Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Хотя, весь февраль Дурной посылал людей на север, чтобы дауры были готовы выступить в поход в любой момент, всё равно их пришлось ждать почти десять дней. За это время в Темноводном уже на три раза все дела переделали и ждали союзничков, нервно кусая ногти. Зато, когда те пришли, юный атаман, наконец, поверил, что у него теперь целое войско. В острожке обитали около 70 человек, Якунька с севера привел еще полтора десятка. До сотни немного недотягивало. Зато от дауров пришли три сотни конных! Почти половина – род Чохар (Галинга взял практически всех мужчин рода), остальные – шелогоны, турчаны, бебры и ежегуны. Но и это не всё! С верховьев Селемджи пришли бирары. Это были уже не конные, а оленные тунгусы. Они, конечно, слышали, как минувшим летом разгромили дуланов и решили, что неплохо бы присоединиться к столь удачливому воинскому союзу.

Бираров было немного – с полсотни. Зато каждый из них правил своими нартами с парой, а то и четверкой оленей. Это был идеальный транспорт для марта, так что из него Дурной и решил собрать обоз.

Почти целый день ушел на то, чтобы организовать бурнокипучую массу. Необходимо было не просто донести каждому, кто кому подчиняется в бою, но и убедить его в этом. Пожалуй, единственное, что удалось сделать беспроблемно: свести всех пищальников в единый отряд. Галинга, хорошо знавший Дурнова, отдал своих стрелков спокойно. Заартачился только Нехорошко, командовавший отрядом Кузнеца.

– Моих стрелков боле всего, – набычился он. – Нехристям они вообще не чета. Мне и верховодить.

Все последние полгода Санька с товарищами изо всех сил «разлагал» служилых, которыми командовал Турнос. Всячески привечали, «рекламировали» вольную жизнь в Темноводном, даже недовольных выявляли, да их недовольства поощряли. Если не полностью переманить на свою сторону, так хоть расколоть. Выходило с переменным успехом, так как тюменский десятник был мужик крутого нрава и, при этом, справедливый. Так что его подчиненные своего командира боялись и уважали в равной степени. Тем не менее, зерен раскола хватило на то, чтобы авторитет Дурнова перевесил.

– Да брось, Нехорошко! – махали рукой свои же. – Его и Кузнец признал тута старшим. И стрелок отменный, все сказывают.

Шестьдесят пищалей-самопалов Дурной решил укрепить примерно таким же количеством лучших стрелков из лука. Но отобрать их у своих же князей оказалось просто невозможным. Северные даурские роды, равно как и бирары, уважали авторитет Барагана из Молдыкидича. Все вместе они готовы были признать верховенство грозного деда Галинги. Но отдавать своих людей под чье-то чужое начало – это уже слишком. В конце концов Санька просто присоединил к пищальникам отряд турчанов, где было много охотников.

– Будем драться вместе! – вбивал он в них элементарные понятия тактики. – Вы нас прикрываете, мы – вас.

Увы, времени на всё это не было. Минандали уже наверняка начал осаду Кумарского. Пара недель – и маньчжурская орда двинет назад. К этому времени необходимо всё подготовить.

Почти четыре с половиной сотни разноплеменных союзников выступили 20 марта. Четыре дня шли по уже почти заметенному следу маньчжуров, пока Дурной не увидел идеально подходящее место. Галечный, присыпанный снежком берег шел здесь прямой, но неширокой полосой. Всего шагах в 30 от кромки льда земля вздыбливалась невысоки валом, ощетинившимся каменистыми «зубьями». В половодье именно на этой границе черные воды Амура грызли землю, но форпосты Большого Хингана отказывались признать поражение и отступить. Так и образовалось природное укрепление.

– Здесь встанем! – с улыбкой махнул атаман рукой своей колонне, такой скромной на фоне орды захватчиков.

«Это ничего, – подбодрил он сам себя. – Осилим!»

По иронии судьбы, именно сегодня, 24 марта (если верить источникам) Минандали предпринимает второй решающий штурм Кумарского острога. Конечно, Санька не мог об этом не думать. Волновался. Но верил и надеялся, что сейчас всё завершится точно также.

«Я же почти никак не вмешался в ситуацию, – убеждал себя беглец из будущего. – Наоборот, еще осенью подготовил их к мысли о нападении. И зимой людей посылал, велел напомнить… Должны устоять!»

…Остаток дня посвятили обследованию местности. Нашли несколько прорех в «оборонительном вале», и по ним войско поднялось с берега. Санька сразу повелел закрыть эти дыры, кроме одной, самой крайней выше по течению.

– Галинга, здесь будешь стоять ты, – Дурной помнил, что у его «почти-почти, но еще не тестя» имелась самая лучшая кавалерия. – Изучи спуски, продумай, как быстро вывести своих людей на реку для атаки.

Отряды углубились в каменистые холмы и метрах в трёхстах от берега нашли уютный распадочек, укрытый от всех ветров поросшими лесом возвышенностями. На скорую руку начали рубить навесы и шалаши, кочевники принялись ставить войлочные и кожаные юрты. Всюду разгорались жаркие костры. А чего бояться? До Минандали и его армии сейчас почти сотня километров.

С утра Санька погнал народ готовить линию обороны. Ближе к концу марта снег на голом берегу уже почти истаял, а вот в лесу стоял выше колена. Слежавшийся, местами до состояния льда, ноздреватый, посеревший. Вот в этом снегу атаман и велел всем рыть окопчики.

– Чтобы быстро добраться до места, не колупаясь в снегу, – пояснял он казакам и даурам. – Чтобы враг нас почти не видел. И попасть в нас не мог.

Разумеется, снежные насыпи не остановят пулю, даже стрелу не сильно замедлят. Но метко стрелять сквозь стенку (пусть и снежную) умеют немногие. К тому же, Дурной приказал наваливать на внешнюю сторону окопчика камни, обломки деревьев. И всё это тщательно прикрывать маскировочным снегом. Всё, как с уроков НВП.

За первый день возвели почти 200 метров ломаной линии окопов. Санька не уверен, что именно такая конструкция необходима в реалиях XVII века, но решил не отходить от канонов. От первой линии были прокопаны пять сужающихся друг к другу дорожек вглубь обороны. Не такие глубокие и без навалов из камней и бревен; просто, чтобы бойцы могли быстро и скрытно добраться до окопов и также отступить. В 40 шагах от первой линии оборудовали вторую: небольшой вал из снега, камней и веток. Здесь можно закрепиться в случае неудачи на первом рубеже. Дальше, до самого лагеря – только тропы натаптывали.

Укрепления ставили два дня. А затем пришлось только ждать. Дурной разослал секреты во все стороны, поскольку доверял им больше, чем учебникам истории. Теперь, при любом раскладе, он узнает о подходе врага минимум за час. Чтобы войско не скучало, каждый день в неизвестный час атаман объявлял тревогу и проверял, как быстро и слаженно отряды занимают позиции. С каждым разом выходило всё лучше, только воины – что казаки, что дауры – злились от этого всё сильнее. Кто-то из князей даже пытался отлынивать от тренировок, посылая лишь своих людей.

– Ополумели, что ли? – орал на них Дурной. – А если правда враг?! Как ваши воины без командиров будут!

– Когда маньчжуры придут – уж мы не отстанем! – улыбался Бараган.

– А как вы настоящую тревогу от тренировочной отличите? – размахивал руками Известь и понял, что сам себя в ловушку загоняет. Если они будут отличать – вообще никто тренироваться не станет. А если не смогут – то последствия могут оказаться катастрофическими.

Учения пришлось отменить, и на разноплеменный отряд навалились скука да безделье. Те, кто не был занят в охране, кого не отпускали на охоту, маялись дурью. Местных хотя бы Науръылга развлекал. Чохарский шаман, который увязался с отрядом Галинги, обустроил целую полянку в стороне от лагеря, утыкал ее бревнами, на которых резал странные знаки, развешивал ленточки, фигурки – и постоянно камлал.

Дауры ходили к нему толпами, и Науръылга никому не отказывал в шоу. Кроме Дурнова. Серьезно, тот дважды направлялся к капищу, но едва шаман видел атамана-лоча, тут же клал бубен, снимал тяжелый ритуальный головной убор и шел в свой шалашик. Камлать перед Дурным и даже говорить с ним он категорически отказывался. А поговорить было о чем, ибо Науръылга не просто прыгал с бубном, но и пророчил вовсю. Ладно бы, по мелочи: «тебя не убьют», «ты бойся стрелы с зеленым наперением» и так далее. Однако, шаман объявлял авторитетно: «сегодня маньчжуры не придут». И довольные дауры расходились предаваться безделью. А если придут?! А дурацкий шаман уже всех расслабил – ему же верили. Верили по-настоящему, больше чем синоптикам в XX веке.

Но договориться с Науръылгой не выходило. Санька и к Галинге ходил. Урезонь, мол, батя, своего служителя культа. Но тот только отмахнулся. Грозен был старый князь, но на шамана его власть не распространялась. Тот был странным. Он же вообще оказался не из рода Чохар. Совсем молодой парень вдруг услышал зов духа-борчохора и пошел в неведомые ему места. Причем, не дошел, едва не сгинул в болоте. Но через духа приказал Галинге идти в леса, найти его, вытащить из трясины и доставить в стойбище.

Как чохарцы приняли чужого, непонятно. Но в роду не так давно скончался мохон саман – родовой шаман – и преемника не имелось. Вот все и поверили, что дух старого шамана призвал чужого парня. Тот первым делом из шаманского шатра вынес всех онгоров – духов-хранителей – и повесил на камчу своего борчохора. Дауры тогда напряглись, но беды на род не обрушились. Так и стал Науръылга новым шаманом рода Чохар.

Еще через пару дней Дурнову стало не до горе-прорицателя. Битва приближалась, и он сделал очередную попытку отжать порох у новиков. Осенью Кузнец каждому своему в дорогу дал по целому фунту – этого с запасом хватало на 10–12 выстрелов. Тогда как у большинства ватажников Темноводного не оставалось и по 30-ти золотников на дуло. У дауров Галинги и этого не имелось.

– Нехорошко, – подступил Санька к командиру служилых-соглядатаев. – Поделись порохом. Ну, ладно, раньше. Там мы просто жили, можно за свое барахло трястись. Но сейчас же бой грядет. Общий бой! Если мы все стрелять по врагу не сможем – все ведь поляжем. Твои три десятка лишний порох не спасет.

– То ты про бой баешь, – с улыбкой скривил рот десятник. – А мож ево и не будет вовсе? Кузнец с Бекетовым богдойцам как вломят, что и стрелять не по ком будет.

– Турнос, потом поздно будет!

– Уймись, Дурной. Тот порох Кузнец мне доверил, я за него и ответ несу.

Так, ни с чем пришлось уйти. Атаман ходил злым, видя, как его замыслы рассыпаются о стенку общего нежелания понять. Апрель еще вдруг принялся радовать теплом. Каждый новый день становился жарче предыдущего: на берегу снег вовсе растаял, снежные брустверы тоже начали проседать. А как народ солнышку радовался! Все-таки уже больше недели без настоящего тепла живут, по-походному.

Так и пришло 4 апреля – день, в который Минандали должен был отступить от Кумарского острога. Если так всё и есть – до боя оставалось три-четыре денька. А войско вокруг – словно, на пикник выбралось. Сейчас оно к бою было меньше готово, чем в первый день.

Не нравилось это Дурнову.

«Может, нужно было вместо туманных намеков сказать всем правду? – снова начал он изводить себя постоянной зудевшей в голове дилеммой. – Четко сказать воинам: что их ждет и когда. Чтобы всяких шаманов не слушали».

Додумать не успел, как контраргументы уже выстроились в ряд: как это объяснить, как убедить в своей правоте? И главное – а что, если этого не случится? Вдруг история уже сдвинулась… Заявить себя пророком не так сложно, как доказать свое всезнание. Ошибись один раз – кто поверит тебе потом?

«Нельзя, – снова сам себя остановил Дурной. – Никакого самозванства».

Из всей почти полутысячи воинов, собравшихся в тайном лагере, только раскрасавец Ивашка знал чуть больше остальных. После памятной стыдной дуэли, Санька выдал ему имеющиеся сведения о походе, не раскрывая источника знаний. Пусть думает, что хочет. Но для убедительности добавил в рассказ множество деталей, конкретных имен. И предложил план.

«Когда богдойцы обломают зубы под Кумарским, – говорил он «Делону». – Они станут намного слабее. Мы всё равно, вряд ли, уничтожим их целиком… Но потреплем знатно. Думаю, после этого они семь раз подумают, прежде чем снова идти на Амур».

«Но зачем засада? Зачем порозь? – не понимал «Делон». – Не лучше ль пойти всей силой в Кумару и там в пень богдоев порубать?»

«Ты думаешь, я смогу убедить дауров пойти драться в острог за Кузнеца и остальных казаков? – покачал головой юный атаман. – Вот уж точно нет. Нам они немного доверяют, но не всем русским. И зло тоже помнят. А нам нужно, чтобы дауры были с нами – это ведь ты понимаешь? Вот потому и отдельная засада: уж пограбить я Галингу и прочих уговорю. Снова будем биться вместе, значит, еще ближе друг другу станем».

«Верно, – после раздумий кивнул Ивашка. – И кровью их повяжем. Опосля такого у богдойцев к ним веры не станет».

Дурной тогда стыдливо промолчал. Не хотелось признаваться, что он также думал про союзников. Но…

Но, когда ввязываешься в такие игры, трудно остаться чистеньким. Невозможно остаться.

…Новый день нес новые неприятности. И нависшее с утра хмурое небо сразу готовило к ним беглеца из будущего. Лагерь (даурская его часть) бурлила и волновалась. Ложкой, взбаламутившей дауров, стал шаман, который приперся в лагерь и шагал сейчас прямо к атаманскому шалашу. Выряженный по всей форме и держащий на вытянутых руках коровий рог в серебряной оправе. Всё это время избегавший Дурнова, теперь он сам подошел к найденышу и первым заговорил.

– Выпей это.

– А что это? – оторопело уставился на рог Санька.

– Шесть дней я готовил зелье, – гордо ответил Науръылга. – Шесть ночей молил онгоров освятить его. Пей.

Дурной испуганно глянул на варево в руках шамана, а потом заозирался. Вокруг стояли десятки дауров, с тревогой и надеждой в глазах. Отказаться? А вдруг это что-то значит? С другой стороны, вокруг стояло немало казаков. Многие из которых весьма неодобрительно смотрели на заискивания Дурнова с местными. Ну, ладно еще политика – тут какая-никакая выгода имеется. А вот знаться с колдунами… Впрочем, Санька и не знался. Науръылга, конечно, убежден, что спас его от болезни, но сам беглец из будущего все эти пляски с бубном ни в грош не ставил.

«Ну и что делать? – растерянно стоял перед рогом атаман. – Что там в эту шаманскую голову взбрело? Набодяжил наркоты какой-нибудь. Хлебну и начну мультики смотреть – а он будет всем трепать, что я с духами общаюсь… А враг-то наверняка близко! Он, может, завтра придет… Или даже сегодня!!!»

Шаман, пристально вглядывавшийся в растерявшегося лоча, в этот момент вдруг улыбнулся и низко кивнул.

Будто соглашался. Или подтверждал.

И снова протянул рог.

– Пей. От всего сердца даю.

«Думаешь, зассу? – гордость об руку со злостью вдруг потоком хлынули в кровь Известя. Устал он маяться проблемой выбора. – Давай сюда свою бодягу!»

Широко перекрестившись (для казаков), Дурной взял рог в руки и залпом выпил (для дауров). Зелье вообще ничем не пахло. Санька прислушался к ощущениям в теле, но кроме легкого холодка в пищеводе ничего чувствовал.

– Ну, и что это было? – с немного нервной усмешкой спросил он у шамана.

– Доверие, – с улыбкой ответил Науръылга. И добавил неожиданно. – Мы поможем тебе, лоча.

Шаман тут же разогналдауров, достал бубен и принялся голосить прямо в хмурые небеса.

Дурной посмотрел бы на шоу не без интереса… Только в это время в лагерь быстрой рысью влетели дородный Делгоро с несколькими разведчиками.

– Сашика! – с коня заорал брат Чакилган. – Идут! Бойдойцы идут!

В снежном «окопчике» дуло не так пронзительно, как на открытом берегу, но ноги ощутимо начинали замерзать. Погода словно сошла с ума и напрочь забыла, что уже апрель начался. Отработанный маневр «занять позицию» сыграл с союзниками злую шутку: стрелки и их поддержка стремительно заняли подготовленные укрепления… а врага всё нет и нет. Разведчики Делгоро заметили их издалека, орда Минандали плелась по правому берегу, но была еще очень далеко.

Казаки и дауры оделись тепло, но даже они не были готовы к такой пурге, которая разразилась над Амуром. Ветер врывался в трубу речной долины и просто обезумевшим табуном несся с верховий на низ. Дурной закрыл рукавицей левую сторону лица и только изредка выглядывал из-за нее, чтобы посмотреть: появились ли маньчжуры?

Он занимал позицию почти в самом центре 200-метрового окопчика, чтобы руководить стрелками непосредственно. Позади, в зарослях засела… скажем так, «тяжелая пехота»: 12 десятков казаков и дауров. Первой частью (совсем малой) руководил тот самый десятник Нехорошко, а второй – князь Бараган. Никто из них не желал подчиняться другому.

– Просто держись поближе к князьцу, – тихонько шепнул Турносу атаман. – Громко приказывай своим, глядишь, и дауры также будут действовать.

Увы, с командирами здесь сильно не повезло. Нехорошко не знал и не желал знать даурский язык, а Бараган, который там у себя на севере уже начал деловые отношения с ткачом Якунькой, по-русски понимал фраз десять – и все они не были связаны с войной. Но никого из них понизить Дурной не мог: слишком высокий авторитет у обоих. Половину дауров вообще видно не было: старый Галинга увел их конными к своему тайному проходу на берег.

«Этими я вообще не смогу управлять в бою, – обреченно вздохнул атаман. – Придется надеяться на боевое чутье старого орла и молодого медведя».

Под медведем он, конечно, подразумевал тучного Делгоро.

– Идут… Идут… – прокатился шепоток по окопчику с левой стороны, и Дурной быстро вскинулся и проверил пищаль: не смело ли порох с полки, работает ли замок. Потом принялся разминать замерзшие руки и ноги.

Черная змея (особенно черная в силу надвигающихся сумерек) тянулась медленно, но неотвратимо. Тянулась прямо по галечному голому берегу, то есть, в 30–40 шагах от окопчика. Даже беглый осмотр подтверждал: маньчжурам заметно досталось под Кумарским. По счастью, шли они точно так же, как до этого маршировали вверх по реке: впереди маньчжурская и даурская конница, а где-то там, за ней волоклись пехота и обоз. Стылый ветер, словно опытный садист, хлестал их колючей ледяной плетью по спинам, а лошадей – по крупам. Засевших прямо на краю скалистого вала врагов они не видели, да особо и не высматривали.

Не до того беднягам.

– Сидеть тихо, как мыши, держать оружие наготове, – пустил по шеренге строгий приказ Дурной.

И почти сразу чуть не подпрыгнул, когда что-то тяжелое плюхнулось справа от него.

– Ну! Как тебе, лоча? – на удивление довольный и улыбающийся Науръылга спрашивал чуть ли не в голос.

– Тихо! – зашипел на него беглец из будущего, бесцеремонно вдавливая голову шамана в снег. – Как мне что?

– Наша помощь! – настроение Науръылги было таким солнечным, что даже надругательство над его священной персоной не могло расстроить шамана.

– Какая помощь? Да сними ты свои рога – за сто шагов же видно!

Шаман снимать свой ритуальный головной убор отказался, но сел пониже.

– Ветер, – словно дебилу пояснил он Дурнову. – Я воззвал к духам, чтобы они помогли тебе. И вот! Ветер бьет богдойцев!

«Ах, он теперь ветер вызвал, – ухмыльнулся Известь. – Находчивый шаман. А ничего, что непогода еще с утра назревала? Так и я мог вызвать».

Но стоило признать: ветер фигачил максимально удачно для предстоящего боя. Дурной собирался пропустить конницу – самое опасное подразделение войска Минандали – как можно дальше. И тем придется возвращаться против ветра… Крайне неприятно. Особенно, когда вечереет, и ты уже настроился на ночлег.

– Спасибо тебе большое, Науръылга, – съязвил атаман. – И чем же это я заслужил такую заботу?

– Доверием, – «продавец опиума для народа» не почуял сарказма и ответил на полном серьезе. – Борчохор показывал на тебя давно, он нашептал мне сразу, что ты из Угдела… Но никак не хотел говорить, каков ты… Пришлось самому…

– Ладно, Науръылга, потом обязательно расскажешь… Пока уходи – тут вот-вот бой начнется.

– Выбор сделан, – гордо отмахнулся шаман. – Я пришел на бой.

И он потряс какой-то кривой палкой, с намотанными на него железными крючьями, шилами и прочим. Санька закатил глаза.

– Ты это… Иди к Барагану, здесь стрелки стоят, а ты… воин ближнего боя.

Да уж, шаман скрасил тяготы ожидания. Всё это время мимо засадников тянулась колонна из почти полутора тысяч всадников. Относительно ровный берег позволял им идти довольно широко, но все равно черная «змея» казалась бесконечной. Многие стрелки, особенно, среди дауров, начинали терять боевой дух, глядя на столь огромную орду. Тем более, что, по понятным причинам, беглец из прошлого им особо не расписывал, как много воинов у Минандали.

– Ничего, нехристи! – тихонько подбадривал союзников Тютя, поглаживая свой лук. – Мы, чай, с вами! Как-никак – лоча! Ужо мы богдойцам вломим!

За конницей двинулись темные массы пехоты. Первый отряд в несколько сотен рыл шел плотной массой, позвякивая железом. А вот дальше колонна сильно разжижалась. Начинался обоз – десятки и десятки высоких телег о двух осях и даже об одной – настоящие арбы. Воины окружали их со всех сторон. Помогали усталым лошадям и подталкивали тележки, которые скрипели от натуги…

И от огромного количества всякого богатства, который везет богатая армия империи Цин! Особенно, атаману нужен был порох.

«Эх, знать бы, где именно они его везут! – кусал губы Дурной. – Я бы сразу туда и ударил».

Но оставалось только гадать. И решать: стрелять ли уже по врагу или еще подождать. Санька выгадывал момент, чтобы конный авангард ушел, как можно дальше, но и обоз чтобы еще не прошел. Лупить надо в последнюю треть войска. Только как ее отмерить?

– Ну, не пора ли? – Рыта Мезенец, стоявший слева, тоже изнывал от волнения и подкидывал «дровишек в топку».

– Еще немного, браты, – шептал Санька, вглядываясь в хвост колонны. – Еще чуток… Разбирайте цели.

Он тоже, не спеша выложил свою пищаль на заранее подготовленную изложницу из камня и начал примериваться, по кому бить. Маньчжуры (или, скорее, их северные подданные) как будто, что-то почуяли и ускорили шаг. Стали понукать лошадей, с удвоенным усилием подталкивать телеги. От такого у Саньки окончательно сдали нервы, и он, прокашлявшись, заорал:

– Давай! – и первым нажал на жагру.

Зажатый винтом кремень благополучно чирканул по стальной насечке, высекая искры. Порох на полке радостно вспыхнул, выдавая первое облачко дыма, а затем рвануло зелье в стволе, послав заряд в самую толпу. Точнее целиться не имело смысла даже с такого расстояния – не то оружие. Главное, не закинуть свинец слишком высоко или низко.

Цепной реакцией выстрелы потекли вправо и влево, грохот наполнил берег. Дым его тоже окутал, но проклятущий ветер сдул облако почти моментально. Тут же с берега раздались крики боли, ужаса, ярости. Кто-то упал, кто-напротив начал метаться, испуганные (а возможно, и раненые) лошади начали яростно брыкаться. На протяжении двухсот метров походная колонна превратилась в хаотичное месиво.

Бой начался.