Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Год 1689. Сын сына Черной реки

* * *

Глава 4

– Дёмка, слышь-ко? Споймали! И ведут!

Ну, вот и поохотились… След Ребёнка или же Демид Дурнов (как всё чаще его и кличут все вокруг) потянул тяжёлую дверь из колотых плах и высунулся из клети.

– Всех ли?

– А я те чо, счесть их что ли должон был? – ворчливо ответили ему. – Иди и сам вызнай!

И Дёмка, вздохнув, сунул ноги в коты и двинулся к воротам, где, наверное, и ведут пленников. Нет, сегодня точно не удастся поохотиться.

Грязь улицы радостно зачавкала под ногами Следа и дружелюбно льнула к подошвам, тоже желая прогуляться. Погулять-то было где. Северный в последние годы сильно разросся, а по смеси языков уступал разве что Болончану. И всё это проклятое золото! Вот и сейчас…

– Поздорову, Демид Ляксаныч! – издаля заорал Перепёла и гордо дёрнул за верёвку, на которую было навязано… Дёмка счёл: шесть разномастных воров. – Вона, примай! Я ж баял, что не утекут! Вот и споймал!

Следом за «ловцом людей» грязь месили трое явно русских, двое местных (кажется, орочоны) и один вообще маньчжур! (или никанец – Дёмка южан на лицо различал гораздо хуже… разве что монголов). Потайное «воровское» старательство становилось всё более межплеменным – какие только проходимцы в ватаги не сбивались. Пленники шил плотным гуськом, так как шеи их были близко связаны общей верёвкой. А ещё у каждого – руки за спиной, да и ноги спутаны, как у лошадей в ночном.

Очень старателен был Устин Перепёла. И с тех пор, как появился он – лучше на Зее ловца не имелось. Как ни лезли жадные до золота воры в верховья реки, Перепёла их унюхивал, выслеживал и «добывал». Причём, не был он особым знатоком тайги. Но всегда подбирал себе в ватагу самых подходящих людишек. Другое дело, что те людишки под его рукой не задерживались. Тяжкий человек был Устинка. Неуживчивый и чванливый. Без труда и людей, и коней до кровавого пота загонял. Людей он не видел – токма цель. От того и в Темноводном не ужился – приперся вот в Северный. Сколь тут его стерпят – неведомо. Всё ж, человек на диво полезный. Да и сам ли захочет он тут торчать?

Вверх Перепёла лез едва не по головам. Очень ему хотелось возвыситься. Вот и здесь, гоняет по речкам и ручьям с дюжиной воев, но выпросил, чтобы величали его пятидесятником. А ещё – и то Демид слыхал не от одного сплетника –ловец этот вполголоса называет себя сыном Ивана Ивановича. Да, того самого, что ныне Пастью Драконовой верховодит, а ранее в Темноводном хозяевал (покуда с Сыном Черной реки не схлестнулся). Злой Дед (за последние пару лет Ивашка сильно сдал – и статью, и характером – так что его за глаза только так и величали) тоже о том слыхал и только фыркал, слюной брызжа, да гадко матерился. Ну, оно и слепому видно: круглолицый, конопатый Устинка с рыжиной в волосах походил на породистого Ивана Иваныча, как…

«Да как я походил на своего отца» – невесело усмехнулся След Ребёнка. Так что, не ему над Перепёлой насмешничать.

– Где поял? И всех ли? – минуя здоровканья, спросил Демид (не любил он слова лишние).

– Ажно на Токуре! – гордо ответил Устинка и чуток сник. – Не всех. Двое утекли. Тоже из орочонов. Видать, тамо ихняя землица – кажен кусточек знают. Но оленные людишки без русских золото мыть не станут. Так что энтой ватажки, почитай, не стало.

– Ну, тогда повели к атаману.

Ловля потайных старателей была делом всей Руси Черной. Но правёж над ними чинили те атаманы да старшие, где воров вылавливали. Больше всего с этим страданий было в Албазине да в Северном. На Верхнем Амуре так вообще на золотокопателей управы не было. На Желте али на Джалинде прочно осел всякий разбойный сброд, который чуть что – утекал на земли богдыхановы или царевы. И сил у албазинцев немного. Но на Зее старались заразу пресекать на корню. Хотя, и тут – тайга велика. Если воры шли не по реке – то их и не споймать.

Потайное старательство становилось страшной бедой…

«Как отец и предсказывал, – хмурился Демид. – При нём-то беды еще почти не было. А он видел. Ныне беда каждому видна – но нет Дурнова, чтобы ее решить».

След сбился с шага и замер на пару вдохов. Вроде бы, сколько лет прошло, а временами боль в груди накатывала так, что ноги немели. Демид часто думал, отчего бы? В его мире об ушедших так долго не тужили. Конечно, сын Черной Реки – не абы какой человек… Но дело не в значимости. Просто, вышло всё так, что не было одного четкого мига, когда отца не стало. Размазалась его потеря.

Сначала Сашко с обозом уехал в далёкую Москву. Года два его и ждать не было смысла – отец сам и Чакилган, и сыновьям говорил, что так быстро не вернётся. Потом уже начали ждать, волноваться. В 1679 году от рождения Христа (сын Черной Реки всех приучивал так считывать года) вернулся второй обоз с пушниной и злотом. Посланцы сказали, что Дурнова нет на Москве, нет и по всей Сибири. Вот тут уже большая тревога в сердцах поселилась. Ивашка сразу отправился на закат. Сам. Княгиня только решилась его просить, а драконовский атаман уже в дорогу собрался. Быстро наскребли на ясак кой-каких мехов, никанских товаров, да горсть золотишка – и он уехал. А как вернулся, то и огорошил: сгинул Большак. Где-то на просторах Сибири да со всеми своими людишками. И могилки не осталось.

Демид помнил холод в груди, что поселился у него в тот день. Только не стали Ивашкины слова ударом, не потрясли его, не заставили рыдать навзрыд. Потому что уже три года все чего-то подобного ждали. Надеялись на чудо, но ждали. Жизнь – подлая штука, разумнее всегда ждать от нее плохое…

С другой стороны, даже тогда надежда до конца не была убита. Не видел Иван сын Иванов тела Сашка Дурнова. И иных людей, кто бы знал наверняка – тоже не видел. А значит, могла оставаться хоть малая надежда, что Сашко жив. Уже который год прошел, а След, как получал весть о том, что на Амуре объявились какие-нибудь чужаки с России, кажен раз думал: а может, это отец? Гнал от себя эту слабость, но не мог не думать.

А кто-то и в открытую не верил. Например, Княгиня. Матушка терпеливо выслушала речь Ивашки, полную скорби и гнева, а потом встала и выдала:

«Не смей мне более речь такое, – говорила негромко, размеренно, но вся – будто, тетива натянутая. – Жив Сашко, я то точно ведаю. Домыслы свои в себе держи».

И ушла. Никак и нигде более никто не слышал от нее слов о муже. Траура Чакилган не носила, слёз по сыну Черной реки не лила. Лишь от дел любых отошла почти полностью. До возвращения Ивашки Княгиня войну на своих плечах вынесла, а опосля – будто, не стало её. Ни темноводскими, ни болончанскими делами не занималась. Ходила тихой, мрачной тенью – словно, привидение.

Демид провёл рукой по лицу, сгоняя тяжкие думы. Хоть, и неродная мать, а каждый раз видеть её было тяжким испытанием. Особенно, от того, что не помочь ей никак. Кроме как мужа вернуть.

«Я бы и себе его вернул с радостью…».

…Судилище над ворами-старателями затянулось допоздна. Ибо атамана Северного отыскать оказалось непросто. Якунька Старый уж лет пять, как от дел отошел. Тяжко ему было просто жить, не то, что острогом править. Но, на покой уходя, исхитрился он передать власть атаманскую сыну своему – тоже Якуньке. Молодшему. Или, как звали его за глаза, Дуланчонку. Непоседлив был Дуланчонок. Вроде, уже и годов под 30, а всё ему на месте не сиделось. От того, и предприятие Якуньки Старого в запустение приходило, и в Северном царил раздрай. Многие за порядком к старику шли, но бывший атаман старательно их к новому гнал.

В общем, отыскали Дуланчонка лишь под вечер, был тот не совсем тверёз. Но все-таки правёж над нарушителями устроили.

– Откуда вы явились? – вершил допрос Демид, поскольку хмельной атаман с трудом удерживал мысли в голове.

– Я-тко с Албазина, – устало ответил старший из воров. – Мишка с Онучкой из-за гор пришли и ко мне прибились. А нехристей уже на Зее нашли.

– Ну, и чего тебя сюда понесло? – не удержался След Ребенка. – Или у вас на Желтуге уже всё золото повывелось?

– Шутишь, боярин? – криво усмехнулся один из пришедших из-за гор (из России, значит). – Там на Желте только волки сущие выживают. От любого встречного хорониться след. Поздорову не скажут, а пальнут для покоя. Или солоны в ночи приползут и на ножи посадят. А уж, не дай боже, со златом повезет – тут, почитай, охота на тебя открыта. Так что, лучше уж тут попытать счастья, боярин.

– Не боярин я, – хмуро окоротил русского Демид. – Нету на Амуре бояр – так что забудь. А счастья тебе привалило – до дому не донесешь.

Воры дружно повели плечами от странной угрозы. И стали в разы молчаливее. Так что допрос продлился очень долго – Молодший Якунька аж всхрапнул пару раз, но мужественно хлестал себя по щекам и старался вслушиваться в слова пленников. Демид же, чем больше вызнавал, тем сильнее мрачнел: золотая лихоманка превращалась в большую беду. То, что воры говорили о жизни на верховьях – пугало.

Приговор огласили уже впотьмах.

– Голец, Мишка и Онучка – вас отправят в Пасть Дракона. До осенних бурь корабли в остатний раз двинут на острова, и вас там поселят на Меньшем Лососе. С прочими такими же.

– В замОк посадите? – рыкнул самый разговорчивый из троицы.

– Отчего, замок? На острове жизнь ваша будет вольная. Живите промыслом, там своя пушнина обретается. За неё вам плата будет. И вспомоществование. Но назад ходу нет.

– Навеки, что ли?

– Как получится. Есть пути искупления. Те, кто желают – торят путь на север, ищут новые острова, составляют чертежи земель. Ищем мы большую северную землю, ежели отыщите, опишите да очертите – то сможете получить прощение.

– Ясно, – хмыкнул разговорчивый. – За ясак простите…

– Э, нет! – поднял руку Демид. – В пути никого ясачить и шертовать не смейте! То не ваше дело. К местным относиться с уважением, не грабить, не неволить – иначе и впрямь под замОк пойдёте.

Заморские походы стали большим делом для всей Руси Черной. Поначалу этим делом горел только Ивашка. Но когда у него получились первые настоящие морские кочи, способные смело ходить по открытому морю – тут уж все оценили пользу. Особливо в корабельном деле помог человек из земель дальних, закатных – Янко Стрёсов. Старик владел дивными тайнами и обучал им уже не одну ватагу корабелов.

Новые кочи вскорости обошли целиком Большой остров, что протянулся вдоль морского берега на цельную тысячу верст! И дальше двинулись. Море-Океян оказалось огромным и богатым – как и предрекал сын Черной Реки. Наткнулись на новый народ – куру. Куру-айны, в отличие от тех же гиляков обитали только на островах и жили морским промыслом. С одной стороны, дикие, пашни не знающие. Но с другой – железом владели, суда неплохие ладили. С куру черноруссы жили в дружбе: немного потеснили, но податями не облагали. А уж торговать с амурскими дельцами островитяне очень любили.

Южнее Большого острова (куру называли его Крапто) нашли еще один остров – Матомай. Судя по всему, он не особо уступал Большому. Там тоже обитали куру, но черноруссы тут селиться остерегались. Дело в том, что с юга куру поджимало другое племя – уцуноко. И было то племя большое, совсем не дикарское и больно до драки злое. Буквально, лет двадцать назад уцунокские воины в крови потопили все деревеньки-утари народа куру. И заявили, что именно они хозяева всего Матомая.

Из рассказов мореходов Демид догадался, что уцуноко – это японцы, про которых давно ещё рассказывал ему отец. Сын Черной реки ведал много такого, о чём никто на Амуре и знать не мог. Проходили годы – и всё новые и новые его слова сбывались…

Ивашка, вызнав всё про японцев-уцуноко, держал речь на Совете и предлагал пойти на тех войною.

«Вроде, как поможем куру-дружкам, дело сотворим доброе, христианское, а заодно остров примучим – южный, теплый, да побогаче Большого!».

Юг манил черноруссов не меньше, чем север. Нужны были корабелам теплые моря, в коих гавани не замерзают зимой. А дельцам – торговля с богатыми странами, которые все, как одно, обретались на юге.

Долго чесали бороды старшины да атаманы, но от замысла Ивашки отказались. Всем ведь ведомо было, что куру – народ непутёвый. И одного голоса у них нет. Каждое утари под себя гребёт, они меж собой враждуют чаще, нежели противу общего врага – японцев. Ни сплоченности, ни общего верховодства у них не имелось. Такие сегодня помощникам обрадуются, а завтрева сами на сторону уцуноко перекинутся.

В общем, никто атамана Ивана Иванова не поддержал. Кроме Индиги, который мнил себя первым защитником всех местных народов – и таёжных, и островных. Главная причина даже не в куру таилась. На Руси Черной страшно не хватало людишек! Ни на что! Кругом просторы необъятные, богатства неисчислимые, а некому ни землицу поднять, ни остроги ставить. К тому же, многие сами в тайгу бежали – золотишко мыть. Плюс рубежи Темноводья тревожные: и на западе приходилось ратиться, и на юге. Кажен год молодежь отнимали от работ и учили воинскому делу – как при Большаке Дурном повелось. А тут еще Море-Океян, земли дальние – нет людей и всё!

Куда тут еще с японцами-уцуноко в свару лезть.

Так что на остров Матомай черноруссы пока не лезли. Поставили два малых острожка. Один на самом юге Большого-Крапто. А второй – на Курульском островке Кунашир. Но там уже издавна учали серу добывать – очень нужное место. На два острожка – меньше сотни охочих людей (частью – с Зеи и из Темноводного, частью – гиляки и куру) – а для Руси Черной это уже большой расход в людишках. Как тут далее торить морские дороги?

И пару лет назад удумали решенье – одной бедой покрыть беду вторую. Все полонённых потайных старателей, кто не уличен в иных прегрешениях, особливо в душегубстве, стали отправлять на Курульский остров Малый Лосось (или Уруп на языке куру-айнов). На том островке постоянно никто не жил, так что беззаконники никого особо не потеснят. Промыслы вокруг богатые, а самое главное – дальше на север были воды, толком не изученные. А Демид точно знал со слов отца, что за Курульскими островками стоит большая страна огненных гор, далее – новые островки, после которых открывается целый новый мир – страна Америка. Отец еще говорил: «мы на тех берегах сможем быть первыми».

Вот сосланников и подталкивали искать те новые земли. Кораблики у горе-старателей имелись махонькие, но цепочка Курульских островков тянулась на север достаточно плотно. Коли есть желание – осилят.

Атаман Якунька Молодший приговорил к Лососю троих русских нарушителей. Ватажка была явно новая, так что грехов натворить тут они вряд ли успели. С орочонами решили ещё проще. Совсем юные парнишки быстро покаялись, род их вызнали без труда, так что, как только старейшины рода Увалат выплатят виру за глупость мальчишечью (не только этих двоих, но и тех, что от Перепёлы утекли) их отпустят домой.

А вот с шестым…

– Ну, ты имя! Имя-то хоть свое скажи! – надсаживался атаман, на глазах утрачивая хмель в глазах. – Я – Якунька. А ты?

Дуланчонок ткнул мосластым пальцем в шестого узкоглазого подельника. Тот в испуге отшатнулся и вновь развел руками. Не понимаю, мол. Так он разводил руки и на русскую речь, и на орочонскую, и на даурскую. Демид заговорил с ним на маньчжурском, хотя, уже ясно решил, что перед ним не богдоец: лоб не выбрит, бяньфа с затылка не свисает.

Неужто никанец сюда ради золота забрался?

– Дурачок какой-то, – выдохнул упарившийся Молодший. – Видать, подобрали его в глухомани и работать на себя повелели.

«Может, и так, – пригладил жидкие усы Демид. – Но ведь как-то подельники с ним объяснялись? А тут прям ничего не может понять».

– Гнать его и вся недогла! – злился Якунька, явно желавший спать.

Демиду показалось, что «дурачок» на это и рассчитывает.

– Атаман, давай, покуда, в холодную его сведём, – предложил он Дуланчонку. – А уже утро вечера…

Атаман согласился с радостью, и потайных старателей увели. Демид и сам уже хотел спать. Да только не вышло. Один из его команды – гиляк Алхун – выхватил Следа Ребёнка и шепнул:

– Я вызнал, кто он.

– Ну-ка! – сон с Демида разом слетел. – Как это?

– А пока шли к узилищу, я резко ему в спину крикнул: пропусти, подай вправо! Он и шагнул, не думая.

– Ну, я и сам вижу, что русскую речь он ведает…

– Не, Демид Ляксаныч! Я ему то по-чосонски сказал.

– Во дела…

Пленник оказался чосонцем? Это враз всё осложняет…

Глава 5

Лежа на лавке в своей клети, Демид снова и снова думал о новом открытии. В догадке Алхуна он не сомневался: гиляк был родом с далекого юга, и с чосонцами общался с детских лет. И на весла к себе След Ребёнка взял его к себе не за широкие плечи, а за пытливый разум. Вон какую ловкую проверку немтырю учинил!

Нет, то, что последний пленник оказался чосонцем – это неплохо. Это даже было весьма хорошо, ибо Черная Русь с Чосоном вот уже десять лет, как дружна. Очень и очень дружна!

«Верно! Ведь ровно десять лет назад их послы к нам и приплыли…».

Демид тогда мало интересовался делами больших людей, но мимо этого не прошёл даже он. В 1679 году война на юге, которая не прекращалась ни на миг, вспыхнула с новой силой. Чахарская Орда под началом великого хана Бурни, казалось, уже опрокинула богдойцев-маньчжуров. Однако, богдыхан Канси оказался не из слабаков. К лету он смог отбить Северную столицу и отбросил монголов за Стену. В орде Бурни тут же начались брожения, многие вожди сразу задумались, на ту ли сторону встали.

Именно в то время на Амур и пришёл корабль из Чосона. Это маленькое царство уже около полувека подчинялось маньчжурам. На трон там сел мальчишка Сукчон. Поначалу всеми делами заправляла его мать Хёнрёль да вельможи. Те желали разного и вечно грызлись меж собой. Южане хотели сбросить маньчжуров, западники, напротив, с радостью тем служили. В общем, Хёнрёль южан не любила, так что весь Чосон терпеливо служил империи Цин, которая была на грани гибели. Но мальчишка подрос и восхотел выбраться из-под мамкиной юбки. Вместе с южными вельможами он решил сбросить власть Великой Цин. Связался У Саньгуем, который объявил себя никанским императором и укрепился за рекой Янцзы на далеком юге. А потом заслал послов на Темноводье: чтобы всем вместе ударить по маньчжурам.

«Пока все силы императора Канси находятся на западе, наш совместный удар станет сокрушительным» – с гордостью передал план своего владыки чосонский посол.

В Темноводье в том годе нестроение шло: Ивашка уже уехал на Москву искать Дурнова, на Амуре Большака не было вовсе. Никто особой нужды в новой войне не видел. Но тогда всё в свои руки взяла Чакилган.

«Сашика не стал бы отсиживаться, – Княгиня требовательно смотрела в глаза каждому атаману, князю, вождю. – Он всегда говорил, что богдыхан угрожает Темноводью. Но Чосон и далекий никанский князь нам никак не угрожают. Значит, нельзя дать врагу набраться сил».

Она убедила всех принять участие в походе. На следующую весну все драгуны и 300 стрелков лодейной рати поднялись по Уссури до самой Ханки, там соединились с чосонской армией и нанесли удар по богдойцам. В горах воевать было тяжело, но соединенное войско заняло несколько крепостей, после чего черноруссы вернулись домой.

Правда, Канси и тут вывернулся: ухитрился заключить перемирие с У Саньгуем и бросил силы на Чосон. Посланник юного Сукчона кричал, вопил и плакал, умоляя помочь. Чернорусское войско помогло, чем могло: вошло в долину Сунгари. Конница Тугудая поднялась до устья Муданцзяни и заставила богдыхана забрать часть сил с юга. В узком месте, где сходились реки и горы, несколько дней шла кровавая схватка. Маньчжуры все-таки остановили черноруссов, но и Чосон удержался. А новой весной Бурни опять повёл свою конницу на Северную столицу – и маньчжурам стало не до мелких врагов.

Чосон, наконец, стал независимым, а Черная Русь закрепилась в низовьях Сунгари. Правда, здесь уже почти никто и не жил. А тучные земли этой страны даже заселить некому. Да и неспокойный это был край. Приграничный.

Зато с той поры с Чосоном у Темноводья родилась вечная дружба. Торговые люди стали ходить в обе державы большими караванами. Особо южан привечали в Болончане. Там даже мода завелась на всё чосонское. Жители этой страны хаживали почти по всей Черной Руси, так что появление такого человека на Зее не являлось чем-то невероятным. Более того, ранее уже попадались чосонцы на татьбе и иных прегрешениях. По давнему уговору их отправляли в Чосон, а князь Сукчон за каждого преступника щедро выплачивал виру.

Вот и этого тоже можно было с легким сердцем отправить за море…

Если бы этот странный иноземец не скрывал так старательно свое происхождение.

«Зачем ему это? – снова и снова мучил себя вопросами Демид. – Он не хочет, чтобы мы его вернули в Чосон? Или не хочет, чтобы прознали, что он чосонец?».

Много странностей. Много вопросов.

«Не отпущу его… Промурыжу до холодов, а там уже займусь крепко».

И, едва решение принял, как густой сон сразу навалился на Демида… Но не тут-то было. В полной тьме и кромешной тишине он чутьем охотника приметил движение – но поздно! Резкая тяжесть придавила его к лавке, а на груди он почувствовал пару мягких лап.

– Амба… Чертёнок! – След Ребёнка наугад нащупал лобастую голову и шутейно потеребил зверя за ухо.

Лесной кот недовольно фыркнул – Демид поморщился от вони из пасти хищника – и тоже шутейно выпустил когти, которые опасно кольнули грудь хозяина.

Впрочем, нет. Он не мог назвать себя хозяином кота. Хоть, и жили они душа в душу. Демид подобрал его на берегу Ханки, как раз, когда чернорусское войско возвращалось из чосонского похода. Звереныш, совсем кроха, пищал навзрыд, затаившись в густом буреломе. След тогда бросил всё и полез на писклявый голосок. Котёнок люто отощал, рядом валялся трупик его братика или сестрички… Но, хоть и едва шевелился, а дрался пискля насмерть; расцарапал и разгрыз руку спасителя со страшной силой. Так и шипел он всю дорогу, сидючи в корзинке, каждый раз, когда Демид пытался его накормить. И всё норовил цапнуть руку, его кормящую.

Тяжко это было… Даже обидно немного. Но парень терпел – и был вознаграждён. Где-то через три седмицы (уже дома, в Болончане) этот комочек меха вдруг медленно подполз, привалился к спасшему его человеку, зарылся мордочкой в подмышку и принялся тихо тоскливо мявкать. След замер, боясь шевельнуться. Спугнуть дитёныша, оставшегося без мамки. И тоскующего по ней.

С того дня отношения их изменились. Не сразу, но за первую совместную зиму зверь и человек стали друзьями.

Демид прозвал его Амбой (многие в шутку кликали зверёныша Баюном). Пятнисто-полосатый кот вырос и впрямь лютой тигрой: весом чуть ли не в полпуда, а размером, не сильно уступая рыси. В дом к Демиду без опаски теперь не входили: лихой кот мог напасть ни с того ни с сего. Но двуногого друга своего любил всем котячьим сердцем. Даже в дальние походы отправлялись они вместе. Только на охоту След Ребенка Амбу не брал. Кот – не собака, в охочих делах от него подмоги нет.

Дикий зверь боднул своего человека, а потом принялся тереться мохнатыми щеками о его грудь.

– Ах ты, мурлыкало! – усмехнулся Демид и запустил руки в густую шерсть.

Амба аж изгибаться начал от довольства. Так оба увлеклись, что Демид сам не заметил, как прошелся пальцами по твердому рубцу на боку. Котяра тут же резко дернулся и крепко прикусил неосторожную руку. Утробно заурчал, а человек почувствовал на груди выпущенные когти.

– Ох, прости меня… – След замер, показывая коту, что понял свою оплошность. Терпеливо дождался, когда зверь приуспокоится, и лишь потом убрал руки.

Веселье разом вышло из обоих. И кот, и человек очень не любили это общее воспоминание. Демид был убеждён, что Амбе от того шрама не столько больно, сколько срамотно. Но человек наливался краской стыда в разы сильнее. Ибо сам додумался потащить зверя с собой на войну.

Пять лет прошло уж. А всё погано на сердце.

К тому времени столько всего поменялось! Ивашка с Москвы вернулся и поведал, что вызнал про сына Черной реки. Кроме большой грусти, та весть подняла еще один важный вопрос: выборы Большака. И так вся Русь Черная уже сколько годов без началия живёт. Так и расползутся её куски на уделы.

Совет собрали, а выбрать не получалось. Сначала многие на Княгиню смотрели. Всё ж таки она в те года не только хозяйкой Темноводья была, но и с Чосоном дружбу учинила, и на Цин войска посылала. Но Чакилган тогда бузу учинила. Весь покой ее, будто, вымыло.

«Сашику хороните, гады! – ярилась Княгиня. – Чести в вас нет! Предатели! Да как смеете! Никогда не буду… И вам воспрещаю!».

Конечно, не послушали ее. Опять же, сам отец говорил: Большак – чин выборный. И при нужде Большака нужно сменять. Многие из старшин тогда стали драконова атамана выкликать. Демид и сам тогда думал: кто ж кроме Ивана сына Иванова?

Но тот встал, поклонился, а после рассмеялся:

«Ну, уж нет, господа черноруссы! Не про меня така честь. Другова дурака ищите».

Так всех обидел, что и уговаривать не стали… Ну, и начались переглядки. В итоге выяснилось, что и впрямь некого поставить блюсти Темноводье. Да и не каждый хочет такой крест нести. В оконцове сталось так, что лишь один Тугудай и хотел.

Его и выбрали.

Правда, совет на том не завершился. Ивашка опять встал и сказал, что, коли Дурнова в России умучали, то негоже черноруссам их царю прислуживать.

«Слать их надобно на три колена!» – выкрикнул он под общий гул одобрения.

Тугудай подумал и согласился. Составили грамотку, отослали – и стала Русь Черная жить вольно.

Так-то… ничего не поменялось. Как жили, так и жили. Правда, через годик поток переселенцев иссяк. И с Лены, и с гор Байкальских. Воеводы царские всюду крепкие дозоры поставили, всю торговлишку с Темноводьем воспретили, а побродяг хватали и заворачивали. Или в железа заковывали.

То было печально – в людях на Амуре всегда главная нужда. Но всё же, немало уже народу расселилось по берегам Черной реки. К тому же, теперь желающие и с юга появились: чосонцы или даже редкие никанцы. Темноводье всех принимает. Особенно, кто ищет места, на котором вольно дышится. Правда, с юга (как и из России) всё чаще приходили людишки, искавшие лишь злата. Но южан отлавливать было не в пример легче.

В общем, жила Русь Черная! И без матери-России неплохо жила. И люди в городках и острожках темноводских не особо тужили, что рубежи северные за западные перекрыты. Торговля выгодная велась на юге. Жить можно!

Только один Ивашка мрачный заезжал в Болончан, в Темноводный и недобро головой качал.

«Москва спуску не даст. Бдитя! Бдитя!».

И оказался прав.

Весной 1684 года с гор спустилась царская рать и по чистой воде двинулась через Шилку к Амуру…

А только привыкли к жизни мирной! Тугудай спешно собирал отряды, пока царёво войско застряло под Албазиным-Яксой. Сухопутные силы – прежде всего, пять сотен драгунов, да сотни три легкоконных союзных дауров – собирались выше Северного, чтобы Зею полегче было перейти. Пищальники и копейщики из русских селений Амура и Зеи (лодейная рать) да нижнеамурская дружина Индиги шли на дощаниках. И, конечно, они поспевали к Албазину раньше.

Демид – как ни приучали его в Болончане – на конях ездить (а уж тем паче воевать) не любил. И хоть брат его Маркел-Муртыги уже год как стоял во главе болончанской драгунской сотни, сам он пошел с пищалью и саблей на дощаник. Да, ежели честно, на кораблике удобнее – всё своё всегда рядом, под рукой. Он даже Амбу умудрился с собой взять.

У Темноводного всё речное войско собралось в кулак – более полутыщи народу вышло – и двинулось вверх по реке. Вёл его драконовский атаман Ивашка, как главный мореход Темноводья. Почти два десятка дощаников поначалу сбились стадом, но позже вытянулись гуськом, чтобы идти против воды под самым берегом и беречь спины гребцов.

Опасаясь за судьбу албазинцев, Иван сын Иванов гнал отряд от зари и до зари. От того и прибыла лодейная рать гораздо раньше конного войска. Верховья Амура – места жидко заселенные. Русских деревень тут почти нет, всё больше даурские да орочонские улусы. Но рать встретили. Местные рассказали, что острог еще держится. Да и немудрено: понимая тревожное положение его – еще при Сашко Дурном Албазин старались строить накрепко, особо против огненного боя.

Привели селяне и албазинца из рода Аорс, кои во множестве заселяли острог.

«Князь послал, – торопливо говорил вестник Ивашке. – Меня и еще двоих. Говорит: скоро наши придут выручать, всё им передай».

Передал даур следующее: царев полк весьма велик. Людей в нем под тыщу. Пушки есть, пищалей в избытке. Уже два приступа было.

«Долго не простоим, атаман, – добавил вестник. – Русские пришли больно злые. И торопятся. Злы – потому что тяжко поход им дался. Померзли в горах, оголодали. Конных у них почти нет, потому что коней пожрали. И торопятся от того же: хотят наши амбары поять. Вокруг Яксы пожгли всё, что гореть может, стада, какие мы увести не успели – под нож пустили. Болезных у них в избытке. Казачки ваши в ночь выходили за стены, пленного притащили. Тот долго ругался, но рассказал, что при переходе немало людей погибло. Даже их полковник, Данило Пустый, в дороге помер…».

Долго драконовый атаман расспрашивал даура, а потом собрал скорый совет.

«Что, готовы к драке? – обвёл глазами сотников да пятидесятников. – Вот… И мне не особо хочется. Сил маловато, да и тяжко как-то биться со своими».

Демид по многим глазам прочитал то же самое. Черноруссы ведь разные. Для тех же гиляков, удэ или воцзи пришлое войско было таким же чужим, как и маньчжуры. А вот для казаков нет. Там, под Албазиным-Яксой стояли их соплеменники. И ратиться с ними не хотелось.

«Подождем Тугудая?» – неуверенно бросил кто-то с кошмы.

«Боюсь, Албазин столько не простоит, – вздохнул Ивашка. – Надо спасать острог. Я вот что мыслю, браты-казаки: надо царево войско не разбить, а прогнать. Начальника над ними нет. Сами они больны да голодны, сил у их мало. Надо, яко с медведём в лесу поступить: встать повыше, руки растопырить пошире, да орать погромче. Ну, и не мешать им уйти. Авось, спужаются – и дёру дадут. Инда послов вышлют – дадим им хлебушка на дорожку».

Ивашку послушались. Тот наутро часть рати на берег ссадил (чтоб народу больше казалось), все паруса распустил – да с боем барабанным к Албазину пошёл. Видно черноруссов было издаля, царев полк переполошился, плавно потёк к берегу.

Демид стоял за лавкой гребцов, крепко сжимал кремнёвку и с тревогой всматривался в берег. Там виднелись толпы обычных служилых, мало чем отличных от казаков Темноводья, но виднелись отряды справно одетых мужиков, в схожих коротких кафтанах, некоторые даже без бород. Многие сотни шли к берегу, реяли хоругви, тако же били барабаны.

«Тож нас пугають, – ехидно усмехнулся незнакомый Демиду старик, сидевший за веслом. – Инда, кто кого!».