Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Год (7)165 от сотворения мира/1656 7
Молчун

Санька совершенно разлюбил говорить. Язык (вернее, его оставшаяся часть) зажил на диво быстро, по крайней мере, гораздо быстрее едва не расколотого черепа. Но речь была испорчена окончательно и навсегда. Он стал местами присвистывать, местами пришепетывать, местами фефекать – и это выглядело одинаково глупо на любом языке! Бытовые вещи говорить еще можно, но что-то важное… или, не дай бог, пафосное…

Так что и Тугудая тогда расспрашивал больше Аратан. Выяснил он, что бошко предупредил один из трех батраков-конокрадов, что прикрыли остальных во время бегства. Единственный выживший во время погони. Он даже умудрился первым добрался до реки Наун (один всегда быстре отряда). А Тугудай собрал своих людей, выслал дозоры, пошел навстречу…

И он их спас. Прежде всего, всех этих малолеток, что увязались за Дурным в хорчинских степях. Санька благодарил даурского командира, как мог. Тогда и проболтался ему в порыве признательности:

«Тугудай, года через полтора твой Шархуда позовет тебя на войну. Так вот, если сможешь уклониться – не ходи на нее. И людей своих убереги».

Сказал и пожалел сразу – подобные пророчества ему всегда боком вылезали. Но слово воистину не воробей…

Местные дауры охотно пригрели своих беглых сородичей. Все знали о том, что несколько тысяч соплеменников страдают в неволе и рады были помочь хоть некоторым. Да, что там, Тугудай даже был бы не против оставить их в своих землях… Но пассионарная молодежь, пошедшая за сказкой, испытавшая на себе настоящее чудо – непреклонно хотела вернуться в землю своих отцов – в Темноводье. И, передохнув пару дней (а еще убедившись, что хорчины ушли ни с чем), они двинулись на север. Только, теперь их было не 45 человек.

Нет, никто не умер, не потерялся во время бегства. Наоборот отряд вырос до семи десятков. Потому что…

«Когда ты ушел, Сашика-Ходол, – заговорил с ним как-то Тугудай. – Я долго думал над твоими словами. И принять их не мог. И отбросить тоже. Так что я рассказал о тебе людям, которым я доверяю».

Тугудай многозначительно улыбнулся.

«Знаешь… Никто твоим словам не поверил. А вот проверить – кое-кто захотел. Поэтому, – и с этими словами даурский военачальник вывел Саньку „на крыльцо“, где перед ними выстроились более двух десятков человек. – Вот эти люди поедут на Черную Реку вместе с тобой. Учти! Они не подчиняются тебе, не служат тебе. Они едут, куда хотят и когда хотят. Могут пожить в Темноводном (если ты их пустишь), поедут к зейским даурам, посмотрят, что творится в заброшенных землях. А потом вернутся назад. И тогда мы подумаем снова».

Эти люди ехали особняком. Совсем непохожи на «комсомольскую бригаду» бывших хорчинских рабов: взрослые, основательные, молчаливые. Наверняка за каждым стоит большая семья или целый род.

Ехали проверять слова странного лоча.

Но Санька был рад и этому. Всё-таки сохраняется надежда, что хоть часть из дауров решится вернуться на родину. Может, кто из беглецов тоже приведет оставшихся у хорчинов пленников. Жизнь вернется на Амур. Когда есть люди, любящие свою землю – можно столько всего наворотить!

Но даже эти смутные надежды – дело нескорых будущих лет. Пока же выросший отряд ехал вверх по Наун-реке. Никакие баргуты на этот раз на такую толпу лезть не решились. Проблема случилась лишь на самом Амуре. Зима на Черную Реку уже практически пришла. Но – практически. По берегам уже стоял крепкий лед, а вот стремнину постоянно размывало. Так что ни пешком, ни на лодках не перебраться. Пришлось пробираться на заброшенный Кокуреев городок и больше недели жить там, питаясь, чем бог послал.

Каждый день ходили на реку и осторожно топтали лед: выдержит или нет? Шутка ли! Ушли, еще лето не отошло до конца, а вернулись настоящей зимой. Зато, когда вернулись…

– С Буреи-реки гости прибыли, – начал отчитываться довольный Ивашка. – Там немалый даурский род живет – Судур. Восхотели они, чтобы по-нашему темноводскому покону ясак Царю-батюшке платить. Ну, мы и срядились с ними, как с Лотодием допрежь. Согласен?

– Очень согласен! – улыбнулся Санька.

Потом его нашел Гунька.

– Падёмка, атамана! – поманил китаец Дурнова в свое «царство». – Шитой-то покашшу!

На специальных бревнышках под навесом лежала пушка. Новехонькая чугунная пушка, еще не помутневшая и поблескивающая на солнце. Сделана почти точной копией одной из трофейных пушчонок.

– Мой так боялася, – улыбнулся коваль, сверкнув жемчугами зубов на чумазом лице. – Но получилася! Инда много-много могу – только чутие подавай! Чу-гун, тоись.

У Саньки аж глаз задергался. Свое пушечное производство! Да ему теперь на Амуре никто не указ будет! Но это, конечно, первая мысль была. Вторая чуть умерила пыл: наверняка у всей Гунькиной бригады не одна неделя работы на это ушла. Третья встала над второй, уперев руки в боки: это ж сколько руды надо накопать, чтобы крицы выплавить, а из них – чугун. Одна эта пушка за сто кило весит… А еще ядра надо делать. Под занавес пришла четвертая и хлопнула дверью, за которой розовым сияли метровые буквы «ТВОИ МЕЧТЫ». «А чем стрелять будешь, родимый?» – гласила четвертая мысль. Поскольку запасов пороха не хватало даже на пищали…

«Ничего, придумаем что-нибудь» – Санька ни за что не хотел расстраиваться.

– Ши Гун, дружище! – обратился он к ковалю. – А смог бы ты сделать такую же пушечку, но с чуть более длинным стволом?

– Чишилее будет, – пожал плечами мастер. – Зачема?

– Зато стрелять станет точнее и дальше, – пояснил Дурной, хоть, совсем не был уверен, что всё так и получится. Но попробовать стоило. Опытным путем подберут нужный размер заряда – авось, и получится! Тогда уже можно «в серию» пушки запускать. У Саньки еще зрела в голове идея поставить пушку на легкий лафет с большими колесами… да прицепить это всё к конной паре! Пора заводить полевую артиллерию.

Ох, прибавится работы Деребе с его командой плотников!

А дальше… Дальше, конечно, надо было заняться расквартировкой «комсомольской бригады» новых свободных дауров… Но на шее у атамана Темноводного повисла одновременно злая и счастливая женщина.

– Опять пропал! – стучала она гневно кулаком по плечу левой рукой, а правой крепко обнимала. – Опять без меня…

– Не бей мужа, женщина! – гневно воскликнул Аратан. – Он все-таки рану получил!

– Где? – ахнула Чакилган и в испуге убрала руки за спину.

– В интересном месте! – заржал даур.

И ведь не пошлешь подлеца! Потому что из его рта теперь не ругательства, а один смех выходит… Санька показал другу кулак, а затем развел руками перед своей любимой:

– Нет феперь у меня куфка ясыка…

Но княжну он устраивал и таким. Более чем! Так что пришлось спихнуть расквартировку новоприбывших на Аратана. Сам же атаман подхватил Чакилган на руки и поспешил в избу – расплачиваться за долгую отлучку. Голова еще сильно кружилась, но этот долг надо обязательно вернуть. С процентами!

А уже завтра он соберет старшину, расскажет им о своем нелепом путешествии, о том, с каким неоднозначным прибытком из него вернулся. И какую пользу для всего Темноводья из этого можно извлечь. И со всеми текущими делами ознакомится…

Всё! Завтра! Завтра…

Сон выдуло. Санька смотрел в черноту потолка и пытался вернуть круговерть ночных видений. Но они ускользали. Затухали, как огоньки сигнальных ракет: неспешно, но неотвратимо.

«Значит, подъем!» – велел Дурной сам себе и резко сел. В избе за ночь заметно похолодало. Но всё равно, не сравнить с поздней метелью, что лютовала снаружи. Там, снаружи, уже поди слепит от света и снега, но в темноту дома ни проникало ни лучика. За зиму туго забили-законопатили любые, самые мелкие щёлки – сберегая бесценное тепло.

Санька в одной рубахе тихо выбрался в клеть сенцов. Нащупал кресало, спросонья долго высекал непокорные искры, пока не запалил трут. Уже с ним вернулся в «комнату» (он так, по старинке и называл центральную клеть с печью). Вынул из зажима обгорелый огрызок, воткнул новую лучину и подпалил. «Комната» неспешно налилась слабым, но теплым и домашним светом.

Лучина высветила спящую Чакилган, которая загребла себе всю шкуру-одеяло и сейчас куталась в нее, стараясь защититься от утренней стылости. А еще дальше – у стены, на полоске кана – шумно сопел в две дырки Муртыги. Крошка-Орел. Он же Бесенок. Он же Спаситель Лоча-Атамана.

Когда Санька объяснил старшине, как и откуда он притащил в Темноводный «даурскую молодежь», разжалобились все. Даже Ивашка. Конечно, постановили принять, обуть-одеть и пристроить. Многие беглые рабы поселились в даурской заимке, но кого-то приняли и казаки, и даже китаец Ши Гун со своей кузнечной кодлой. Новенькие с охотой и интересом изучали незнакомый для них мир, новую жизнь. Не все. Среди парней нашлись трое из рода Мэрдэн, и их пообещали доставить к князю Лобошоди. Аратан с удивлением узнал, что среди прочих спас и двух парней, помнящих, что они происходят из рода Бирьян. Узнав, что у него снова появились сородичи, маленький тигр словно крылья расправил! Тут же взял их под свое покровительство и вообще, чуть ли не отселяться «всем родом» собрался.

Главной проблемой стало то, что новые дауры по-русски не знали ни единого слова. И Санька понял, что к «цифирному классу» нужно срочно прибавить «класс русского языка, как иностранного»… Да и класс письма пора заводить – чего два раза бегать. Русский даурам стала «преподавать» Чакилган, уж она за время плена выучила его хорошо… Дауров поделили на две группы и те стали приходить на «уроки» в новую башню, где хватало места.

С одного такого урока княжна и явилась, ведя за руку «несносного бесенка».

– Это Муртыги, – сообщила она мужу. – Он будет жить у нас.

Вот так. Без обсуждений. Санька, конечно, согласился. Потому что, с одной стороны, он и не был против. Все-таки Чакилган сильно страдала от того, что не могла родить мужу ребенка… И такой… «воспитанник» сможет помочь в нереализованном материнстве. А с другой стороны, послышалась Саньке в словах жены (вроде бы обычных) какая-то гневная нотка. И он не ошибся.

– Как ты мог не взять мальчика к нам сразу! – вцепилась княжна в атамана, едва они оказались наедине. – Он ведь столько раз тебя спасал!

Оказывается, великий и могучий Муртыги срывал чуть ли не каждый урок красочными рассказами о том, как благодаря ему и дауры смогли сбежать, и покалеченный атаман до Амура добрался. Мальчишка хвастался без задней мысли, просто внутренний бесенок не позволял ему молчать. А в итоге – попал в новую семью. К тому же, выяснилось, что по отцу и деду происходит Орел-Муртыги из рода Дагур. Да-да, рода матери Чакилган! Рода великого князя Бомбогора, который маньчжуры истребили под корень. И только у хорчинов в плену обитали его последние потомки.

Жизнь в обновленной семье Саньке, в принципе, понравилась. Муртыги был работящим парнишкой, умел многое. Опять же, с ним не соскучишься: влипать в истории бесенок был мастером. Он быстро понял, что проживание в доме атамана и княжны дает ему дополнительную защиту и перед суровыми лоча, и перед даурами. Так что нахальство его переросло все рубежи. После очередной жалобы Санька устало вздохнул и потянулся за ремнем. Чакилган, заметив это, тяжко вздохнула, но лишь развела руками – порке быть!

Увы, экзекуция не достигла должного эффекта: за годы рабской жизни Муртыги и не такое переживал. А потому спокойно принял наказание, после чего подтянул шаровары и принялся с удвоенным усилием искать приключения на покрасневшую пятую точку. Отчаявшийся «отец» прибег к последнему средству – позвал Старика. Юный Муртыги слушал ругань Тимофея, открыв рот от изумления! После чего проникся искренним уважением к «старому лоча» и слегка сбавил темп своей деструктивной деятельности.

– Подъем, Орел! – рявкнул Санька по-русски и шлепнул полотенцем детское тельце, которое всем своим видом говорило «как же сладко спать допоздна».

Мальчишка вмиг подскочил и навострился дать дёру. Только через пару мгновений Муртыги понял, где он и с кем, успокоился и сразу надулся: он не любил звучание своего имени на русском языке.

– Где вчера шлялся?

Гордое молчание.

– Значит, сегодня воду будешь носить!

– Весь день?

– Весь день! – Дурной скорчил максимально злобную гримасу.

– Ха! Тетя Ча, я сегодня учиться не буду! – радостно завопил бесенок и кинулся в объятья уже проснувшейся княжны.

С Чакилган он сблизился на удивление быстро. Легко пускался во всякие нежности, чего категорически не позволял Саньке. Мол, для тебя я мужчина и воин, лоча.

– Еще как пойдешь! – усмехнулся атаман, подпоясал «драконий» меч, снял с рогульки волчью шубу и вышел из избы.

На дворе стоял март. Но природа в упор не желала видеть эти ваши человечьи календари. Метель уже затихала. Посеревший было с прошлых оттепелей Темноводный снова сиял свежей белизной.

«Сегодня, видать, опять большая толпа рванет на охоту, на свежие следы, – вздохнул Дурной. – Никакой тебе воинской учебы».

Все пришлые дауры (кроме самых мелких) в воинском смысле были прикомандированык конному отряду Тюти и составили вторую неполную полусотню. Митька усилил ее несколькими своими опытными бойцами, но всё равно вскоре стало ясно, что командовать отрядом будет один из беглых, а именно Хабил. У этого даура несомненно имелись лидерские задатки.

«Ты все-таки сильно на них не рассчитывай, – однажды заметил Дурной дончаку. – Возможно, вскоре они опять уйдут в хорчинские степи – забирать родичей».

«Ить тогда, мож, я и сам с ими пойду!» – подмигнул Тютя в ответ.

Санька тогда опешил, но затем подумал: а что? Неплохая может выйти спасательная экспедиция! А. если к этому еще и союзных дауров привлечь? Дорогу знаем, контакты налажены. Главное, побольше лошадей с собой взять.

…У ворот, что в северной части Темноводного, собралась небольшая толпа, и стоял непривычный для утра шум. Приметив Старика, Санька выкрикнул:

– Стряслось там чего?

– Так ревизцы бесовы приперлись!

– Кто?

– Да, нехристи твои, коих ты с Науна притащил, вша их еди! Опять вернулись…

– А! Ревизоры!

«Ревизорами» тугудаевских дауров Дурной сам прозвал. В отличие от беглых рабов, эти интегрироваться в жизнь Темноводья совершенно не спешили. Всё время держались особняком, даже встали отельным лагерем южнее Бурханки (конечно, спросив разрешения у казаков). Гостили в Темноводном они часто, изучали, как всё устроено, однако, ни к каким работам не присоединялись. Чаще всего их видели в даурской слободке: видимо, расспрашивали про лоча, про то, как здесь даурам живется. Что именно, Дурной так и не мог допытаться у «своих» дауров.

А через пару недель «ревизоры» все вместе оседлали коней и ушли прочь. Попрощались, конечно. Чакилган даже провожатого им выделила из своих людей. Ушли тугудаевцы на зимнее стойбище рода Чохар. Беседовали со старым Галингой, а после и до Молдыкидича добрались, где их с почтением принял князь Бараган. Остаток зимы «ревизоры» провели за Зеей, гостили у мэрдэнов, осматривали пустые земли.

Санька, как мог, пытался отследить их скрытную деятельность. Всё гадал: что они увидели, что услышали? К какому решению пришли?

И вот – «ревизоры» вернулись. Конечно, теперь все прочие дела – на потом! Дурной быстро нашел гостей.

– Поздорову! – окликнул он первого попавшегося, ибо не знал, кто у тугудаевцев старший… да и есть ли таковой вообще. – Рад, что вернулись! Что теперь делать собираетесь?

– Многое мы видели, лоча-князь, – сухо улыбнулся даур. – Вот теперь вверх по Черной Реке пойдем.

«Ох, не стоит вам туда идти!» – с тоской подумал Санька, но вслух сказал иное.

– Надо ли? Через месяц уже лед пойдет, тогда вы с конями до следующей зимы на тот берег не переправитесь.

– Ничего. В верховьях река не так широка. Надо будет, там и переправимся.

«Нет, ты смотри на него!» – внутренне зарычал Известь… а вслух сказал иное.

– И что вам там интересно?

– Надо нам осмотреть городки княжеские, – прямо ответил даур. – Банбулаев, Емардин, Гуйгударов.

– Банбулаев пуст, – быстро ответил Санька. – На месте городка Емарды наш Дархан-Кузнец свой острог ставил… но тот теперь тоже пуст. Гуйгударов вроде бы кто-то заселил, но я всегда мимо проплывал, так что точно не знаю.

– Мы и посмотрим, – улыбнулся «ревизор».

– Да не там вам надо места присматривать, – не выдержал Дурной. – Ниже по Амуру все земли опустели – а там такие поля! Такие пастбища! Зимы теплые!

Как об стену горох. Через три дня отдыха 26 всадников спустились к Амуру пошли по льду в верховья реки.

«Если найдут тамошних дауров – такого наслушаются! – мысленно охал Санька. – А если еще на кузнецовых казаков наткнутся…».

А с другой стороны – ну, не всем же мечтам сбываться.

…В противовес суровой зиме, ледоход на Амуре случился очень рано. И до конца апреля весь ясак с Зеи и нижнего Амура уже привезли. С низов доставил рухлядь «директор» Хехцирской ярмарки Сорокин. И доставил крайне мало.

– Не утаили? – грозно насупил брови атаман (правда, его оставшейся шепелявости грозность совсем не шла). – Ведь выясню, Яшка! Тогда несдобровать…

– Да не брали ничо! – возмутился «директор». – Казаки зимой сами всласть настреляли. Низовые дают ясак неохотно… А с твоими Индигой и Соломдигой рази теперь кого прижмешь?! Вот и мало ясаку.

Дурной не расстроился. То, что «народная дружина» братьев-дючеров работает, радовало его больше, чем недостача по ясаку (хотя, после ярмарки надо будет снова объехать часть родов и на место поставить). В любом случае, пушнина от нового данника – судуров с Буреи – недоимки перекрыла. И в Албазин атаман Темноводский вёз неполных 42 сорока соболей, чернобурок да той же харзы.

Острог приказного смотрелся ожившим и шумным. Кажется, слухи о желтугинском золоте за зиму разошлись широко. И с Лены да из Забайкалья потянулись первые ласточки. Кузнец тоже встретил его с искрой в глазу.

– Поздорову, Сашко! – широко улыбнулся он. – Слыш-ко, намыли мы золотишка на Желте! По осени чутка, и сейчас людишки туда двинули!

– Всё ли мирно, приказной?

Кузнец нахмурился.

– Да уж, пустили тати крови православной… Но дурней я унял. Теперя всё в строгости!

«Дай то бог, Онуфрий Степанович», – мысленно перекрестился Санька, но вслух сказал иное.

– А что с даурами?

– Хвала Господу, присмирели. По осени была у нас свара, но с той поры – тихо. Иные и ясак несут.

– А в марте ничего странного не случалось?

– Да нет… Пошто интересуешься, Сашко?

– Так просто, – замялся Дурной и быстро перевел тему. – А что у вас за шум такой в остроге стоит?

«Будто рок-концерт какой» – чуть не добавил беглец из будущего.

– О! У нас же попик объявился! – радостно объявил Кузнец. – Чернец. Евтихий – коли не брешет! С чистой водой и прибыл, идоша средь охочих людишек. Икона да книги святые при ём. Вот народ к нему и ломится!

– Ого! Мы тоже хотим! – оживился Санька. – Приказной, ради бога, организуй нам без очереди! Мы ж тут ненадолго!

Для чернеца Евтихия в углу Албазинского острога возвели большой шатер, где сейчас темнела внушительная толпа. Дурной с темноводцами быстро засеменили туда, ровно пустынники – до колодца. Но даже лихие парни с низов пробиться не смогли – заканчивалось причащение (поглянь, и на просфоры мука нашлась!). Пришлось пока издаля любоваться.

Монах оказался на вид низким и щуплым, подол рясы его (подпоясанной самой натуральной веревкой!) был истерт и ободран долгой и тяжелой дорогой, а на голове служителя культа вместо всяких поповских клобуков громоздился обычный истертый треух. Кажется, собачий. Бледно-рыжая бороденка чернеца под впалыми щеками, мягко говоря, выглядела жидко и скудно. Но у Саньки язык не поворачивался заклеймить ее гнусным словом «козлиная». Ибо даже после беглого обзора Евтихий производил впечатление. Прям сильное. Даже со своим росточком он не стоял, а возвышался. Держался с достоинством, но таким… не горделивым, а теплым. Голос его не по-поповски высокий также звучал плавно, уверенно и спокойно. И тем покоем наполнялись сердца людей, что его слышали. А глаза…

В глазах искрился свет.

Беглец из будущего еще до конца не понял: свет ли это веры или блеск фанатичного безумия.

– Той дён Всеблагий Господь излиял себя от отеческих недр во чисту деву Богоотроковицу, – видимо, чернец дорассказывал казакам что-то оставшееся еще от литургии. – В воплотився в уложенный срок от Духа Свята… Вочеловечився, нас всех ради пострадал. Чрез то, опосля воскресенья чудотворного в третий день, и ныне седе одесную от трона Божественна. Ему и токма ему прийдет срок судити и воздати каждому по делам его. Помни, сыне, Его царствию несть конца…

«Вот это словеса! – восхитился Санька. – Вот это силища! Ох, нужен нам такой в Темноводном!».

Гости-казаки протиснулись, наконец, в центр круговерти и бухнулись в ножки щуплому монашку.

– Здрав будь, святый отче! – закрестился между поклонами Старик (Санька решил дать слово самому верующему из их ватажки). – Христом богом просим, смилуйся! Мы – казаки вольные с низового острожка Темноводного. Уж скока годов без причастия, без исповеди, без отпущения маемся! Снизойди! Очисть души грешные!

– Грех не прийти встречь просьбам сим, – мягко улыбнулся чернец. – Не кручинься и возликуй, человече. Ибо неустанные страдания крепят дух твой и мостят дорогу во Град Небесный, во Царствие праведников.

«Как плетет! – искренне восхищался Дурной, раскидывая земные поклоны наперегонки с прочими ватажниками. – Нет, я его точно уведу отсюдова!».

Конечно, до темноводцев очередь нескоро дошла. Да и то пришлось Евтихию освятить прозябавших вне лона церковного казаков всех разом. Даже грехи простил им… оптом, после того, как казаки дружно проорали «Каемся, святый отче!» и залились слезами.

Как же жадны оказались души этих почерствевших людей до благости. Пусть формальной – но они, действительно, этого жаждали! И Санька с удивлением понял, что и ему похорошело слегка. Хотя, формально он не был крещен. Ни в том, ни в этом времени.

«Однако, Господь милостив!» – улыбнулся атаман. Без сарказма и иронии.

Потом чернеца закружили свои дела, а у Саньки тоже забот нашлось немало. Отчитавшись перед Кузнецом за ясак, он ходил по острожку и разросшемуся подолу, искал новичков, да расспрашивал: чего прибились на Амур, чего хотят от него. Все скрытничали, но беглец из будущего терпеливо раскручивал их на откровенку. Явных авантюристов отметал, но трудовых людей примечал и даже намекал: а не желают ли, господа, испытать новые ощущения в настоящем Темноводье?

Лишь к вечеру ноги сами собой вынесли его к церковному шатру. Даже сейчас чернец Евтихий сидел в окружении нескольких человек (Старик был среди них) и о чем-то негромко говорил с ними. Санька осторожно прислушался.

– …Истина – бо сущее есть, – тихонько, почти комариком наставлял монах паству на что-то. – Тако знай: отвержение истины – ниспадение есть.

– Вразуми, батюшка, како истину ото лжи различить? – заволновались казаки.

– А истина ведома испокон веков, сыне, – улыбнулся Евтихий. – И не сокрыть, не утаить ее новолюбцам ересеродным. Вся сокровенная истина указана во святых книгах, яко мудра она, тако же и проста: люд правоверный обоя имена исповедает. Веруемо мы и в Духа Святаго, Господа, истиннаго и животворящаго, Света нашего, со Отцем и Сыном поклоняемаго. Индо за Него же стражем истово и умираем, помощию Его владычнею.

Язык попа был ветвист и вычурен даже для этих времен, Санька так и не понял, в чем же истина от неистины отличается. Но на пару слов попика «сделал стойку». Значит, истина в книги испокон веков записана… Но есть и «новолюбцы»! Матерь божья! Так ведь уже 1657 год! Точнее, на исходе 7165-й! На Руси третий год как Раскол разбухает… И вот уже до Темноводья дошли первые сполохи.

Санька решительно «вступил» в религиозный кружок и решил проверить свои подозрения.