Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Старый атаман прищурился.

– Можа, Тугудая покликать, вин тобе годнее поведает? Или мне самому речити?

– Да не томи уже! – рыкнул Дурной, видя, что Никифор над ним издевается. – Тугудая после выслушаю, ты мне главное скажи!

– Побили Гантимурку! – разошелся в улыбке старик. – Тугудай – добрый воевода, и в хвост, и в гриву баягиров расколошматил. Те, кто выжил – с Шилкара ушли.

В этом и заключалась вторая часть плана. Угрозу с юга Дурной обезопасил лично. А вот для того, чтобы выйти на контакт с Россией, требовалось снова торить забайкальский путь, который открыл Бекетов. Но сделать это можно, только выбив оттуда конных тунгусов Гантимура, которые вернулись на исконные земли, сожгли Нерчинск. Так сказать, нужно ликвидировать «Читинскую пробку». Отчасти поэтому в южный поход взяли всего пять сотен воинов. Остальные требовались для похода западного.

Дурной долго думал, кому поручить эту операцию. Первым кандидатом, конечно, шел Ивашка. Но у него со многими оставались непростые отношения. Другой претендент – Никифор Черниговский – все-таки уже слишком стар, хотя, старик для своих лет выглядел на диво крепко. И тут Большак внезапно понял очевидную вещь: для войны с конным племенем и полководец такой же требуется. А у Тугудая имеется практический опыт войны, причем, в довольно больших армиях.

«Хан» к предложению отнесся совершенно спокойно. Подумал, не спеша, а потом выдал:

«Я сделаю это, если каждый воин моего войска будет выполнять любой мой приказ».

И пришлось собирать отдельный большой круг, чтобы продумать воеводскую должность, как его выбирать-назначать, какие у него полномочия. Все лидеры Черной Руси поклялись подчиняться воле воеводы в рамках его обязанностей.

В полк Тугудая вошла лодейная рать (несколько сотен темноводцев, зейских селян, часть гиляцкого ополчения) и почти тысячный конный корпус – все дауры, тунгусы и болончанский отряд. Пищалей у этого полка было всего пара сотен, да с десяток малых пушек на дощаниках. Большак провел с Тугудаем не один вечер, продумывая, как эффективно использовать столь разношерстное войско. Также, еще с осени среди солонов наняли с десяток шпионов, которые отправились охотиться в земли баягиров и заодно выясняли: где кочуют люди Гантимура, какие у него силы, как и чем вооружены.

Конечно, ввязываться в эту войну при неуспехе южного похода не имело смысла, и Дурной велел Тугудаю ждать вестей. Как только его «экспедиционный корпус» взял Мукден и освободил Абуная, командир тут же отправил на Амур пятерку самых надежных гонцов с приказом: выступайте!

Тревожно было Большаку все эти месяцы. Слишком привык он сам отвечать за свои придумки. И руководить непосредственно. Но любой правитель должен учиться делегировать обязанности. По счастью, опыт оказался удачным.

Тугудай, узнавший о возвращении Большака от своих драгунов, прибыл в Темноводный через два дня. Дурной стиснул его в объятьях, надарил несколько отрезов шелка. «Хан» слегка улыбнулся, но вежливо поклонился на русский манер.

– Спасибо, Сашика… Но я в походе получил немало добычи.

Затем они сели за стол, Дурной заварил по-китайски лучшего чая, из того, то удалось привезти из-за Стены, и принялся слушать своего воеводу.

– Я стал собирать войско еще до твоих вестников, – признался Тугудай. – Уже апрель начинался, скоро лед пойдет, тогда коннице Зею до лета перейти не удастся. Едва поступил твой приказ, мы выступили в поход. А лодейщики оставались ждать до чистой воды. В верховьях встретились с вольными даурами…

Дурной знал, что часть родов селилась на Верху еще со времен Кузнеца. То они лютовали и били всех, кто на пути попадался, то начинали платить ясак. Но ситуация с ними оставалась неопределенной.

– Я встретил старших рода Аола и Аярс. Оказывается, старый Лавкай давно уже помер, и сильного князя среди верховых родов нет. Помню, что ты запретил мне забирать людей под свою руку, так что переселяться на юг я им не предложил. Мы долго говорили, и я принял решение: позволил аярсам вернуться в Яксу… В Албазин. Все равно острог мертв уже лет пятнадцать. От имени Руси Черной я пообещал им, что они получат назад и городок, и все земли вокруг. А пристань и торжище останется за лоча. Про золотую речку Желтугу они тоже знают… Мы договорились, что та река останется общей, и каждый может в ней вольно промышлять.

«Ну, пусть пока так, – покачал головой Дурной. – Что там с золотом дальше будет – это очень всё в тумане».

– После того, Аярс, Аола и Улис согласились стать частью Руси Черной. Я рассказал им наши законы, и те князьям и старшим понравились. Воспротивились только доогины с подчиненными им тунгусами – шинкэн хала. Была небольшая война, но она почти не отвлекла нас. Лодейная рать подошла к середине мая, как раз, когда аярсы уже начали заселять городок и поднимать пашню вокруг…

Тугудай примолк. Видимо, что-то интересное случилось тогда… но «хан» решил об этом не рассказывать.

– Мы пошли на Шилку-реку. Конница перешла на правый берег, и пару становищ мы взяли и разграбили сходу. Через три дня на нас вышел Гантимур… Неплохая у него конница. Но он шел вперед, не думая. С дощаников нас прикрыли стрельбой, а потом ударный кулак моих копейщиков их рассеял. Гантимур неглупый, он сразу велел отходить. И почти две недели мне пришлось рыскать по гористым перелескам, пытаясь поймать баягирское войско.

– Не вышло?

Тугудай покачал головой, но улыбнулся.

– Они хорошо знают родные места. Но нам удалось другое: мы нашли их священное место. Лодейная рать отправила дощаники к Албазину, под прикрытие дауров, и с пушками, пешком добралась до того места. Конечно, баягиры захотели нас оттуда выбить… Несколько дней атаковали. И в лоб, и тайно. Наверное, тысячи две их мы там положили и попленили. А после того баягиры решили уйти. Поговаривают, что в одной схватке Гантимур был смертельно ранен. Но точно никто не знает.

Чай уже совсем остыл, когда Тугудай закончил свой рассказ. Дурной не мог перестать восхищаться своим воеводой, который не только выполнил задачу, но и расширил земли Руси Черной, привел под руку новые роды. Даже Албазин возродил! Хоть, и несколько неожиданным образом.

Вечером, сидя в атамановых палатах, Дурной долго вглядывался в рабочий чертеж амурских земель.

«Получается, теперь Русь Черная раскинулась от Шилки и до моря, – он даже в некотором восхищении оглядывал освоенные просторы. – Как же странно порой она строилась… Узнать бы, что-то прочное мы создаем? Или это всего лишь рыхлый песчаный… нет, не замок – домик. Который смоет первая же сильная волна…».

На бескрайних просторах живет от силы тысяч пять русских, тысяч десять дауров, да прочих племен, принявших закон Руси Черной – может, еще столько же. Впрочем, особняком эти народы уже мало где живут. Разве что староверы из зейских селений, да дауры Тугудая. В Северном давно уже казаки с местными… дружат, в Темноводном дауров поменее, но есть, в Пасти Дракона – гиляки, дауры да казаки вместе море покоряют. Даже на месте Албазина теперь нечто смешанное строится. Но самый сильный плавильный котел, конечно, в Болончане. Удивительное место создала Чакилган! Здесь и русские, и дауры, и тунгусы, и ачаны, и гиляки.

– Вот за ним будущее, – уверенно прошептал беглец из будущего и решительно свернул карту.

Всё, к чему он старательно шел последние три года, было сделано.

Осталось дело за малым.

– Нет.

Она стояла спиной к нему, стояла, глядя в бревенчатую стену – и на всё говорила только одно слово.

– Чакилган, солнце мое! Да я сам больше всего на свете хочу остаться с тобой. Но мне надо ехать!

– Нет.

– Ну, как ты не понимаешь, ведь всё делалось именно для этого. Тысячи людей на это трудились, сотни – погибли ради этого…

Чакилган резко повернулась: раскрасневшиеся круглые щеки ее были мокрыми.

– Тринадцать долгих лет я ждала тебя. Ждала, когда все вокруг говорили: он мертв, забудь. Потом случилась чудесная весть – и жизнь моя наполнилась цветом. Но тебя умыкнул Ивашка. Хвала духам, ты смог вернуться! Но потом снова ушел. Ушел молча и обоих моих сыновей забрал! И снова я ждала. Потом два года разъездов, я видела тебя неделю в месяц – и снова ты ушел. Ушел в такие дали, что и подумать страшно… За самую Стену! Полгода никаких вестей, но ты вернулся – и снова уходишь!

– Я уже два месяца здесь…

– Какое великодушие! – Чакилган наполнилась особой своей красотой, которая возникала в ней, когда женщина была в ярости. – Два месяца! А уезжаешь ты насколько? Скажи, это ведь дальше, чем цинская Столица?

– Гораздо дальше… – опустив голову, пробормотал Дурной.

«Настолько далеко, – промолчал он. – Что при самом наилучшем раскладе я вернусь года через три».

Сказать такое вслух у него язык не поворачивался.

– Я верю, что это важно, – угасла Княжна. – Не понимаю, но верю. Но пусть поедет кто-нибудь другой! Почему это всегда ты, Сашика? Пусть вот хоть Ивашка. Он же очень мудрый.

Ивашка треснул бы напополам от удивления, если бы узнал, что Чакилган такое о нем говорит.

«Упрек справедливый, милая, – вздохнул Дурной. – Вечно я во все лезу сам. Но тут случай особый. Даже Ивашка… даже с его боярским прошлым он не справится. Слишком много послезнания я собираюсь использовать. Опасного послезнания…».

– Он не хочет, – пробурчал несчастный муж вслух. Больше сказать ему нечего. К тому же, это правда. Дурной очень хотел взять бывшего боярина Измайлова с собой, его знания о московской жизни очень помогли бы… Но старый друг-враг уперся и ни в какую. Вряд ли он боялся, что его там вспомнят (это почти 40 лет спустя!). Но ехать в город, где он когда-то лишился всего, Ивашка не хотел…

Да, Дурной собирался в Москву.

Об этом он задумался еще до достопамятного островного совета. Когда появилась мысль про «легализацию» Руси Черной. Такое можно сделать только лично. И только с самим царем. А царя нужно завлечь: так и возникла идея довезти до Москвы караван с чудесами амурскими и китайскими. Да и царь тут нужен специальный…

Это была еще одна причина, почему Большак отложил легализацию на два года. С одной стороны, монгольский инцидент, а с другой – смена власти в России. Сейчас в Кремле еще царит Алексей Михайлович. Но уже зимой его не станет. И на престол взойдет сын – Федор. Про которого все знают только то, что он был очень болезненный и правил недолго.

«А ведь это далеко не самое главное, – рассуждал Дурной. – К власти пришел молодой, образованный, инициативный человек. Несмотря на болезни, Федор Иванович деятельно вникал во все дела. Он был не чужд западной европейской образованности, понимал ее полезность, собирался провести налоговую и административную реформу, развивал профессиональную армию вполне современного типа. Да он много что начал делать задолго до Петра, который еще и пресловутого ботика в глаза не видел… Но он был очень болезненный и правил недолго».

А что если и это изменить?

Еще прошлой зимой Дурной подошел к Хун Бяо и с улыбкой произнес:

«Не верю, что говорю это, Олёша, но, кажется, ты всё верно предвидел: вскоре мы сможем увидеть твою прародину – Тэвейю».

«Я же говорил, – улыбнулся щуплый даос. – Дао не волнуют чьи-то планы. Если уж оно решило довести меня до далекой земли моих предков – то доведет».

«Но мне там понадобится твоя особая помощь, – уточнил тогда Дурной. – Нужно будет спасти Белого царя от немочи».

Увы, он не знал точно, от какой именно. Да, наверное, никто вообще не знал. Беглец из будущего помнил, что в юности Федора переехали тяжелые сани. Но проблемы были и иного толка: очень больные ноги, царь временами просто не мог ходить, а европейские целители утверждали, что у него на организм фатально влияет цинга. Считалось, что то ли врожденно, то ли приобретенно Федор Алексеевич крайне плохо усваивал витамин С. Вывалив на Олёшу все имеющиеся сведения (кроме витамина С – беглец из будущего понятия не имел, как это объяснить), Дурной лишь добавил: «постарайся быть готовым к любой хвори». Даос с удвоенным усилием принялся заготовлять снадобья, готовить порошки и пилюли, делать разные настои с корнем женьшеня, которого он уже добыл в изрядном количестве.

Если удастся продлить Федору срок жизни и правления – то это уже не только для амурских земель перемены. Но и для всей России. Не будет «микросмуты» на долгих 17 лет. Как минимум. А как максимум – многие нужные стране реформы проведет не Петр, а его старший брат. Хотя, конечно, так решительно, как Петр I, никто их не проведет…

– Все-таки едешь?

Дурной мотнул головой. Он даже не заметил, как ушел в воспоминания, а после в грёзы. Чакилган стояла уже без слез в глазах, но руки ее совершенно безвольно висели вдоль тела.

– Через неделю, милая, – ответил ее муж севшим голосом, но твердо.

Караван снова собирался в Темноводном. Еще в разгаре была уборочная страда, а Большак уже повелел потихоньку свозить людей и товары. В дорогу он решил взять отряд не особо большой, но крепкий – 120 человек, все обученные, все при пищалях. Старался брать молодых, тех, кто провел на Амуре много лет, или даже родился. А такие уже были. За 20 лет с хвостиком в Темноводье выросло уже первое поколение «коренных черноруссов». В том числе, и от смешанных браков. Особенно много таких жило в Северном, но и в Темноводном и Болончане тоже хватало.

В дар царю-батюшке везли, прежде всего, золото (коего за три года накопили почти семь пудов – больше центнера) и пушнину. Кроме пресловутого соболя, коего имелось чуть ли не символические сорок сороков, на Москву решили везти несколько шкур леопардов и тигров; Ивашка с моря привез по связке шкурок каланов, морских котиков и сивучей. Дары моря. Вторым по значимости набором стали товары китайские: шелка самых разных плетений и расцветок – около двухсот рулонов. Чай – пять пудов (старались брать прессованный, этот в дороге не размокнет и не заплесневеет). Всякого фарфора захватили немного – всё равно мало шансов в целости довезти. Прочего – понемногу, больше для экзотики. Немного дырявой китайской деньги, роскошных халатов, серебряных украшений, дорогого оружия – всё это Дурной заботливо отбирал еще, находясь за Великой стеной. Были у него и другие подарки – совсем особые.

Ценный груз легко вместился в шесть дощаников, но в дорогу отправились десять судов, да к каждому еще по плоту прикрепили. Потому что в поход выступили почти полтысячи человек. Все-таки Забайкалье – край пока опасный. Да и вообще. Флотилия быстро добралась до Яксы-Албазина, где на пристани высадили пару десятков казаков (здесь теперь вахтовым методом дежурил темноводский гарнизон), запаслись зерном в дорогу – и двинули на Шилку.

Через пару дней добрались до останков Нерчинского острога. Дурной еще летом долго думал, но решил, что пока его восстановлением заниматься не стоит. Не настолько стратегически важное место. Достигли устья Ингоды и пошли вверх по этой речке. Путь стал труден, река чуть ли не горная уже; однако это самый лучший путь на запад. На правом берегу с трудом, но удалось обнаружить остатки жилищ и заросшую вырубку. Именно здесь казаки, перевалив через горы, останавливались, сколачивали плоты или даже делали дощаники и шли на Амур. Но было это уже лет 20 назад; плотбище запустело, заросло.

«Где-то в этих местах позже вырастет Чита, – улыбнулся Дурной. – Или не вырастет? Или не в этих?».

На заброшенном поселеньице остановились на два дня. Дощаники (кроме одного) с минимумом гребцов отправили назад. На месте остались 30 казаков из Северного и Темноводного и около полусотни молодых крестьян из зейских селений.

«Раз уж налаживаем дорогу на запад, то на этом месте надо закрепиться» – решил Большак еще в Темноводном.

– Живите душевно, – напутствовал новопоселенцев Дурной. – Еды у вас на несколько месяцев, так что смело стройтесь, бейте пушного зверя. Как обживетесь: начинайте валить и сушить лес. Может быть, уже следующей весной появятся здесь новые люди.

Огромные плоты распустили, часть бревен оставили «колонистам» на постройку жилья, а из других соорудили волокуши и изготовились к волоку. Перед путниками возвышалась стена Яблонового хребта, который разделял Амурский речной бассейн и Селенгинский (который – часть Байкальского… который часть бескрайнего Енисейского бассейна).

Куда идти – не очень-то ясно. Поллета Дурной искал казаков, что ранее ходили этим путем, нашел нескольких из отряда Бутакова (тех, что пришли еще с Пашковым). И сейчас вся надежда на них.

Всего-то делов! Пройти с полсотни верст – до озера Иргень. Но только по горам, с тяжелым и бесценным грузом. Хорошо, если еще проводники не забудут маршрут волока и не придется плутать!

Сбились (по счастью) только один раз, и до озерной долины добрались всего (!!!) за десять дней.

– Нам нужно самое южное – Иргень! – это беглец из будущего помнил сам.

Иргеньский острог уже не существовал. Его не разрушили, не сожгли – он просто сгнил и порос грибами да лишайниками. Ну, а что вы хотите, если двадцать лет никто по этому пути не ходил… Даже на плоты его бревна уже не годились.

Больше всего, после мучительного перехода по горам, народу хотелось упасть и лежать весь день.

– Нельзя, ребята! – выкрикнул Дурной. – Зима нас догоняет. Вот плоты построим – и отдохнем.

Озерная долина, как назло, оказалась малолесной, однако, 120 пар рук вырубили всё, до чего смогли дотянуться в округе – и к вечеру плоты были готовы. Увы, Большак обманул своих людей – отдыхом и не пахло. Река Хилок, которая несет свои воды от Иргени до Селенги, была здесь совсем махонькой. Плоты застревали на поворотах, садились на мель, так что всему отряду приходилось тащить их бечевой.

«Ну, хоть, груз не на плечах» – виновато развел руками Дурной.

Только через два дня пути река достаточно расширилась, чтобы плоты уже могли плыть по ней сами. Скорость резко возросла, делегаты Черной Руси даже рисковали часть ночи нестись вниз по стремнине. Потому что все уже чувствовали – зима наступает на пятки. А Хилок мало того, что сам по себе извивист, так еще и к Селенге течет обходным путем, петляя между отрогами гор. Уже был на исходе октябрь, когда, наконец, перед чернорусским отрядом нарисовался широкий и мощный поток Селенги. И, едва сплавщики выбрались из густых зарослей на открытый простор, как заметили на юге, вверх по большой реке, густые столбы дыма.

Вообще, Дурной планировал идти вниз по реке. Там устье Уды. Удского острога (будущего Улан-Удэ) пока еще не существует, но там точно кто-то живет. А что вверх по реке? Беглец из будущего не помнил. Но очень уж мрачно клубилось небо.

Там кто-то умирал.

Повинуясь приказу Большака, плоты неохотно поплелись на юг. К ночи притаились на лесистом островке, а Дурной послал вперед десяток самых легконогих парней. Те вернулись под утро – верхами! – и доложили: явно русский острог стоит меж горой и реками. А вокруг носятся всадники монгольского вида – жгут посад.

– Сколько их?

– Ночь же, – пожал плечами один из разведчиков. – Но не тысячи – это точно.

«Вот будет весело провалить великое посольство в самом начале пути!» – иронизировал Дурной, а сам уже раздавал приказы.

– Доведете нас до ближайшего безопасного места – и там прячем плоты.

И дело не в одном романтическом благородстве. Черноруссам (о которых никто ничего не знает на Руси-матушке) нужно как-то легализоваться в этой стране всесильных воевод и безграничного произвола. С боями до Москвы не пройти – хоть всё чернорусское войско бери… И, кажется, сейчас им подвернулся отличный шанс для легализации.

Через шесть-семь верст отряд напялил брони, зарядил пищали и двинулся легким бегом к осажденному острогу. Монголы (ну, кажется, они) кружили вокруг бревенчатых стен, а оттуда отстреливались: зло, но редко. То ли народу совсем мало, то ли порох в дефиците.

– Вон бивак этих, – сориентировался Большак. – Заходим на него.

Чернорусская пехота вытянулась в три шеренги и начала наступление. Бах! Бах! Бах! – три залпа почти подряд расчистили ближайшее пространство. Местные кочевники уже хорошо знали, что русским для перезарядки требуется немало времени – так что ближайшая группа всадников вознамерилась всласть порубать зарвавшихся стрелков… И напоролась на штыки. Кто не успел сбежать, тот бесславно полег. А пока на новую неведомую напасть выдвинулись основные силы – гости уже перезарядились и всадили свинец в упор конной лаве. Та смешалась.

– В атаку! – и штыковая пехота ринулась на ошалевших лошадей.

Трудно воевать, когда при пехоте нет ни коней, ни пушек. Всадники кружили вокруг чернорусского отряда и так и этак, пытаясь вцепиться в нежное подбрюшье. Может быть, им это и удалось бы… Но тут из острога вывалили казаки: пешие и с полсотни конных. Тут-то у осаждающих окончательно сдали нервы, овчинка явно не стоила выделки – и несколько сотен уцелевших монголов потекли прочь от «плохого» боя – куда-то на юг.

Дурной, убедившись, что враг точно бежал, сразу отправил большую часть отряда к плотам, а сам выхватил опытным взглядом местного старшего и двинулся прямо к нему. Крепкий здоровяк в кольчуге и зерцале поверх радостно хлопнул Большака по плечам.

– Ну, удружили! – прогудел он густым, но хрипловатым басом. – Никакой управы на нехристей нету!

Хлопнув себя рукавицей по «бумажному» шлему, здоровяк представился.

– Я Гаврило Ловцов, приказной тутошний!

– А это что за нехристи были?

– Да всякого намешано! Халхасец-гнида, Даин-хунтайджи уж вторый год мутит воду средь братских племен – в свои степи манит. Ну, кто-то прельщается… А по дороге грабят всё подряд. За лето-осень к Селенгинскому острогу уже третья ватага подходит. Упарились отстреливаться – а пороху давно не шлют… – Гаврило Ловцов оборвал себя; видно было, что с официальным визитом его голову посетила мысль. – А вы, верно, Спафария догоняете?

Знакомое имя вспыхнуло в голове беглеца из прошлого. Спафарий! Посол России! Он в этом – 75-м – году как раз и должен до Китая добраться. В Пекин, через степи монгольские… Дурной побледнел.

«А мы в Степи такую кашу заварили. Ох-хо-хонюшки! Сейчас южная Монголия кипит и бурлит. Пекин, может, осаждают, а то и вообще захватили. Монголы бросают Восемь знамен, войска У Саньгуя идут на север… Ой, не доберется Спафарий до Пекина! А, если чудо и случится – то не до послов русских сейчас императору Канси…».

– Нет, – ослабевшим голосом ответил беглец из будущего. – Мы не из свиты Спафария.

– А кто ж вы такие, черти вас разбери? – приказной Ловцов совсем по-новому начал оглядывать своих спасителей. Эти лица с глазами раскосыми у каждого второго, эти странные доспехи да пищали с железными жалами (черноруссы спешно убирали штыки на пояс, но, конечно, эту вундервафлю из местных приметили многие).

«Ну, вот он – момент истины» – Дурной глубоко вдохнул и начал свой тщательно продуманный рассказ. Про русских людей на далекой реке Амур. Про злых богдойцев, которые их вечно притесняли, про воеводу Пашкова, который подвел всех под удар, после чего почти всех русских на Амуре перебили. Но оставшиеся соединились с местными народами, выстояли – и вот идут с дарами к царю-батюшке. Через всю Сибирь! Чтобы принял и приголубил…

Гаврило Ловцов слушал старательно сочиненную на такой случай сказку, сначала выпучив глаза от удивления, потом хмурясь и пожевывая вислый ус.

«Ох, тяжело бы мне пришлось объясняться с такой историей! – догадался Дурной по глазам приказного. – Весьма тяжело… если бы мы только что не спасли их задрипанный Селенгинский острог».

– У меня есть полная роспись даров, что мы везем государю, – продолжил вкрадчиво Большак. – Нижайше прошу тебя, Гаврило, составь свою такую же и заверь, чтобы она при мне была.

Новая информация разгладила морщины на нахмуренном лбу.

– Ясак – то дело хорошее! – загудел он. – Что уж: волоките – а я прийму.

– То не ясак, а дары, – настойчиво поправил приказного Большак. – Мы их сами на Москву свезем. Чтобы в ножки Государю бухнуться и заботы его искать.

– А на кой тогда я вам? – расстроился Ловцов. Шанс заполучить лишний ясак и выслужиться – пропал.

– Ты – государев человек. Я же – никто. Твоя роспись будет иметь вес в других городах. Я же знаю, как у нас бывает…

– Ну, разве… – Гаврило не мог прямо сказать «нет» своим спасителям. – Погодь! А ежели твоя роспись не сойдется с тем, что у вас в тюках лежит?

– Ты можешь всё пересчитать, – улыбнулся Дурной. – Более того, я сам прошу тебя об этом. Сколько насчитаешь – столько в роспись и отпиши.

Приказной сдался. Надо же! Даже взятку не пришлось давать.