Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Казаков было тридцать два. Восемь четверок – отрядов, размер которых Санька посчитал оптимальным для разведки золотоносных ручьев, да и для работы, на первых порах. Набирались исключительно добровольцы, хотя, к каждым трем охотникам до золота атаман ставил более-менее верного и надежного человека. И только ему доверял пищаль. А также недвусмысленно намекал прочим: если группа вернется без этого четвертого – то и всей остальной тройке несдобровать.

Золото творит с людьми страшное. Даже в его времени почти светлого почти будущего. А уж здесь… Был большой страх, что передерутся, поубивают друг друга. А уж что начнут тайные заначки делать – тут к гадалке не ходи! С отобранными людьми Дурной вел долгие беседы, вместе и порознь. Учил, как искать признаки золота, как пользоваться странными лотками без дна, у которых были только наклонные стенки, сходившиеся под углом. Беглец сам плохо в этом разбирался; в основном, его познания в старательстве основывались на том же Джеке Лондоне и дворовых байках. Все-таки золотодобытчики даже в советское время были людьми заметными и по осени возвращались в Хабаровск с помпой и шиком.

Кое-что Санька знал из другого прошлого, из страшных и веселых времен начала XX века. Золото губило тысячи людей, возвышало единицы. Зато так, что новые тысячи смело шли в тайгу, не зная, вернутся они или нет. На той же Бурее стояли целые села, которые жили тем, что отлавливали таких вот возвращающихся. Или китайских спиртоносов, что пробирались на прииски и меняли паленый спирт на шлиховое золото. У всех у них отнимали тяжелый металл, дарили взамен более легкие камни – и отпускали. На дно речное.

Увы, практической информации в голове Дурнова было совсем мало. Так что первым старателям Темноводного придется создавать методологию золотодобычи практически с нуля. И Санька больше накачивал их всякими морально-психологическими наставлениями.

– Не враждуйте с местными. Помните, там не будет врагов, кроме вас самих. В тайге есть нерушимый закон: люди должны всегда помогать друг другу. И вам всегда помогут, если придете без злого умысла. Беседуйте с ними. Тунгусы, конечно, мало знают о золоте, но вдруг что подскажут?

Однако больше всего атаман готовил их к искушению золотом.

– Помните: лучше иметь понемногу, но долго, нежели много и за один раз. Вам может сильно повезти, и вы захотите часть золота украсть. Не стоит. Если круг узнает или найдет утаенное – вам больше ходу к золотым ручьям не будет. И доли лишитесь. А, если попытаетесь сами туда пробраться – попадете под нашу расправу. Сами вас порешим, к воеводам слать не будем.

Санька понимал, что эта угроза жадность не перевесит. Но надеялся, что старатели станут воровать умереннее.

– Помните: сила золота страшная. Вы очень быстро перестанете доверять друг другу. А потому лучше всего: никогда не таиться, жить открыто. Первый, кто станет осторожничать, нож под голову на ночь класть – того первого и прибьют. Не забывайте: один даже с шапкой золота в Темноводье помрет быстро. А четверо, пусть и без единой крупинки – выживут. И на будущий год им уже может повезти. Помогайте друг другу.

Уже летом, после того, как Темноводный отсеялся, старатели двинулись на «геологическую разведку». Дурной сам довел их до Молдыкидича, заручился поддержкой Барагана и прочих князей. После чего лодочки прыснули в разные стороны: четыре – вверх по Зее, четыре – по Селемдже.

– Помогай вам Бог, – перекрестил старателей атаман. – Лишь бы это золото вас не подчинило…

На обратном пути, дощаник Дурнова зашел к Якуньке. Пристань расширили и укрепили, на привязи уже покачивался свежепросмоленный торговый кораблик. Пройдя до Северного, Санька изумился, насколько разросся этот острожек.

Якунька, лишь завидев атамана, ухватил его рукав.

– Глянь-кося, шо покажу! – и потащил его за хлипкую ограду (в плане укрепленности Северный и на двойку не дотягивал).

Они встали на краю серой, в силу сухости, поляны, на которой лишь проклюнулись милипусечные копьеца травы.

– Во! – гордо выпятил грудь мануфактурщик.

– Чо? – не понял Санька.

– Да то ж лен! – Якунька аж задохнулся. – Первый лен на Амур-реке! Взошел, родимый! Ежели приживется – ух, како всё пойдет!

Атаман за товарища от души порадовался, за что сразу был приглашен на чарку браги. Мануфактурщик жил широко, с головой уйдя в бизнес, который на этой земле никто не кошмарил. Ни свои, ни чужие.

– Ты бы хоть городьбу нормальную возвел, – упрекнул Якуньку Дурной. – Вообще, никого не боишься?

– А кого пужаться? – хохотнул тот. – С низов меня Темноводный бережет. А тута я со всеми в дружбе. Татей тож покуда нет.

– Во! – Санька утер брагу с усов. – Ключевое слово – покуда! Береженого бог бережет!

– Хорошо сказано! – Якунька задумался. – Да не… Ну, как мне такое селище огородить!

– Вот, кстати! А с каких дрожжей Северный так разросся? Будто тут народу больше чем в Темноводном.

– Ну, – Якунька слегка смутился. – Нашенских с три десятка. Кто и женок себе уж завел. Инда дауров прийшло чутка – учатся нашему мастерству. Нуу… Эх, побаивался тебе говорить, да ладнова: дуланцы недобитые ко мне прибилися. На Селемдже им життя вовсе не стало. Скота почти нет, соседи давят. Вот по чутку стали сюды тянуться. А тут и неплохо оказалось. Так я, почитай, весь остатний род и принял.

– Охолопил их? – нахмурился Санька.

– Да не! Вражда ж в прошлом теперя… Мы вроде по ряду живем. Они за овцами следят, а я в их жизнь не лезу. Они потихоньку лошадок, коровок заводят да плодят – то ихнее, я посторонь. Кочуют по округе, луга здесь дивные! Но более трех десятков в Северном живут. В мастерских работают, иную работу справляют.

– Ты не неволь их сильно, – попросил Дурной.

– Сам ведаю. То мне без выгоды.

Беглец из будущего дал мануфактурщику пару дней на сборы, затем, уже на двух судах, они пошли вниз.

К Хехцирской ярмарке.

Санька решил дать будущему рынку именно такое название. Сначала была мысль назвать Хабаровской, ибо будущий родной Хабаровск стоял совсем неподалеку… А потом подумал, с кем все станут ассоциировать название… Вспомнил ярость Ерофея Павловича, как сидел по его приказу в заточении… Вспомнил связанную, измученную Чакилган!

– Перетопчется, – сплюнул на сторону Известь. – Будет ярмарка Хехцирской.

…Плыть вниз по течению – один сплошной кайф. А, если еще и ветерок попутный задует!

Очень скоро дощаники дошли до Амура, миновали горловину Малого Хингана и вошли в земли, ранее заселенные дючерами.

– Сплошная пУстынь, – вздохнул Мотус, чей отряд Санька взял с собой в дорогу. – А такая землица!

«И верно – самые лучшие места на Амуре, – согласился мысленно Дурной. – И земли отличные, лугов заливных без счету. Лес пожиже, но и его хватает. И климат мягкий, тут уже всё, что хочешь, вырастет… Но пока сюда лезть нельзя. Устье Сунгари совсем рядом, маньчжуры наверняка поглядывают за этими местами. Нда… Пусть пока тут будет тихо. Вот с Шархудой разделаемся…».

Миновали устье Сунгари, потом Уссури; массив Хехцира уже нависал над ними. Где-то здесь таился вход на будущую ярмарку. Дурной намеренно хотел, чтобы место это было более-менее тайным и не торчало на берегу, в опасной близости от врага. В лесу, под горой как-то надежнее. С другой стороны, он сам не уверен был – а куда приставать-то?

Вопрос решился, когда на берегу появился казак и сам замахал им руками. Дощаники тихо вошли в заросшее густым подлеском устье махонькой речушки, скорее, даже ручейка. Бечевой поднялись вверх шагов на сто, пока не увидели наскоро сколоченные мостки. Пришвартовались. Прямо в склоне холма здесь были вырезаны ступеньки, поднявшись по которым, гости оказались на просторной утоптанной площадке, огороженной плетнем.

Смотрелось пустовато.

– Здесь, что ли? – разочарованно спросил он у казака.

– Ни! – махнул тот рукой. – То мисто, щоб товары складать. Нам туды.

Снова тропинка, снова выкопанные в каменистой земле ступени.

«Что-то уж чересчур тайное место они замутили» – вздохнул атаман, поднимаясь всё выше и выше.

Однако, теперь пришлось идти совсем недалеко. И открывшееся место того стоило.

Перед беглецом из будущего раскинулась Хехцирская ярмарка.

Место было практически в отрогах горы, высокое и сухое. Справа и слева почти параллельно шли каменистые гряды, а меж ними образовалось пологое чуть вогнутое пространство, поросшее густой синевато-зеленой травой и редкими раскидистыми деревьями. На удивление – почти никакого кустарника! Тихое, уютное место, на пару сотен метров в поперечнике.

И совершенно безлюдное.

Санька увидел вкопанные в склоны полуземлянки – видимо, склады для торговцев. Также казаки Сорокина соорудили на скорую руку целый один ряд прилавков – все, как один пустые.

– Ай да ярманка, – протянул Якунька, скинувший тяжелый тюк и со стоном разогнувший спину.

Навстречу гостям шел сам Сорокин. Судя по его лицу, тот как раз был очень доволен выполненной работой.

– Поздорову! – помахал он им рукой и принялся тут же излагать достоинства своего детища. – Что, нелегко было подняться?

Дурной и все остальные интенсивно закивали головами.

– От то-то ж! – довольно улыбнулся Яков. – А поиначе и не взойти. Он те и эти камни по бокам – там идти вовсе трудно. А позади ужо ярая гора. Мы-тко на тоем утесе как раз и живем. Изба там и мазанки летнии. С яво и Амур, и Ушуру хорошо видно! Но там тесно, так что ярмарка пущай тута будет. Слышите шум? То ручеек кипит. Он большей частию под камнями течет, но кое-где исходит наверьх. Тако ж воды хватае! И места в достатке. А ежели кто незваный явится – легко можно до нашего утеса податься – а тамо и с пушкой не возьмут!

Санька понял, что Сорокин превратно истолковал данную ему задачу. Скрытность и защищенность места он поставил на первое место, а вот удобством торжища пренебрег. Не купец, что с него взять. Вот Якунька сразу оценил минусы, своей спиной прочувствовал.

«Ну да ладно, по первости сойдет, – пожал плечами Дурной. – Все-таки место неплохое. А купцов у нас пока раз-два и обчелся… Кстати, насчет два!».

– Китайцы не появлялись? – озабоченно спросил он у Сорокина.

– Не було, – пожал тот плечами. – Казаки караулят берег днем и ночью. Окромя лодчонок из коры ничего не видели.

Атаман договорился с Су Фэйхуном, чтобы тот постарался прибыть до летнего солнцестояния – так обоим было легче сориентироваться по времени. Срок еще не вышел, но оставалось всего несколько дней.

– Подождем.

– А мне что тут делать? – насупился Якунька.

– Ты товары смело перетаскивай, выбери прилавок, какой глянется, – улыбнулся Санька. – А я уж тебе покупателей приведу!

В тот же день он нашел поселочек Кудылчи и пригласил своих родных хэдзэни на торжище. Те испуганно забрались на труднодоступную ярмарку… и за один заход, не торгуясь, скупили четверть запасов Якуньки, ибо ткани его были непривычно дешевы. За спиной мануфактурщика выросла приличная горка мягкой рухляди. Соболей там было совсем мало, но всё одно – уже капитал. Дурной даже слегка позавидовал. Только у Якуньки на этот счет имелось другое мнение.

– И это всё? – хмурился он. – Я ж вчетверо более привез!

– Погоди! – улыбнулся знавший хэдзени Санька. – Сейчас вести вмиг по великой Манбо разнесутся.

И оказался прав. Только вот сам-то он ждал других людей. У Су Фэйхуна ведь могло и не получиться. Как-никак авантюру они затеяли опасную. Чем ближе к солнцестоянию, тем больше он не находил себе места. Ежедневно спускался к Амуру, вглядывался. Но, по итогу. так и не увидел китайских торговцев.

Потому что проспал! Когда очередным утром он вылез из походного шатра, собранного из паруса, ярмарочная ложбинка уже гудела от десятков высоких визгливых голосов! Китайцы (или корейцы) споро тащили наверх огромные тюки с товарами, не стонали и не охали – Якунька бы обзавидовался такой прыти! Самым громкоголосым среди них был, конечно, Су Фэйхун.

– Нихао! – радостно заорал Дурной и кинулся обниматься.

Фэйхун, собиравшийся почтительно поклониться бывшему господину-пленителю, растерянно замер в объятьях, но послушно ждал, пока лочи его не отпустит.

– Ну, как добрались?

– Пэрашу порасти, не успеть, – купец, в отличие от Гуньки, мог выговаривать «р», хоть, и с трудом. – Так тяшела фсё счесть. Тяшела…

– Ничего! Главное – что всё удалось!

Фэйхун с семейной бригадой и несколькими корейскими наемными рабочими приплыл к Хехциру на четырех крупных лодках, которые позаимствовал на Ханке. Конечно, он не послушал Дурнова, и основным товаром у него шли ткани: инерцию мышления не перешибить. Северным дикарям нужно продавать камчу! Что ж, Санька к этому был готов. Собственно, для этого ему и понадобился Якунька с его недорогой шерстью. Он даже взял Су Фэйхуна под руку и подвел поближе к прилавку.

– Видишь? У нас и своя есть.

– Тэ… Плахой ткан! Мой лутшэ, мэнога лутшэ!

– Ну и что! Зато наша дешевле. Местные разбирают, как горячие пирожки! Так что впредь вези больше того, что я прошу!

Китаец хмурился.

– Ну, не переживай. После пройдешься по Амуру, хэдзэни скупят у тебя твой шелк.

– Можэна? – Фэйхун аж просиял. – Сыколька за это плати?

Санька задумался. С одной стороны, они, конечно, оказывают услуги, за которые не грех и поиметь долю. Но уж больно это смахивает на таможенные сборы. Если на стороне проведают о том, что Темноводный самовольно решил мыто брать, да себе присваивать – им несдобровать.

– Нисколько, Фэйхун. Торгуй на свой страх и риск. Только привози мне то, что я прошу.

Справедливости ради, китайцы кое-что привезли. Из Китая, помимо шелка они взяли более 30 килограммов хорошего железа. А в Корее семейство Су рискнуло и купило немного пороха и свинца. Порубленного кусками мягкого металла было почти полпуда, а вот пороха – вчетверо меньше.

С одной стороны, это даже хорошо. Потому как, накануне торжища Санька понял, что торговать-то Темноводному в его лице почти нечем. Шкурок было – кот наплакал. А мелочевка кузнечная и шерстяная ткань китайцам особо не нужны. Свое да получше есть. Даже пришлось занять мехов у Якуньки, чтобы выкупить заказанное. Но всё равно Санька возмутился.

– Мало, достопочтенный Фэйхун! Совсем мало! Мне этого пороха – на зубок!

– Сэтэрашена! – только зажмурился в ответ китаец. – Очэна сэтэрашена…

– Слушай! Ну, раз порох и свинец достал… Может, на будущий год и пищали сможешь привезти? В Корее они точно есть… Из них по нашим стреляли.

Су Фэйхун даже не дослушал и испуганно замахал руками.

– Ну, это да, – досадливо прикусил губу Санька. – Дуры здоровенные… Такие не спрячешь, под полой не пронесешь.

Черт! Ему так нужен огнестрел! Мысли лихорадочно бродили от одного грустного разговора с китайцем Ши Гуном до другого грустного – с китайцем Су Фэйхуном. И что-то явно между ними соединялось…

– Погоди-ка! А, может, ты сможешь мне замки привезти?

– Што? Не панимат…

– Васька! – взбудораженный атаман окликнул Мотуса, который валялся неподалеку в мягкой траве и философски смотрел на небо.

– Чо? – недовольно буркнул тот, приподняв кудлатую голову.

– Через плечо! Сгоняй пулей и принеси мне пищаль. Кремневку! Хотя, и фитильную неси!

– Чой-то? – испуганно сел Васька, совершенно не желавший, чтобы у его отряда отнимали ценные пищали.

– Да я только покажу и верну!..

«Ведь может сработать, а? – вопрошал он сам себя, пока бегали за пищалями. – Замок – самое сложное. Гунька сам говорил, что ствол сделать можно. За год накопим железа – и сделаем. Ложа – вообще плевое дело! Главное – замок!».

– Вот! – стал Дурной тыкать пальцами в детали принесенных пищалей. – Смотри, Фэйхун. Такие замки делают отдельно. Думаю, их можно купить. Они совсем маленькие, легко провезти незаметно. А?

Китаец мялся. Он просто хотел торговать шелком, а не вот это всё…

– Фэйхун, – вкрадчиво зашептал ему на ухо Дурной. – Если ты привезешь замки, я заплачу за них золотом.

Черное порочное пламя алчности вспыхнуло в потайных китайских глазах.

– Я посытарайса, господина.

На Хехцире проторчали почти месяц. С каждым днем тайное убежище становилось всё оживленнее. Якунька распродал ткани, но принялся торговаться уже с Фэйхуном, гордо потряхивая горой мехов. Хэдзэни, шицюань и совсем дальние гиляки-нивхи привозили сюда не только меха, но и иные дары природы. Всё намекало на то, что ярмарка будет жить дальше.

– Яков, – Санька перед отъездом отвел его в сторонку и зашептал доверительно. – Я надеюсь, ты понимаешь, какой подарок я вам сделал? Окрестные людишки могут привыкнуть к этому месту и будут торговать здесь не только, когда приедет Якунька… или китайцы. Но это зависит от того, как вы себя вести станете. Понимаешь?

Сорокин не понимал. Он мучительно размышлял о том, чего хочет от него этот странный атаман. А выгоды не видел в упор.

– Я поясню, – вздохнул Дурной. – Ежели начнете натков и прочих примучивать, обдирать да грабить – они быстро отсюда уйдут. А если станете помогать, защищать – то, наоборот, сами будут приезжать и родню звать…

«Вор» жевал лохматый ус и всем своим видом говорил «а нам-то чо?».

– Но ведь защита и забота чего-то стоят, а, Яков? – уже прямо стал намекать беглец из будущего, насмотревшийся на молодых и борзых рэкетиров в родном Хабаровске. – Если не грабить туземцев, а принимать от них подарки за защиту – они сами будут рады приехать снова и дать… новые подарки. В обмен за заботу… Понимаешь? Можно зарезать овцу и один раз обожраться мясом. А можно стричь с нее шерсть много лет. И сам разбогатеешь, и овца будет довольна, что прожила долгую и сытную жизнь. А еще, оберегая овцу, можно шкурами волчьими разжиться.

Огонек понимания стремительно разгорался в темных глазах Якова.

– Вот… – удовлетворенно кивнул Санька. – Ты поговори со своими об этом. Тяжкий труд может стать выгодным делом… Только не смей вводить мытные сборы! За это мы все вместе быстро на дыбе повиснем! Торговля свободная для всех, мы в нее не лезем. А вы просто живете подле и помогаете сирым и убогим.

Теперь Сорокин кивнул сразу, улыбнувшись заговорщически. Саньке тяжко было вести такие беседы. Уж больно гадко выглядело. Но Хехцирский рынок ему нужен, как воздух! И, чтобы «воры» сберегли его, не растащили шкурки у местных бедолаг, нужно показать им «относительно честный способ отъема денег». А также добавить казакам мотивацию для сбережения торжища. Ну, а крышевание и взятки… что ж, в XVII веке это даже преступлением особо не считается. Особенно, если пользу приносит.

– Зато можно теперь в учебниках записать, что режим порто-франко заработал на Амуре еще в XVII веке, – улыбнулся Санька.

Обратный путь дощаникам дался нелегко. Амур надулся водой и строптиво не пускал русских вверх по течению. С ветром тоже не везло, так что до Темноводного добирались больше недели. Удачно расторговавшийся Якунька сразу рассчитался за дощаник, и у острога появились свои, честно заработанные меха. Экономика Темноводья начинала работать самостоятельно… Правда, неизвестно, как на такие «свои меха» посмотрела бы Москва. По царской воле вся, добытая в Сибири пушнина должна идти прямиком в Сибирский приказ. По крайней мере, соболя, горностаи, чернобурки и бобры.

– Вот и не будем лишний раз об этом говорить, – улыбнулся Дурной и впрягся в обычные летние работы.

Оставшиеся в острожке и в округе казаки растили посевы, надеясь, что уж в этом году весь урожай оставят себе. Еще активно косили луга, благо, Гунька наделал кос в избытке. Бригада ковалей искала руду и быстро копала ее, пока не пришла зима и не превратила землю в камень, а болота – в лед. Все ловили рыбу, собирали ягоды, грибы да орехи, искали мед – летний лес весь год кормить будет. Воинская учёба сводилась к минимуму: Санька знал, что в этом году битв не ожидается. Да и новой воинской справы на всех еще не сделали – железа ковалям не хватало, при том, что заказов было в избытке. Да еще и сам атаман: то подкинет идею ковать железные наральники для сохи, то удумает косу здоровенную, на которую металла, как на целую саблю требуется. Работа с такими вещами спорилась – все радовались, но новые шлемы и наручи делались всё медленнее и медленнее, не говоря уж о штыках. Санька понимал, что сам себя успокоил, вспомнив про багинеты. Раз есть хоть какое-то подобие штыка, то настоящие можно и на потом отложить…

Еще одним поветрием лета 1656 года стали свадьбы. Вернее, «свадьбы». Казаки из Северного разнесли сплетни о том, что они там у себя уже почти все переженились… и жителей Темноводного, как прорвало! Делегации сватов потянулись к чохарам, шепкам, мэрдэнам. Конечно, возникла куча сложностей: своего попа в остроге так и не имелось, а жениться по языческим обычаям казаки не желали. Но выкупали девок у слишком бедных или многодетных семей, брали «под опеку» вдов. Самые упорные отпрашивались у атамана и уходили к далеким бирарам или хэдзэни, где жонку можно честно выменять за топор или пальму.

Санька этому не противился. Даже радовался втайне, надеясь, что семьи привяжут казаков к этой земле. Понятно, что далеко не все из темноводцев хотели прям жениться для заведения семьи. У кого-то настоящие жены оставались в далекой России. Но беглец из прошлого знал, что настоящие браки русских с местными в Сибири случались, тот же Семен Дежнев тому пример.

– Главное: никого не неволить! – строго напутствовал он казаков. – Любая баба или девица должна прийти по согласию. Учтите: я с каждой поговорю! И не дай бог, узнаю, что кого-то против воли взяли!

Разумеется, это всё обострило и «квартирный вопрос». Жен и «жен» привели почти восемь десятков русских. Селиться семьями внутри Темноводного стало уже просто невозможно, и поселение окончательно выплеснулось за пределы крепостных стен. Избы строили на скорую руку, из сырых бревен, которые теперь почти беспрерывно сплавляли по Зее – строевого леса вокруг Темноводного всегда было мало, а теперь вовсе не осталось.

И все же, несмотря на обилие дел, всё лето Санька невольно поглядывал на Зею. Слишком много в его планах зависело от успеха старательских экспедиций. Он дал строгий приказ всем партиям: вернуться до Успения Божьей Матери, то есть, до конца августа по старому (а ныне – единственному) стилю. Увы, к сроку поспела лишь одна четверка. Остальные тянулись долго, заставляя в тревоге биться атаманское сердце. Причина задержек понятна:

– Прости, Сашко, Христа заради! Но никак было не уйти: ишшо денек поискать… Ишшо денек…

В итоге в сентябре вернулись семь групп. Зато все в полном составе: никто никого не порезал, не прибил за золотишко. А вот восьмая четверка пропала в полном составе. Что с ними стало – неведомо. Поубивали друг друга или схоронились, решив оставить богатство себе? Кто теперь узнает… Может, вообще, поссорились с аборигенами, и те их перебили.

«Урожай» тоже был разным. Из четырех селемджинских групп золотоносные ручьи нашли три. Но искали долго, навыков работы имели мало – так что каждая принесла по итогу шлихового (нечистого) песка килограммов по десять. Одни немного больше, другие – поменьше. Из трех уцелевших зейских – две вернулись с пустыми руками (лишь немного летней дешевой пушнины набили). А вот третья…

– Главно, плыть далёко не прийшлось! – взахлеб рассказывал гордый успехом щуплый казачок Онучка Щука. – От Молдыкидича – вёрст с полста. Ну, чуть боле. Ручей тамо текеть странной – берега всё белыи, голыи. Мы опосля у даурцев Бебры поспрашали, те его так и рекут – Цаган. Белый, стал быть. Это я опосля уж докумекал – то ты его Чагаяном кликал!

– Да не томи! – тряхнул болтуна за грудки Дурной. Он уже видел тяжелые берестяные туески, но ждал пояснений.

– Весь берег в злате! – выдохнул Щука, закрыв глаза и широко разведя руки. – И у самого устьица, и выше по ручью – я Нечая посылал. Копнешь, промоешь – злато! Все ноженьки выморозили…

Цаган-Чагоян за неполное лето дал казакам золота едва ли не больше, чем всем остальным, вместе взятым. Весы, кстати, в Темноводном уже соорудили. Эталонного мерила веса, конечно, не было, но по ощущениям коллективно был выбран камень весом в фунт. На основе него из меди и бронзы Ши Гун отлил полуфунтовые, фунтовые, пятифутнтовые гирьки. На основе этого исчислили собранный старателями шлих – и вышло три с половиной пуда! Немного не дотянули до 60 килограммов.

– Нуу… – волнительно протянул Санька на очередном тайном сборище. – Кажется, можно и к Кузнецу ехать…

– Не боишься, что прежней жизни в Темноводном не станет? – прищурился Ивашка.

– Неа, – улыбнулся Дурной. – Я тут одну штуку придумал…