Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

И с них грянуло!

Очистившуюся от тумана реку враз заволокло иными облаками. А вот берег накрыла волна криков боли. В тот же миг со дна дощаников встали казаки с четырьмя ручницами и разрядили заряды дробом в самую гущу смешавшихся монголов. В тот же миг над водой со звоном натянулся скрытый доселе канат – и «застрявший» дощаник ажно выдернуло на большую воду. Прятавшиеся черноруссы едва-едва поспели на него запрыгнуть. Пока два кораблика отволакивали «подсадного» от берега, остальные, напротив, подошли поближе – и ещё раз разрядили во всадников все свои пищали.

Не сговариваясь, степняки отхлынули прочь от реки… Собственно, под стены затаившего дыхание Кремля.

Патрик Гордон очнулся первым.

– Солдаты! Целься! – крикнул он звонко; дождался, когда младшие командиры повторят его приказ, и рявкнул. – Пли!

На башне и соседних стенах стояло не более полутора сотен бутырцев, поэтому их залп не вышел столь сокрушительным (да и пушки не поспели). Но всё равно – ещё десятки тел чахарцев полетели на землю с лошадей. Последним досталось ещё больше.

– Заряжай! Быстро! – это уже кричал царевич.

Однако, на второй залп времени не оказалось. Первая волна – те, кто уцелел – спешно погнала коней назад. Сталкиваясь с новыми сотнями идущих на выручку.

– От в ту бы кучу да из пушечек, – мечтательно зажмурился Ивашка.

Но с башни таким макаром пушки не развернуть. А на стене, что напротив, только стрелки стояли. Гордон, конечно, повелел им палить, но урон вышел совсем небольшой. Монголы откатились от стен, зло ответили стрелами, а потом большая часть развернулась в лагерь. Но несколько сотен оставались в сотне шагов от берега: следили за тем, сунутся ли черноруссы на берег. Но те тоже унялись и всей стаей оттянулись к правому берегу Сунгари. Один лишь дощаник заякорился у островка, отделявшего протоку от большого русла, и ответно следил за чахарцами.

Шаткое равновесие продержалось до конца дня. Первая радость, согревшая сердца московитов, унялась. Да, войску Бурни стало сложнее, но богдыхан явно не собирался отступать. И земля дрожала от ударов тысяч копыт его воинов.

А на следующий день эта дрожь вдруг удвоилась.

– Монголы! Монголы…

Глава 19

Бутырцы, преображенцы, черноруссы спешно занимали стены Кремля – все мрачные донельзя. Весть о новом монгольском войске ударила в самое больное место многим (особенно, после подошедших своих подкреплений и воспрянувшей надежды).

Столбы пыли заметили за Новомосковкой, так что именно к той башенке и заспешил севастократор с командирами. Пылевое облако стремительно приближалось, уже видны были скопления всадников…

– Тьфу, на вас, малохольные! – выругался Ивашка, с помощью подручных, наконец, доковылявший до башни. – Яко курицы раскудахтались! Монголы, монголы… Да какие ж то монголы⁈ Это Орёл летит…

– Какой еще орёл? – изумился Мартемьян Нарышкин.

– Известно какой: Муртыги это. Старшой сынок Сашка Дурнова. Даурчонок. А за им – весь наш полк драгунский!

Царевич и вся его свита требовательно вперила свои взоры на драконовского атамана.

– Что? Маркелке этой весной, наконец, весь полк доверили. А то, что он всё в сотниках ходит? Вот наш Орёл полк за собой и ведёт! – Злой Дед с блаженной улыбкой смотрел на выплывающие из клубов пыли ровные конные ряды. – Наша гордость! Все шесть сотен! Подзадержались в пути – ну, до вас путь неблизкий, уж не взыщите!

– Шесть сотен? – с сомнением в голосе повторил Патрик Гордон, но Ивашка этого ровно и не услышал.

А чернорусские конные сотни уже подходили к левому бережку Новомосковки. На той стороне паслось (и следило за Кремлём) немало монголов. Они тоже давно приглядывали за незваными гостями и теперь вот решили на тех напасть. Запестрело небо от стрел, понеслись «птички» злобные, смертоносные навесом на драгунов. Однако те, резко ускорились, в то же время, на ходу растекаясь широкой волною. Потом по команде всадники встали – и прямо с лошадей выстрелили в степняков.

У каждого! У каждого драгуна в руках был уже снаряженный карабин (а не карабин, так пищаль). Стреляли не все, а только первые ряды, но и этого хватило – уцелевшие монголы бросились за реку. Все-таки было их тут немного, основные войска Бурни-хана стояли к югу и западу от Новомосковки. Черноруссы стремительно спешивались, передавали поводья молодшим, а сами со всех ног бежали к рубежам у берега речушки, кои им указывали десятники и сотники. Отстрелявшиеся стояли на заду и спешно перезаряжались.

Степняки шумно накапливались на противоположном берегу. Было их там уже немало, но они осмотрительно держались поодаль. Видимо, ждали, когда ещё подойдёт подмога.

– Нет, они что, хотят шестью сотнями всё войско Бурни перестрелять? – недоумевал Пётр Алексеич. – Или нам нужно выйти, помочь?

– Не стоит, – покачал головой Ивашка. – Инда они б нам уже помахали.

Ближники севастократора в тревожном молчании смотрели на поле. Вот монголы не выдержали и рванули к реке. Но даже до воды не добежали, как черноруссы разрядили в них свои пищали: передний рядок – с колена, второй – стоя. Отстрелявшиеся тут же утекли на зад, а третий и четвертый рядки быстро дали свой залп. Тут же подоспели последние рядки – и последние две сотни пищали метнули свинец почти в упор во врага.

Конный вал чахарцев заворочался, сбился, ровно, конь, попавший копытом в нору – но выправился, выровнялся. И вот уже первые десятки влетели в речку, взрывая ее брызгами. В Новомосковке и тридцати шагов нет поперек, но с наскоку ее не перепрыгнуть. А в воде (местами коню по брюхо) вязнут даже лошади. И вот галоп перешел на быстрый шаг, степняки сбились плотной тучей… а драгуны к тому времени уже перезарядились. И принялись палить по врагу бегло, без залпов.

Такой расстрел трудно выдержать.

– Не сдюжат… Не сдюжат… Не сдюжат! – радостно завопил Долгоруков, приметив, наконец, что натиск степняков скис окончательно; кто ещё мог двигаться, спешно заворачивал лошадей, прочь от гибельной речки Новомосковки.

– Хана монголам!

– Смотрите!

Кто-то из командиров Гордона указывал рукой на самый дальний запад… Снова клубы пыли. Не такие большие и не так далеко, чтобы мучиться в неведении.

– Монголы, – угрюмо кивнул Гордон. – Бурни – хороший тактик. Прикрыл свой план отвлекающей атакой через реку, а сам послал большой отряд вверх по реке, чтобы ударить во фланг…

– Ну, что ж, твой Орёл-то!!! – с досадой повернулся Пётр к Ивашке. – Подставил драгунов под удар. Их же счас сомнут!

И царевич принялся орать с башни, чтобы черноруссы бежали. Хотя бы, в Кремль. Правда, единственные действующие ворота имелись только на юге крепости. Их от драгунов ещё и Новомосковка отделяла.

Черноруссы и сами видели, что попали в беду. Бросая рубежи, стрелки бежали к своим лошадям, быстро вскакивали в сёдла и спешно пытались уйти из-под удара. По счастью, в обходном отряде было мало лучников (видимо, Бурни решил завести в бок драгунам латный отряд, чтобы его удар вышел сокрушительным) – так что стрелы в черноруссов почти не летели.

Две конные тучи сблизились совсем впритирочку, но южная тучка всё-таки набрала скорость и начала отдаляться. Драгуны настёгивали лошадок, гнали их прямо на юг, вдоль речки и Кремля – и те выносили своих хозяев из-под удара! Всё-таки между отдохнувшим и уставшим конем есть немалая разница. Черноруссы шли к Преображенску совсем легкой рысью, а вот Бурни своих латников гнал в обход изо всех сил. Да и веса в закованном батыре заметно побольше, чем ченорусском драгуне. С таким не наносишься.

Драгунский полк, чудом почти не понеся потерь, подъезжал к Сунгари и начинал заворачивать к северу. В общем, скакали туда, откудова пришли.

– Эх, спасители… – вздохнул севастократор. – Ну, хвала Господу, хоть, не полегли.

Хотя, поспешил он такое вслух сказать… Богдыхан совершенно не собирался отпускать неосторожных черноруссов. Вообще, надо сказать, глупо себя вели северяне: одни на дощаниках за рекой, другие на севере в поле. А еще часть сидит запертой в крепости. Само Небо подсказывает: надо бить глупого врага по частям.

Следуя воле владыки, всё новые и новые сотни бросали свои ленивые дела, седлали свежих лошадей и пускались вдогон за убегающими лесовиками. Уничтожить в голом поле лучшую часть войска Черной Руси – о чём ещё можно мечтать!

Царевич скорбно провожал взглядом, как несколько тысяч степняков прошли мимо крепости, преследуя горе-союзников.

– Может, успеют уйти? – неуверенно спросил он у своих воевод.

– На всё воля Божья, – голосом, полным сомнений, ответил Долгоруков.

– На Бога надейся, а сам… – Ивашка с прищуром посмотрел на боярина и закашлялся. – Царевич, ты об драгунах-то покуда не думай. О себе думай, о крепости своей, о тех нуждах, которые решить потребно. Вот повели-ка ты людишкам своим взять полотнище поярче да забраться на южную башню – и нашим, что на речке, помахать.

Удивлённый севастократор пожелание Злого Деда выполнил. Сторожевой дощаник враз убрался на правый берег Сунгари, и вскоре, оттуда притащилась вся лодейная рать. Монголы, конечно, то видели и попытались помешать. Но осталось их под крепостью всего ничего! Наверное, и пары тысяч не набралось бы. С корабликов да со стены кремлёвской их быстро отогнали.

– От теперь спокойно водицу черпайте! – улыбнулся драконовский атаман. – Токма на север поглядывайте.

Сам старик так и остался сидеть на башне. Остальные же кинулись к реке. Черноруссы и бутырцы перекрыли все подступы от монголов, а остальной народ принялся таскать речную воду в крепость.

– А ведь нас сейчас не особо меньше, чем монголов, – Мартемьян Нарышкин ухватил племянника-царевича за рукав. – Вот бы грянуть по нехристям, покуда все их силы далече!

– Чтобы грянуть, надо сначала будет их догнать, – послышался сзади голос Гордона. – Увы, боярин, наши пешие регименты на то неспособны. Монголы будут держать нас на удобной для них дистанции и расстреливать из луков.

Нарышкин зло выругался.

– У меня возникло иное предложение, Ваше Высочество, – подошёл к севастократору генерал. – Мне кажется, сейчас удачный момент, чтобы оставить крепость. Враг вряд ли решится нас атаковать, мы сможем переправить за реку все наши силы и самые важные припасы. За Сунгари монголы нас не достанут. Даже если они решатся форсировать такую большую реку – мы легко сможем их бить по частям. По тому берегу мы сможем потихоньку добраться до Черной реки…

Пётр Алексеич сильно задумался. Осада мнилось всем вокруг обречённым делом. Даже подход черноруссов, радостный и неожиданный, мало что поменял в их положении. Но…

– Оставить Кремль? – царевич снова начал дергать щекой. – Отдать этому… последнее, что осталось от Преображенска⁈

– Важно спасти людей, – старый генерал смело смотрел в лицо разгневанному владыке. Он хотел сберечь свой полк.

– А спасём ли мы их, гер Патрик? Вот ежели Бурни сейчас уже догоняет драгун? До вечера он их истребит и во всей силе сюда вернётся. Верно ты мыслишь: за реку на ружья и пушки степняки не кинутся. Но сколько мы на своих горбах унесём еды и пороху? Как быстро сможем пушки волочь? До Амура-то идти двести-триста вёрст. И что нам даст тот Амур, ежели их драгунский полк тут полёг?

Генерал молчал, смущённый.

– Ты же видел, что их богдыхан не дурак. Что помешает ему послать войско вверх или вниз по реке и переправиться в тихом месте? А? Да, они станут волками кружить вокруг нас и перебьют в чистом поле.

Гордон согласно кивнул, даже говорить ничего не стал.

– Тут хоть стены есть… – уже тихо закончил Пётр. Ему явно самому всё это до жути не нравилось…

Монголы обернулись раньше вечера. С крепости набатом зазвенели била, загудели в тревоге рожки. И оставшиеся в лагере степняки тоже оживились. Попытались ещё одним натиском опрокинуть пеших стрелков. Но сделали это без особой дерзости.

– Уже? – встревожился царевич и повернулся к Шуйце. – Всё! В разбег! Мы – в крепость, вы – на корабли!

На возвращающееся войско Бурни он смотрел уже со стены Кремля. Тысячи монголов двигались той же бескрайней тучей, только больно уж медленной. Кони выдохлись от дикой скачки и теперь шли неспешным шагом, а заводных воины богдыхана не взяли.

– Ежели честно сказать, – задумчиво произнёс Патрик Гордон. – То я не вижу в этих воинах следов одержанной виктории.

– Да куда там! – оживился Злой Дед, следивший за монголами. – Коли б они драгун положили, то до сих пор еще их дуванили!

– Что же выходит? Не догнали они твоего Орла-Муртыги? – с улыбкой спросил Ивашку царевич.

– Сдаётся мне – догнали, – ответил за старика Долгоруков. – Ты поглядь, Пётр Алексеич, попристальнее: сколь поранетых. По двое на коне сидят – и таких немало. А сколько лошадёнок поотстало? Вон же вдали тащутся, хромают. Была там сеча. Наверняка была.

– Иван Иваныч! – Пётр вцепился в плечи старому атаману. – Что там на севере было?

– Да мне-то откель знать? Я ж туточки мешком сидел! – вновь принялся юродствовать Ивашка. Однако, царевич от него не отставал, и старик взмолился. – Погодь, твоё вашество! Ну, Богом клянусь, что сам ещё не знаю. Что замысливали, то ведаю, а как оно там повернулось… Давай нового солнышка дождёмся – утро вечера завсегда мудренее.

Утром зарядил дождь. Как специально: когда Кремль и так воды набрал и почти все бочки заполнил. Но ничего! Наученные горьким опытом московиты повытаскивали на дворы всё, куда можно налить хоть пару пригоршней водицы. Но ещё и до обеда дело не дошло, как звонкий набат позвал осаждённых на стены.

То была не тревога, а лишь предупреждение о чём-то необычном.

…С севера снова шли черноруссы. Снова неспешно – и в гораздо большем числе. Глядя на них, Ивашка враз повеселел.

– Вижу, Пётр Алексеич, была вчера сеча. И судя по нашим, свершилась она так, как атаманы да князья замыслили. Вишь? Вон те кафтанники с карабинами – это вчерашние драгуны с Орлом-Маркелкой во главе. А вона те лохматые сотни – это даурская конница. Почти тысячу собрал Номхан – и с Яксы-Албазина, и с Молдыкидича, и с Буреи. Никогда ещё столько дауров враз не исполчалось. Но ты их вчера-то не видел, севастократор? От и Бурни не видел. Маркелка должон был вчера приманить чахарцев – и сделал это неплохо.

– Снова ловили на живца? – с улыбкой вспомнил Пётр слова Шуйцы.

– Чево? – нахмурился Злой Дед. – А, ну да… Типа того… Ниже по Сунгари место пригожее нашлось. Слева – топкая протока, а справа – долгий оползень. Вот тама наша рать и должна была их поджидать. Всей толпой мы тама окапывались, Дёмка пушки расставлял…

– Дёмка? – насторожился царевич. – Это Демид Дурновский?

– Ну да, он, – заворчал он. – Кто же ещё? Вся Русь Чёрная на Бурни поднялась, а Большак что, не при делах будет?

Пётр молчал. Ивашка почесал бороду, пытаясь нащупать ход своей прежней мысли.

– Замысел был таков: проведаем, держитесь ли вы ещё в Преображенске. Подёргаем монгольскую тигру за усы, покуда на север вести дошлём. Тама драгуны выдвигаются, значит, и идут к Преображенску – бой Орде навязать. Но, пужаются и дают стрекача! Аккурат в те окопчики, что заранее подготовили. Драгунский полк легко мог перекрыть ту высотку, что меж оползнем и протокой… Эх, даже жалею, что не мог вчера того видать: разгорячённые чахарцы настёгивают коньков своих, летят вперёд без разбору – а впереди валы! С наскоку не взять, слева-справа не обойти, а тебе прямо в морду палят из пушек и пищалей! В конце же Номхан должон был выскочить из затишка и вдарить по оставшимся на конях!

– Говоришь так, будто, твои черноруссы всех нехристей перебили, – влез Мартемьян Нарышкин. – А вчера-то из набега больно много возвращалось!

– Верно речёшь, боярин, – покладисто кивнул Ивашка. – СильнО́войско у Бурни-хана. Да и в чистом поле монгола одолеть нелегко. Отбиться – можно. А вот окружить да споймать… Это, как воду в кулаке держать. Сколь не сжимай – всё вытечет. Но побили их вчера – это точно! Наши с виду идут целёхонькие!

– Да точно также ведь еле тащатся! – Мартемьян упорно не хотел сдаваться в споре.

– Так пушки сзади волочут, припас огненный, – снисходительно пояснил Злой Дед Нарышкину. – Тут со спешкой никак. А пушки нужны!

– Прошу простить! – влез в разговор разволновавшийся Гордон. – А знает ли атаман Иван, с какой целью Большак ведёт сюда чернорусское войско?

– Знамо с какой! – ухмыльнулся старик. – Щас соберёмся в кулак да вдарим по ним! Вас – тыща, наших – почти две. Это ж даже по три монгола на рыло не выходит! Скрутим степняков в бараний рог!

– А почему здесь мы их скрутим? – уже из одной вредности снова вякнул Мартемьян. – Тут кругом такое же поле…

– Такое да инакое, – улыбнулся Злой Дед. – Туточки у них и стан разбит, и добыча кой какая, и овечки с лошадками по всему берегу пасутся. Убежать можно – да как им без всего этого дальше жить? Нет, тут мы грудь в грудь стакнемся! И уж морды-то им начистим!…

– Иван Иванович! Нельзя! Нельзя… стакаться! – Гордон разволновался совершенно. – Если я верно понял, Демид Дурноффский хочет навязать противнику генеральную баталию. Но это смертельно опасно! Это неминуемое поражение!

– Да с чего же, прости Господи⁈ – Злой Дед весь взъерошился.

– Да вот поэтому, – и старый генерал протянул вперед руку ладонью вверх.

На высунувшуюся из-под навеса ладошку плюхались тяжёлые капли. Дождик шёл несильный, но обложной. Такой скоро не пройдёт.

– Вы понимаете, господин атаман? Большак собирается палить по монголам из пушек, весь ваш драгунский полк вооружён огнестрельным оружием. И мой регимент силён именно мушкетной стрельбой! И вы планировали атаку в открытом поле! Сколь высока вероятность, что наши пушки и мушкеты не выстрелят из-за подмоченного пороха? Мы лишимся своей главной силы, а лучники Бурни-хана получат решительное преимущество.

Гордон еще не закончил свою затянувшуюся речь, а у Ивашки лицо уже вытянулось.

– От я дурень старый… И куда ж я смотрел? – он испуганно посмотрел за Новомосковку. – А они ж куда смотрят!!!

Глава 20

А драгуны с даурским ополчением уверенно шли на монголов, как бы, даже не глядя на притихший в ожидании Кремль. Бурни тоже не сидел сложа руки: воины его уже давно седлали боевых лошадок, большие отряды разлетались влево и вправо, почти до сгоревшего Преображенска; тысячи латников и стрелков накапливались перед лагерем.

Без каких-либо команд Орда слитно стронулась вперёд и пошла навстречу Темноводью. Было их больше, много больше, но даже на стенах крепости чувствовалось, что шла она не столько с вызовом, сколько с ответным уважением. Видно, и впрямь хорошо оттрепали чахарцев вчера. Ныне обе стороны больше думали об обороне, а потому, не сговариваясь, каждая встала на своём берегу Новомосковки. Не у самой воды, конечно, а на расстоянии перестрела.

Монголы с вызовом играли с лошадьми, что-то кричали. Черноруссы деловито выкатывали на небольших взгорках пушки. Дождь не унимался, но последних это, будто, и не волновало. Они спокойно рассматривали многие тысячи степняков. Ровно, примеряясь, по какому отряду первому палить учнут. Да и не вся Орда встала напротив: почти две тысячи всадников Бурни оставил позади, напротив сгоревшего Преображенска.

Войска стояли долго. Наконец, от берега Руси Черной отделилась группа всадников и осторожно ступила в воду крохотной речушки.

– Ить его… – Ивашка аж подскочил со скамеечки, на которой ему дозволялось сидеть даже в присутствии севастократора. – Опять Дёмка всё миром решить хочет! Одно слово – кровь Дурнова! Хотя…

Все прекрасно поняли его «хотя». У богдыхана ещё тысяч восемь готовых к бою людей. А с неба всё еще льёт дождь. Уж хотя бы времечко выгадать – сам Бог велел.

Переговоры шли долго, морось и впрямь почти стихла. Войска стояли на месте. Стояли расслабленно – тяжело ведь несколько часов сжимать рукоять сабли или, тем паче, натягивать тетиву снаряжённого лука.

Если честно, московиты проглядели, как вернулись послы Темноводья. Просто: какое-то время ничего не было, а потом вдруг черноруссы начали разворачиваться и отходить к северу.

На башне все страшно разволновались. Бояре недобро косились на Ивашку, который и сам ничего не понимал.

– Куда, ироды⁈ – орал он своим землякам, которые, конечно, ничего не слышали. – Чего решили-то?

Войско уходило, пушки цепляли к лошадям и волокли прочь от несостоявшейся сечи. Над прибрежной равниной начинало потихоньку темнеть: невидимое из-за туч солнышко поползло вниз. Темнели и лица московитов.

– Нас что, одних оставили? Хоть бы, весть передали…

Но весть как раз и передали: вскоре под южными воротами показался чернорусский драгун. Совсем мальчишечка, не из стрелков, а коновод, который должен держать поводья драгунских лошадок своего отряда.

– Отворяйте! – кричал он высоким голосом. – Я от Большака!

Впустили сразу же. Драгунчик слегка заробел от обилия бояр вокруг, но, слегка дав петуха, передал послание.

– Демид Ляксаныч рёк: радуйтесь! Мир с Ордой! Он самолично сказал Бурни-хану: мы, черноруссы, будем драться. Твои монголы – сильны. И, наверное, вы победите. Но после той победы у тебя, Бурни, не останется ни чести, ни войска. А Русь Черная твоей тоже не станет. Уходи отсюда – и хотя бы войско сохранишь.

Паренёк сильно вошёл в образ и, кажется, собрался пересказывать каждое слово переговоров.

– А Бурни что? – у царевича совершенно не было на это времени.

– Согласился! – с сияющими глазами ответил драгунчик. – Согласился собрать всё войско и вернуться в родные степи! Опосля уже снова говорить о мире…

– А вы-то! – поперёк царевича ворвался в беседу Ивашка. – Вы какого ляда ушли? Вас уж и со стен не видать!

– Бурни-хан сказал, что время доверия миновало. Он не станет собирать Орду и вести её в горы под прицелом чернорусских пушек. В походе его воины уязвимы. И Большак согласился отвести войско к северу. Даже аманатами обменялись. К нам в полон пошел хорчинский нойон. Такой здоровый дядька, весь в серебре да злате…

– А от нас кто?

– Номхан пошёл, – гордо ответил паренёк. – Кто ещё с нойоном по знатности сравнится?

Ивашка в ответ ничего не сказал. Мял бороду, что-то шептал себе под нос. А потом, стеная и охая, снова полез на стену.

Орда и впрямь собиралась! Во все стороны прыснули чахарские воины… нет, уже пастухи – и принялись сгонять в одну большую кучу пасущиеся табуны и отары. Стан тоже явно сворачивался: монголы разбирали юрты, раскладывали жерди – в общем, готовились в дорогу.

Московиты смотрели на это дотемна, и всё говорило о том, наутро степняки уйдут.

Но под утро монголы ринулись на приступ Кремля.

Они вложили в этот удар всю свою силу, всё своё коварство. Вечер и часть ночи часть войска в разобранном лагере мастерила лестницы. Другая часть старательно отсыпалась, чтобы под утро быть в полной силе. На приступ они шли тайно, спешившись, а немногим лошадям, коих использовали, обмотали копыта тряпьём. Ночная сторожа их проворонила (да и как не проворонить, когда пришла долгожданная весть о мире!), дозорные увидели ворогов уже под самыми стенами, некоторые всё-таки успели забить тревогу… покуда не прошили их меткие чахарские стрелы.

Полусонные бутырцы выскакивали из своих хибар и землянок, спешно натягивали броньку, снаряжали пищали – а враг уже добрался до стен и начал ставить лесенки. Вся ратная сила богдыхана единым порывом ринулась на северную стену, чтобы если не удалью, то огромной толпой сломить упёртых московитов.

Бурни не сдался. Он не имел возможности отступить ни с чем; такое поражение могло стоить ему и власти в родной Степи. Усыпив бдительность черноруссов, он решил воспользоваться последней возможностью разбить врагов по частям. Если до подхода войска Большака крепость будет уже в его руках, можно попробовать ударить и по нему! Либо снова вести переговоры, но уже с иным раскладом сил.

В короткий срок монголы смогли захватить участок стены. Немногие защитники были сброшены, лишь дюжина бутырцев укрепилась в башенке. Однако, к тому времени немалый отрядец стрелков скопился на подворье. Они снизу почти в упор расстреляли первых степняков и кинулись отбивать стену.

Только вот по лестнице лезли всё новые и новые враги. Они уцепились за захваченный кусок стены, дрались копьями, саблями, зубами! Умирали один за другим, но не отступали. Ведь к Кремлю уже спешно скакало на лошадях остальное многотысячное войско. Хан сказал твёрдо: поражение недопустимо. И монголы повиновались.

Рубка шла страшная. Московиты отчаянно били во все била, шумели, чем только могли, надеясь, что войско Большака услышит и придёт на помощь… Царевич Пётр с оскаленным лицом рвался в бой, но преображенцы его не слушались и силком держали в отдалении от сечи. А вот прочие… Мартемьян Нарышкин бок о бок со Злым Дедом (у которого ноги будто и не болели никогда) прорывались к башенке, в коей засели бутырцы. С другой стороны, Перепёла с пушкарями ухитрились спустить одну пушку с раската и пальнуть из нее дробом прям вдоль стены, что заняли нехристи.

Врагов разметало в клочья! На миг даже бутырцы в ужасе замерли, но прозвучал строгий приказ Гордона:

– В атаку! – и они застучали окованными каблуками сапог по лестницам.

Наконец, стена была отбита, только под нею снаружи уже кружились тысячи конных монголов. Начало светать, чахарцы сызнова принялись метко бить по зазевавшимся московитам. Враги висли на лестницах, не давая их сбросить или втянуть на стену. Огромной массой снова лезли наверх, и у защитников уже не имелось ни сил, ни пороха, чтобы остановить всю Орду.

А на севере было по-прежнему тихо…

Зато бой явно услышала лодейная рать! Шуйца уже подводил дощаники к левому берегу Сунгари. Черноруссы кидались в воду и сразу неслись к Кремлю. Монголов на южной стороне совсем немного, их легко сбили несколькими залпами, прорвались к южным воротам – и подмогу быстро впустили внутрь. Немного было ратников – не более четырёх сотен, но это был свежий отряд с большим запасом огненного зелья. Гордон сразу принял их в оборот и принялся ставить задачи.

Черноруссы сильно подмогли обороняющимся, но остановить отчаянно рвущихся в победе монголов было просто невозможно. Они накатывали на Кремль морским приливом, против которого не возвести плотину. То один, то другой участок стены переходил в их руки, и московитам с черноруссами приходилось отбивать их огромной кровью: чужой и, к великому сожалению, своей. Пищали и пушки почти не использовались, в дело шли сабельки да копья. И монголы тут не сильно уступали защитникам. Обе стороны готовы были помирать ради победы… И помирали.

Во всей этой смертельной кутерьме кому-то еще удавалось бросить полный надежды взгляд на север. Но вот в иные стороны смотреть времени уже совсем не было.

А стоило.

По желтоватым водам Сунгари, раздув паруса и изгибая вёсла, шли корабли. Непохожие на казацкие дощаники: круче бортами, с тяжёлыма задами нарощенной кормы. Да и плыли они не с низовий, а с юга. На носу самого первого корабля стоял Олёша. Больше двух месяцев не было его в Преображенске. Теперь, возвращаясь, он уже давно приметил клубы дыма и отсветы огня над городом. Со временем и шум боя стало слышно – тот и радовал, и пугал Хун Бяо. Получается, защитники ещё живы и сражаются… Но много ли у них осталось сил? Это потом ему всё распишут в красках, пока же он томился в неведении.

Не выдержав, советчик кинулся на корму.

– Сиятельный Лантань! Надо поспешить! Там бой в самом разгаре.

Дутун Синего знамени с каймой, весь закованный в крашенные наборные доспехи, медленно повернул голову (будто, сам был сделан из металла).

– Посланник, ты говоришь это постоянно. Каждый день я слышу от тебя одно: надо поспешить. Ты не дал мне собрать полноценное войско, ты заставил нас оторваться от сухопутных частей. Люди гребут изо всех сил – а тебе всё мало!

Не сложились у них отношения. Лантань сын Убая был стар, но чрезвычайно крепок для своих лет. И столь же неколебим. Только приказ из Высшего совета войны при полном согласии императора вынуждал его хоть как-то прислушиваться к пожеланиям посланника севастократора.

«Это ничего, – улыбнулся Олёша. – Зато я выполнил приказ Петра».

Царевич отправил своего советчика прочь из Преображенска в тот же день, что и свою семью. Пока все имевшиеся в наличие судёнышки везли московитских баб на север, одна небольшая лодочка почти незаметно юркнула на юг. В сторону империи Цин.

«Я этому хану прямо сказал, – шептал последние наставления Пётр Алексеич. – И я слова зазря в воздух не бросаю. Поезжай к маньчжурам и добейся с ними союза против монголов. Скажи, что теперя вместе сковырнём Юань. И тогда никто боле не станет оспаривать власть ихнего императора*».

Долгий это был путь. По счастью, в империи уже хорошо знали о новом правителе Черной Руси (хотя, и не понимали пределов его власти), посланника сразу взяли в оборот, донесли о нем императору, ведь он последние годы жил не так далеко – в Мукдене. Конечно, мудрый Канси помурыжил посланника. Он всячески демонстрировал нежелание помогать давним врагам и ещё лучше скрывал то, как рад он появившейся возможности укрепить рознь между своими врагами. «Пусть варвары сами истребляют друг друга» – улыбался великий император, глядя прямо в глаза Хун Бяо. По счастью, у последнего имелся неотразимый довод (подаренный царевичем), после которого Канси всё-таки решил помочь Руси Черной.

Вот только войск в самой Маньчжурии практически не было. Тогда он решил послать на север доверенного командира – дутуна Лантаня, оказавшего императору немало услуг. Тот бросил клич по маньчжурским селениям и начал собирать Синее с каймой знамя.

Синее с каймой традиционно воевало на севере. Именно эти знамена реяли над войском злосчастного Шархуды, когда тот пытался захватить Темноводный. И над Нингутой, когда её брал приступом Сашко Дурной. Теперь – вот диво! – оно шло выручать своих давних врагов.

…– Передайте на прочие суда, – приказал Лантань помощнику. – Пусть идут к берегу перед протокой. Там берег низкий. Начинаем высадку.

Преображенск был совсем рядом. Уже стало видно, что городок сгорел полностью, а побоище шло уже на стенах Кремля. К северу и западу кружили огромные орды Бурни-хана.

– Скорее! Скор… – Олёша поймал на себе такой злобный взгляд Лантаня, что остаток слова застрял в его глотке.

– Копейщикам – занять линию к югу от пожарищ! – дутун жезлом очерчивал будущие позиции для своей пехоты. – Стрелки с няоцян пока пусть накапливаются у берега.

Сотни синезнамёнников слаженно засеменили по трясущимся мосткам, которые уже спустили корабельщики. Немалая часть пехоты состояла из бывших амурских народов, ушедших жить в Маньчжурию. Части стрелков из пищалей император Канси начал создавать не так давно, и здесь было больше никанцев, соплеменников Олёши. Несмотря на высокий порядок и выучку, высаживалось цинское войско долго. Лекарь кусал ногти, а Лантань, похоже, не торопился намеренно.