, Станислав Васильевич, это без сомнения одна из важнейших составляющих любого успеха. Но всё-таки хотелось бы услышать от вас и аргументированное обоснование вашей позиции, – не менее категорично потребовал я.

Лапидевский наклонил немного голову на бок и прищурившись внимательно посмотрел на меня.

– Сами посудите, Георгий Васильевич. Продуктивностью молочных коров зависит от трех факторов: наследственности, кормления и содержания. Все остальные факторы малозначимы и рассматривать их не стоит. Надеюсь, вы согласны со мной? —легкая улыбка тронула его губы, и я подумал, что наверняка Лапидевскому в голову пришла что-нибудь крамольное на политическую тему, тем более что наш разговор скорее всего слышит и старуха в будке.

Поэтому я поспешил сразу же ответить ему.

– Конечно согласен.

– Тогда смотрите, что у нас получается. Содержание у нас сейчас почти такое же как в Америке, тут ничего особо не улучшишь. Наши скотницы учались у американских специалистов каждый день. Те сказали, что через год, когда наши просто наберутся опыта, это будут профессионалы мирового уровня. А вот с кормление и наследственностью резервы есть. Начну с наследственности. Как я понял, для нас отобраны очень нетели и коровы очень продуктивных линий, голштинской породы. Потенциал у всех за пять тысяч литров. Быки тоже все с отличными родословными. Наши коровы тоже очень хорошие, также, как и наш производитель. Но потрясения дороги через два океана для американцев и военные для наших сейчас мешают раскрытию этого потенциала.

Лапидевский говорит так, как читают доклад с давно проверенными выводами. И с ним сейчас можно только соглашаться.

– Нынешние условия содержания постепенно нивелируют влияние этих неблагополучных факторов и это напрямую скажется на увеличении продуктивности нашего молочного стада. Это первое. Второй фактор, который тоже приведет к повышению продуктивности, это улучшение кормления. И здесь у нас достаточно большие резервы.

Лапидевский сделал паузу и внимательно посмотрел на меня как бы проверяя, как я его слушаю.

– В чем это резервы заключаются? У нас уже в этом году собственная кукуруза, люцерна, соя и всё, что нужно. Зернобобовые мы уже начали убирать, первый укос люцерны уже считай есть. Конечно еще есть дефицит сена, а самое главное в сочных и грубых кормах. То есть говоря простыми словами, мы еще мало даем силоса и корнеплодов. Но к осени все недостатки в кормления будут ликвидированы и я уверен, это постепенно отразится на продуктивности нашего молочного стада.

– С вами, Станислав Васильевич, невозможно не согласиться. Будем надеяться, что все как и будет. Надеюсь мне можно осмотреть сами коровники. А какая ваша личная позиция по поводу доступа посторонних?

– Я лично считаю, что лучше посторонним лучше вообще не заходить в производственные помещения. Со мной почти все не согласны. Вернее даже не так. Со мною согласны единицы, правда в их числе м наш главный ветврач. Чтобы свести с минимуму риск занесения каких-либо болезней, в производственные помещения все, в том числе и работники, должны заходить только здоровыми и обязательно переодеваться в спецодежду, особенно те, кто работает с телятами, в родильном отделении и на дойке.

Лапидевский говорит для более поздних времен прописные истины. Но сейчас это только начинает пробивать себе дорогу. Конечно как и почти во всем здесь впереди США. Что естественно и не удивительно. У нас в стране во многих местах сейчас проблема просто найти одежду, которая хоть немного отличается от лохмотьев. Поэтому максимум требований, чтобы хотя бы просто была чистая одежда.

В Европе пока конечно лучше чем у нас, но до Америке им сейчас тоже далеко и в той же Германии все плохое еще впереди.

Глава 8

– Небольшое уточнение, – начал я, решив прояснить ситуацию до конца. – Вы считаете, что в производственные помещения без спецодежды входить нельзя вообще, во все без исключения, или запрет касается только родильного отделения и доильного зала?

Лапидевский ответил без малейшей задержки, словно ожидал этого вопроса:

– Во все без исключения. А в родильное отделение, на дойку и в молочную комнату нельзя заходить даже в той спецодежде, которую используют в обычном коровнике.

Я нахмурился, пытаясь представить себе практическую сторону дела.

– То есть получается, что скотница из родильного отделения или доярка должна иногда переодеваться дважды?

Лапидевский на мгновение задумался, его лицо выразило легкое замешательство.

– Выходит, что так, – подтвердил он. Было заметно, что мои вопросы застали его врасплох и заставили задуматься о тех вещах, которые раньше не приходили ему в голову.

Я решил задать следующий вопрос, стараясь говорить без иронии, хотя понимал, что это плохо получается:

– А что думают наши американские товарищи, которые только что нас покинули? Как у них с этим обстоят дела?

– Большинство согласно с таким подходом, хотя, конечно, не все, – ответил Лапидевский, достав из кармана записную книжку. Он открыл её и начал рассказывать, периодически поглядывая в свои записи. – У них ситуация складывается следующим образом. Основной документ по-русски называется «Постановление о пастеризованном молоке». Его разработала Служба общественного здравоохранения США в 1924 году. На самом деле это не единый санитарный стандарт для производства молока, а скорее типовой документ-рекомендация. Каждый штат принимает свою версию этого документа. Изначально он даже назывался «Стандартное постановление о молоке». Для американцев главная цель – гигиена молока, а не биологическая безопасность фермы как таковой.

Лапидевский перелистнул несколько страниц и продолжил:

– Вот какие требования предъявляются к работникам, контактирующим с молоком. Они должны иметь чистые руки, не иметь заразных заболеваний и работать в чистой одежде. Спецодежда требуется такая: чистая рабочая одежда, фартук или халат, иногда головной убор. Секундочку, Георгий Васильевич.

Он быстро пролистал ещё несколько страниц и остановился.

– Формулировка в правилах обычно звучит так. Вот, нашел: «Работники должны быть одеты в чистую одежду во время доения». При этом отдельные раздевалки не требуются. Смена одежды не обязательно должна происходить на ферме, а рабочая одежда может быть обычной сельскохозяйственной. Но в редакциях постановления 1935 года появились требования об установке умывальников рядом с доильными помещениями, о наличии туалетов для работников и воды для мытья рук.

– Интересно, а вот этого я не знал, – удивился я искренне.

В памяти Заслуженного строителя РФ действительно не было такой информации о Соединенных Штатах. Я помнил только то, что душевые никогда не были обязательным требованием федерального закона США. В сельском хозяйстве там правят бал частники, поэтому каждый решает сам, например, хочешь душ, пожалуйста, делай. Хотя, возможно, где-нибудь на уровне отдельных штатов такие требования и существуют.

– А у нас как? – спросил я, чувствуя себя более уверенно в этом вопросе. Сейчас проверим, кто лучше знает матчасть.

– В СССР всё немного не так, – начал Лапидевский. – Основные документы – это Ветеринарный устав Союза ССР 1936 года, инструкции Наркомзема СССР, различные ветеринарные циркуляры, методические указания для колхозов и совхозов, учебники по гигиене сельскохозяйственных животных.

Лапидевский сделал паузу и продолжил, заглядывая в свои записи:

– Их основные требования следующие. Содержать в чистоте помещения для животных и птиц. Производить дезинфекцию этих помещений не реже двух раз в год. Проводить регулярную очистку коровников, удаление навоза и обеспечивать вентиляцию помещений. Работники должны иметь чистую рабочую одежду и соблюдать личную гигиену. В учебниках по гигиене животноводства указывается следующая одежда для доярок: обязательно чистая одежда, хлопчатобумажный халат, фартук, косынка или платок, резиновые сапоги. Иногда добавляются нарукавники. Основная цель всех этих требований – предотвращение попадания грязи в молоко.

«Молодец товарищ бывший господин поляк, – с уважением подумал я. – Матчасть знает, русским языком овладел в совершенстве. А самое главное, говорит „мы“ и „у нас“, не разделяет себя и Советский Союз».

– То есть получается, – спросил я немного озадаченно, – что отдельного обобщающего нормативного документа, в котором были бы четко изложены санитарные и ветеринарные правила для различных сельскохозяйственных ферм, у нас в стране нет? Документа, где были бы прописаны конкретные требования по чистоте рабочей одежды, мытью рук перед доением и недопуску к работе больных работников?

– Да, нет, – согласился Лапидевский. – Но это как бы общее требование советского законодательства и, скажем так, сельскохозяйственной науки. Четких инструкций и правил Наркомзема действительно не существует.

«А зря, – подумал я про себя. – К сожалению, здесь кроется одна из причин безобразий, творящихся в нашем сельском хозяйстве. У нас ведь инструкция для многих стоит на первом месте, а не закон с наукой или тот же здравый смысл. А результат – падеж скота и в среднем тысяча литров средние удои».

Говорить это Лапидевскому я, конечно, не стал. Но где-нибудь на совещании обязательно скажу.

– До войны тех же раздевалок почти нигде не было, – подвел итог своему докладу Лапидевский. – Рабочую одежду хранили дома.

– И соответственно, – продолжил я его мысль, – переодевались тоже дома, со всеми вытекающими последствиями.

– Да, – согласился Лапидевский.

– Ну, а нынешние военные реалии вообще ужас, – сказал я. – Так что давайте остановимся на таком варианте.

Лапидевский достал карандаш и приготовился записывать.

– Велосипед изобретать не будем. Сейчас просто будем стремиться строго выполнять союзное законодательство, ведомственные инструкции, положения учебников и…

Я сделал многозначительную паузу и проникновенно посмотрел на Лапидевского.

– … учитывать достижения лучших мировых практик. Конкретно я имею в виду США и, конечно, элементарный здравый смысл. Мы издадим свои местные, областные санитарные и ветеринарные правила для различных сельскохозяйственных ферм. А на их основе уже конкретные правила для нашей Опытной сельскохозяйственной станции Сталинградской области. Для всех будет обязательное требование иметь рабочую одежду, в том числе головные уборы и обувь, то есть резиновые сапоги. А для доярок еще и дополнительная спецодежда: хлопчатобумажный халат, фартук, косынка, платок или колпак, отдельные резиновые сапоги и нарукавники. Общей спецодеждой должны стать комбинезоны.

Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. Лапидевский молча записывал и никак не реагировал на мои слова. Америку я не открывал. Все это на самом деле в мире уже где-то реально существует, и уже изложено в различных нормативных документах и тех же учебниках, или высказано как предложение. Я просто хотел это обобщить и структурировать так, как это сделают в более позднем Советском Союзе Сергея Михайловича.

– Родильное отделение и телятник. Для скотниц спецодежда обычная. А те, кто работает с коровами во время отела и с телятами, новорожденными и до момента полного усыхания пуповины, должны использовать спецодежду для доярок: хлопчатобумажный халат, фартук, косынка, платок или колпак, резиновые сапоги и нарукавники. И еще резиновые перчатки, типа тех, что используют хирурги. Нужны емкости с дезсредствами, хотя бы с простейшими, типа марганцовки. Везде должны быть умывальники с горячей водой и, естественно, мылом, желательно дегтярным. Обязательно должны быть раздевалки: мужская и женская, с отдельными вешалками для рабочей и личной повседневной одежды, в которой приходят из дома. Здесь, конечно, тоже нужен умывальник и два туалета.

По мере того как я говорил, Лапидевский начал улыбаться. Все это у нас уже было, даже комбинезоны. И не только здесь, на молочном дворе, но и везде на Опытной станции, где строили американцы.

Все это я в свое время изложил на бумаге, а Андрей ненавязчиво, выступая в роли заказчика, изложил американцам. И в итоге в доработанных проектах это было воплощено в жизнь. Существующие страсти-мордасти на въездах и входах – это тоже из той же серии, но никто не возражал, так как надо максимально исключить, перекрыть все возможные пути проникновения различных инфекционных болячек животных и птиц и, конечно, заражения ими людей.

Спецодеждой наши работники были хорошо обеспечены из двух источников.

Во-первых, Генри Эванс приказал привезти рабочую одежду сельскохозяйственных рабочих и ветеринаров США. Все новое и почти на тысячу человек, пополам мужская и женская. Реально по потребностям наших людей одеть и обуть можно было чуть ли не две тысячи. Отдельно привезли по пять тысяч фартуков и резиновых сапог.

Во-вторых, наш «гений логистики» Николай Козлов подогнал для всех работников станции и строительного треста большое количество комплектов военной формы старого образца. Не новой, конечно, а бывшей в употреблении, зачастую штопаной-перештопаной, но чистой. И в избытке отремонтированные кирзовые сапоги и ботинки с обмотками. Все это он привез в Сталинград далеко не в том состоянии, в каком это уже получали люди. Но у нас острой проблемы довести всё это до ума не было.

Вообще, сейчас, воочию увидев, что такое были артели при товарище Сталине, я очень хорошо понимаю, почему во времена зрелости Сергея Михайловича некоторые главной экономической ошибкой Хрущева назвали уничтожение им именно артелей.

У меня иногда создается впечатление, что их точное количество в Сталинграде не знает никто, как и количество занятых в них людей. Но без этих, зачастую крошечных артелей, некоторые по два-три человека родственников и членов одной семьи, мы бы очень многое в восстановлении Сталинграда не сделали. Например, почти сто процентов сантехники и электрической мелочевки производят именно они. Реально у нас на складах этого добра навалом. Они восстановили огромное количество, казалось бы, полностью уничтоженного во время боев. Но все это аккуратно и бережно, в основном руками «черкасовцев» и наших детей и подростков, было извлечено и собрано в развалинах. А затем артельщики взялись за дело и почти восстановили большую часть. Все, наверное, и не перечислишь, чему они сумели дать вторую жизнь.

Артели даже наладили выпуск новой продукции, например, сантехники. За образцы взяли новую, поставленную Эвансом, и по ее подобию начали свое производство. И это сейчас у товарища Козлова «золотой» обменный фонд. Все это, восстановленное и вновь произведенное, является нашим местным ресурсом, который у нас сейчас в избытке, и он меняет его на другое, дефицитное в Сталинграде.

И привезенное в Сталинград старое обмундирование, и обувь артели быстро довели до нужных кондиций.

Закончив говорить, я еще раз подумал и не очень уверенно добавил:

– Вроде как все, что хотел сказать по этому поводу. Но надо бы услышать все-таки товарища Никольского.

В этот момент боковым зрением я увидел, как из-за крайнего левого коровника показался человек. И в тот же миг старуха вышла из будки и как-то торжественно провозгласила:

– Михаил Николаевич идет.

Главный ветеринарный врач Опытной станции был для меня личностью легендарной. Я много о нем слышал, но познакомиться нам до сих пор не удавалось.

22 июня 1941 года ему исполнилось шестьдесят пять лет. Только возраст спас его в тридцать седьмом от ареста. Он уже год как не работал, и НКВД по этой причине старого ветеринара сначала решили не трогать. А когда все-таки пришли, они с женой, которая была тоже ветеринаром и на год моложе, успели уехать куда-то в Сибирь. Это в общем-то была достаточно распространенная ситуация. Человек вдруг переставал считаться врагом народа, если успевал сменить место жительства.

В поселок Опытной станции Никольские неожиданно вернулись весной сорок первого. Оказалось, что все это время они спокойно жили у дочери в Якутии, до того момента, когда зятя перед самой войной призвали в армию. Дочь, чтобы не оставаться одной с маленькими детьми, десяти и двенадцати лет, решила перебраться к старшей сестре в пригород Алма-Аты, где они с мужем жили в своем доме. Муж был машинистом на железной дороге и с началом войны начал возить военные эшелоны. На одном из таких эшелонов он сумел вывезти из уже горящего Сталинграда тестя с тещей.

Обратно они вернулись благодаря Анне Николаевне. Она знала адрес старшей дочери и в начале сорок четвертого сумела сагитировать Никольских вернуться. Они, несмотря на возраст, были полны сил, а самое главное, хотели работать.

У нас тогда намечался небольшой кризис. Вот-вот должны были начать приезжать американские коровы и свиньи, а полноценной ветеринарной службы на Опытной станции не было. В области была просто жуткая нехватка специалистов, и не было никакой возможности их откуда-то привлечь или на крайний случай на месте кого-то подготовить по какой-нибудь ускоренной программе.

Что там Никольским написала Анна Николаевна, я не знаю, но старший зять как увез, так и привез их обратно. Причем не одних, а с младшей дочерью, которая решила поехать с родителями. Она была фельдшером, и на Опытной станции резко увеличилось количество так необходимых нам специалистов.

Благодаря старшим Никольским были грамотно и своевременно проведены все необходимые карантинные мероприятия. Они оба владели английским языком, прочитали всю литературу, привезенную американцами, и великолепно разобрались во всех достижениях ветеринарной науки США. А деньги Эванса, их личные связи в советских ветеринарных кругах и способности Николая Козлова помогли решить, казалось бы, неразрешимую задачу: найти существующие, но дефицитнейшие советские ветеринарные вакцины. Наши животные и птицы были привиты по максимально возможной во всем мире программе.

Скорее всего, Никольские у американцев уже переняли и опыт применения современных противобактериальных препаратов, в первую очередь антибиотиков и сульфаниламидов. Советская фармакология, конечно, не стоит на месте и все равно продолжает развиваться даже в нынешних военных условиях. Наши врачи и ветеринары знают и об антибиотиках, и о сульфаниламидах. И я, Георгий Васильевич Хабаров, – живое подтверждение этого. В начале сорок третьего меня от смерти спас советский пенициллин, а не американский. И врачи, сотворившие это чудо, тогда сказали, что он не уступает по эффективности штатовскому.

А вот здесь, если проводить аналогии с тяжелой атлетикой, на помост выходят спортсмены в разных весовых категориях. Один тяжеловес, скажем так, даже не сверхтяжелой весовой категории, а фактически в абсолютной. А другой, в лучшем случае в среднем весе и пытается перейти в полутяжелый. А веса им предлагают брать одинаковые.

США с их огромной нынешней научной и производственной мощью могут позволить себе даже в условиях войны многое такое, о чем в нашей стране не мечтали даже в мирное довоенное время.

Но я уверен, что если бы Штаты получили такой же удар, как мы, они давно бы капитулировали. Разве мыслимо потерять треть населения и почти половину экономики? Мы не только устояли в противостоянии, но и начали громить врага. А ведь мы сражались и продолжаем это по-прежнему делать фактически против всей Европы.

Реальная помощь союзников, которая реально сказалась на мощи Красной Армии, началась летом 1942 года. И та же катастрофа весны-лета того года была, на мой взгляд, рукотворной. Она произошла из-за стратегических и тактических ошибок советского военно-политического руководства. Но мы к тому времени уже выстояли в сорок первом и хорошо накостыляли немцам под Москвой. И если бы тогда было принято такое же решение, как через год, – не лезть на рожон, а перейти к стратегической обороне, – то исход весенне-летней кампании сорок второго был бы другим.

После разгрома под Сталинградом и на Северном Кавказе у вермахта был кратковременный успех, но потом ошибок, подобных допущенным в сорок втором и начале сорок третьего, у нашего военного руководства больше не было. И главный фактор того, что так резко выросло стратегическое и тактическое мастерство советского руководства, носит, по моему мнению, фамилию Антонов.

В марте генерал-лейтенант Антонов Алексей Иннокентьевич начал реально руководить Оперативным управлением Генерального штаба РККА, и началась череда наших побед – одна блестящее другой. И мне, в лице Сергея Михайловича, всегда было непонятно, почему он так и не стал маршалом и не получил Золотую Звезду Героя.

А вот тут, когда англосаксам стало ясно, что мы с Германией и без них справимся, они очень даже активизировались. Конечно, цена Победы, спору нет, была бы еще больше, но она все равно была бы. А вот Америка уже показала и продолжит показывать еще больше, как из дерьма надо конфетку делать. Вся Европа и большая часть Азии захлебываются в крови и падают в пропасть, а США растут как на дрожжах. И многим там плевать, что заквасочка-то на крови.

И слава Богу, что в Штатах есть такие люди, как Генри Эванс, Билл Уилсон и Джо Купер. Что есть, пока неизвестные широкой публике, американцы, англичане и другие европейцы, которые помогут Советскому Союзу разрушить будущую монополию на ядерное оружие. Если бы было не так, то страшно даже думать, что было бы.

Конечно, нам трудно, и даже очень. Но говорить, что мы стоим в сторонке и ничего не делаем, нельзя. И очень логично и совершенно естественно, что вокруг меня оказываются люди, которые неожиданно начинают совершать ежедневные трудовые подвиги.

Никольские тоже оказались из их числа. Они всегда были заняты. Я трижды пытался с ними пообщаться, но все три раза мои поездки срывались в самый последний момент. Один раз из-за срочно возникших проблем у меня, дважды из-за Никольских.

Первый раз им пришлось ехать помогать своим коллегам в самый дальний северо-восточный район области, в Старую Полтавку. Второй раз в Астрахань, где была очень специфическая проблема: какое-то массовое заболевание верблюдов. Это, кстати, подтверждение того, что они классные специалисты. Поэтому, как говорится, по косвенным признакам, я сделал вывод, что у нас с ветеринарным делом все отлично.