Текст книги ""Фантастика 2024-65". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Крафт Зигмунд

Глава 20

– Похоже на какое-то предостережение, – Джонни с умным видом ткнул пальцем в надпись на постаменте. – Или пророчество. Или проклятие.

Я хмыкнул. Нет уж, даже хорошо, что ты не понимаешь языка, на котором начертана надпись. Так мне удобнее будет донести до тебя нужную идею.

Это место было моих рук делом, и, конечно же, я знаю, что с ним делать. Надпись, что я оставил, не была ни предостережением, ни пророчеством, ни даже проклятием. Она была скорее… пасхалкой?

Пожалуй, что так.

Глядя на клубившуюся вокруг тьму, я медленно вытягивал из памяти подзабывшиеся детали. Постамент и площадь перед ним были единственным местом в городе, свободным от этой тьмы, а дальше…

Трупов вокруг постамента было с два десятка, и больше половины перед смертью успели принять характерную позу молящегося. Распластавшиеся на земле, они будто до сих пор кланялись чему-то – правда, глядели они при этом не в сторону статуй, а от.

– Похоже, раньше тут было какое-то святое место, – осторожно, держа меч наготове, заметил кто-то из группы. Не уверен, кто именно – я их не различал.

Ну, да, святое. Типа того.

Вот только ещё при моей жизни в мире Виссариона оно… несколько исказило свою суть. Я же говорил, что тысячи, если не десятки тысяч, паломников приходили сюда, чтобы исполнить своё святое служение?

Моя надпись сыграла злую шутку. Не знаю, какому умнику первым пришло в голову принять её как прямую инструкцию, но у паломников появился новый сакральный обычай.

«Пройти Путь Зла, чтобы познать добро».

Фактически, я принёс в тот мир консеквенциализм. Оценивается лишь результат, методы не важны. Чаще всего, мои деяния были связаны с большими разрушениями и потерями – но при этом они неуклонно вели к итоговому благополучию. Избавление мира от Сената тому примером.

Что бы я ни делал, все мои деяния после Сената оправдывались некой благой и великой целью, о которой знаю только я. Это было даже удобно.

Впрочем, я не делал этого специально – я лишь вертелся как мог. Но люди сами сотворили из меня идола, воздвигнув статую и записав в летописи, как вознёсшегося ещё при жизни. Появились секты, последователи. Секты дробились на более мелкие ответвления, вера извращалась… и это только за те последние полтора года, что я здесь пробыл. Чем всё обернулось дальше, я даже представить себе не мог.

Даже с надписью меня поняли неправильно, посчитав, что я оставил некое «наследие» для своих последователей. Для самых верных и неуклонных, готовых следовать моим «путём зла». Вот только они не знали, что в конце пути их ждет… ничего.

Да даже сам путь им не суждено было пройти. До определенного момента ты ещё мог бы вернуться, а затем… обратный билет не принимается.

Всё-таки источником проклятия был сам Сенат и его сила. По мере того, как паломники приближались к центру ловушки, ненависть и безумие Сената проникали в них. Дойти до конца было практически невозможно. Ну, разве что если Сенат по какой-то причине пропустил кого-то добровольно – что, впрочем, было не в его привычках.

Но паломники, одержимые своей верой, шли и шли в этот город. Самоуверенные юнцы, мнящие, будто именно они станут избранными наследниками. Достигшие предела старики, отправляющиеся в этот путь в качестве последнего служения перед смертью, Глупцы, считающие проклятие Пути Зла лишь преувеличенным слухом. Случайные путники, не догадывающиеся о ловушке впереди.

Казалось, ещё год назад я видел их живыми, когда в последний раз заглядывал в это место. А сейчас же передо мной лежали лишь иссохшие мумии.

Так а что за ловушка? Как я и говорил, это место было задумано лишь как темница для Сената. Здесь нет награды в конце пути. Но есть защита от дурака, который – ну вот мало ли, найдётся такой – сможет дойти до конца и узнать, ЧТО там пленено.

Подобно течению реки, путь ведёт к своему окончанию. Пока ты идёшь в потоке – тебе ничего не грозит. Но стоит тебе пройти своебразный «порог», повернуть обратно не выйдет – против тебя обратится всё течение.

Вдохнув полную грудь, я ухмыльнулся. Некогда густой, тягучей, злой силы, совершенно не чувствовалось. Откуда бы не взялись эти тысячи лет, прошедшие между пленением Сената и сегодняшним днём – тварь уже не та, что прежде. А значит, даже моих едва начавших восстанавливаться сил должно было хватить.

Я посмотрел на дорогу за монументом. Когда я создавал это место, я и не думал, что всё так обернётся. Десятки иссушенных тел в разорванном тряпье лежали практически друг за другом, все как один протягивающие руки в сторону конца дороги, которого, разумеется, видно не было. Выглядело так, будто даже умирая, они пытались доползти до своего «осквернённого божества».

Лишь затем, конечно же, чтобы шаг за шагом приближаться к ещё большему безумию, которое излучал из себя Сенат. Разумеется, в Тумане они даже на людей-то походили весьма условно и больше были похожи на почерневшие сгустки фанатизма, как те слепки в форме людей, что находили при раскопках Помпеев.

Весь их вид словно насмехался над мной. Вот он – консеквенциализм в виде религии, а заодно напоминание о том, что ничего не остаётся без последствий. Я никогда не страдал приступами мук совести, жертвуя людьми ради достижения своих целей, но эти-то умерли не ради какой-то цели, а в итоге дурацкой шутки.

Так оно и случается.

Что ж; если дочь Крейна ещё может быть жива, то она явно на пути к Сенату. Иначе не сидела бы тут столько времени, пока шли поиски и собирался поисковой отряд. Забавно, что они набрали столько народу для поисков в месте, где количество вообще не играет роли.

Скорее всего, я встречу её где-то по пути. Надеюсь, живую.

– Похоже, – Джонни-лидер, не ведая ни сомнения, ни страха обошёл постамент сбоку и указал на широкую улицу, – они ползли туда. Думаю, нам в ту же сторону.

Как всегда в точку, Джонни.

– Идём быстрее, – Джонни буквально загорелся, напав на то, что по его мнению было верной дорогой к богатству, – будем первыми, кто дойдёт до цели!

И тебя даже не смутило то, что тела так хорошо сохранились?.. Впрочем, плевать.

Прежде, чем мы ступим на Путь Зла, нужно забрать кое-что. То, что я оставил в качестве лазейки на случай, если захочу вернуться.

Дорога к месту заточения твари занимала по меньшей мере несколько дней. А я же не совсем отбитый, чтобы три дня идти прямо, даже не оборачиваясь. Я заранее позаботился об удобном способе обогнуть весь этот путь.

– Постойте, – воскликнул я, кидаясь к постаменту и запрыгивая к ногам собственной статуи. – Я кое-что заметил.

Со стороны это, наверное, выглядело странно, словно озарение или удачный бросок на проверку проницательности в игре. Впрочем, меня не волновало, как это выглядит. Пару раз ударив ломом по каменному сапогу в метр ростом, я расширил трещину и сунул внутрь руку. Вот оно.

– Глядите, что нашёл, – радостно оповестил я всех, вытаскивая наружу то, что выглядело как стеклянный шар, только ещё и светящийся в темноте.

Дело оставалось за малым – активировать лазейку. Нужно просто повернуть шар в правильном порядке, вот только…

Увы, Джонни слишком хорошо вжился в роль главного и вырвал артефакт из моих рук до того, как я успел провернуть шар в последний раз. Парень приподнял артефакт в руке, как Гамлет череп Йорика, и задумчиво уставился на него.

Спустя несколько секунд его лицо озарила победоносная улыбка.

– Я понял – это ребус! – он ткнул в одну из фигур, нарисованных на шаре. – Ну типа как «три в ряд».

Не хотелось бы в этом признаваться, однако Джонни был прав. Я действительно заколдовал шар по принципу мобильных игр. Ну а что? Мне тоже нужно было чем-то коротать свободное время у Виссариона.

Я смотрел на то, как Джонни в поте лица пытается подобрать сложнейшую комбинацию из трех плохо отрисованных клубничек и старался не улыбаться.

Чтобы активировать лазейку – нужно просто повернуть шар в правильном порядке. Вот только это все бесполезно, если ты не Артур Готфрид.

– Что-то я… – брови Джонни шевелились так же активно, как и его извилины.

– Можно-ка?..

Я протянул ладонь к парню, и тот, недоверчиво покосившись, всё же передал мне сферу.

– Джонни, – на моем лице расцвела улыбка, – ты всё разгадал!

– Да? – откровенно удивился тот. Вся команда глядела на нас двоих, и я ткнул пальцем в последнюю фигурку и тут же передал артефакт парню.

Спецэффекты начались как раз в тот момент, когда Джонни взял сферу – выглядело так, будто артефакт среагировал именно на него. Свечение шара начало набирать обороты.

Джонни выпучил глаза и поднял артефакт повыше, держа буквально над головой. Впрочем, он, как и все остальные, смотрели не туда – шар был лишь ключом. Ключом зажигания, в каком-то смысле.

Скрежет и грохот камня заставили всех подскочить – даже я честно изобразил удивление, когда небольшая платформа – та часть постамента, на которой возвышалась моя же статуя – отделилась от монумента.

Пока вся группа удивленно переглядывалась, я в два шага вскочил на платформу.

На месте мы будем явно быстрее, чем через три дня.

– Джонни, – я хмыкнул, – да ты, кажись, избранный.

* * *

Чёрт бы побрал их самонадеянность.

Командир отряда оглядел остатки своей группы почти безнадёжным взглядом. В живых – вместе с ним – оставались всего четверо. И как так вышло?..

Казалось бы, что может произойти с группой из десяти человек? Лучшее вооружение и технологичные экзокостюмы, тщательная подготовка, запас провианта… Шесть лет опыта походов в Туман, в конце концов. Достаточные основания для того, чтобы выйти заранее, не дожидаясь большой экспедиции, рискнуть и сорвать куш; всё же Крейн платил немало. А риск… это неотъемлемая часть любой вылазки в Туман.

Но каждый раз, когда подобное дерьмо случается, ты осознаёшь, насколько же был к нему не готов.

Самым гнетущим было… то, что ничего не происходило. Никаких тварей из-за угла, драк, крови. Ничего привычного и обыденного для любого Плутающего.

Вот только из десяти их осталось четверо, и они уже третий день блуждают по этому грёбаному бесконечному подземелью.

Отряд шёл вперёд, почти не останавливаясь; командир и сам не знал, что за чувство вело их вперёд, не давая развернуться – может, то же самое, что кололо иголками их разум всё это время? То же, что заставляло видеть в каждой тени и каждом звуке свой худший кошмар? То же, что одного из них застрелиться на месте?

Впрочем, ещё трое погибли не из-за этого. Они просто… легли на пол и застыли, шепча странные молитвы – а сотни и тысяч иссушенных тел, которые уже буквально были полом в кошмарном подземелье, открыто свидетельствовали, что это и есть конец.

Ещё двое повернули обратно. И… тоже были мертвы. Командир не знал, откуда к нему пришло это осознание, но был готов поклясться на чём угодно. Они – мертвы.

И вот, четыре человека, бредущих в надежде на то, что они всё-таки найдут. Надежда есть всегда, но сейчас от неё осталось немно. Усталость. Тоска. Безысходность. И какой-то гул сзади…

Погодите, что?

– Оттуда! Не расслабляться! – завопил командир, отскакивая в сторону. Что-то быстро приближалось к ним по тёмному тоннелю. Шестеро бойцов еле успели прижаться к стенам…

…по проходу неслась огромная каменная платформа с одной из тех чёртовых статуй. А ещё… с пятёркой людей – без брони, с примитивным оружием.

– Ю-ху!!! – заорал один из них, размахивая какой-то светящейся штукой.

Изумлённый отряд встретился с просвистевшими мимо людьми взглядами лишь на миг – а затем те унеслись вперёд с такой же бешеной скоростью.

Медленно отлипнув от стен, отряд поглядел им вслед; в глазах светились непонимание и испуг.

– А что, – выдохнул один из выживших, – так можно было?

Глава 21

– …лишь троим из Нас это удалось, – Сенат, как и прежде, глядел на девушку не отрываясь и не меняя положения зрачков. – Сотни пытались выйти на связь с чужеродной тварью из моря, но только трое из Нас сделали это. Черпая силы из этого источника, они достигли настоящего, подлинного величия…

Все пасти разом испустили тягучий, полный сожаления вздох.

– Но этому было далеко до того, что сделал Артур Готфрид. Он не заручался поддержкой твари – он заставил её выйти из моря и собственными щупальцами разнести по кирпичикам замок Виссариона.

Герда еле удержалась от зевоты. Ей казалось, что к концу двадцатого часа разговоров она знает решительно всё о Сенате, о Виссарионе, и уж тем более об Артуре Готфриде.

Чёрт её дёрнул тогда попросить Сенат изложить свою историю. Кто же знал, что он так хочет выговориться! Давно не было случая, как видно.

– Послушай, может… – Герда оторвалась от изучения щелей на потолке и поглядела на тварь. – Хватит уже…

– Это был первый раз за всё время, когда замок был не просто атакован, а разрушен до основания, – продолжал Сенат, не обращая на её слова никакого внимания. – Артур Готфрид смог то, чего не сумел ни один из Нас…

Ох, этот Артур Готфрид. Всё-то смог, везде-то успел. Герда устала считать, сколько раз Сенат уже упомянул это имя.

– Так ты, выходит, его фанат, – она поглядела на чёрную массу скучающим взглядом. Дико хотелось спать, но Герда, несмотря на дикую усталость, понимала, что заснуть ей не дадут.

– Фанат? – тварь чуть отхлынула назад. – Кого?

– Артура Готфрида, – Герда пожала плечами, морщась. – Ты так расписываешь, насколько он крут, что…

– Что за мерзкое, неуместное слово, – Сенат вновь перебил её на середине фразы. – Мы не фанат. Сенат ненавидит Артура Готфрида. Пусть даже тот и убил Виссариона, это не искупает и десятой части его деяний!

Герда снова подняла глаза к уже изученными трещинам. По её мнению, Сенат… для невероятно древней, мудрой и могущественной твари со внешностью лавкрафтианского ночного кошмара, вёл себя слишком не так. Как будто мальчик с подростковым максимализмом и болезненным комплексом младшего брата.

– Ну, да, ну, да, – фыркнула Герда себе под нос.

Сенат одновременно превозносил этого Артура и… боялся его, что ли?

– Кто способен быть фанатом этого подлеца? – возмущение Сената кипело, и это отражалось на его физической форме – она тоже пузырилась и булькала, как горячий гудрон. – Даже само это место, тихое святилище, молчаливый мемориал памяти всех учеников Виссариона. Артур Готфрид явился – и вероломно превратил его в алтарь имени себя. Люди толпами шли сюда лишь затем, чтобы помолиться его гениальности, его смелости, его креативности… совершенно не обращая внимания на Нас.

Если честно, за столько часов этих россказней в Герде уже начал потихоньку просыпаться интерес к фигуре этого Артура Готфрида. Если хотя бы треть из того, что о нём сегодня сказали, правдиво… Он рисовался Герде былинным персонажем, авантюристом с дерзким орлиным взором. Дерзкий и непоколебимый, седые виски – у всякого мудрого мага должно быть немного седины – но тело крепкое и лицо молодое, ведь он был ещё и воином. В общем… интересная фигура.

Увы, но тот был мёртв, и уже очень давно. Артур Готфрид казался ей скорее сказочным персонажем, в которого будь она лет на десять младше, то по дурости могла бы влюбиться – а не реальным человеком.

Единственное, что её слегка смущало – так это фамилия мифического героя. Ясное дело, что это лишь совпадение, и парень всего лишь однофамилец той семьи, на костях которого строилось величие её отца. Но…

Уж слишком говорящей была фамилия «Готфрид» у неё дома. В семье даже была поговорка – «чуть не выйти замуж за Готфрида», в значении – едва не совершить роковую глупость, чуть не потерять всё. Её мать, Анна Крейн, однажды чуть не сделала это – и не уставала делать вид, как она рада тому, что всё сложилось иначе.

В общем, там, дома, фамилия «Готфрид» отдавала скорее убогостью, нежели крутизной. Но… почему бы и нет? Это даже давало Герде некоторую надежду. Если в одном мире у тебя всё плохо, то, вполне вероятно, в одном из бесчисленного множества других ты окажешься победителем. Может, и у неё самой не всё так однозначно?

– Ну, а раз Готфрид такой подлец и вероломный гад, – она снова поглядела на Сенат, – то какой смысл дальше его обсуждать? По-моему, тебе пора отпустить меня.

– Думаешь, Нам бы не хотелось, чтобы Виссарион просто отпустил Нас? – Сенат снова перестал колебаться аморфной массой и теперь просто глядел на неё, не моргая. Драматическая пауза затянулась на несколько секунд. – Он не сделал этого. Даже после Нашей смерти.

Герда страдальчески закатила глаза.

– Ты сказал об этом… дай-ка подумать… уже раз пятнадцать-двадцать.

Как будто Сенату было какое-то дело до её возражений.

– Но Мы не сидели на месте. Каждая новая душа, каждый очередной ученик Виссариона, сливающийся с Нами после смерти добавляли нам сил, знаний, могущества. И мы вновь и вновь пытались убить проклятого Архимага…

– Так ты и дальше дрался с ним? – Герда лениво приподняла одну бровь. – И после… смерти?

– Дрался? – Сенат снова всколыхнулся, словно густое чёрное желе. – Омерзительное слово, неуместное. Мы сражались с Виссарионом, и плодом Наших легендарных битв становилось падение целых цивилизаций, гибель могучих королевств…

Новое колыхание слово опустило Сенат вниз.

– Виссарион всегда одолевал Нас. Лишь Артуру Готфриду удалось победить в этом бою.

– И часто ты пытался? – Герде было плевать, но сидеть и молчать выходило ещё скучнее, чем пытаться вести хоть какой-то диалог.

– Раз в несколько столетий, – ответила тварь. На все вопросы, связанные с его излюбленными темами, Сенат отвечал сразу и охотно.

– Как-то слабо, – поморщилась Герда. – Низковат КПД.

– В Нас говорят тысячи сознаний, – Сенат понизил голос. – Каждый план действий следует обсудить, прийти к общему решению, которое устроит всех Нас. Поэтому Мы продумывали всё тщательно и долго.

Ясно. Да уж, с голосами в голове, наверное, непросто договориться – особенно когда их столько.

– Ладно, – Герда чуть напрягла тело – хватка Сената не ослабевала. – Что помощи от тебя я не дождусь – это я уже поняла. Но давай ты всё-таки меня отпустишь.

Сенат сейчас походил на старика, доживающего свою старость в глуши, бубнящего себе под нос и брюзжащего. Если в нем когда-то и была легендарная мощь, то сейчас оставалось лишь её подобие. В Герде же он видел… кого-то вроде далёкой внучатой племянницы, которая раз в пару лет приезжает проведать деда и послушать его россказни.

– Долгие годы, – снова набирая громкость, заговорил Сенат, – Мы были заперты здесь. Рушился этот город, рушился мир, его поглощал Туман – а Мы всё были лишены возможности поделиться с кем-то своей мудростью. Ничего не заставит Нас отпустить тебя.

Ну, нет. Ещё сутки фанфиков про этого Артура она явно не переживёт.

– Вас же там много, – девушка вновь попыталась вырваться из хватки твари. – Вот и говорили бы. Может, всё-таки…

Договорить ей не дал резкий звук, раздавшийся где-то неподалёку – как если бы в густом Тумане, окутывавшем это место, рухнул на землю гигантский валун. Вот звук стал громче – и из единственного просвета в Тумане вдруг вынырнула массивная каменная платформа. Герда округлила глаза.

Сенат тоже, кажется, ничего подобного не ожидал. Сотни его глаз отвернулись от Герды – впервые за всё время их разговора – и сейчас были прикованы к платформе с остатками огромной статуи на ней. Тварь угрожающе прижалось к земле, чем-то напоминая кота перед атакой.

На пару секунд повисла напряжённая тишина, а потом…

– Я же говорил, что это будет просто.

Бодрый мужской голос просто сочился уверенностью; худощавый и высокий тип в дешёвом бронежилете спрыгнул с платформы на каменный пол, сжимая в руках светящуюся сферу, и оценивающе огляделся по сторонам. За ним тихо спустились ещё трое Плутающих, и вовсе в каком-то тряпье; в отличие от первого, эти выглядели далеко не так уверенно.

– А вот и наша цель, – улыбнулся главный, глядя прямо на Герду. – Всё-таки я и правда избранный, и…

Он осёкся; кажется, только сейчас он заметил за Гердой ещё и Сенат.

– Так вы что… мои «спасители»? – фыркнула Герда.

Ну, разумеется. Отец не мог оставить этого просто так, он послал поисковиков. А может, и не отец – Вальтер и его демоны тоже могли подсуетиться.

Вопрос был риторическим, ответ очевиден. Вот только её мнения никто спросить не удосужился. Спасатели, как же… Герда уже давно поняла, что никто её не спасёт, кроме неё самой. И уж точно не этой толпе идиотов это делать.

– А ты сомневалась? – довольно хмыкнул главный, раскручивая в руке меч. – Твой отец желает, чтобы ты вернулась.

– Мне плевать, чего он хочет, – покачала головой Герда. – Я не пропала. Я сама ушла в Туман по своим делам.

– Ну, вы там в семье потом сами будете договариваться, – главный осторожно обходил Сенат по кругу, выставив перед собой светящуюся сферу, – вот только сначала ты пойдёшь с нами, а потом я стану богатым. И не думай, что меня испугает эта образина – ей не справиться с силой моего артефакта.

Герда сощурилась, глядя на самоуверенного дурака. Опытный Плутающий, наполовину демон, она отлично видела, чего ему цена.

– Сенат, – она пошевелилась. – А как насчёт обмена? Четыре собеседника взамен одного, и ты отпускаешь меня.

Сенат… не реагировал. Он будто замер в трансе и медленно таял, сползая чёрными густыми каплями; пасти распахнуты, взгляд множества глаз направлен будто… в никуда.

– Сенат? – повторила Герда. Впрочем, это уже не имело смысла – чёрная масса уже окончательно стекала вниз, совершенно не сковывая её движений и продолжая молча глядеть всё в том же направлении.

Кажется, это согласие. Отряхнувшись, Герда шагнула в сторону главного со сферой. Тот удивлённо расширил глаза, глядя на неё.

– И что ты мне сделаешь? – презрительно скривился он. – Я тут избранный, между прочим…

А вот его напарники, похоже, были не настолько непроходимыми идиотами. Судя по лицам, они сообразили, что люди, не умеющие драться и убивать, такой походкой приближаться не будут.

Герда перехватила протянутую в её сторону руку с шаром – единственное, что успел сделать лидер отряда до того, как она врезала ему этим же артефактом по макушке так, что он мигом свалился бесчувственным телом.

Хорошая штука, твёрдая. Ещё три человека – ещё три движения; двое свалились сразу, один попытался дёрнуться в сторону и даже успел схватиться за меч, но четвёртое движение настигло и его. Удары были достаточно сильными, чтобы все четверо потеряли сознание. Демоническая кровь позволяла девушке двигаться быстрее обычных людей, впрочем, даже в ином случае у придурков не было ни шанса.

– Ну, вот, – она обернулась на Сенат. – Они живы, как очнутся – сможешь долго рассказывать им обо всём, что помнишь. Так я пошла?

Сенат по-прежнему не реагировал на её слова, как и вообще на то, что происходило в подземелье. А ещё… Герда только сейчас заметила одну маленькую деталь.

У Сената дёргался глаз. Один из множества, но очень выразительно.

Чего?

За спиной у Герды раздался какой-то шорох; обернувшись, она сделала шаг назад от неожиданности. Позади её стоял крепкий и молодой парень. Тёмные волосы, простая, совершенно не подходящая для Тумана одежда. Но больше всего в его внешности приковывала внимание улыбка – широкая, слегка безумная. А может, не слегка.

– А ты ещё кто? – Герда крепко сжала в руке светящийся шар. – Тоже избранный?

– Я? Не-а, – улыбка парня стала ещё шире. – Я просто Артур Готфрид.

Удар монтировкой по голове был быстрым – слишком быстрым даже для неё. Герда рухнула вниз, к уже валяющимся там четырём телам.

Артур хмыкнул, забрасывая монтировку на плечо, и поглядел на тварь перед ним, которая почти что разлилась по полу нефтяным пятном.

– Сенат, – вновь улыбнулся он. – Да ты как будто призрака увидел.