Текст книги ""Фантастика 2024-65". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Крафт Зигмунд

Глава 26

Глядя на то, как буквально расползаются по домам избитые ученики, я испытывал какое-то особое садистское удовольствие. Нет, никаких тяжёлых травм – но синяков я им наставил достаточно, любой добропорядочный и ответственный родитель сразу поймёт, как тщательно я учу их драться.

Как я и думал, в бою они были… нет, не полные нули – просто «так себе». Полных нулей этот мир пережёвывал и выплёвывал, так что какие-то задатки были у всех. И всё-таки с моим опытом в сравнение это не шло – я уделывал их как котят.

Единственная, кто смогла меня более-менее удивить – Юнджи Арин. Наша прекрасная принцесса по-прежнему не могла тягаться со мной на равных… но все мои удары она встречала молча и терпеливо, как будто привыкла к подобному стилю тренировки. Более того – когда драка закончилась, она нашла в себе силы идеально ровно выпрямиться, поклониться и произнести спокойным голосом:

– Спасибо за урок, учитель.

Ха. Хорошие манеры – прежде всего. Видимо, отец-наместник лучше прочих понимал, какое будущее может ожидать его дочь в этом жестоком мире, и убедился, чтобы её надлежащим образом вымуштровали.

Что до остальных… после моего «урока» все они, даже гордый и самодовольный Джиан, могли разве что стонать и плестись, потирая ушибы.

– Что ж, всем спасибо, все свободны, – я глядел, как они тянутся к воротам, как из товарищи, не попавшие под раздачу, глядят на них с испугом – день-другой, и им тоже придётся испытать это на себе, – Завтра жду всех в то же время, что и сегодня.

– Учитель!.. – с испугом простонал Хёнсо Мо. – Но сейчас же почти ночь…

– А кто будет перечить, начнёт вставать на полчаса раньше и подметать двор моего дома, – тепло отозвался я. – Это замечательно повышает концентрацию и точность.

Предпочитая не искушать судьбу лишний раз, детишки ускорились.

Что ж – у меня ещё оставалось время принять душ до того, как отправляться «на дело». К сожалению, только холодный – подогрева тут пока не придумали, для горячей ванны воду нагревали по-средневековому, на огне.

Что ж, мне было не привыкать к средневековому быту.

* * *

Хончи был небольшим городком, а потому ночью в нём было относительно тихо. Впрочем, средневековые города редко представляли из себя даже жалкое подобие современных мегаполисов: по ночам здесь могли бродить лишь стражники да пьяницы.

С другой стороны, даже стражникам да пьяницам нечего было видеть, как «почтеннейший мастер Мун из Школы Позвоночного Меча» выскользнул из дому, закутанный в глухой чёрный балахон, и тихо направился к храмовому комплексу. Даже стражник может заметить лишнее, и даже пьянице могут поверить.

Что ж; я крался быстро, но тихо, умело ныряя в тень, как только слышал какой-нибудь шорох, и замирая при приближении ночного караула.

Что я собирался сделать? Думаю, это и так уже было понятно. Испортить людям праздник, так сказать.

Перед выходом я пролистал одну из книг прелата Иана, пытаясь найти местные праздники и их даты; думал узнать, что именно тут собираются праздновать с таким кровавым размахом. Как же!.. Нет, праздники я нашёл, и вместе с датами, вот только сообразил, что мне ни о чём не говорят названия здешних месяцев!

Ладно, это и неважно. Судя по тому, что я вычитал, подобные «праздники» здесь случаются по два-три раза в год, и это в провинциях вроде Хончи – в крупных городах и того чаще. Ну, а школы боевых искусств, вроде той, от которой якобы приехал я, позволяли себе такое на регулярной основе.

Возможно, не они одни. Какие-нибудь аристократы, имеющие влияние и деньги, тоже могли опустошать рынки рабов и долговые ямы, стремясь к силе для себя и своих детей. Впрочем… думаю, эти люди, при всей циничности и ограниченности, были вовсе не тупы: некоторые отнюдь не спешили пополнить собой ряды демонической армии. Сила? Да, была бы кстати. Но не чрезмерно, чтобы Великие Мастера не заинтересовались.

Ральф стоял через дорогу от храмового комплекса; он находился чуть в тени, и всё-таки я увидел его сразу. Интересно, а он меня?

– Ну что ж, – заметил я, подходя ближе. – Готов к новым впечатлениям?

– Меньше слов, Готфрид, – проворчал он. – Что ты там хотел мне показать?

Я спокойно огляделся по сторонам. Стражи – равно как и пьяных – видно не было.

– Пошли, – махнул я рукой. – Тихо, незаметно. Будь готов в любой момент нырнуть в тень и затаиться.

Ральф лишь кивнул, и мы быстро зашагали к храмовому комплексу.

Почему я был уверен, что жертв держат где-нибудь при храме? Ну, это очевидно. Во-первых, они привезены сюда для церковного праздника. А во-вторых, карета, сопровождавшая их, была отлично видна мне через приоткрытые ворота.

Двор был погружён в темноту. Где-то чуть в стороне храпели лошади, перебирая копытами; я замер и прислушался.

Цель первая: тот рыцарь с копьём. Этот явно похож на охрану, а значит, может встать у меня на пути, и его нужно убрать прежде, чем двигаться дальше.

– Ральф, – уточнил я, – пистолет при тебе?

– Идиотский вопрос, – отозвался военный.

– Согласен. Хорошо, а он случайно не с глушитетем?

– А я похож на того, кто стреляет с глушителем?

Я пожал плечами.

– Может, и нет, вот только нам сейчас нужно будет убрать хорошо обученного, вооружённого человека в тяжёлой броне – и не наделать при этом шума.

– Понял, – чётко кивнул он, буквально на автомате приняв команду… и только после этого поглядел на меня с подозрением, – Погоди-погоди, Готфрид. Мы пришли кого-то убивать?

– В том числе, – уклончиво ответил я. – Хотелось показать тебе, кто на самом деле стоит за всей этой хренью с Туманом и путешествиям по мирам, и какими методами они действуют.

Ага, звук есть. Я уловил тихий шёпот, голоса – еле слышные. Детские. Их держат где-то тут, как я и думал. Мы прошли мимо мортуария (запах дохлятины заставил затаить дыхание) и, обойдя его сзади, вышли на широкий, низкий амбар с окнами, забранными решёткой.

Похоже н тюрьму, да и звук шёл оттуда.

– Загляни туда, защитник демократии, – чуть слышно хмыкнул я. – Видишь что-нибудь?

– Нет, – честно признался Ральф. – Но слышу. Там кто-то есть? Какие-то… дети?

– Эй, кто там?

Окрик застал нас врасплох; заболтались, называется!

– А вот и он, – выдохнул я, сжимая рукоять кинжала, взятого с собой. Если ситуация с мастером Муном и нападением на карету чему меня и научила, так это тому, что даже местные прокачанные суперсолдаты – смертны.

Рыцарь, закованный в доспехи, уже спешил к нам.

– Эй, свои! – я обернулся и радушно улыбнулся ему. – Я пришёл к прелату Иану, хотел…

Рыцарь выбросил руку вперёд, внутри моей груди как будто что-то взорвалось; захрипев, я пошатнулся, отступая на пару шагов.

Не купился.

Боль в груди разгоралась всё сильнее; казалось, тяжёлая рука в стальной перчатке сжимает моё сердце. Возможно, так оно и было? Кажется, ладонь рыцаря находилась именно в такой позе.

Впрочем, это не мешало мне двигаться. Стиснув зубы, я метнулся вперёд, но рыцарь легко ушёл от моего рывка.

– Свои, говоришь, – усмехнулся он.

Я ничего не ответил. Метнуть кинжал?.. Он, конечно, убьёт или хотя бы ранит мерзавца, вот только для этого нужно попасть в щель между доспехами. Промахнусь – лишусь своего оружия. Я попытался прицелиться, но давление усиливалось, в глазах темнело…

…отделившись от стены, массивная фигура Ральфа – и когда он успел там оказаться? – врезалась в рыцаря, сбивая его с ног. Звук, конечно, получился громкий – как консервная банка по мостовой – но сейчас это уже не волновало меня. Сердце отпустило, и я воспользовался этой передышкой, чтобы метнуться к врагу.

Ральф боролся с рыцарем голыми руками, как Самсон, раздирающий пасть льву.

– Шлем! – рявкнул я. – Сними с него шлем!

– Пошёл ты, Готфрид! – приветливо отозвался Ральф. – Я и так с трудом его держу…

– Забрало приподними! – я и сам уже полез делать это. – Мне нужно ударить его ножом!

Рыцарь боролся с нами двумя одновременно, и, как ни парадоксально, выигрывал. Видно, он был не последним мастером своей школы. Длинный топор отлетел куда-то подальше, но и чистой физической силы закованного в броню типа хватало, чтобы забороть нас двоих. Мысленно чертыхнувшись и вспомнив оставленного в другом мире Сената, я рванул вверх забрало воина и занёс кинжал.

– ТРЕВОГА! – заорал тот параходной сиреной, поняв, что победить будет не так просто, как он думал. – НАПАДЕНИЕ НА…

…кинжал вошёл ему прямо в открытый рот; немного наклонив его, я буквально чувствовал, как тот достигает мозга. Хрипя и булькая кровью, стражник выпучил глаза…

И те потеряли осмысленность.

– Мёртв, – констатировал я. – Мёртв, как…

Я не договорил. Чувство ликующей эйфории накрыло меня с головой. Никогда не принимал наркотики, но отчего-то наркотический кайф представлялся мне именно таким – будто эндорфины впрыснули прямо в мозг, литра два или три. Я всё могу! Я всесилен! Я божество! Я…

Эффект отхлынул так же резко, как и накатил.

– Готфрид! Готфрид, ты в порядке? – Ральф пару раз врезал мне по щекам, не сильно, но да – это помогло.

– Теперь да, – кивнул я, вытаскивая кинжал из горла мертвеца. – Так вот ты какая… Сила.

Я не чувствовал, что стал как-то сильнее в прямом смысле слова. Да и вряд ли этого можно было достичь лишь одним убийством. Но этот кайф, что я испытал… чёрт. Мне хотелось ощутить это снова, хотелось чувствовать это, не переставая. Что для этого нужно сделать? Убивать? Приносить жертвы? Разумеется, сколько угодно, только бы…

Я скрипнул зубами, приводя сознание в порядок.

– Нет, ты точно не в порядке, – кивнул Ральф, вставая с трупа и подавая мне руку. Я принял её.

– Спасибо, кстати. Я твой должник; если бы ты не вмешался, он бы остановил мне сердце.

Ральф просто пожал плечами.

Интересно. Почему я не испытывал ничего такого, когда убивал Светлых? Никакого кайфа… ладно, об этом успею подумать потом.

– Он успел заорать, – Ральф думал о том же, о чём и я. – Да и вообще мы тут много шуму наделали. Как быть?

– Так теперь ты признал меня командиром? – хмыкнул я, оглядываясь в темноте.

– Я признал тебя человеком, понимающим по-местному и знающим, какого дьявола происходит, – отрезал Ральф. – Не более. Не наглей, Готфрид.

– Ладно, ладно… – я прислушался. – Вроде тихо… О, гляди – окно горит. А только что не горело.

Тихий огонёк зажёгся в окне внезапно, и это явно было связано с нашим шумом. Ральф тихо выругался.

– Там ещё много таких? Он был силён, как медведь!

– Раскачался, сволочь, – согласился я. – Нет, вряд ли, сюда ехал с процессией только один, а на месте… без понятия, есть ли тут охрана.

– Тихо! – вдруг шепнул Ральф. – Вон!..

Он был прав; кто-то вышел во двор. Скрипнула деревянная дверь, и я разглядел на расстоянии метров тридцати от себя две фигурки, одна из которых держала в руках не то подсвечник, не то масляную лампу.

–…нет, Темнейший, я точно что-то слышал, – раздался незнакомый мне голос, и я увидел типа лет пятидесяти с небольшим в дорогой одежде.

– Возможно, пьяные, – а вот скрипучий голос прелата Иана я узнал сразу. – Вы придаёте слишком большое значение этому шуму, мой друг. Разве изысканное вино и богословская беседа не лучше, чем стоять тут и таращиться в темноту?

Молчание.

– Да, вы правы, Темнейший, – согласился незнакомец. – В конце концов… жертв охраняет экзекутор, и он позаботится о том, чтобы никто из них не сбежал.

Судя по голосу, изысканным вином они уже набрались, пусть не до свинячьего визга, но всё-таки порядочно. Возможно, это нас и спасло от обнаружения. Парочка развернулась и удалилась обратно в дом, в жилую часть местных строений; мы с Ральфом ещё какое-то время стояли в темноте – молча и неподвижно.

– Ладно, – наконец, заговорил он, когда стало понятно, что двое убрались обратно в дом и возвращаться не собираются. – Видеть я видел достаточно, может, теперь пора услышать?

– А что тут слышать? – я пожал плечами. – Вон дети, запертые за решёткой. Через два дня местный церковный праздник, и их должны принести в жертву, максимально мучительным способом. За это местные аристократы получат свою дозу кайфа и станут чуть сильнее – чтобы лучшие из них присоединились к армии демонов, завоевали ещё какой-нибудь мир и сделали его подобием этого.

Ральф молчал.

– Демоны, – наконец, отозвался он. – Теперь ты говоришь о демонах. Кажется, ты или заврался, Готфрид – или всё куда невероятнее, чем я думал.

Я покачал головой.

– Если тебе так будет проще, думай о них как о пришельцах из иного мира. Они не… те самые черти с вилами, о которых говорят в церкви. Просто твари, упивающиеся чужой болью и желающие всю мультивселенную перековать под свои обычаи.

Ральф махнул рукой.

– Обдумаю это потом, когда выберемся отсюда. Что сейчас? Выпускаем детей на волю?

– Куда? – резонно возразил я. – Ты лично поведёшь толпу из плюс-минус тридцати голодных, замученных детишек через весь город? У тебя готово для них убежище, еда?

– Ты же не оставишь их тут? – подозрительно сощурился Ральф.

– Я пока не знаю, что с ними делать, – уклончиво ответил я. – Бросать? Не хочется. Но и рисковать всем ради них тоже нельзя.

Ральф ответил мне поднятой бровью, и я продолжил:

– Пойми, здесь их несколько десятков. Это капля в море на фоне всех жертв этого мира. Знаешь, в какой-то момент приходится выбирать: спасаешь ты отдельных людей, или мир в целом.

– Демоны угрожают мультивселенной, а парень с загадочным прошлым спасает мир… – пробормотал Ральф. – Это тебе к Старсу. Такие истории – по его части, хоть сейчас снимай блокбастер.

Он снял с тела мёртвого рыцаря ножны с коротким мечом, который тот так и не успел достать, и вытащил оружие.

– Но что-то же ты намерен делать дальше, Готфрид? – он поглядел на меня.

– Разумеется, – согласился я. – Намерен прикончить тех, кто приносит в жертву детей по праздникам. Тоже не спасение мира, но дело, несомненно, доброе. Ты со мной?

– Я уже увязался за тобой, – проворчал военный. – Веди.

Кивнув, я беззвучно вышел из тени и направился к двери – той самой, за которой скрылись прелат Иан и его гость.

Глава 27

Тело гудело так, будто Юнджи была не человеком, а ульем, полным растревоженных пчёл. Усталость после долгого дня, боль от «спарринга» с учителем, как тот сам это обозвал…

Лёжа на постели и глядя в потолок, Юнджи думала, что, возможно, мастеру Муну это нравится. Пользоваться легальным поводом для того, чтобы вволю поизмываться над своими учениками. Сегодняшний «урок» был довольно интересным, но всё-таки страсть к издевательствам то тут, то там прорывалась в учителе.

Либо это часть обучения – чтобы вызвать в них злость и большую решимость – либо… Либо он такой же садист, как и почти все. Впрочем, что это она? Сильный на то и сильный. Имеет право.

Вот только после его «уроков» не спалось. Стояла глухая ночь, и уже через три-четыре часа надлежало вставать, но… сон попросту не шёл, хотя она и измоталась донельзя. Юнджи беззвучно (а то ещё Юн услышит шум и ворвётся в покои выяснять, что происходит) встала и подошла к окну.

Ночной город был тих – и его малые размеры только подчёркивали эту тишину. Хончи был той ещё провинцией – как по расположению, так и по нравам; для привыкшей к большим городам с их не утихающей даже самыми тёмными ночами вознёй Юнджи это было в новинку.

Почему отец отправил её сюда? Да, местные дворяне заплатили кругленькую сумму мастеру Муну за то, чтобы он приехал именно в их город и учил именно их детей – а отец посчитал мастера Муна достаточно хорошим, чтобы отправить Юнджи сюда. Но только ли в этом дело?

Может, прежде всего он именно что хотел отослать её в глушь, и лишь искал подобающий повод? Может, считал, что она не придётся ко двору – слишком своевольна, слишком непокорна? Хорошие качества для дочери наместника, но они ничего не стоят без силы. Вот и эту поездку стоит расценивать как прямое указание: пока не станешь сильной – в столицу не вернёшься, Юнджи. Так надо, потом поймёшь – вечная отцовская присказка.

Мысли о далёком доме и строгом отце прервала странная тень, появившаяся за окном. А?

Это не стражник в карауле и не загулявший ночной прохожий, точно. Юнджи вгляделась в темноту. Нет, обычные люди так не ходят, даже по ночам… так ходят те, кто не хочет, чтобы их заметили. Чёрный плащ, наброшенный на плечи, делал фигуру почти неуловимой в ночной мгле, к тому же она не издавала ни звука – как будто ноги человека не касались земли. Пожалуй… если бы Юнджи не оказалась сейчас у окна, по совпадению, она бы ничего не заметила.

Тень, впрочем, её саму не замечала – иначе, несомненно, постаралась бы исчезнуть, раствориться во тьме окончательно. Она сосредоточенно шагала по другой стороне улицы – не слишком быстро, чтобы не привлечь чьего-нибудь лишнего внимания, но и не медленно. Вот она повернула голову, оглядываясь (Юнджи тут же отпрянула от оконной рамы, скользнув за занавесь), чёрный капюшон на миг открыл светлое лицо….

Мастер Мун?!!

Куда он крадётся посреди глухой ночи? Почему прячет лицо, как вор или разбойник? Это как-то связано с их обучением? Он вообще спит когда-нибудь?..

Столько вопросов. А ответов нет.

Чуть ускорив шаг и запахнув капюшон, мастер Мун скрылся за углом. Сердце Юнджи заколотилось быстрее и жарче. Кажется, если она сейчас не выяснит, в чём тут дело, то уже не узнает этого никогда.

Стараясь не шуметь (всё-таки телохранитель бдел – вот уж кто точно не позволяет себе спать больше часа в день), она приоткрыла окно. Высоковато, но этаж первый. Конечно, при прыжке раздастся звук… И кто-нибудь – Юн или мастер Мун – его точно да услышит, по закону подлости.

Подхватив с кровати широкую подушку, Юнджи швырнула её вниз, а затем и сама прыгнула следом. Приземлившись прямо на мягкое, почти беззвучно, она закинула подушку обратно – и тихо устремилась вдаль по улице, следом за учителем.

Наверное, это было комичное зрелище – дочь наместника, спешащая среди ночи куда-то, в ночной рубашке, с распущенными волосами. Одно хорошо – ночная рубашка была тёмной, иначе Юнджи выделялась бы, как белое облачко на фоне вечернего неба.

Расстояние между ней и учителем оставалось приличным – Юнджи отлично понимала, что стоит ей подойти ближе, чем на квартал, и её тут же раскроют. Тем не менее, она шла так, чтобы видеть его. Тот как раз подходил к местному храму… А это ещё кто?

Вторая такая же фигура – тоже в плаще – отделилась от стены и о чём-то заговорила с учителем. Что ещё за заговоры? Девушка удивлённо подняла бровь, когда оба мужчины быстро зашагали в храмовый двор. Ночью?! Резкий и острый приступ богословия напал?

Пахло чем-то нехорошим. Чем-то… сенсационным. У Юнджи не было никаких резонных причин так думать – мало ли, какой банальностью может всё это обернуться – но интуиция кричала, не переставая.

На то, чтобы добраться до храмовых ворот – полтора квартала – у Юнджи ушло минут пять. Она то оборачивалась, гадая, не заметят ли её какие-нибудь стражники, то останавливалась, чтобы не попасться на глаза уже тем, кого она преследовала. А затем…

Звон разнёсся по улице – как будто что-то тяжёлое и металлическое уронили со всей высоты. Юнджи снова замерла, вцепившись в боковину храмовых ворот, до которых как раз добралась. Там, в глубине двора, что-то происходило – возня или драка… Что это?

– ТРЕВОГА! – донеслось откуда-то из-за храмовой пристройки – мортуария, кажется, если судить по открытым окнам (храмы Тёмного Культа могли отличаться внешне, но мортуарий без окон – это как мастер-пацифист: непредставимо в принципе). – НАПАДЕНИЕ НА…

Крик оборвался так же резко, как и начался; конец получился какой-то смазанный, и Юнджи распахнула глаза ещё сильнее. Кажется, она начала понимать, что тут происходит.

Точнее, нет: она не понимала ничего. Ни причин, ни того, кто такой на самом деле мастер Мун, ни что он собирается делать дальше. Ясно одно: прямо сейчас там кто-то кого-то убивает, и, кажется, этот «кто-то» – мастер Мун и его спутник.

Юнджи зажмурилась на пару секунд. Первым порывом было убежать, позвать кого-нибудь… И не узнать, что же там такое происходит.

Открыв глаза, девушка скользнула внутрь. Держась у самой стены, пригибаясь, чтобы не попасть под скудный лунный свет, она поползла дальше, к мортуарию. Любопытство вело её. Страх? Страх был. Немного. Было понимание того, как безрассуден её поступок. Но любопытство было сильнее.

Примерно за это отец и выставил её из столицы, пронеслось у неё в голове. За это безрассудство, за любовь лезть во всякое пекло вопреки здравому смыслу. Что ж – неужели дочери наместника, будущей правительнице, пристало бояться?

Ответ Юнджи – нет. Она продолжала двигаться.

В паре метров от неё раздался какой-то звук, и Юнджи дёрнулась, как от раскалённого металла… и тут же сообразила, что это лошади. Она добралась до конюшни. Две фигуры стояли чуть в отдалении, но уже достаточно близко – значит, пора остановиться. Может, укрыться тут? Даже если Мун со спутником увидят движение или услышат её, они решат, что это лошади беспокойно возятся.

Так и поступим. Юнджи тихо пробралась в приоткрытую дверь конюшни, присела и замерла, вглядываясь в щели. Тело в доспехах, лежащее на земле, она сейчас уже видела отлично – как и тонкую струйку крови, тянущуюся от её горло.

Внезапно мастер Мун и его спутник застыли – и быстро отошли в тень. Где-то ещё дальше зазвучали тихие голоса. Кажется, не она одна слышала крик. Что сейчас будет…

Человек, лежащий на земле – это, несомненно, экзекутор, приехавший этим вечером. Они ведь видели его на обратном пути – вместе с каретой и повозкой с жертвенными рабами. И они убили его? Но…

Едва ли экзекуторов кто-то любил. Даже если пытки, жертвы, казни являются для тебя обыденностью, такие должности никогда не пользуются любовью. Уважением, страхом… но и только.

Дело было в другом: в силе. В экзекуторы обычно шли опытные мастера, и убить одного из них вот так, легко и быстро… Юнджи почувствовала, как её уважение к мастеру Муну растёт. Что бы там ни было, какие бы цели он не преследовал – своё дело он знает.

Она притихла, вслушиваясь в далёкие слова стоящих у трупа мужчин. Странно, слова второго она слышала, но… как-то смутно, неразборчиво. Как если бы те звучали на каком-то другом языке. Зато слова учителя доносились до неё более-менее слышимо.

–…вон дети, запертые за решёткой. Через два дня местный церковный праздник, и их должны принести в жертву, максимально мучительным способом. За это местные аристократы…

…что?

Так они из Светлых? Их тех самых повстанцев, роль которых учитель днём заставлял их примерять на себя? Это в их обычаях – считать «аморальными» жертвоприношения. И потом, что ещё за «местные»? Разговор ведётся так, будто мастер Мун местным себя не считает (и дело не в городке, а вообще), а его собеседник вообще не понимает, что происходит.

Сама Юнджи никогда детей в жертву не приносила. Нет, не потому, что жалела или считала плохим – просто в её семье, правящем роду, было принято иное. Отец часто повторял – как ему самому говорил его отец, покойный дед – что только дурак, трус или слабак будет увеличивать свою силу, убивая слабых. По-настоящему сильный убивает сильных.

В их доме на праздники убивали врагов – тех, кто воевал с их родом, открыто или тайно. Благо, их хватало с запасом. Так делала Юнджи, так делал весь её род и все, кто были к этому роду близки.

С другой стороны, Юнджи никогда не считала смерть юных жертвенных рабов возмутительной трагедией – просто глупостью, придуманной трусами, не более.

Что ж, было очевидно, что взгляд мастера Муна на этот вопрос совершенно иной.

–…разумеется, – пока она размышляла, мужчины продолжали говорить. – Намерен прикончить тех, кто приносит в жертву детей по праздникам. Тоже не спасение мира, но дело, несомненно, доброе. Ты со мной?

Юнджи охватил страх. Значит… всё ложь? Мастер Мун – или как там его на самом деле зовут – из Светлых? Видимо, тогда, во время схватки, настоящий мастер Мун был убит, а этот тип – один из нападавших. Зря она не дала Юну его добить…

…две тени двинулись в жилым помещениям. Юнджи замерла; где-то за её спиной тихо храпели лошади, недовольные ночной вознёй, но девушка этого совершенно не замечала. Мысли роились в её голове.

Страх, пожалуй, усилился – но, к её чести, не был главным чувством. Главной была… неуверенность.

Что ей делать теперь? Звать стражников – может, они ещё сумеют спасти Темнейшего и послушников? Рассказать обо всём местным аристократам, которые далеко не факт, что поверят ей? Сообщить отцу письмом?..

Однозначного ответа не было, и что-то останавливало девушку от того, чтобы выбраться сейчас из конюшни и броситься за помощью. Она просто сидела там, оцепенев, стараясь даже дышать через раз, чтобы не издавать лишних звуков, и ожидая, что же будет дальше.

* * *

– Последний, – довольно констатировал я, вытирая меч.

Всего в здании было не так много народу: прелат, чья голова сейчас покоилась на столе, по соседству с бутылкой изысканнейшего вина; его гость, чьи внутренности устилали пол той же комнаты, и трое послушников, зарезанных прямо в своих постелях.

Я бил быстро, не растягивая мучений жертв специально. Не потому, что жалел их… просто не хотел наделать слишком много шума. К тому же, боялся войти во вкус. После каждого убийства на меня накатывала волна кайфа – меньше, чем после рыцаря, но всё же ощутимая.

– И для чего был нужен я? – хмуро уточнил Ральф. – Ты всё сделал сам, Готфрид.

По его взгляду было видно, что теперь он будет относиться ко мне втрое подозрительней. Он убедился в том, насколько я опасен.

– Чтобы смотреть и соображать, – весело отозвался я. – Ты же видел это всё. Церковную утварь из мелких детских косточек. Пыточные инструменты, лежащие у тех послушников буквально на прикроватной тумбочке, вместо плюшевого мишки. Неужели недостаточно?

Ральф молча пожал плечами.

– Тут есть кто-то ещё? Слуги там…

– Слуги, – кивнул я. – Живут в корпусе для слуг. Нет смысла их трогать; спускаемся и начинаем думать, что делать с детьми.

Ральф поглядел на меня.

– Вывести из этого гадюшника, – отозвался он.

– И что дальше? – возразил я. – Где ты отыщешь им безопасное место? Этот мир такой повсюду, а они – плоть и кровь его.

– Я не собираюсь бросать детей, предназначенных на убой какими-то сектантами, – отрезал Ральф.

– Погоди возмущаться, – отозвался я. – Никто не говорит, что их нужно бросить умирать. Просто… что конкретно ты предлагаешь?

Мы вышли во двор, в ночную прохладу. Всё было тихо – ни один стражник не заинтересовался подозрительным шумом в доме. Разгадка проста: привыкший к вялому существованию сонный городок почти не охранялся; всего десяток солдат бродили по его улочкам ночью.

– У меня есть некоторый опыт в этом деле, – сообщил Ральф. – Я выводил людей из Тумана двадцать лет назад, когда он только появлялся – гражданских, тихими маршрутами. Ещё помню, как это делается.

– И куда ты их поведёшь?

– Есть тут одна пещерка за городом, – уклончиво ответил Ральф. – Я там ночевал дважды. Пока пристрою их там, а потом…

Мы в упор глядели друг на друга.

– А что потом?

– Когда вернёмся в свой мир – возьмём их с собой, – ответил Ральф таким тоном, будто это была абсолютная истина.

Я хмыкнул.

– Готов взять на себя такую ответственность? Тридцать детей, выросших в мире безумных демонопоклонников, привыкших к его нравам? Ты хочешь выпустить их в наш мир?

– Готов, – Ральф поморщился. – Не беспокойся, я позабочусь тем, чтобы они не остались без присмотра.

– Переквалифицируешься в воспитателя?

– Просто сделаю то, что должен.

– Ладно, – я пожал плечами. – Можешь начинать. С замком справишься и без меня, полагаю, если пробрался в мой дом.

Мы двинулись по направлению к бараку, где держали жертв.

– Справлюсь, – подтвердил Ральф. – А что будешь делать ты?

Я обвёл рукой «поле битвы». Тихо, мирно. Вот только что здесь начнётся завтра, когда наши ночные дела обнаружат…

– Нельзя оставлять это так просто. Люди будут искать виноватых, и…

– И?

– Я дам им этих виноватых, – пояснил я. – Есть в этом мире одни повстанцы. Интересные ребята, вроде как за хороших – жаль только, первая встреча у нас не задалась. Светлые. Так вот, я хочу разбросать здесь с полдесятка улик, которые указывали бы на них.

Ральф кивнул.

– Хороший план. Этим Светлым в любом случае достанутся все подозрения, так что можно подтвердить их. Смотри только, не наследи там сам.

– Ты говоришь с профессионалом, – усмехнулся я. – Если я захочу, чтобы местные обвинили Светлых, значит, они обвинят во всём именно Светлых. Занимайся детьми, Ральф.

Военный снова кивнул – и взялся за замок барака.

* * *

Вся стройная версия, которую она придумала, пока сидела в конюшне и в которую уже почти поверила, летела псу под хвост.

Один из Светлых, как же.

«Если захочу, чтобы местные обвинили Светлых»… Будь мастер Мун действительно повстанцем, он бы не стал обвинять своих. Напротив – постарался бы убрать все возможные улики. Так… кто же он такой на самом деле?

Юнджи решительно ничего не понимала. Кроме того, что до смерти хочет разобраться в этой ситуации и узнать, что за секрет скрывает мастер Мун.

Ох. Знал бы только отец, чем она занимается здесь, в тихой и мирной глуши, куда он отослал её ради безопасности и спокойствия.